– Рекс Огл, – повторяю я.

Кассирша в столовой пытается найти мое имя в красной папке. Облизывает палец и переворачивает страницы одну за другой. Прищурившись, она просматривает список имен. Меня раздражает, что кассирша до сих пор понятия не имеет, кто я такой, даже после двух месяцев регулярных встреч с понедельника по пятницу. Не понимаю, как люди могут быть такими глупыми.

– Рекс Фогель? – спрашивает она.

– Рекс Огл… – протягиваю я. – Я тут каждый день.

Морщинки собираются вокруг ее старых глаз, а прищур становится недовольным.

– Какой ты грубый.

Мне становится не по себе. Она не мексиканка, но все равно старая, и это напоминает мне о моей мексиканской бабушке и еще о другой моей бабушке. Часть меня хочет извиниться. Другая часть просто не понимает, почему она не может запомнить мое имя.

Наконец кассирша находит его в списке бесплатных обедов и ставит галочку.

– Не обижайтесь, пожалуйста… – говорю я.

– Следующий, – перебивает она.

Теперь я чувствую нарастающее раздражение. Я же пытаюсь извиниться! Причем не за такую уж большую грубость. Все, что я мог бы сказать, крутится у меня в голове. Наверное, у нее случился бы сердечный приступ, если бы я это сказал. Только я ничего из этого не говорю. Пусть даже это вертится на кончике языка, как будто пытается сорваться.

Терпеть не могу то, что у меня в голове. О чем я иногда думаю? Полный ужас и мрак. Зло.

Будто бы то, что происходит дома, проникает в мою голову как инфекция. Вроде ветрянки, которой все заражаются друг от друга. Только вместо маленьких зудящих красных точек у меня в голове слова мамы и Сэма. То, что они кричат друг другу. Она говорит жесткие вещи. А он в ответ – ужасные. И становится только хуже. Все обостряется, пока не доходит до рукоприкладства.

Сэм обзывает меня и маму почти каждый день. Кто я? Я слабак. Или тряпка. Или коротышка. Или тюфяк. Или грязноволосый. А как он называет маму? Не хочу повторять.

Поэтому, когда человек – особенно женщина – груб или подл со мной, мне кажется, что какая-то часть меня тоже хочет его или ее обозвать теми же словами.

Я молчу. Хотя для этого приходится прилагать усилия. Я не хочу быть таким, как Сэм. Хотя, думаю, отчасти я уже такой и есть. Иначе с чего бы мне даже думать о таких ужасных вещах?

Я обедаю в одиночестве. Размышляю обо всем этом и жалею, что я – это я. Ковыряюсь в еде, потому что чувствую тошноту, хотя я действительно голоден. Я весь ухожу в себя, поэтому не придаю значения тому, что кто-то без приглашения садится напротив меня.

Поднимаю взгляд. Этот парень мне незнаком.

Он белый, невысокого роста, с каштановыми волосами, забавно постриженными под горшок.

Я осматриваю стол: вдруг он ошибся, потерялся или что-то вроде того.

– Система – отстой, – заявляет он.

– Какая система?

– Устройство общества, в котором учеников загоняют в очереди, как скот, а затем заставляют искать места, из-за чего они чувствуют неуверенность и дискомфорт. Такое впечатление, что директора и учителя хотят, чтобы мы боролись за положение в обществе или смирились с ярлыком, который на нас вешают.

Парень кладет в рот горох и картофельное пюре. Медленно жует, проглатывает, затем продолжает.

– Музыканты. Театралы. Спортсмены из восьмого класса. Спортсмены из седьмого класса. Чирлидерши. Готы. Металлисты…

Интересно, он из тех, кто ходит в церковь? Может, Люк Додсон подослал его в очередной попытке заманить меня в церковь?

– А кто ты? – интересуюсь я.

– У меня нет ярлыка. Я – это просто я.

– А.

Вот и все, что я могу сказать. Какое-то время мы просто едим. Затем он продолжает.

– Готов поспорить, что по всему кафетерию установлены скрытые камеры. Они записывают нас в рамках какого-нибудь большого социального эксперимента, проводимого правительством. Возможно, прямо сейчас за нами наблюдают психиатры, пытаясь разгадать загадку современной молодежи.

– Странный ты.

– Странный – это просто ярлык, который люди вешают на гениальных людей.

Иногда люди и меня называют странным. Интересно, это делает меня гением?

Не думаю, что по-настоящему умные люди вырастают в трейлер-парках и убогих квартирах. А если и так, то никто никогда не узнает, какие они умные, потому что они слишком заняты поиском пропитания, оплатой счетов и прочим.

Мы со странным парнем молча едим еще какое-то время.

– Ты действительно думаешь, – спрашиваю я затем, – что за нами наблюдают?

Он пожимает плечами.

– Правительство выделывало фортели и покруче. Во время войны во Вьетнаме они испытывали химическое оружие на своих же солдатах. Это называлось агент «Оранж». Группа R.E.M. написала про это песню. Послушай как-нибудь.

– Зачем им это?

– У R.E.M. много песен про политику.

– Нет, правительству. Зачем им причинять вред собственному народу?

– Думаю, так за нами легче следить. Всегда легче причинить боль тем, кто тебе ближе всего, кого ты любишь.

Это напоминает мне о маме и Сэме. Но если они и любят меня, то не говорят об этом.

– Я Итан.

– Рекс.

Он кивает.

– Классное имя. В нем «икс». Как в «Людях Икс».

– Это что?

– О-о-о, чувак! Ты не знаешь? Это же самый крутой комикс.

Итан роется у себя в рюкзаке. Он достает пачку комиксов, каждый в пластиковом конверте с подложенным листом картона, наверное, для защиты. На обложках сражаются друг с другом люди в ярких костюмах из спандекса. Лиам и Зак всегда говорили, что комиксы – для ботаников. Так что я их никогда не читаю. Но я смотрю на них, и мне нравятся цвета. Рисунки тоже классные.

– О чем это?

– Люди Икс поклялись защищать мир, хотя остальные их боятся и ненавидят. Они мутанты. Ну, то есть у них есть всякие способности, например, они могут управлять погодой, стрелять лучами из глаз, а кто-то регенерирует и имеет адамантиевые когти. Ну, на самом деле у Росомахи изначально не было адамантиевого скелета. Правительство вживило ему адамантий против его воли.

– Я так понимаю, ты не в восторге от правительства?

– Я им не доверяю. Недоверие полезно для здоровья.

Даже не знаю, что это должно значить. Этот парень очень странный, хотя кажется умным и много чего знает.

– Если бы ты мог обладать суперсилой мутанта, какую бы ты хотел? – интересуется Итан.

– Не знаю.

Я раздумываю.

– По-моему, было бы здорово передвигать предметы, не прикасаясь к ним. Я как-то видел это в фильме. Там одна красотка силой мысли заставляла вещи летать по всей комнате.

– Это телекинез. Хороший выбор. Я рад, что ты не сказал, что хотел бы летать. Все так говорят. Это так просто.

– Но если бы я владел телекинезом, я мог бы просто передвигаться. И летать тоже мог бы.

– Отличная мысль!

Итан в восторге.

– Ну а ты бы какую суперспособность хотел?

Итан потирает руки.

– Хорошо, что ты спросил. Мой любимый персонаж – Айсберг. Он может замораживать продукты и создавать ледяные горки. Но я не уверен, что хотел бы обладать такой способностью. Есть так много вещей, которые нужно сначала учесть. Силы тебе нужны, чтобы сражаться со злодеями, или сделать мир лучше, или просто произвести впечатление на девчонок…

Итан долго о чем-то рассуждает. Я не уверен, что это вообще как-то относится к моему вопросу.

Пока он говорит, я думаю о том, как было бы здорово, если бы у меня действительно были суперспособности. Если бы я стал невидимым, то мог бы получить свой бесплатный обед без необходимости иметь дело с кассиром. (Это ведь не воровство, если это бесплатно, верно?) Или, если бы я умел телепортироваться, я мог бы просто взять свой обед, исчезнуть и съесть его в каком-нибудь другом месте. Интересно, быть сверхбогатым – это суперспособность? Я и от этого не отказался бы.

– Если хочешь, возьми один из комиксов почитать, – предлагает Итан. – Только обещай, что будешь осторожен.

С минуту я теряюсь в догадках. Почему он так добр ко мне? Почему он здесь сидит? Чего он хочет?

– Ты один из тех, кто ходит в церковь? – спрашиваю я прямо. – Подошел, чтобы затащить меня к себе?

Итан смеется.

– Я не хожу в церковь. Я агностик.

– Это такая религия?

– Ха! Нет. Это значит, что я не верю, но и не отрицаю.

– Э?

– Я жду доказательств. Например, если Бог появится и скажет: «Эй, я настоящий, посмотри на мои крутые способности, они доказывают, что я Бог», тогда я поверю. Но до тех пор я не определился.

– Ого.

– А почему ты спрашиваешь? – интересуется Итан.

– Ты подсел и стал доброжелательно общаться. Обычно это означает, что люди чего-то от меня хотят.

– Видишь? Я же говорил. Недоверие полезно. Ты осторожничаешь. Это навык выживания, которым многие люди не обладают.

– Разве?

Итан кивает.

Звенит звонок.

– Пора на урок.

Итан убирает свои комиксы обратно в рюкзак. Все, кроме одного. Он протягивает его мне через стол.

– Вот, возьми. Только с возвратом. До завтра прочтешь? Мы можем снова пообедать вместе. Если хочешь.

Впервые за весь обед Итан отводит взгляд. Он смотрит на стол. Нервный. Как будто боится моего ответа.

И тут меня осеняет. Итан хочет сидеть с кем-то. Так же, как и я. Интересно, у него тоже нет друзей из-за того, что он не попал в футбольную команду? Или, может быть, это просто потому, что он такой чудак. С другой стороны, а кто я? Я просто бедный парень.

– Конечно, – говорю я. – Увидимся завтра. За этим же столиком?

– В то же время и в том же месте, – ухмыляется Итан.

Понятия не имею, что это значит, но мне становится смешно.