Тора дремлет в объятиях Джулс. Лучи летнего послеобеденного солнца льются сквозь пыльные окна эренфельдской квартиры. Ребенок в соседней комнате спит, поэтому пока они в благословенном оазисе тишины.

Тора пытается обуздать поток мыслей и сконцентрироваться на том, каково это – проживать настоящую жизнь и понимать, что она хороша, быть счастливой и сознавать свое счастье. Вероятно, такое возможно, только если помнить все другие сценарии: Джулс кричит на нее с порога, пьяная Джулс плачет за столиком на террасе «Кентавра», Джулс называет ее эгоистичной, неспособной быть счастливой в настоящем. И вот теперь Тора здесь: голова на груди Джулс, пальцы Джулс в ее волосах. Тора хочет остановить мгновение. Раз уж в ее распоряжении вечность, так, может, вечностью станет настоящий момент?

Тора знает ответ на этот вопрос. Однажды эта жизнь прекратится и начнется следующая. Тора думает повторить нынешний сценарий. План такой – она вскружит голову Джулс фразами, которые оттачивала на протяжении нескольких жизней. Ничего сложного, ведь Тора прекрасно знает Джулс и палитру ее настроений.

Джулс что-то шепчет во сне и переворачивается, и Тору покалывает сомнение. Нынешняя идеальная жизнь получилась не с первой попытки. Иногда ей не удавалось найти Джулс, сколько бы она ни искала. Порой Тора возвращалась в мир не лучшей версией себя – слишком нетерпеливая, злая или циничная, чтобы все сработало. В некоторых жизнях она еле выживала под тяжестью всего, что на нее валилось. Тора смотрит на лицо жены. Даже если попытаться воссоздать все в точности, абсолютного сходства не добиться.

Звонок, громкий, как сигнал тревоги.

– Я открою.

Тора целует Джулс в лоб, выскальзывает из объятий и идет к домофону.

– Кто это?

Раньше Торе и в голову не пришло бы спрашивать, но сейчас, когда на их попечении малыш Оскар, каждый поступок может отразиться на всем его будущем.

– Похититель вашего сына.

Голос Санти: несомненное доказательство, что после этой жизни Тору ждет новая.

Она вздыхает. «Неправильно, – думает она. – Важно то, кто он для меня сейчас». Санти – друг, который пришел познакомиться с ее ребенком.

– Поднимайся, – радостно говорит Тора и жмет кнопку на домофоне.

Санти пришел не с пустыми руками.

– Привет, Волчонок. – Тора обнимает его и забирает сумку с подарками.

Он целует ее в щеку.

– Ты ангел! – восхищается она, разбирая готовые блюда и быстрые перекусы – целое изобилие всего, что можно сразу положить в рот.

– Не я, а мама. Это она подсказала, что тебе принести, поэтому благодари ее за то, что тут нет ничего для ризотто.

– Боже, храни Марию! – Тора берет Санти за руку. – Идем, его величество принимает подданных.

Они тихо проходят в бывшую гостевую. Тора никак не привыкнет, что теперь это детская. Джулс, позевывая, сидит у кроватки, Оскар сжал ее палец в крошечном кулачке.

– Смотри, какие красивые карие глаза! – шепчет Джулс Санти.

Тора толкает его локтем:

– Мы знаем, кого благодарить.

– Я же вам советовал найти анонимного донора, выбрать ДНК лучшего викинга в базе данных, – пожимает плечами Санти.

– Ты идеальный и сам это знаешь, – отвечает Джулс и целует его в щеку. – Кто хочет чая?

Тора с Санти кивают, не отрывая взгляда от малыша.

– Он похож на Эстелу, – говорит Санти.

– Ш-ш-ш! – Тора смотрит на дверь, хотя Джулс на кухне.

– Это правда.

Санти в своем репертуаре: как обычно, подталкивает Тору к тому, чтобы она признала – это не единственная ее жизнь. Их давняя игра, давний спор, но он каждый раз звучит по-новому, преломляясь сквозь призму всего, что они помнят.

Тора тянется к Оскару, позволяет ему ухватиться за палец.

– У Эстелы никогда не было такого носа, – произносит она тихо.

Причина, почему Санти обычно выигрывает в этой игре, – Тора любопытная и не может устоять перед загадкой их жизней.

– Ты просто не хочешь вспоминать наш последний раз, – тихо смеется Санти.

– А что, был последний раз? – спрашивает Джулс, вернувшись с чаем. – Впервые об этом слышу.

Тора бросает на Санти предостерегающий взгляд. Он смеется и берет кружку у Джулс.

– Конечно, мы не стали рассказывать тебе про свой тайный плод любви. Это наше личное дело.

– Ну признайтесь хотя бы, когда у него день рождения, – говорит Джулс, садясь рядом с Торой. – Отправлю открытку.

Тора нервно, но с облегчением смеется. Притягивает Джулс к себе и целует ее.

Джулс тычет Санти в плечо:

– Эй, ты зачем притащил столько еды?

– Это меньшее, что я могу сделать для любимого племянника, – отмахивается Санти.

Джулс встревожена:

– Но ты не можешь себе этого позволить.

– Мне достаточно платят.

– Неправда! Тебе платят установленный минимум, – возражает Джулс. – Кстати, моему начальнику нужен ассистент. Деньги невелики, но уж точно больше, чем у тебя сейчас. И есть перспектива карьерного роста. – Джулс подается вперед, смотрит Санти в глаза. – Ты хотя бы задействуешь свой крутой мозг. Хватит уже морозить его на производстве.

– Благодарю, – смеется он, – но я нашел свое дело. Просто оно не приносит дохода.

– Звучит загадочно, – приподнимает бровь Джулс.

– Не так-то просто найти правильный путь, – отвечает Санти.

Он смотрит на Тору, пока та не отводит взгляд.

После его ухода Джулс и Тора сидят за кухонным столом, Джулс хмурится. Тора наклоняется, чтобы поцеловать жену в небольшую складку между бровями, которая ей очень нравится.

– Что случилось?

– Обратила внимание, что Санти опять похудел? Заметила его дырявый свитер? – спрашивает Джулс.

– Нет. – Тора моргает.

Она видит Санти вполне ожидаемым для себя образом – вместо реальной версии из настоящей жизни перед ней человек, сплетенный из наложенных друг на друга воспоминаний.

– У Санти все в порядке, – заверяет Тора. – Он сам выбирает, как ему жить. Если бы ему нужна была помощь, он бы сказал.

– Думаешь?

– Он уже обращался к нам, помнишь? Иначе нам не досталась бы его ужасная кошка.

– Вовсе не ужасная.

Словно пытаясь доказать обратное, кошка в ту же секунду запрыгивает на стол, едва не роняя кружку Джулс.

– Господи, Фелисетт!

– Мне жаль, что твой хозяин сошел с ума. Но ты не волнуйся, мы о тебе позаботимся. – Тора гладит кошку, смотрит в зеленые глаза.

Фелисетт трется о ладонь Торы и мягко, но укоризненно мяукает.

– Я просто переживаю за него, – продолжает Джулс, подпирая подбородок рукой. – Он никогда не отдыхает. Или пропадает на своей ужасной работе, или волонтерит, или пишет в блокноте. Что у него там?

Тора смотрит на жену. В такие моменты ей очень хочется все рассказать. «Я ждала тебя много жизней». Но тогда ей придется рассказать и про другие сценарии их отношений, про другие, скверные версии себя. А Тора хочет, чтобы Джулс знала только то, что происходит сейчас.

– Без понятия, – говорит Тора. – Наверное, теорию всего.

* * *

Санти пропадает на месяц. Тора привыкла, что он исчезает на несколько недель, затем снова появляется. После возвращения у Санти много вопросов в голове и много записей и рисунков в блокноте. Она не знает, чем именно он занимается. В основном потому, что слишком поглощена своей семейной жизнью и не интересуется им. Но иногда исследователь внутри Торы просыпается. В следующий раз, говорит она себе. Тора не торопится. Ее жизнь больше не ограничена ни рождением, ни смертью – возможно, вообще ничем не ограничена.

Ночью она кормит Оскара, и тут раздается звонок домофона.

– Санти, сейчас два часа ночи.

– Знаю. Можно подняться?

– В чем дело? – спрашивает она, открывая дверь. – Тебя выгнали?

– Как ты умерла?

– Прости? – Тора моргает.

– В той жизни, где я был твоим учителем. Я умер от сердечного приступа спустя год после твоего перехода в другую школу. Как умерла ты?

– Говори тише!

Тора хватает его за руку и тащит на кухню. Санти достает кисет с табаком и начинает скручивать папиросу.

– Даже не думай тут закурить.

– Я и не собирался. – Он смотрит на нее. – Прекращай увиливать и отвечай.

Тора усаживается на стул с Оскаром на руках.

– Несчастный случай, когда мне было восемь, – рассказывает она. – В первом семестре в новой школе. Думаю, родители получили по заслугам за то, что перевели меня. Помнишь случай, когда фуникулер упал в реку?

Санти кивает.

– Я была в том фуникулере.

– Ты утонула? – Все его внимание сосредоточено на ней.

– Да. И больше не хочу умирать такой смертью.

Конечно, Торе стало легче, когда она выговорилась. Санти заканчивает скручивать папиросу и достает блокнот воспоминаний из кармана истрепанного плаща.

– Джулс интересовалась, что ты туда все время записываешь. Лучше не показывай ей этот блокнот.

Санти ничего не отвечает. Он аккуратно заносит сказанное Торой в расчерченный квадрат.

– У тебя другой почерк, – замечает она, наблюдая за тем, как он выводит слова.

Буквы сильно наклонены вправо, будто стремятся передать сообщение как можно скорее.

– Хотя неудивительно. Ты и сам сейчас другой, – добавляет она.

– Графология – псевдонаука, – шепчет он.

– Значит, ты все еще намерен быть неизменным Санти целую вечность? – улыбается Тора.

Он не отвечает. Тора тянется свободной рукой к блокноту. Санти, не скрывая удивления, придвигает его к ней. Тора листает страницы, испещренные бесконечными версиями их обоих: здесь они напарники-полицейские и фейерверки горят ярким гало у них над головой; здесь они подростки, гоняющиеся за своими тенями по берегу озера. Он прогрессирует. Тора помнит его первые робкие рисунки, сейчас же перед ней почти работы мастера. Надо думать, у Санти было время практиковаться.

– Я по-прежнему думаю, что если все нарисую, то смогу отследить закономерность, – объясняет Санти. – И выяснить, что из этого было настоящее.

– Ты о чем? – Она буравит его глазами. – Санти, либо все версии настоящие, либо ни одна из них. Не ищи бриллианты в осколках стекла.

Он выдерживает ее взгляд, смотрит устало.

– Не понимаю. Тебя действительно устраивает не знать причину?

Тора кусает губу. Хочется рассказать ему, что она, бывает, просыпается ночью и ей мерещатся звезды – они стремительно кружат под потолком и образуют все созвездия, которые она помнит. Но на руках лежит Оскар, в комнате спит Джулс – ее Джулс наконец.

– Я могу потерять все это, – шепчет она.

– Мне кажется, дело еще кое в чем, – качает головой Санти. – Я думаю, ты боишься.

– Ну и чего же я боюсь? – фыркает Тора.

– Что я прав. И это испытание. И от нас что-то требуется, что-то, чего мы, может, и не захотим отдавать.

– А я думаю, это ты боишься, – огрызается Тора. – Ты просто не можешь принять, что множество жизней могут ничего не значить. Что это какая-то космическая ошибка. – Тора перекладывает Оскара и продолжает шепотом: – Ты пробовал пройти это испытание, выбрать правильный путь много раз – несколько жизней. И что это тебе дало?

Они злобно смотрят друг на друга, и тут Фелисетт запрыгивает на стол. Санти рассеянно почесывает ее.

– Думаешь, она помнит?

– Может, Фелисетт ключ ко всему? – Тора гладит кошку по мягкой черной шерсти.

Когда Санти собирается уходить, Тора дает ему запасной ключ.

– В другой раз не звони.

Он целует ее в щеку и исчезает.

* * *

Спустя два месяца Тора, отправляя фотографии Оскара по электронной почте родителям, слышит поворот ключа в двери.

– Ты сегодня рано, – говорит она, думая, что это Джулс.

– А что случилось, когда ты была моим научным руководителем?

– Я тоже рада тебя видеть. – Тора приветствует Санти, входящего в гостиную. – Надо думать, опять интересуешься, как я умерла?

Он кивает, садится на диван и открывает блокнот.

Тора вспоминает, как ей было одиноко в той жизни.

– В своей кровати, от старости. Кажется, так. Конечно, есть вероятность, что ко мне вломился преступник и убил меня во сне. – Она смотрит, как Санти что-то черкает в блокноте. – А ты?

– От инсульта, – отвечает он без раздумий. – Мне было всего тридцать пять.

– Везет же тебе! – Она опускается на диван рядом с ним. – Что ты собираешься со всем этим делать?

– Есть одна идея. – Он почесывает щетину, смотрит на Тору безумными глазами. – А что, если мы умираем каждый раз, потому что нам суждено?

Ей требуется мгновение, чтобы переварить услышанное. Тора задыхается:

– Прости? Ты опять завел старую пластинку про судьбу? Я думала, вся наша ситуация доказывает, что понятие судьбы несостоятельно.

– Я уже говорил, что ты ошибаешься, считая каждую жизнь автономной. Надо рассматривать картину в целом. – Он широко разводит руки, словно одних слов недостаточно. – Когда мы были напарниками и гнались за типом с ножом, ты вспомнила, что я умер, сорвавшись с башни, и потом не дала мне на нее взобраться, попытавшись спасти. Но потом я все равно умер. – Санти ударяет по подлокотнику дивана, чтобы подчеркнуть сказанное. – Потому что мне было суждено умереть.

– Я не… – Тора в отчаянии закрывает глаза. – Как вообще опровергнуть такую теорию?

Санти безучастно смотрит на нее, как будто вопрос совсем не имеет отношения к делу. На короткое мгновение Тора видит его глазами Джулс: пугающе худой, в старой грязной одежде, под глазами темные круги.

– Санти, взгляни на себя, – вздыхает она. – Ты еле живой. Спишь меньше, чем я, а у меня трехмесячный ребенок. – Она кладет свою руку поверх его. – Тебе нужно заботиться о себе.

– Так, как делаешь это ты?

– Ты вообще о чем? – выкатывает глаза Тора.

Санти молчит, словно не желая начинать этот разговор.

– По какой-то причине нам даны знания о прошлых жизнях, – говорит он наконец. – И как ты их используешь? Манипулируешь Джулс, чтобы она хотела быть с тобой? Используешь воспоминания, которых у нее нет, чтобы казаться лучше в ее глазах?

– Прости? – Тора отстраняется.

– Я хочу сказать… – начинает Санти, но тут они слышат поворот ключа в замке и замирают.

– Сделай нормальное лицо, – шипит на него Тора, поднимаясь. – А то она решит, что у нас роман.

Входит Джулс.

– Привет, дорогая, – говорит Тора, заключая Джулс в объятия и целуя.

– По какому поводу? – смеется Джулс.

– Просто так, захотелось поцеловать любимую жену, – отвечает Тора, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Джулс смотрит на нее с ласковой снисходительностью:

– Самую любимую из всех твоих жен?

– Да, – тотчас отвечает Тора.

– Ладно. – Джулс, нахмурив брови, разглядывает ее.

Ну почему она такая наблюдательная?

– Твоя любимая жена сейчас быстро примет душ. Привет, Санти, – говорит она и машет ему из-за плеча Торы.

– Привет, – отвечает он; в глазах вселенская грусть.

Джулс уходит. Когда дверь ванной закрывается, Тора снова садится на диван.

– Прости. Тебя прервали, когда ты рассказывал мне, что я использую свою жену.

Санти потирает глаза.

– Забудь.

– Нет. Ты ведь это сказал, теперь не отказывайся от своих слов. – Тора ударяет себя по лбу. – Объясни мне, я все правильно понимаю? Жить отшельником и что-то черкать в блокноте – правильный путь, а мне растить ребенка с Джулс неправильно? – Она сверлит его глазами, от ярости готовая нервно захохотать. – Твоя жизнь – жизнь эгоиста, Санти. Ты думаешь, что ты герой, благородный мученик, жертвующий комфортом, чтобы другие считали тебя достойным. Но знаешь что? На самом деле из-за этого всего ты просто дерьмовый друг. Джулс и я постоянно переживаем за тебя. Твоя бедная мама…

Лицо Санти становится непроницаемым.

– По крайней мере, я не только живу в свое удовольствие, как некоторые, но еще стараюсь для нас обоих.

– Ты даже не слушаешь! – Тора взмахивает руками. – Ты же всегда все знаешь лучше всех! Честно говоря, ты был мне отцом всего один раз…

– А ты до сих пор ведешь себя как мой научный руководитель. – Санти смотрит на нее со злостью, которую редко показывает.

Тора помнит, как однажды увидела его – в той жизни своего брата – в гараже: он изо всех сил пинал старую стиральную машину.

– А что насчет следующей жизни? – выдыхает он. – Что ты будешь делать?

– Я уже говорила. Я хочу делать все на свете и быть всем на свете. Может, в цирк пойду. Может, разбогатею и куплю особняк в округе Роденкирхен. Может, наконец стану астронавтом. – Она следит за выражением лица Санти. – Что, тебе и это не нравится?

– Все будет бессмысленно, если мы не докопаемся до сути, – качает головой он.

Тора смеется. Санти терпеливо ждет, когда смех закончится, – как всегда. Ее злит, что она помнит это.

– Почему именно ты решаешь, что имеет смысл, а что нет?

Санти встает:

– Бесполезно говорить с тобой, когда ты такая.

– Какая? – Тору трясет от злости. – Ты не имеешь права вот так врываться ко мне и заявлять, что моя жизнь не имеет смысла.

Санти ходит по комнате.

– Давай скажу, на что ты не имеешь права.

– Говори тише, черт тебя подери, – предупреждает она его.

Но Санти не слушает Тору, он поворачивается к ней, глаза горят от злости.

– Ты не имеешь права проводить передо мной черту и заявлять: «Я хочу от тебя только это, и больше ничего». Мы выше всего этого, Тора. Мы были слишком многим друг для друга.

Тора должна остановить Санти, заставить его замолчать, но он неудержим, как ураган.

– Не надо использовать меня, словно я аксессуар к твоей идеальной жизни! Затыкать, когда тебе удобно, и слушать, когда скучно.

Как же Тора ненавидит его за то, что он может забраться к ней в голову и сказать то, в чем она не признается даже самой себе.

– Мне не бывает скучно.

– Лгунья! – выплевывает он. – Ты такая же, как я. Ты хочешь знать. Понимать. Ты хочешь искать и найти и… и прикоснуться к тому, чего не можешь объяснить. И уж точно ты не из тех, кто закапывает голову в песок и прячется от правды! Почему ты притворяешься?!

Санти кричит ей в лицо, но она не вздрагивает, лишь пристально смотрит на него. Она не может ему сказать: «Потому что Джулс нужна такая я». Она не знает, откуда у нее это убеждение – что нельзя искать и быть с Джулс одновременно. Что ей придется выбрать одно из двух.

– В чем дело?

Тора оглядывается, ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Сколько уже мокрая, завернутая в полотенце Джулс стоит здесь?

– Черт! – В панике Тора бросается к двери. – Мне нужно уйти.

– Куда? – Джулс протягивает к ней ладонь. – Давай поговорим об этом?

Тора отстраняет ее руку и натягивает ботинки.

– Мне уже достоверно известно, что со мной бесполезно разговаривать, когда я в таком состоянии.

Джулс дрожит, капли воды стекают по плечам. Тора хорошо знает это измученное и настороженное выражение лица. Именно так Джулс выглядит, когда все идет наперекосяк.

– Тора, пожалуйста…

Тора стоит на пороге в нерешительности. На эту жизнь у нее был всего один план – отношения с Джулс. Но она не может здесь оставаться, балансируя на грани бездны, которая из-за Санти разверзлась во всех их жизнях. Она слетает по ступеням. Топот отдается эхом множество раз, – кажется, сотни лестничных пролетов накладываются один на другой и она бежит по всем одновременно. Тора выбегает на улицу, где ее встречает маяк, устремленный в небеса, словно обвиняя их в чем-то. И сейчас все кажется неправильным: город, который она так старалась видеть настоящим, на глазах разваливается на части.

– Тора!

Она оглядывается и видит, что за ней мчится Санти. Тора сворачивает в переулок и оказывается у мечети на краю парка. В высоких стеклянных окнах здания она видит сотни своих отражений. Тора продолжает бежать, словно это поможет ей избавиться от всех своих версий.

* * *

Санти находит ее в церкви, где они поженились в одной из прошлых жизней. Она уверена, что это он, когда слышит скрип открывающейся двери. Тора не оборачивается, продолжает смотреть на алтарь, на фигуру Христа, лицо которого ничего не выражает. Боковым зрением видит, что Санти остановился в проходе, чтобы перекреститься.

– Я была уверена, что здесь ты меня искать не будешь, – говорит она.

Санти садится на скамью рядом с ней.

– Поэтому пришел сюда в первую очередь.

– Джулс в порядке? – вздыхает Тора.

Он качает головой.

Тора больше ничего не спрашивает – ей и так все понятно. Она грызет накрашенные ногти, чувствует горечь лака, который нанесла в надежде избавиться от вредной привычки.

– Я наконец-то ее изучила. Я знаю, какой надо быть, чтобы она оставалась со мной. И в этот раз я нигде не прокололась. Сейчас виноват ты. – Тора судорожно вздыхает. – Ты ей рассказал?

– Нет, – отвечает он мягко.

Тора смотрит на мерцающие свечи. Она щурится, пока пламя не начинает расплываться, сливаясь с ярким свечением в уголках глаз. Тора помнит, как шла по этому проходу в кроваво-красном платье, Санти стоял у алтаря. Разрыв между той и этой ее версиями просто колоссальный – она может провалиться в него и пропасть.

– Когда ты была моей дочерью… – начинает Санти.

Тора готовится к мудрому совету.

– То?..

– Помнишь, как мы умерли?

– Конечно помню. – Тора обхватывает себя руками спиной ощущает жесткую скамью. – Мы были в машине. Ее занесло на льду, и… – Она вздрагивает, чувствует снова ту жуткую невообразимую боль. – Ты умер первым. Я была одна в машине тридцать минут. – Ожесточение той ее версии завладевает Торой, как мстительный призрак. – Ты обещал никогда не бросать меня. Но бросил.

Санти смотрит на нее печально.

– Я вернулся.

– Надоедливым братом-близнецом, – усмехается она.

– Старшим братом.

– Всего-то на полчаса… – закатывает глаза Тора.

Они смотрят друг на друга. Ничего не говоря, Тора тянется за блокнотом. Он открывает нужную страницу и передает ей. Тора внимательно читает каждый пункт.

– Да, так и есть, – говорит она. – Если ты умираешь раньше, то в следующий раз ты старше. Если я умираю раньше, то я старше. Если мы умираем одновременно, то возвращаемся одного возраста.

Она встречается взглядом с Санти, потрясенная открытием.

– Я знал, я знал, что это что-то значит! – восклицает он.

Радость Торы исчезает так же мгновенно, как и появилась. Она отдает ему блокнот.

– И что? Мы снова умрем. Какая разница, кто из нас будет старше в следующий раз? – Она продолжает грызть ногти, потом сует руку под бедро, чтобы перестать. – Мне вообще без разницы, главное, чтобы мы с Джулс были одного возраста.

– Думал, всегда так и получалось.

– Не совсем. Она на год младше меня, – улыбается Тора. – Она всегда говорит, что это вроде ошибки в заводских настройках, потому что из нас двоих она более взрослая.

Санти молчит, потом снова заговаривает:

– Я хотел сказать, что тогда не имел в виду… В общем, не мне указывать тебе, как жить.

– Мог бы и промолчать, – фыркает Тора.

– Но кое на чем я настаиваю. Твои отношения с Джулс построены на знаниях, которые у тебя есть, а у нее нет. Так нечестно. И мне кажется, ты тоже это понимаешь.

Тора отводит взгляд. Внутри разверзается пропасть пустоты. Пустоты и одиночества, которое ей не вынести.

– Я просто хочу быть с ней, – признается она жалобно.

– Так будь с ней, – отвечает Санти. – Но оставайся честной. С ней и с собой.

Он поднимается. Тора смотрит на его протянутую руку, словно ей предлагается выбор. Но это не так. Она жила с Джулс внутри стеклянного ящика. Теперь ей придется разбить его, чтобы вызволить их оттуда, и посмотреть, смогут ли они что-нибудь склеить из осколков.

– Я правда хочу знать причину, – прерывает она молчание. – Тебе кажется, что я перестала задавать вопросы, но это не так. Прошу тебя, вернись, когда на кону будет стоять меньше.

– Хорошо. – Взгляд Санти серьезен.

Она принимает его руку, и он помогает ей подняться.

– А может, мы оба просто сумасшедшие, – говорит Тора, когда они идут мимо темных витражных окон. – Заперты где-то в маленькой комнате и мечтаем о других жизнях.

Они окунаются в летний вечер, идут через Старый город в Эренфельд. В парке Тора поднимает голову к небу. Блеск звезд кажется фальшивым, они похожи на лампочки на слишком низком потолке.

– Помню, как я испугалась, – признается она. – Когда впервые поняла, что звезды изменились.

Он направляет взгляд туда же, куда она.

– А я испугался не тогда, когда они изменились, – замечает он, – а когда перестали меняться.

– Что? – Тора щурится, стараясь соотнести рассеянные по небу огни с огромным количеством карт звездного неба в памяти. – С каких пор?

– Уже несколько жизней.

Тора смотрит на него, стараясь понять, шутит он или нет. Но она отлично знает нынешнего Санти. Он бы не стал шутить, по крайней мере не на эту тему.

– Наверное, я перестала смотреть, – говорит она.

Его молчание достаточно красноречиво.

– Скажи мне тогда, что это значит? – вздыхает она.

– Все, – пожимает плечами Санти.

– Ответ вполне в твоем духе, – фыркает Тора. – И так как я давно тебя знаю, то заявляю об этом со всей ответственностью.

Она моргает, и звезды исчезают. Потом возвращаются – неизменные и выжидающие.

– Как думаешь, почему мы никогда там, наверху, не были?

Санти отрывается от звезд и смотрит на Тору, нежно улыбаясь.

– Нет понятия «никогда», по крайней мере для нас, – говорит он.

Тора вздрагивает от этих слов, чувствуя, с одной стороны, ужас, а с другой – облегчение, что это не последний их шанс. Она смеется: ее охватывает странное веселье.

– Что?

– Знаешь, что мне нужно прямо сейчас? – Она смотрит на него: эти затравленные глаза никогда не оглядываются назад, они всегда сфокусированы на вечности. – Мне нужен друг, которым ты, по идее, должен быть в этой жизни. А не тот, кто ты в этой своей глобальной картине. Можешь побыть моим другом? Хотя бы раз?

Взгляд Санти на мгновение задерживается на небе. Затем он протягивает Торе руку.

– Пойдем. Провожу тебя домой, – предлагает он.

* * *

Джулс ждет Тору в квартире.

Тора замирает на пороге. Может, именно сейчас она все испортит, именно сейчас Джулс уйдет и больше никогда не вернется? У Торы два выхода. Смириться – закрыть глаза, понимая, что падаешь, или побороться – попытаться устоять вопреки гравитации, всесильной до самых звезд.

– Прости, – произносит она. – Мне не стоило уходить. Нужно было остаться и поговорить.

Джулс молчит. Торе неловко, словно жена может видеть сквозь все ее слои и версии и заглянуть прямо в пустоту внутри.

– Санти был прав? – спрашивает Джулс. – Когда сказал, что ты притворяешься? Потому что, если ты на самом деле считаешь, что попала в ловушку, если ты хочешь чего-то другого, я… – Она качает головой, смахивая слезы.

Тора приподнимает подбородок Джулс и смотрит ей в глаза:

– Это все, что мне нужно.

Она говорит с полной убежденностью. Потому что в нынешней версии в этот конкретный момент так и есть.

Джулс обнимает ее и вздыхает.

– Мы все еще вместе? – спрашивает она.

Тора целует ее в губы:

– Всегда.

Впервые с рождения Оскара они занимаются любовью. После, лежа в объятиях Джулс, Тора чувствует, будто вот-вот расплачется, но слезы не идут. Она никогда не плачет. Жизнь за жизнью она лишь ощущает жжение в горле и сухость в глазах, словно в ней недостает чего-то важного.

Джулс накручивает на палец волосы Торы – от ярко-оранжевых кончиков к корням, которые та не успела подкрасить.

– Что с тобой, любимая?

Тора смотрит в лицо, знакомое по стольким жизням, в глаза, которые знают лишь нынешнюю ее версию. Санти прав – это нечестно. Как Джулс может простить ее за все ошибки и промахи, если для Джулс тех жизней не было?

– Я должна сказать тебе кое-что… – начинает Тора.

Джулс поворачивается на бок.

– Что?

Тора закрывает глаза.

– Я не помню, как все началось, – продолжает она. – Я не помню, что стало отправной точкой и существует ли такая точка вообще. Но все было вот как.

Закончив рассказ, Тора чувствует странное облегчение оттого, что поделилась с кем-то, кроме Санти. Вышел целый монолог, ведь ее никто не прерывал и не навязывал свою точку зрения, как это делает Санти. Все это время Тора не смела взглянуть в лицо Джулс и лежала с закрытыми глазами.

Она ждет, что Джулс что-нибудь скажет, но слышит лишь шорох в постели. Тора открывает глаза и видит, что Джулс сидит к ней спиной.

– Джулс! – Первый приступ паники. – Поговори со мной.

Джулс не шевелится. Тора приподнимается, разворачивает ее к себе. Джулс пристально смотрит на нее. Она не злится. Все гораздо хуже: ее лицо пустое, растерянное. Она мягко отстраняет руки Торы:

– Я не знаю, что сказать.

Она встает, начинает одеваться.

Сердце Торы замирает. Она помнит другую ночь, когда протискивалась сквозь толпу накануне Нового года. Санти рассказал о себе и Элоизе. «Я попытался объяснить ей, что чувствую. Она ответила, что не знает, что сказать. И сразу после этого ушла».

– Джулс!

Тора направляется вслед за ней в детскую. Джулс укладывает Оскара в переноску.

– Ты не… – запинается Тора. – Ты не можешь…

Убитая горем Джулс смотрит на нее:

– Я не могу оставить его с тобой. Ты не ты.

Тора бессильна. Она начинает судорожно смеяться, содрогаясь, как в родовых схватках:

– Если я не я, то кто я?

Она ходит за Джулс – сначала в ванную, потом в коридор.

– Прошу тебя, Джулс, скажи, кто я.

Джулс качает головой и закрывает за собой дверь. Тора вздыхает. Она снова тонет, ее затягивает ледяная вода. Тора матерится, одевается и бежит вниз по ступеням, пытаясь отыскать телефон. Она набирает Санти, он сразу отвечает. Он что, вообще не спит?

– Джулс, – выдыхает Тора на последнем пролете. – Она ушла. Это ты виноват. Ты должен прийти и все исправить. Ты должен…

– Тора, тише, тише. Ты где?

Как же она ненавидит его спокойный голос!

– Дома. Ты должен, она…

Тора прерывает звонок, увидев Джулс в машине и Оскара, пристегнутого к детскому сиденью позади. Джулс заводит двигатель. Тора замирает. Но потом решается и бежит к велосипеду. Какая нелепость! Ей никогда их не догнать! Но второй вариант – просто стоять и смотреть, как лучшая из всех ее жизней ускользает, словно ее никогда и не было. Это точно не выход.

* * *

Спустя пять минут Тора лежит в канаве, ее трясет от боли и ярости.

– Ты сказал мне это сделать, – хрипит она между приступами мучительного смеха. – Ты сказал, что если я хочу быть с Джулс, то нужно открыть ей правду. Я так и поступила. И она ушла. Ты знал, что она уйдет, как Элоиза. Ты знал, что я помчусь за Джулс. И ты, наверное, знал, что долбаный грузовик расшибет меня ко всем чертям. Ты ведь все это знал!

Конечно, Санти здесь, с ней, он стоит недалеко от искореженного велосипеда, от медиков, которые суетятся, как размытые оранжевые мухи.

– Держись, – говорит он ей.

– Ты ошибся. – Она хватает ртом воздух. – Все неправильно. Я не должна сейчас умереть. Я должна жить, любить Джулс, растить Оскара, пить чай, бездельничать и – о боже, как же больно! Где Джулс?

– В пути сюда, Тора, она едет сюда с Оскаром, просто держись.

– Держаться? – повторяет она. – Именно это я и пыталась делать.

Мир исчезает, загорается и гаснет мерцающей свечой.

– Я даже не могу попрощаться с ними. Как же это нечестно!

– Увидишь их в следующий раз, – дрожащим голосом произносит Санти.

– Нет, она больше не будет той же Джулс, а я той же Торой, а Оскара вообще не будет… – Ей тяжело дышать, но она не хочет, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Ты, может, думаешь, что я привыкла умирать, но нет! Мне все равно жутко страшно!

Санти стискивает ее ладонь. Конечно, он плачет. Он всегда плачет по ней, а она по нему – никогда.

– Я присмотрю за ними, – обещает он.

Тора смеется, хотя от этого становится еще больнее.

– Да пошел ты! – произносит она со всей искренностью, на которую способна.

Она вдруг кое-что понимает, и озарение накатывает волнами боли – все выборы, которые она делала из-за Санти; то, как ее жизнь искажалась из-за него.

– Дело в тебе, – зло говорит она. – Проблема в тебе! Ты всему виной.

– Тора. – Голос Санти пронизан болью. – Мы поговорим об этом. Я найду тебя в следующий раз.

Сирены надрываются, как дикие птицы. Тора заставляет себя держать мысль и шевелит губами, чтобы сказать последние слова:

– Никогда больше не хочу тебя видеть.