На входе в «Уолмарт» мама опять пересчитывает свои талоны на питание. Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что никто этого не заметит, и у меня внутри все обмирает от мысли, что нас увидит кто-то из моей школы.

– Я забыла список дома. Напомни мне взять молоко.

– Взять молоко.

Я пытаюсь пошутить. Мама бросает на меня злобный взгляд. Я знаю этот взгляд. Он означает «Не зли меня». Поэтому я больше ничего не говорю, пока не вкатываю тележку в отдел со школьными принадлежностями.

Мне повезло, что на этот раз мама вообще позволила пойти с ней. Всю неделю она жаловалась, что не хочет покупать мне школьные принадлежности, говорила, что не желает тратить бензин впустую. К счастью, бабушка прислала на это деньги. В письме были две двадцатидолларовые купюры, завернутые в фольгу, и карточка с надписью «Купи себе красивые вещи для школы». Мама взяла одну из двадцаток. Так что теперь у меня только двадцать долларов.

Я ненавижу, что мама и Сэм отвечают за меня. Взрослые не всегда умнее детей. Я всегда делаю то, что должны делать родители. Например, разбираюсь в проводах от телевизора и стереосистемы и подталкиваю машину, чтобы завелась.

Для меня это несложно. Мама даже не знает, как приготовить тосты, а я могу приготовить где-то двадцать видов блюд, даже не глядя в рецепт. А еще я знаю много интересных фактов, потому что много читаю.

Я точно знаю больше, чем Сэм. Он с трудом может написать законченное предложение. Иногда он просит меня заполнять за него заявления о приеме на работу. И у меня хорошо с математикой. Мама постоянно просит меня перепроверить данные в ее чековой книжке. Она тратит больше денег, чем у нее есть. Затем ей звонят из банка, и она выходит из себя.

Она говорит, что банк ее отфутболивает, но при чем тут вообще футбол?

– Ой, – говорит мама. – Я забыла дома твой список принадлежностей.

Этот трюк мне знаком. Она сделала так же в прошлом году, когда не хотела покупать мне школьные принадлежности. Я достаю список из своего кармана.

– Я не забыл. Мне нужны карандаши, ручки…

– Почему не что-то одно?

Я пожимаю плечами.

– Папки, блокноты, тетради…

– Зачем тебе и блокноты, и тетради?

Я снова пожимаю плечами.

– Так написано в списке.

Мама усмехается.

– Пусть будет что-то одно. Это пустая трата денег. Ты можешь взять тетради с отрывными листами. Вырвешь из них листы, если понадобится.

Я возражаю:

– Но у такого листа будут рваные края. Я не могу так сдать домашнее задание.

Еще один взгляд мамы. Я замолкаю.

– Еще мне нужны карточки для заметок, маркеры…

– Для чего?

– Ну, для учебы.

Я не знаю, для чего. Но мне хочется получить маркеры.

Я тянусь за упаковкой, в которой четыре маркера: неоново-розовый, желтый, зеленый и оранжевый.

Мама смотрит на цену.

– Четыре девяносто семь?! Нет. Ни за что. Положи на место. Можешь взять один маркер.

Она хватает самый дешевый и бросает его в корзину.

– В списке написано «маркеры», во множественном числе, то есть больше одного.

– Мне все равно. Что еще?

– Рюкзак…

– Можешь походить с прошлогодним!

– Знаю! Я просто читаю список!

Только я не читаю. У моего прошлогоднего рюкзака огромная дыра в днище. Приходится носить его вверх ногами, чтобы ничего не выпало. Мама либо не знает, либо ей все равно. Я бы поставил на второе, но у меня нет денег, чтобы делать ставки.

Я продолжаю читать по списку.

– Калькулятор…

– Ты идешь в среднюю школу, а не на работу! Зачем тебе калькулятор, для чего? – кричит мама. Она так громко кричит, что другая женщина в проходе смотрит на нас.

– Я не знаю. Тут написано, что он нужен мне для занятий по основам алгебры.

– А ты не можешь пойти на занятия по математике, где не нужен калькулятор?

– В средней школе все пользуются калькуляторами, – говорю я, хотя и не уверен, что это правда.

Маме хватает одного взгляда на цену самого дешевого калькулятора, и начинается крик.

– Даже не мечтай! Бабушка прислала тебе всего двадцать долларов…

Собираю всю свою волю в кулак, чтобы не сказать, что бабушка прислала сорок.

– Я не собираюсь платить за это дерьмо. Школа может предоставить это, если так нужно. И вообще, почему школа не может обеспечить тебя всем необходимым? Я ведь плачу налоги, разве нет?

– Я ничего не знаю про налоги!

– Пойди в школу и скажи своему директору, что я отказываюсь покупать тебе принадлежности. Держу пари, у него где-то завалялось что-нибудь из этого.

– Не пойду!

Мама всегда говорит такие безумные вещи. И она это серьезно. Вот почему я кричу:

– Ну купи ты мне то, что мне нужно, и все…

Мама крепко хватает меня за руку и трясет.

– Следи за тем, как со мной разговариваешь.

Я вырываю руку.

– Или что?!

– Вот так, значит? Отлично! – взвизгивает она.

Она оставляет тележку посреди прохода и направляется к выходу:

– Я ничего не буду покупать! Ты этого хочешь?

– Нет!

– Тогда извинись!

Я скрещиваю руки на груди.

– Нет.

– Извинись! – орет она.

На нас смотрят другие мамы. Они очень хорошо одеты. По крайней мере, лучше, чем моя мама. У них яркая одежда, причесанные волосы, даже какие-то блестящие украшения. Они выглядят нормальными.

Моя мама так не выглядит. Сегодня она не принимала душ, поэтому волосы растрепаны. На ней старые спортивные штаны, заляпанная футболка и шлепанцы. Она не пользуется косметикой. На моей маме нет никаких украшений. Потому что у нее их нет.

Я подавляю гнев и говорю тихо:

– Люди пялятся.

– Кто? Они?! – кричит мама, указывая на других мам. – Я их не знаю! Мне плевать, что они думают!

Когда мама устраивает сцену на публике, у меня мурашки бегут по коже.

Потому что все останавливаются поглазеть. Это как дорожное происшествие: люди не могут отвести взгляд. И все они видят, какая у меня мерзкая, паршивая жизнь.

– Извинись передо мной сейчас же, – шипит на меня мама, – или мы уйдем из этого магазина, и можешь идти в школу безо всего.

Я колеблюсь. Мне хочется крикнуть в ответ. Хочется, чтобы кто-нибудь из других мам заступился за меня. Хочется, чтобы мою маму арестовали или она уехала, а одна из хороших мам усыновила меня. Но этого не будет. В конце концов я сдаюсь. И шепчу: «Прости».

– Я тебя не слышу, – вопит мама.

– Я же сказал: мне очень жаль! – ору я в ответ.

Мама победоносно улыбается:

– Неужели это было так трудно?

Я не знаю, как ей это удается. Маме совершенно все равно, что о ней думают другие люди. Она проходит с тележкой мимо глазеющих и испуганных матерей с гордо поднятой головой, как бы спрашивая: «На что уставились?»

А я, проходя мимо недовольной толпы, опускаю голову.

Деньги кажутся мне такой глупой, странной вещью. Монеты, бумажки, чековые книжки и номера банковских счетов. На самом деле это просто невидимые цифры, парящие вокруг. И все же мне хотелось бы их иметь.

Если бы у меня были деньги, не пришлось бы ссориться с мамой в магазине из-за школьных принадлежностей. Если бы у меня были деньги, я мог бы оплачивать счета своих родителей и мы могли бы жить в хорошем доме, как все люди. Если бы у меня были деньги, я мог бы красиво одеваться, как дети, с которыми я хожу в школу. Если бы у меня были деньги, я поделился бы ими с теми, у кого их нет, чтобы они не чувствовали себя так, как я сейчас.

Если бы у меня были деньги, я был бы счастлив.

Но у меня их нет. И я несчастен.