«Такие технологии» оказались широкими металлическими поясами, под стать браслетам, которые таскали на руках все «потеряшки», включая профессора Ребита… Даже несмотря на то, что одна рука у него была металлической.

На поясах тоже присутствовали какие-то вставки из матового материала — где круглые, где квадратные, а где — и вовсе вытянутые и переплетённые, как диковинные провода. Всё это живо напоминало структуру Н-двигателя, того самого инженерного кошмара, который мы увидели, когда содрали обшивку с корабля «потерянных братьев».

— Хардспейс это, если говорить простым языком, другое смещение пространства. — объяснял Ребит, нацепляя такой же пояс и на меня тоже. — При нормальном спейс-прыжке мы тоже оказываемся в этом состоянии, пограничном между начальной и конечной точками, но буквально на долю секунды, поэтому организм большинства людей даже не замечает этого. А сейчас ваш организм, не готовый к таким условиям, пытается приспособиться к ним по мере своих возможностей. И у него это даже получится… Через время. И это время вам покажется вечностью, помноженной на страдания.

Он защёлкнул пояс, вставки тут же отчётливо засветились голубым, и я сразу же почувствовал настоящее облегчение. Звуки перестали отдаваться во рту взрывами вкусов, и даже — наконец-то! — пропал временной лаг, к которому я уже начал привыкать.

— И как это работает? — спросил Кайто, которому другой «потеряшка» тоже нацепил такой же пояс

— К счастью, успешно, — усмехнулся Ребит, но всё же пояснил: — Ваше плохое самочувствие связано с тем, что нейронные ансамбли мозга имеют собственную когерентную осцилляционную структуру. Мозг — это сложный осциллятор с множеством взаимосвязанных частот, и когда он оказывается в состоянии спейса надолго, изменение режимов работы клеток неминуемо приводит к тому, что они входят в состояние резонанса с паразитными модами этого пограничного пространства. И сами уже не способны из него выйти после этого. Постепенно всё больше и больше клеток оказывается вовлечено в этот резонанс, и через какое-то время мозг полностью оказывается поглощён этим состоянием. Это и есть те самые страдания, про которые я говорил. Хорошие новости — после этого мозг практически всегда обретает способность функционировать в новых условиях, привыкает к ним. Плохие новости — у пяти процентов людей этого не происходит, и они вполне могут умереть.

— У пяти процентов? — Кори подозрительно сощурилась. — Звучит совсем как процент болеющих «звёздочкой»!

— Так и есть, юная леди, — Ребит повернулся к ней. — «Звёздочка» — это частный случай проявления эффекта, который сейчас испытываете вы все. У пяти процентов людей иная кинетика натриевых и калиевых каналов в нейронах, другая проводимость, и даже скорость восстановления клеточных мембран может быть иной. Это делает их уязвимыми перед резонансом с паразитными модами спейса даже за то короткое время, что корабль проходит через спейсер в расчётном режиме. Со временем резонирующие клетки накапливаются и перестают выполнять свои функции, и, когда таких клеток становится слишком много, когда мозг в своей работе начинает сбоить, иммунная система организма мобилизуется на то, чтобы уничтожить «неправильные» клетки. Что и провоцирует приступ «звёздочки».

— Тогда почему «иммуноза» помогает? — спросила Пиявка. — Она же не убирает первопричину, разве нет?

— Не убирает, конечно! — Ребит повернулся к ней. — Но в «иммунозе» оказался очень удачный коктейль из различных препаратов, который работает так, как надо. Мощное седативное в его составе воздействует на мозг, он, по сути, просто успокаивается, и как бы перезагружается, из-за чего часть резонирующих клеток возвращается к нормальному режиму работы. Не все, но обычно этого количества хватает для того, чтобы пациент вернулся в сознание и приступ окончился. А в это время остальные составляющие препарата помогают организму восстановиться и вернуться в нормальный режим работы.

— А пояса-то как работают⁈ — не унимался Кайто.

— В пояса встроены маленькие генераторы гравитации, — терпеливо пояснил Ребит. — Настолько маленькие, что работают они только в радиусе метра, и всё, на что они способны — это смещать гравитационное поле в данном радиусе на четверть миллиметра. Сначала в одну сторону, потом в другую. Вы этого даже не замечаете, но такого воздействия достаточно для того, чтобы разрушать резонансные пики и не позволять клеткам мозга входить в «залипшее», как мы его называем, состояние. А те, что уже вошли в него — выводить.

— Ого, да это же почти как-то, что мы сделали со своим генератором гравитации, чтобы попасть сюда! — восхитился Кайто.

— А ещё это звучит совсем как лекарство от «звёздочки», — резонно заметила Кори, на талии которой тоже защёлкнулся спасительный пояс. — И вы даже им не поделились с космосом!

В последних словах отчётливо просквозила боль, которую Кори даже не пыталась скрыть, но Ребит лишь покачал головой:

— Эти пояса не работают в метрическом пространстве. Для того, чтобы они заработали, им надо настроиться на частоту паразитных мод пространства, от которого надо защитить. А за те наносекунды, что длится прыжок через спейс, они этого сделать не способны. Поэтому они работают только здесь, в хардспейсе, где они изначально настроены на нужные параметры.

Кори взглянула на него с подозрением, будто не особенно верила в его слова, но промолчала.

— Ох, хорошо как… — выдохнула Пиявка, когда на её талии защёлкнулся пояс. — Кто бы мог подумать, что такая неказистая штука, больше всего похожая на пояс верности, может сделать женщину такой счастливой!

— Да, не поспоришь! — поддержал её капитан, на котором, последнем из всех, тоже застегнули пояс. — Всего ничего тут находимся, а я уже успел устать от необходимости постоянно следить за собой и этими временными сдвигами.

— А теперь, раз все удовлетворены, может, наконец перейдём к главной теме? — хмуро спросил Магнус и повернулся к профессору Ребит. — Как давно вы оказались в хардспейсе?

— Первые наши братья смогли подобрать и воссоздать условия для проникновения в хардспейс сто пятьдесят восемь лет назад, — невозмутимо ответил Ребит. — С тех пор мы используем его как свою базу.

— Что именно тут использовать как базу? — капитан развёл руками. — Здесь же абсолютная пустота, даже радар ничего не показывает! Здесь ничего нет, кроме кораблей разной степени древности!

— Поэтому именно их мы и использовали, — улыбнулся Ребит. — За всё время существования спейс-технологии сюда попадали корабли совершенно разных типов, совершенно разных предназначений и конструкций. Каждый из них по-своему уникален и может быть по-своему использован, чем мы и занимались. Сокровища хардспейса должны достаться наследнику Тоширо Ямато, но это не означает, что, пока это не произошло, их нельзя использовать. Лайнер «Форвард» стал нашим домом. Ремонтная база «Рамиил» — пристанищем для наших повреждённых кораблей. Мобильная медицинская лаборатория «Капеллан» — госпиталем для наших братьев. Сухогруз «Андурил», освобождённый от всего груза, превратился в завод по производству всего, что нам нужно. После того, как мы установили в него всё, что нам нужно, разумеется. Как я уже сказал, здесь собраны корабли на все случаи жизни. Это по сути целый город в формате разрозненных кораблей.

— Да только больше половины из них — музейные экспонаты многовековой давности! — резонно заметил Кайто. — Я допускаю мысль, что вы починили всё, что можно было, и заменили всё, что починить было нельзя, и таким образом поддерживаете корабли в нормальном техническом состоянии — ну кто-то же это делает, судя по техническому журналу! Но какой с этого смысл если тот же «Рамиил», пропавший три с лишним сотни лет тому назад, укомплектован тем, что было в ходу три с лишним сотни лет назад⁈ Он же не способен взаимодействовать с современными системами!

— Был неспособен, — Ребит перевёл взгляд на Кайто. — Но мы это исправили.

— Каким же образом? — Кайто подбоченился. — Вы же не заменили половину корабля, чтобы он только внешне остался похож на себя, а внутри стал совсем другим — современным и эффективным?

Ребит улыбнулся половиной рта, всё так же глядя на Кайто, и уверенности у азиата резко поубавилось.

— Что… заменили? — осторожно спросил он.

— Да, мы взяли на себя смелость, — кивнул Ребит. — Вы правильно говорите, большинство кораблей здесь — музейные экспонаты и это создавало трудности и для нас самих, когда мы сюда попали и решили обосноваться тут, вдали от Администрации и всех тех, кто желал заполучить наши технологии. Нам пришлось модернизировать корабли, закупая необходимые материалы и узлы в метрическом пространстве, и принося их сюда. Снятые детали, кстати, неплохо продавались на чёрном рынке любителям всякой старины, а когда мы сообщали покупателю, что это деталь очередного легендарного корабля, пропавшего в хардспейсе, они обычно на это недоверчиво хмыкали, но соглашались заплатить полторы цены.

Ещё бы они не соглашались. Если от кого-то и можно услышать такую историю и при этом хотя бы предположить, что всё рассказанное в ней правда, то это — «потерянные братья» и больше никто.

И самое смешное — что эта та самая ситуация, в которой никто никого не обманывал.

— Сначала мы модернизировали только те корабли, которыми пользовались сами, — продолжал объяснять Ребит. — Потом принялись за все остальные. На некоторых из них в процессе модернизации были обнаружены данные, за которые в метрическом пространстве передрались бы все, кто только способен держать в руках оружие. Мы узнали некоторые тайны и секреты, которые способны сильно пошатнуть положение как Администрации, так и многих корпораций.

— Так почему же вы их не обнародовали? — хмуро спросил Магнус. — Сделали бы доброе дело.

— Как я уже сказал, мы перебрались в хардспейс не для того, чтобы продолжать контактировать с метрическим пространством, — Ребит покачал головой. — А наоборот — чтобы скрыться от него. В космосе есть немало желающих заполучить наши технологии, особенно автономные Н-двигатели, и, чем их больше, тем сложнее им противостоять. Поэтому мы избрали путь добровольного отшельничества и выбираемся в метрическое пространство лишь если того требуют обстоятельства. Например, для покупки новых узлов или материалов.

— Или для того, чтобы помешать экспериментам «Кракена», верно? — с ноткой провокации в голосе спросил Магнус.

— Или для этого, — спокойно ответил Ребит. — С корпорацией «Кракен» мы вообще давно не в ладах, если вы не знаете…

— Мы знаем, — перебил его Кайто. — Мы в курсе вашей истории.

— Отлично, меньше объяснять значит. Так вот, «Кракен» в первую очередь заинтересованы нашими разработками. Но при этом они знают, что украсть или купить их невозможно, поэтому они пытаются воссоздать их по своему усмотрению. И это очень опасно для нас, потому что некоторые эксперименты действительно могут приблизить их к разгадке нашей тайны, и что будет тогда — предсказать сложно. Здесь, в хардспейсе, мы не сможем защитить все сокровища от превосходящих сил противника, по крайней мере, не задействуя все улучшенные нами корабли. А значит, нам придётся или отдавать их неприятелю, или жертвовать ими в попытке уничтожить этого неприятеля. Ни тот, ни другой вариант нас не устраивает, поэтому мы предпочитаем предвосхищать угрозу, а не бороться с её последствиями.

— И для этого вы устроили шпиона в «Кракен»? — уточнила Пиявка.

— Трёх! — улыбнулся Ребит. — Трёх шпионов! И одного уже раскрыли. Благодаря вашим действиям с утечкой данных, кстати говоря.

— Оу… — Пиявка явно расстроилась. — Он… как?

— Он мёртв, — спокойно ответил Ребит. — Покончил с собой в тот же момент, как понял, что его раскрыли. Но вы не переживайте из-за этого — он знал, на что шёл, и был готов пожертвовать собой ради нашего дела. Мы все готовы на это. С самого рождения.

— И почему я не удивлён… — пробормотал Магнус, опустив голову.

— Значит вы и «Небулу» модернизировали? — подал голос Кайто, критическим взглядом осматривая всё вокруг себя.

— Только те узлы, которые не смогли привести в порядок! — Ребит покачал головой. — Постарались сохранить корабль настолько оригинальным, насколько это вообще было возможно. Он для нас имеет… Особое значение, скажем так.

— Да уж не сомневаюсь! — хмыкнул Кайто. — И его экипаж тоже, надо думать. Да, мы догадались о вашей связи с Джонни Нейтроником, если что!

— Я и не сомневался, что это будет именно так, — серьёзно, даже без намёка на улыбку, ответил Ребит. — Потому что только полностью сложившаяся история могла привести Дитя Звёзд к нам.

— Значит, и кости их тоже вы сложили в подобие алтаря? — оживилась Пиявка. — И очистили, небось, тоже вы? То-то я смотрю, слишком они чистые для места, где нет никаких падальщиков!

— Да, это сделали мы. Не конкретно мы, но наши братья, которые первыми открыли хардспейс, — голос Ребита едва заметно задрожал. — Когда они сюда проникли, все члены экипажа «Небулы», включая Джонни Нейтроника, давно уже истлели. Погибли ужасной смертью от голода, когда закончились корабельные запасы. И единственное, что от них осталось — это корабельный журнал с записями капитана о последних днях «Небулы». И проклятья в адрес тех, чьи действия привели их сюда, в ловушку, из которой нет выхода. В адрес нас.

Ребит замолчал, поджал губы и прикрыл глаза — его явно вся эта история сильно волновала, даже несмотря на то, что лично он не имел к ней никакого отношения, просто не мог иметь за её давностью.

Мы переглянулись, и Магнус снова одними губами прошептал: «Секта». Я покачал головой — может, и секта, но для нас сейчас это не имеет значения. Для нас имеет значение, что эта секта сейчас на нашей стороне и готова из кожи вон вылезти, чтобы доказать свою верность.

Они сохранили для нас всё то, что считалось утерянным в хардспейсе навсегда. И не просто сохранили — преумножили и модернизировали, сделав так, что вместо кучи ржавых консервных банок перед нами предстал современный многофункциональный, почти что автономный флот. Флот, который может обслуживать себя сам, флот, которому и не нужны стационарные структуры, лишь бы было где брать ресурсы и расходники.

Флот, о котором Нейтронику в его лучшие годы оставалось лишь мечтать.

Ну а нам…

А нам оставалось с ним познакомиться.

— Ладно, вроде все прояснили, — вздохнул я. — А теперь… Не проведёте нам экскурсию и не познакомите со всеми вашими сокровищами?