После школы я поднимаюсь по лестнице в квартиру. Достаю ключи из рюкзака, но они оказываются ненужными.

Дверь распахнута настежь. Замок, выбитый молотком, висит на месте, как мертвое металлическое животное. К двери приклеены обрывки бумаги, но кто-то оторвал их, так что остались только уголки.

Моя первая мысль – нас снова ограбили. Когда кто-то впервые вломился к нам домой, это было просто ужасно. Они украли мой первый плеер и все мои кассеты, а наш кот сбежал и больше не возвращался. В последний раз, когда это случилось, ворам не повезло: у нас было нечего красть, так что они просто так вломились в окно. Самое странное, что в плохих районах людей чаще грабят, чем в хороших. Я думал, что бандиты захотят украсть что-нибудь получше.

Но сейчас, когда я заглядываю в свою квартиру, воров там нет. Просто мама собирает вещи. Она делает это очень быстро. У нас не так уж много вещей, и все они разложены по картонным коробкам в центре гостиной.

Я не понимаю, что происходит. У меня перехватывает дыхание.

– Что происходит?!

– На что это похоже, глупышка? Мы переезжаем, – отвечает мама.

Я мысленно возвращаюсь в четвертый класс. Тогда я сменил пять школ меньше чем за четыре месяца, потому что мы постоянно переезжали, пока мама и Сэм искали работу. Начинать все сначала с новыми друзьями, новыми учителями и новыми классами в новой школе в новом городе достаточно тяжело. Еще хуже, когда родители забирают тебя посреди дня в переполненном грузовике и ты не можешь ни с кем попрощаться. Вот у тебя появился новый друг, а на следующий день ты его больше никогда не увидишь.

– Нет! – восклицаю я. Схватив коробку, вываливаю ее содержимое на пол. – Ни за что. Не-е-т. Мне нравится Бирмингем. Мне нравятся мои друзья. Я никуда не поеду! Я больше никуда не перееду!

Мама закатывает глаза.

– Хватит скандалить. Мы не уезжаем из Бирмингема. Мы переезжаем на другой конец города, в нескольких минутах ходьбы от твоей школы. Тебе даже не придется больше ездить на автобусе.

– Подожди, правда?

Я думаю о районе, который вижу каждый день из окна автобуса по дороге в школу. Везде красивые домики на обсаженных деревьями улицах. Дома небольшие, может быть, всего три или четыре из них двухэтажные. Они очень симпатичные, выкрашены в приятные пастельные тона. Вокруг многих из них белые заборы из штакетника. В одном месте есть большой сад с красными розами и каменный фонтан с русалкой. Даже те, что не такие красивые, намного лучше, чем «Виста Нуэва».

Я никогда раньше не жил в доме. Даже если потребуется потрудиться, ничего страшного. Я могу покрасить дом как внутри, так и снаружи. Сэм может обработать газон химикатами, которые есть у него на работе. Мама умеет убирать, так что она может сделать интерьер по-настоящему уютным.

У нас был бы маленький дворик, там мог бы играть Форд. Может быть, мы могли бы завести собаку. Я мог бы приглашать друзей и не стесняться тараканов или жутких соседей. Может быть, мы бы даже купили мебель.

– Мы действительно переезжаем в новый дом?

– Он не новый, но для нас он будет новым.

– Ничего, что не новый.

У меня голова идет кругом, я хочу знать все подробности.

– Когда это случилось? Почему ты мне не сказала?

– Потому что это не твое дело. Нам нужны были перемены. Перемены – это хорошо, правда?

Я киваю, бегу в свою комнату и начинаю собирать вещи, размышляя о нашем новом доме. На все у меня уходит не больше двадцати минут. После этого я помогаю маме собрать остальное. Мы относим все это вниз и загружаем в кузов рабочего грузовика Сэма. Вот в чем прелесть отсутствия мебели – переезжать просто.

Я подбегаю к Бенни и Брэду и прощаюсь с ними. Внимательно записываю их номер телефона, чтобы звонить им. Мы еще можем тусоваться, ведь Сэм и их отец – собутыльники. Я подумываю о том, не сбегать ли к Лиаму и сообщить ему новости, но мама говорит, что у нас нет времени. Мы с Лиамом все равно больше не общаемся. Может быть, все изменится, когда я буду жить в доме. Мы можем играть в футбол на заднем дворе. Или перед домом.

Я чувствую такую легкость, радость и тепло. Какое-то время я не могу найти этому названия, а потом понимаю, что я просто по-настоящему счастлив. Не только за себя, но и за всю мою семью. Уверен, даже мама будет счастливее. Я с нетерпением жду чего-то нового.

Когда мы ужинаем в «Макдоналдсе», я смеюсь над всем подряд.

– А у нас с Фордом будут свои комнаты? – интересуюсь я.

– Нет, – говорит мама. – Там две комнаты и ванная.

Похоже на нашу квартиру, но это нормально. Дом лучше, чем квартира, потому что это значит, что у тебя больше денег. К тому же у нас будет двор.

– Можно мне покрасить свою комнату?

– Как хочешь, – говорит мама, – только если заплатишь за краску.

– Круто! Какого цвета ты хочешь стены в нашей комнате? – спрашиваю я у Форда.

– Челный! – отвечает он.

– Черный? Как пещера? Было бы круто.

– Ты не покрасишь комнату в черный цвет, – говорит мама.

– Розовый? – спрашивает Форд.

– Нет, – ворчит Сэм. – Р-р-розовый – д-девчачий ц-вет.

Я понимаю, что все это время Сэм молчал. Мама тоже выглядит недовольной, но она всегда недовольна.

– Почему вы двое не радуетесь? Разве ты не рада? – интересуюсь я.

Мама пожимает плечами.

Я прикидываю, не спросить ли, где они взяли деньги на дом, но знаю, что на людях о деньгах лучше не говорить. Это щекотливая тема. Мы явно будем снимать, а не покупать. Это дешевле.

– Значит, завтра, когда мы переедем, первым делом я… – начинает мама.

– Завтра? Мы никуда не едем сегодня вечером? – перебиваю я.

– Нет. Завтра.

– Где же мы будем спать сегодня?

– В машине и грузовике, – отвечает мама как ни в чем не бывало.

– Что?! – вскрикиваю я, совершенно сбитый с толку.

– Это всего на одну ночь.

– Почему бы нам просто не переночевать на новом месте?

– Оно будет готово только завтра в полдень.

– А мы не можем снять мотель?

– Нет. Снять мотель, чтобы просто поспать, – пустая трата денег. Мы все равно потратили все на новое жилье. Не веди себя как ребенок из-за одного вечера. Сделаем вид, что это поход.

– Ты же ненавидишь походы! И вообще, сейчас декабрь! На улице холодно!

– А ты не будешь спать на улице. Поспишь в своем спальном мешке в машине.

– Где мне принять душ перед школой? – спрашиваю я срывающимся голосом.

– Можешь один раз пропустить душ. Ничего страшного, если от тебя будет немного вонять.

– Не хочу я, чтобы от меня воняло!

Сэм смахивает со стола картошку фри. Она разлетается по всему полу. Другие семьи смотрят на нас.

– З-з-заткнитесь! О-о-оба! Н-ни с-слова!

Я так погружен в свои мысли, что до сих пор не заметил, что Сэм не просто молчалив, он зол. Он избегает смотреть мне в глаза. Он злится из-за того, что мы ночуем в машинах, или тут что-то другое?

Теперь я думаю о сломанном замке и той приклеенной записке на двери, которую я никогда не видел.

Возможно, не мы решили съехать столь внезапно.

Может быть, нам пришлось это сделать.

– Нас что, выгнали из «Виста Нуэва»? – спрашиваю я тихо.

Сэм швыряет в меня остатками своего бургера, они попадают мне в грудь. Кетчуп и горчица забрызгивают мою рубашку.

– Ч-ч-ч-черт возьми! – вскрикивает Сэм и бросается к своему грузовику. Через окно я вижу, как он его пинает. Мама сердито смотрит на меня.

– Посмотри, что ты наделал. Доволен?

Я не доволен, но и не вижу в этом ничего особенного. Значит, нас выгнали? По крайней мере, мы переезжаем в новый (ну, для нас новый) дом. Это хорошо, правда?

В ту ночь Сэм спит в кабине своего служебного грузовика. Мама и Форд – там же. Я ночую в маминой машине, один, на водительском сиденье. Пассажирское завалено коробками, а на заднем так много всего, что я не могу откинуться. Руль мешает устроиться поудобнее. Прямо надо мной горит уличный фонарь, отражаясь от ветрового стекла. Я всю ночь ворочаюсь с боку на бок и не могу уснуть. Когда я наконец встаю, шея ужасно болит.

Мы возвращаемся в «Макдоналдс» позавтракать. Мне очень нравятся их завтраки, особенно картофельные оладьи. Я стараюсь сосредоточиться на том, какие они вкусные, хрустящие и жирные, и думаю, что сегодня вечером буду спать в новой комнате в новом доме. Интересно, окно будет выходить на фасад, заднюю часть или на боковую сторону? Честно говоря, мне все равно.

Мы собираемся подписать бумаги и получить ключи. А потом сможем пойти посмотреть новое жилье. После того как я получу ключ и узнаю, где мы живем, я смогу пойти в школу пешком. Я очень рад, что теперь она так близко от дома.

После завтрака мы едем по обсаженным деревьями улицам нашего нового района. Я все пытаюсь угадать, какой дом наш. Мы проезжаем мимо тех, на которые я возлагал надежду. Наконец, мы проезжаем мимо школы и едем дальше.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Туда, – отвечает мама и показывает пальцем.

Когда мы въезжаем на парковку, мои мечты разбиваются вдребезги, как стеклянная бутылка, брошенная о стену.

Мы не заезжаем на подъездную дорожку к дому. Мы заезжаем на парковку жилого комплекса из черно-белого кирпича. Это на дальней стороне футбольного поля средней школы, прямо перед железнодорожными путями. На другой стороне видно старый трейлерный парк и свалку, куда отправляются ржаветь автомобили.

Все это кажется неправильным. Как будто меня обманули. Я никогда не замечал этой свалки, потому что автобус проезжает мимо домов, а не в эту сторону. Сплошное недоумение. Все это неправильно.

– Ты сказала, что мы переезжаем в новый дом!

– Я никогда этого не говорила, – усмехается мама. – Это ты так сказал.

– Почему ты меня не поправила?

– Дом, квартира – какая разница.

– Нет, есть разница!

Когда мы проезжаем по парковке, я вижу каких-то пожилых людей. Они передвигаются со своими ходунками или тросточками медленно, как зомби. Вокруг я не вижу ни одного ребенка. Бассейна нет. В парке только пожухлая трава и лужи грязи. Есть несколько качелей и скалодромов, сделанных из старых автомобильных покрышек. «Виста-Нуэва» был дырой, но в этой дыре был бассейн. Там было намного лучше, чем здесь. Это не шаг вверх. Это шаг вниз.

Я ловлю себя на том, что уже скучаю по тараканам.

Офис управляющего жилым комплексом похож на заброшенную церковь, а название «Ройс Корт» написано поперек старинным шрифтом в стиле кантри. Мы с Фордом заходим внутрь вслед за мамой и Сэмом. Пока они подписывают контракты и получают ключи, я читаю бумаги, прикрепленные скотчем к стенам, отделанным деревянными панелями.

Что-то под названием «Департамент жилищного строительства и городского развития» спонсирует комплекс. Это позволяет «снизить арендную плату для семей с низким доходом». Значит, это государственное жилье.

То есть правительство помогает оплачивать наше жилье – точно так же, как оно оплачивает мой обед.

У меня в животе все переворачивается, и картофельным оладьям не сидится на месте. Меня тошнит. Хождение по комнате не помогает, поэтому я сажусь. Я скрещиваю руки на груди, но ноги не слушаются. Меня трясет. Я впиваюсь взглядом в спину мамы, желая, чтобы она почувствовала остроту взгляда. Она игнорирует меня, они с Сэмом подписывают бланки. Сердце бешено колотится в груди. Прямо через дорогу находится футбольное поле, на котором я не могу играть в футбол. Это будет ежедневным напоминанием обо всем том, чего я лишен. Что, если Лиам или Тодд или, еще хуже, Зак или Дерек увидят, как я возвращаюсь домой? Они расскажут всем. Все узнают, что я так живу.

Управляющий вручает ключи Сэму и маме. Он вежливо пожимает им руки. Они забирают Форда и выходят на улицу, кивком приглашая меня следовать за ними.

Едва мы добираемся до парковки, меня уже не сдержать.

– Я не сделаю ни шагу, пока ты мне это не объяснишь! – кричу я изо всех сил.

– Что объяснить? – спрашивает мама.

– Почему правительство оплачивает нашу аренду?

– Ты не поймешь.

– Так помоги мне понять! Ты не старая. Ты не больна. Ты не инвалид. У Сэма есть работа. И ты могла бы найти работу, если бы действительно захотела. Ты не разрешаешь бабушке покупать нам продукты, так почему мы позволяем кому-то другому оплачивать нам квартиру?

– Это не кто-то другой, это правительство. Это их работа!

– Задача правительства – заботиться о людях, которые могут позаботится о себе сами?!

– Мы НЕ МОЖЕМ позаботиться о себе сами! – кричит мама во всю глотку. – Ты думаешь, мы хотим быть здесь? Ты думаешь, нам с Сэмом нравится переезжать сюда? Да?!

Люди смотрят. Я понимаю, что сам начал скандал, начал кричать, устраивать сцены на публике. Точно так же, как это делает мама. Я делаю именно то, что ненавижу.

– Ты ничего не понимаешь. Ты всего лишь ребенок! – визжит она.

– Я не просто ребенок! – реву я в ответ, не в силах остановиться. – Я более взрослый, чем ты. Я веду баланс в твоей чековой книжке, помнишь?

– Тогда ты знаешь, что все наши деньги уходят на оплату счетов по кредитным картам и старых займов. У Сэма, может, сейчас и есть работа, но мы в минусе. Мы по уши в долгах!

Для меня это удар. Как я раньше этого не понял? Каждый месяц я наблюдаю, как мама выписывает чеки. Каждый месяц я перепроверяю ее расчеты, чтобы убедиться, что каждое пенни на счету. Каждый месяц я замечаю, что итог отрицательный. Только раньше я не знал, что это значит. Я не видел общей картины.

Мне стыдно за свою глупость. Стыдно за то, что я не понимал, почему мы постоянно платим за просрочку платежа и овердрафт. Стыдно за то, что никогда не думал об этом с точки зрения мамы. Или Сэма. Конечно, они тоже не хотят быть здесь. Какая-то часть меня думала, что они хотят?

Чувствую себя ужасно, меня подташнивает. И одновременно во мне все кипит от ярости. Мое сердце бьется так сильно, что я слышу, как оно отдается в ушах. Шлюзы открыты, я не могу остановиться. Я словно вне своего тела, а оно кричит. Вся кровь в моем теле приливает к лицу, и я кричу во всю глотку:

– ЭТО ТЫ ВИНОВАТА! НЕНАВИЖУ ЭТО МЕСТО! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Я вижу, как мама отступает назад, как бейсболист в замедленной съемке. Я и не думаю уходить с дороги, потому что все происходит слишком быстро. Мама бьет меня так сильно, что левое ухо разрывается от боли. Оно звенит и продолжает звенеть.

Мозг болит, как будто его тоже ударили. Я в шоке, как в тот раз, когда воткнул скрепку в электрическую розетку, просто чтобы посмотреть, что будет.

Внезапно у меня кружится голова, я падаю набок, на землю.

Мама кричит на меня, но я ничего не слышу левым ухом. Хотя могу читать по ее губам. Она говорит, что тоже меня ненавидит. Она велит мне идти в школу и убираться с глаз долой. Она похожа на бешеного питбуля, когда бросается на меня, лая и скрежеща зубами. Сэм удерживает ее. Он оттаскивает ее от меня. Берет Форда, и они уходят.

Я долго лежу не двигаясь.

На земле, в нескольких дюймах от моих глаз, вдоль дороги марширует цепочка муравьев. Вид у них занятой. Все работают вместе, а не порознь. Держу пари, они никогда не дерутся. В этот момент больше всего на свете мне хочется быть муравьем.