– «Трансформировать», – диктует миссис Уинстед.

Это просто. Трансформировать. Как «Трансформеры» – мультик про роботов, – но без «е-р-ы» на конце.

– «Одержимый», – диктует миссис Уинстед.

Это тоже просто.

Во многих фильмах ужасов есть это слово в названии, например «Одержимость». Но окончание другое.

Я на уроке английского, сдаю тест по правописанию. Я не такой уж умный, поэтому приходится стараться. К счастью, все это прочно засело у меня в памяти. При каждом слове, которое произносит учитель, я вспоминаю телешоу, фильм, песню или видеоигру, в которых есть такое же слово. Тогда я знаю, как оно пишется.

«Противоречие».

Это слово сложнее. Но так всегда говорят в новостях.

«Эволюционировать».

Это слово похоже на слово «эволюция», оно встречается примерно в дюжине научно-фантастических книг, которые я прочитал.

«Агония».

Это слово я знаю. Не знаю откуда, но знаю. Оно напоминает мне о доме. Поэтому я пишу слово быстро и стараюсь не думать о нем.

– «Изумительно», – диктует миссис Уинстед.

Тут все совсем просто. Это же название издателя комиксов, «Марвел», только подлиннее[3].

– «Бедность».

Миссис Уинстед смотрит на меня, когда произносит это слово. Она делает так нарочно. Я знаю, потому что она смотрит прямо на мои ботинки. Они слишком малы, один лопнул спереди, так что виден мой носок. Я подворачиваю пальцы, чтобы скрыть это.

Я носил новые ботинки почти целый день, но мама заставила бабушку забрать их обратно. Она заставила ее забрать обратно все: одежду, игрушки Форда, мои книги. Единственное, что нам удалось спасти, – это еда. Сэм вынудил маму оставить продукты, то есть то, что от них осталось.

Но она заставила бабушку уехать. Ночью. Ей пришлось три часа добираться до Абилина самой. В ту ночь я почти не спал. Мысль о том, что бабуле приходится ехать домой в машине, полной подарков, так расстроила меня, что хотелось плакать и бить кулаками. Следующие несколько дней я отказывался разговаривать с мамой. Не говорил ей ни слова.

Ей было все равно.

В понедельник после Дня благодарения я вернулся в школу, а Сэм – на работу. Когда мы пришли домой, вся еда исчезла. Ни пряника не осталось.

– Можешь зря не искать на помойке, – сказала мама с явно злорадной ухмылкой. – Я выбросила это барахло в другом жилом комплексе. Ты никогда его не найдешь.

В ту ночь они с Сэмом снова сильно поссорились. Обычно я пытаюсь остановить их, утихомирить крики, пока они не переросли в драку. Но не в этот раз. Вместо этого я отвел Форда к Бенни и Брэду. Я подумал: пусть ругаются.

Я знаю, что это делает меня плохим человеком.

Но ничего не могу с собой поделать.

Я так устал от этой жизни, полной ненависти.

Я ненавижу Сэма, потому что он бьет маму. Я ненавижу его еще больше за то, что он бьет меня. И маму ненавижу за то, что она бьет меня. Но еще больше я ненавижу ее за то, что она постоянно сходит с ума. Я ненавижу, что у них нет денег. Ненавижу, что они постоянно ссорятся из-за этого. Меня бесит, что все ребята в школе всегда кажутся счастливыми. Иногда я ненавижу весь мир. Иногда я не знаю, кого ненавидеть. Думаю, в большинстве случаев я ненавижу только себя.

– Следующее слово – «бродяга».

Она, вероятно, думает, что я не знаю значения этого слова, но я знаю. Это еще одно обозначение бездомного. У меня есть крыша над головой, пусть и не самая лучшая. Я не вижу своего лица, но чувствую, как оно краснеет. Миссис Уинстед прищуривает на меня глаза, и я смотрю на нее в ответ.

Я не уступаю, когда мама или Сэм пристально смотрят на меня. И уж подавно не собираюсь этого делать под взглядом какой-то капризной старой миссис Уинстед.

– «Бродяга», – повторяет она.

Я так зол, что хочется швырнуть в нее парту. Но я этого не делаю. Я записываю: «бродяга». Я перепроверяю, чтобы убедиться, что написал правильно.

– «Дикарь».

На этот раз я не поднимаю глаз. Если миссис Уинстед посмотрит на меня, я могу взорваться. Я пытаюсь убедить себя, что я не такой, как мама, что я не бомба. Но чувствую, что это так.

– Смотрите к себе в листок, мистер Огл, – говорит миссис Уинстед и тычет пальцем в мою парту.

– Я и смотрю в свой листок, – отвечаю я.

Она прокашливается и добавляет: «Презирать». Хочется написать на своем листе:

«Я знаю, что ты делаешь».

Жаль, что не могу. Наверное, у меня были бы неприятности.

Старой летучей мыши лет сто. На голове у нее большой улей из седых волос. Я бы не удивился, если бы там жили настоящие пчелы. Хотя они не делали бы мед. Они делали бы яд.

– «Покинутый», – произносит миссис Уинстед. Должно быть, нарочно. Наверняка. Просто чтобы позлить меня.

– «Покинутый», – повторяет она. – Хорошо. Положите карандаши. Сдайте тесты.

Она разрешает классу свободно читать в течение десяти минут, пока проверяет наши работы. Все это время я так злюсь, что не могу сосредоточиться на своей книге. Я перечитываю один и тот же абзац раз двадцать, прежде чем наконец сдаюсь.

Миссис Уинстед возвращает мне контрольную. Красной ручкой поставлено 85 баллов, отмечено, что я ошибся в трех словах. Это невозможно. Я перепроверяю. Я перепроверяю трижды. Все они написаны совершенно правильно. У меня все внутри горит, и тут раздается звонок.

Другие дети выбегают из класса. Я топаю прямиком к миссис Уинстед и швыряю ей на стол мой тест.

– Все правильно. Я заработал сто баллов.

– Очевидно, что нет, – говорит она.

Не глядя, я произношу вслух по буквам.

– Извергаться. И-З-В-Е-Р-Г-А-Т-Ь-С-Я. Культивировать. К-У-Л-Ь-Т-И-В-И-Р-О-В-А-Т-Ь. Задание. З-А-Д-А-Н-И-Е. Видите? Я знаю все это наизусть. Легко. Я не дурак.

Миссис Уинстед смотрит на меня прищурившись. Она снова заглядывает в листок.

– У вас буква «н» похожа на «и», – говорит она.

– Есть мультфильм «Джонни на задании», – объясняю я.

– Мультфильмы – это не литература, – перебивает миссис Уинстед.

– Я знаю это! Но я видел его сто раз. Я бы не стал писать «задание» с двумя «и».

– Отлично. Я ставлю тебе 95 баллов. Минус пять баллов за плохой почерк.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Пальцы сжимаются в кулаки. Но я не Сэм. Я не решаю проблемы кулаками.

– Кстати, вы неверно подсчитали, – говорю я вместо этого. – Продиктовали классу только девятнадцать слов, а предполагалось двадцать. Вы забыли еще слово. Хотите, предложу одно?

Не произнося вслух, я пишу в верхней части листа заглавными буквами.

П-Р-Е-Д-У-Б-Е-Ж-Д-Е-Н-И-Е

Не глядя на учительницу, я вылетаю из класса. Впервые за много дней я чувствую, как на моем лице появляется широкая улыбка.

На следующий день мое победоносное настроение улетучивается. Я страшно нервничаю перед уроком английского. Так и жду, что миссис Уинстед заявит, что оставляет меня после уроков или отправляет прямиком к директору. Вместо этого она смущенно опускает взгляд на свой стол. Это и меня смущает.

Когда раздается звонок, миссис Уинстед выходит перед классом и говорит:

– Достаем книги. Сейчас свободное чтение.

Затем она подходит к двери, потирая руки, как будто они мокрые, и говорит:

– Мистер Огл, можно вас в коридор, пожалуйста?

– О-о-о-о-о, – проносится по классу.

– Ну ты попал, – говорят некоторые.

Другие просто хихикают или перешептываются. Теперь я почти уверен, что миссис Уинстед собирается оставить меня после уроков. Или, может быть, меня отстранят от учебы. Или еще хуже: за дверью класса ждет полицейский. Я же не могу попасть в тюрьму за грубость по отношению к учителю, правда? Звучит безумно, но я весь в поту, как будто это реально возможно.

В коридоре пусто. Не знаю, слышал ли я когда-нибудь, чтобы здесь было так тихо. Все это выглядит необычно и заставляет нервничать еще больше.

Миссис Уинстед закрывает дверь, и мы остаемся вдвоем. Я открываю рот, чтобы извиниться, думая, что, может быть, еще не поздно спастись, но учительница английского опережает меня.

– Я не расистка. Я благочестивая христианка и каждое воскресенье хожу в церковь. Мое сердце открыто для всех людей: чернокожих, азиатов, даже латиноамериканцев, таких, как ты…

Я собираюсь объяснить, что только наполовину латиноамериканец, но миссис Уинстед вновь опережает меня.

– Я хороший человек. – Она замолкает. – Но ты был прав. Я проявила… предубеждение по отношению к тебе. И должна перед тобой извиниться.

– Нет, вы не должны, – шепчу я, все еще опасаясь наказания.

– Да-да, должна, – говорит она. – Мне очень жаль.

Я не знаю, что сказать. Миссис Уинстед всегда выглядела такой суровой и злой – до сих пор. Она никогда раньше не смотрелась такой старой. И дрожащей, почти хрупкой, как бабушка на днях. Из-за всего этого я чувствую себя просто ужасно, но в то же время я рад, что она извиняется.

Миссис Уинстед впервые смотрит на меня. Прямо в глаза. Это как-то неудобно, потому что я никогда так долго не смотрел на учителя.

Она спрашивает:

– Ты прощаешь меня?

– Да. Конечно, – киваю я.

Я сам удивляюсь, когда говорю это, потому что понимаю, что говорю серьезно. И думаю: если я смогу простить маму и Сэма за все, что они делают, то мне будет намного легче прощать других людей за такие мелочи.