– На кухонном столе есть молоко, хлопья и двадцать долларов, так что можешь как-нибудь вечером заказать пиццу, – говорит мама. Она складывает одежду в пластиковый пакет из-под продуктов. – Не води никаких друзей. И незнакомцев тоже.

Я закатываю глаза.

– Я что, дурак? С чего бы мне приглашать в дом незнакомцев?

– Можешь ходить на улицу, но со двора ни шагу, – добавляет мама.

– Я все это уже знаю, – говорю я, желая, чтобы она помолчала. Я пытаюсь смотреть мультики, а она все говорит и говорит.

– Ты меня слушаешь? – недовольно спрашивает она.

– Да! – восклицаю я в ответ. – Ты все время куда-то уезжаешь, я знаю, что делать!

И это так. Каждые несколько месяцев мама и Сэм куда-то уезжают. Нас с Фордом они оставляют дома.

Наверное, некоторые дети боятся оставаться одни. Я не такой. Во всяком случае, больше не такой. Возможно, потому, что в первый раз я по-настоящему испугался.

Тогда Форду едва исполнился год, а мне было всего девять. Мы переехали в Бирмингем всего за неделю до этого, так что я тут еще никого не знал. Мама сказала, что их не будет всего одну ночь. Вместо этого их не было почти четыре дня. Сейчас уже не кажется, что это долго, но, когда тебе девять, дни кажутся бесконечными.

Позвонить маме было невозможно – не было номера телефона. Да и самого телефона у нас не было, так что я даже не смог бы вызвать полицию, если бы случилось что-то плохое. Что в общем-то и случилось. На вторую ночь кто-то забарабанил в дверь примерно в два часа. Кем бы он ни был, он кричал и колотил в дверь ногами. Я думал, он собирается ворваться и ограбить дом или убить меня. В конце концов он ушел, но в ту ночь я уже не уснул. В следующую тоже.

На третий день у нас закончилась еда. Форд все время плакал, он так хотел есть. Я не знал, что делать. В конце концов я постучал в несколько случайных дверей, пока мне не открыли. Я попросил хлеба у соседа, который посмотрел на меня как на сумасшедшего. Мне никогда не было так стыдно.

Когда мама и Сэм вошли в дверь, я закричал на них. Мама дала мне такую пощечину, что заболели зубы. Потом она кричала, спрашивала, что со мной такое. Я заплакал очень сильно. Тогда я этого не понимал, но ощущалось так, будто я одновременно очень на них зол и рад, что они вернулись. Когда я был маленьким, я много плакал. Не знаю, почему я был таким, но сейчас я этого не делаю. Я почти никогда не плачу.

Все чувства, которые огорчают меня, я запираю глубоко внутри, в сейфе, который опускаю в темный колодец своей души.

Потом я закапываю яму и стараюсь забыть об этом.

Мама хватает меня за голову и кричит прямо в ухо:

– Ты меня слышал или нет?!

– Больно, черт возьми! – кричу я в ответ, хватаясь за ухо.

Мама поднимает брови и ухмыляется, как будто только что выиграла приз.

– За эти слова ты отправишься в ад, маленький язычник.

– Ну, хуже, чем здесь, не будет, – бормочу я. Хотя чувствую, как меня переполняет чувство вины. Не знаю, верю ли я в Бога, но я знаю, что он строго относится к богохульствам. Начинаю волноваться, что попаду в ад из-за этой единственной ошибки.

Когда мама ставит сумки у двери, Форд начинает плакать.

– Нет! Не ходите! Пазяуста, не ходите! Я буду хо-ошим. Обещаю!

– Э-э-эй, ну-ну не п-плачь. Рекс оста-танется здесь с тобой, – говорит Сэм. Он берет Форда на руки и крепко обнимает. Я это вижу и знаю, что меня он никогда так не обнимал. Да и мой собственный отец тоже. Мне это неизвестно.

Сэм сажает Форда мне на колени. Я держу его, но он бьется, извивается и толкается, брыкается, как дикий конь, пытаясь вырваться. Мама гладит Форда по волосам и целует его в щеки и лоб.

Я спрашиваю:

– Ты можешь хотя бы сказать мне, куда вы едете?

– Это всего в паре часов езды отсюда. Не волнуйся, – говорит мама.

– Почему мы с Фордом тоже не можем поехать?

– Потому что мы все время будем работать! Тебе это будет неинтересно! Почему с тобой всегда так трудно? – восклицает мама. Но быстро успокаивается.

– Знаешь, большинство детей хотели бы, чтобы их оставили дома одних на все выходные.

– И я хотел бы, если не оставаться нянькой.

Мама быстро поднимает руку. Я вздрагиваю. Кажется, ей этого достаточно.

Злюсь на себя за то, что вздрогнул, но еще больше злюсь на то, что ей это понравилось.

– Вернетесь в воскресенье?

Мама недовольно вздыхает.

– Я уже сказала, что вернемся. Хватит вести себя как ребенок. Повеселись. А теперь подойди и обними меня.

– Не могу.

Форд все еще плачет и вырывается, хочет поехать с ними. Вместо этого мама наклоняется и неловко обнимает нас сверху. Лично я редко обнимаюсь с кем-то. По-моему, это странно.

Когда дверь за родителями закрывается, Форд пронзительно визжит. Он орет так, будто на него напали дикие звери. Когда я наконец отпускаю его, он бежит к двери, врезается в нее и отскакивает. Стараюсь не рассмеяться. Это одновременно смешно и не очень. Выглядит как сюжет из «Самого смешного видео Америки». Форд сидит на полу, и в его больших голубых глазах стоят слезы. Я думаю, что он чувствует то же, что и я. Как будто родители бросают нас. И могут не вернуться.

Пытаюсь отвлечь брата. Сначала книгами, потом игрушками. Пробую поиграть с ним, но он отказывается. Поэтому я делаю телевизор погромче и включаю какие-нибудь детские мультики. Дурацкие песенки и повторяющиеся звуки из детских шоу жутко раздражают, но Форду это нравится. Наконец он медленно подходит и забирается ко мне на колени.

Солнечные блики отражаются от его мокрых щек. На длинных ресницах остаются капельки. Когда он так печален, в груди все сжимается, лицо горит вокруг глаз, а голова начинает болеть. Не знаю, как это назвать, но я это терпеть не могу. Ненавижу, что родители заставляют нас так себя чувствовать.

Через несколько минут я встаю, и на лице Форда появляется такое выражение, будто я тоже собираюсь уходить.

– Я никуда не ухожу, – говорю я. – Просто хочу принести тебе шоколадного молока. Хочешь?

Он кивает.

В тот вечер я готовлю яичницу с сосисками. По моему собственному рецепту.

Нарезаю сосиски ломтиками и посыпаю жареные яйца перцем. И нещадно солю. Форд это обожает. После того как он засыпает, я смотрю какой-то тупой фильм о похитителях предметов искусства.

Наверное, мы бы так и смотрели телевизор все выходные, но найти что-то интересное трудно, потому что у нас нет кабельного телевидения. Какое-то время у нас было только два канала. Потом я соорудил антенную систему из проводов, фольги и металлических вешалок для одежды. Теперь каналов шесть. Семь, если стоять и держать один конец фольги у окна, но это неудобно.

В субботу во дворе много народу. Малыши Райан и Ванесса строят что-то из больших пластиковых кубиков на тротуаре. Мама Ванессы наблюдает за ними, сидя в складном садовом кресле и читая книгу. Ребята моего возраста гоняются друг за другом, играя в прятки и салки. Форд сжимает два моих пальца своими пятью крошечными пальчиками. В другой руке он держит свою любимую красную пожарную машину.

– Мона поиграть с поморной мафыной? – спрашивает он.

Я стараюсь не смеяться над тем, как Форд коверкает слово «пожарный».

– Да, иди поиграй, – говорю я.

Он присоединяется к Райану и Ванессе. Я стою и наблюдаю. Мама Ванессы поднимает взгляд от книги и кивает мне. Я киваю в ответ.

Мимо пробегает Бенни, за ним гонится Брэд. Он набрасывается на Бенни, тычет лицом в грязь.

– Ах ты мелкий… – бурчит Брэд.

Бенни отряхивается.

– Хочешь с нами поиграть? – спрашивает он у меня. – Можешь быть в моей команде.

Я хочу, но смотрю на Форда. Он кажется таким маленьким и хрупким, как будто может сломаться.

– Не могу. Нужно присматривать за братом.

– Я могу присмотреть за ним, если хочешь, – говорит мама Ванессы.

Я мотаю головой.

– Все равно спасибо.

Бенни пожимает плечами и возвращается к остальным. Меня злит, что я не могу присоединиться к друзьям, что мне приходится пропускать веселье, потому что родители оставили меня за главного. Когда мамы и Сэма нет, за Форда отвечаю я. Если с ним что-нибудь случится…

Стараюсь не думать об этом. Мне снятся безумные кошмарные сны о том, как Форда кто-то похищает. Сэм и мама истязают меня, приговаривая, что это я виноват. Так оно и есть, потому что я не следил за Фордом, когда должен был. Не знаю, почему мне снятся такие вещи, но они снятся, и я просыпаюсь, чувствуя себя ужасно.

– У-у-у-у-у-у-у, – говорит Форд, издавая звуки пожарной машины. – Берегись моей помойной машины!

Мама Ванессы роняет книгу.

Я стараюсь не рассмеяться. В отличие от меня маме Ванессы это не кажется смешным.

– Извините, – говорю я, пожимая плечами. – Он еще учится правильно говорить.

На ужин я заказываю большую пиццу пепперони и сырный хлеб. Сырный хлеб – это потрясающе, потому что к нему кладут два соуса. Я не могу решить, какой мне нравится больше – чесночный или томатный. Так что я макаю кусочки то в один, то в другой, пока оба не закончатся.

К ночи приходит Бенни, чтобы посмотреть наше любимое шоу ужасов под названием «Монстры». Каждую неделю там новая история.

Предыдущая была про гигантского паука в подвале, который пожирал людей. Когда я пытаюсь заставить Форда лечь спать, он отказывается.

– Я тоже хосю смотреть.

– Тебе будут сниться кошмары.

Форд мотает головой. Я все равно заставляю его лечь спать. Я в восторге от шоу. На моменте, когда начинается жуткая мелодия, я слышу хныканье, а затем тихий плач. Я понимаю, что Форд выскользнул из кровати, прячется за диваном и подсматривает.

Бенни смеется:

– Гляди на этого плаксу! Ха!

Почему-то это выводит меня из себя.

– Это не смешно! Он же маленький, – говорю я и бью Бенни по руке изо всех сил.

Бенни держит руку так, словно я в него выстрелил. Не говоря ни слова, он выбегает из квартиры, что приводит меня в еще большее бешенство. Все, чего я хотел, – это спокойно посмотреть свое шоу, а теперь все расстроены.

– Выкюси, – плачет Форд. – Слишком страшно.

– Это не по-настоящему. Это просто телевизор.

Форд все еще плачет. Я знаю, каково это, когда чего-то боишься, по-настоящему боишься. И, когда это что-то не проходит, это ужасно. Не хочу, чтобы Форд так себя чувствовал. Никто не должен такое испытывать. Поэтому я переключаю канал.

В воскресенье мы с Фордом снова во дворе. Когда Бенни и Брэд выходят на улицу, я машу Бенни, подзывая его.

– Прости за вчера.

Он пожимает плечами, но я вижу, что он все еще злится. Понимаю. Я тоже такой.

– Приходи потусоваться с нами, – говорит Брэд.

– Мне нужно присмотреть за Фордом.

– Возьми его с собой. Мне тоже нужно смотреть за этим вот мелким.

Он указывает на Бенни. Мы вчетвером встречаемся с ребятами постарше, которых я никогда не видел. Двое из них живут по другую сторону забора, по соседству с Лиамом. Одного зовут Чарли, он говорит, что он сын управляющего домом.

– Ты здесь живешь? – спрашиваю я.

– Раньше жил. До того, как меня отправили в колонию для несовершеннолетних.

– Что это такое?

– Тюрьма для несовершеннолетних.

Чарли фыркает, как будто я тупица.

– После того как мои предки разошлись, я угнал батину тачку. Красный «Камаро». Я выпил пива с виски и врезался на ней в банк.

– Круто, – говорит Брэд.

– Ага, круто, – соглашается Бенни.

По-моему, это звучит как ложь. А если это правда, то Чарли – идиот. Все знают, что нельзя садиться за руль в нетрезвом виде. Вот так и погибают люди. Но вслух я этого не говорю.

– Ты когда-нибудь пробовал «Джек Дэниелс»? – интересуется Чарли.

Я не знаю, что это такое. Наверное, что-то вроде «Роя Роджерса» или «Ширли Темпл» – это такие вишневые напитки.

– Конечно, – вру я.

Чарли оглядывается, не видят ли взрослые, затем достает из кармана джинсовой куртки фляжку. Он делает глоток и передает ее двум мальчикам из хорошего района. Те отпивают немного и передают фляжку Брэду. Он делает глоток, его лицо становится кислым.

– Крепкий, да? – ухмыляется Чарли – Я каждый день краду понемногу из маминого шкафчика. Доливаю воды. Она все время так пьяна, что ничего не замечает.

Брэд протягивает мне фляжку. Я нюхаю. Хочется попробовать, но часть меня начинает беспокоиться, что я потеряю сознание, как Сэм, когда выпьет. А мне надо смотреть за Фордом.

– Нет, спасибо.

– Не будь занудой, – говорит Чарли. – Выпей.

– Нет.

Терпеть не могу, когда мне указывают, что делать. Мама часто так делает.

Чарли настаивает. Он протягивает фляжку.

– Выпей, слабак.

Ненавижу это слово. Сэм постоянно меня так называет. Так что, когда Чарли произносит «слабак», это не производит того эффекта, на который он рассчитывал. Я не чувствую стыда или смущения, как ему хотелось бы. Напротив, это выводит меня из себя.

– Да ладно. Выпей.

Чем больше он мне это говорит, тем меньше мне хочется.

– Нет, – повторяю я.

– Ты слабак, – говорит Чарли. Он отводит плечи и сжимает кулаки, как обезьяна, готовая к нападению. Я удивляюсь себе, когда не вздрагиваю. Чарли и вполовину не такой крупный, как Сэм, и, бьюсь об заклад, он не может ударить так сильно.

– Я выпью, – говорит Бенни. Он берет фляжку и делает большой глоток. Тут же начинает хрипеть, кашлять и давиться, как будто выпил бензина.

– Я знаю одну игру, – говорит Чарли, – можем поиграть.

Он подзывает к себе одного из тихих мальчиков и берет его шею в захват.

– В общем, я перекрываю подачу кислорода, пока он не потеряет сознание. Все становится нечетким и ярким. Это как быть под кайфом, но всего на несколько секунд.

– Звучит опасно. А вдруг умрешь от удушья? – замечает Бенни. Я думаю о том же, но рад, что это сказал Бенни.

– Это часть веселья, – говорит Чарли. Стоя на краю двора, он сжимает рукой шею тихого парня, пока лицо не становится ярко-красным. Парень начинает бить его по руке, потом царапать.

Тут все его тело обмякает. Чарли очень осторожно опускает его на землю. Через минуту он начинает бить парня по лицу. На секунду мне кажется, что тот мертв.

Меня охватывает паника. Что делать? Позвонить 911? Сделать искусственное дыхание? Я не знаю как, но знаю, что так поступают спасатели. Я оглядываю двор, думая, что копы вот-вот войдут через подворотни и арестуют нас всех за убийство. Представляю Форда в колонии для несовершеннолетних, и меня подташнивает.

Внезапно парень садится, хватая ртом воздух. Пока он пытается стряхнуть с себя оцепенение, потирая грудь, я чувствую, что тоже снова могу дышать.

– Круто, да? – спрашивает Чарли.

– Не то чтобы, – отвечаю я.

Чарли закатывает глаза.

– Теперь я, – говорит Брэд. – Сделай мне так.

Чарли проделывает это с Брэдом, затем – и с другим тихим парнем. Когда наступает очередь Бенни, тот выглядит испуганным.

– Не надо, – говорю я.

– Заткнись, слабак, – говорит Чарли. – Мы просто развлекаемся.

– Дай-ка я попробую, – говорит Брэд. Он обнимает Бенни за шею и начинает сжимать ее. У Бенни краснеет лицо. Кажется, будто его веснушки светятся, лицо становится похожим на гигантскую клубнику. Он начинает хлопать брата по руке, качать головой и извиваться. Как будто отказывается падать в обморок.

– Отпусти его, Брэд! – кричу я.

Но Брэд смотрит на Чарли, а тот отрицательно качает головой. Брэд не прекращает. Затем Бенни бьет его кулаком прямо в пах. Оба падают на землю. Я бросаюсь к Бенни.

– Ты в порядке?

Бенни молчит. Он очень старается не расплакаться.

– Твоя очередь, – говорит мне Чарли. – Ты единственный, кто еще не выключался.

– После тебя, – говорю я, понимая, что ни за что не стану этого делать.

– Я уже делал это сегодня, – говорит Чарли.

– Я не заметил. А кто-то видел?

Все мотают головами.

– Видишь? – говорю я.

– Я сделал это. Дважды.

– Почему бы в третий не сделать?

– Мне не нужно ничего тебе доказывать, ссыкло.

Форд повторяет это, только произносит «ффыкло».

– Нельзя так говорить, – замечаю я ему.

– Ффыкло! – повторяет Форд еще громче. Все смеются, кроме меня. И Форд продолжает произносить это, пока Чарли не начинает раздражаться.

– Это скучно, – заявляет он. – Давайте займемся чем-нибудь другим. У кого-нибудь есть взбитые сливки?

– Зачем? – спрашиваю я.

– Можно скинуть их сверху, чтобы баллоны взорвались, – отвечает Брэд так, будто мы занимаемся этим каждый день. – Будет весело. У кого-нибудь дома есть банки со взбитыми сливками?

Все мотают головами.

– Я знаю, что мы можем сделать, – говорит Чарли. – Идите за мной.

Ненавижу этого Чарли, но мне любопытно. Я беру Форда за руку и следую за остальными. Чарли ведет нас между гигантскими живыми изгородями и стенами дома. Здесь гудит несколько кондиционеров.

Чарли опускается на колени и отвинчивает колпачок с одной из емкостей.

– Даже не вздумай! С меня хватит, – говорю я. – Ты идиот. Эта штука ядовита! Там даже предупреждающий знак нарисован.

Чарли отмахивается от меня.

– Бенни, пошли, – говорю я. Бенни смотрит на меня, затем на своего брата. Я понимаю, что Форд смотрит на меня так же, ожидая одобрения. Брэд пожимает плечами.

– Я остаюсь, – говорит Бенни.

– Оставайся, если хочешь. Но не делай этого. Не дури.

– Сам дурак, – говорит Чарли.

На этот раз я посылаю его. Хочется убраться как можно дальше от этих идиотов.

– Хочешь поесть мороженого? – спрашиваю я у Форда.

Форд кивает и широко улыбается. Мы выходим из «Виста Нуэва» и идем вверх по улице к магазину быстрого питания на большом перекрестке в Эл-Би-Джей-роуд. Это не так уж далеко, но Форд еще маленький, так что дорога занимает у нас почти двадцать минут. Я заставляю его все время держать меня за руку. Выпускаю его руку, только когда мы заходим в магазин и мне нужно расплатиться. На последние деньги, оставленные на пиццу, я покупаю нам по ванильному мороженому в шоколаде на палочке.

Мы сидим в тени магазинчика. Медленно поедаем мороженое, наслаждаясь каждым кусочком. Это настоящая радость. Мама никогда не разрешает нам так лакомиться.

– Ну, как тебе? – спрашиваю я у Форда.

Он кивает. Шоколад растекся у него по подбородку, словно нарисованная борода.

– Привет, – приподнимает козырек кепки проходящий мимо мужчина.

– Ффыкло, – отвечает Форд.

Я фыркаю, но быстро добавляю:

– Форд, не говори так.

Но я сам едва сдерживаю смех, так что он не воспринимает мои слова всерьез. Он продолжает повторять. С каждым разом я смеюсь все сильнее, смеется и он. Наконец я уже хохочу так, что текут слезы. Когда кто-то еще проходит мимо нас в магазин и Форд говорит «ффыкло», мужчина тоже смеется.

Но тут Форд говорит это женщине, заправляющейся бензином. Она снимает солнцезащитные очки и сердито смотрит на нас.

– Что-что?!

– Ффыкло, – говорит мой младший брат. Я пытаюсь перестать смеяться, но не могу. Женщина потрясает перед нами ключами, крича:

– Что за отвратительная брань! Где ваша мама? Надеюсь, она вымоет вам рот с мылом!

Форд пугается так, что роняет мороженое на землю и прячется у меня за спиной.

– Успокойтесь, – говорю я женщине. – Он совсем малыш, балуется, вот и все.

– Ну, ты-то уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что к чему! Тебе нужно научить его, как себя вести! – кричит она. Затем врывается в магазин и начинает орать на кассира.

– У меня неплиятнофти? – спрашивает Форд.

– Нет. Но маме не говори, ладно?

– Обефяю.

Пока я отмываю Форда из магазинного шланга, мимо нас проезжают автомобили с сиренами. Две машины скорой помощи, полицейская и пожарная проносятся мимо с мигалками. Я не придаю этому особого значения, когда мы идем домой.

– Ву-ву-ву-ву-ву! – повторяет Форд.

Подходим к жилому комплексу и видим эти мигалки там.

Повсюду машины скорой помощи, копы говорят людям не приближаться.

Толпа наших соседей стоит вокруг и наблюдает. Я дергаю старого мистера Хуареса за рукав и спрашиваю, что случилось.

– Несколько глупых детей надышались газом. Стали сине-зелеными, их рвало прямо на тротуар. Один из них потерял сознание. Ну я и вызвал копов. Скорая помощь уже забрала двоих в больницу. Возможно, это спасло жизни этим дуракам.

Я ищу Бенни. Меня тошнит. Мне плевать на Чарли. Так ему и надо, если он заболеет. Но Бенни просто глупый ребенок, который делает все, что ему говорит Брэд. Я перехожу через толпу на другую сторону и вижу Бенни и Брэда, сидящих на заднем сиденье машины скорой помощи. Спереди у Бенни вся одежда в мокрых подтеках рвоты. Отец кричит на них, пока врач пытается его успокоить.

В этот момент кто-то хватает меня сзади. Я уже собираюсь закричать, когда понимаю, что это мама. Она трясет меня так сильно, что, кажется, сейчас голова отвалится.

– ГДЕ ТЫ БЫЛ?! – кричит она. – Я думала, ты умер! Вы с Фордом тоже это делали?!

– Что? Нет! – отвечаю я, пытаясь высвободиться.

Сэм хватает меня своими огромными ручищами и трясет еще сильнее.

– С-с-скажи п-п-правду, ч-черт п-побери! В-вы с Ф-Ф-Фордом г-глотали эт-ту х-химическую д-дрянь?!

– Говори сейчас же! – кричит мама. – Это яд. Здесь стоит скорая, вас могут сразу отвезти в больницу. Скажите нам, черт возьми!

– Нет! Отвали от меня! Мы с Фордом и близко не подходили к этой дряни! Я не идиот! Ребята делали это, поэтому я повел Форда за мороженым!

Тут мама и Сэм делают нечто странное – они обнимают меня. Правда по-настоящему обнимают. Они подхватывают Форда и обнимают нас обоих. Очень крепко. Мы первый раз обнимаемся всей семьей. Я видел такое по телевизору, но сам никогда не обнимался. Это вроде как приятно, но в то же время как-то чуждо и неловко, потому что некоторые соседи смотрят.

– Видели?! – Мама кричит на незнакомцев. – Я знала, что мой сын не такой дурак, чтобы заниматься этим дерьмом!

Только она не знала. Она думала, что я это делал, вот почему они с Сэмом так распереживались. Я закатываю глаза.

Мы поднимаемся наверх, и мама без умолку рассказывает, как они волновались. Но лицо Сэма все еще красное, такое багровое, что напоминает цвет пожарной машины на улице. У него трясутся руки. Он поворачивается ко мне и говорит:

– И-иди в свою комнату.

– Что? Почему?

Сэм начинает снимать свой ремень, и я уже знаю, что будет дальше.

– Что ты делаешь? Я не сделал ничего плохого! Я же сказал тебе, мы ничего не делали!

– М-м-мы д-д-доверили тебе Ф-Форда. Т-т-ты ушел из к-квартиры.

Он хватает меня и тащит в комнату. Я вырываюсь, Сэм ловит меня за рубашку. Она рвется, когда я пытаюсь освободиться. Но он снова хватает меня обеими руками, поднимает и несет.

– Мама! Скажи ему, я ничего не сделал!

Мама мотает головой.

– Сэм прав. Мы сказали тебе не отходить от дома.

Форд плачет. Он тянется ко мне со словами:

– Нет! Не трогайте Рекса!

Мама берет его на руки, он плачет, плачет и кричит:

– Прекрати!

– Ш-ш-ш. – Мама шикает на Форда, как будто укладывает его спать.

– Мы же говорили тебе не отходить от дома, – говорит она мне. – Сэм должен научить тебя ответственности.

И тут Сэм начинает хлестать меня ремнем. По ногам, по заднице, по спине. Я пытаюсь вырваться, но бежать некуда.

А хуже всего для меня то, что Форд наблюдает за мной. Маленькие дети не должны видеть ничего такого.