Один раз мы их уже видели. Жёлтые хламиды, бритые головы, пояса, с которых свисают всякие непонятные, но наверняка инженерного назначения устройства…

«Потерянные братья». Целый десяток «потерянных братьев», которые, судя по их лицам, вытянувшимся от удивления, ожидали увидеть нас примерно настолько же, насколько их ожидали увидеть мы.

То есть, мы-то, конечно, ожидали, но не прямо же сейчас!

Моя левая рука всё ещё не вернулась на цевьё, а прицельная линия проходила далеко от самого ближайшего «потеряшки», поэтому я не выстрелил сразу.

Почему не выстрелил Магнус, хотя он тоже должен был их видеть, я не знаю — возможно, я перекрывал ему прицел, а, возможно, что-то ещё.

В любом случае, сразу же никто огонь не открыл. Даже сами «потеряшки», хотя у них и оружия-то никакого не было видно, только какие-то толстые металлические браслеты на руках и ногах со слабо светящимися вставками.

Их-то они и направили в нашу сторону, вскинув руки со сжатыми в кулаки пальцами, как будто собирались ударить ими меня через пять метров разделяющего нас пространства!

Но и я уже успел вернуть на цевье руку и навести прицел на ближайшую лысую голову. Четверть секунды на нажатие спускового крючка, и…

— Не стрелять! — прогремело в коридоре, словно заговорил сам корабль. — Мы вам не враги! И вы, неслухи, тоже опустите оружие! Вы что, не видите, что с ними сам Звёздный Сын!

Эти два слова даже прозвучали с большой буквы каждое — Звёздный Сын. Как какое-то звание, или даже титул, полученный от кого-то, имеющего реальную власть над судьбами других.

И этот «кто-то», раздвинув напрягшихся «потеряшек», вышел вперёд и предстал перед нами во всей красе. Во всей аугментированной красе, делающей его похожим больше на робота, чем на человека.

Вся левая половина тела у него состояла из металла. Обе конечности — и рука, и нога, торчащие из жёлтой хламиды, и половина нижней челюсти. Лицо покрывали мелкие ожоги, словно на него попали брызги горящего топлива, и такие же ожоги покрывали лысый, но уже не просто бритый, а напрочь обожжённый, череп.

Единственное, что уцелело и избежало травм — это глаза. Пронзительные голубые глаза, цветом напоминающие спектр излучения холодных звёзд, рядом с которыми даже в теории не может найтись ни одна пригодная для колонизации планеты.

— Здравствуй, Магнус! — половиной рта, поскольку вторая не шевелилась, улыбнулся незнакомец. — Я знал, что рано или поздно ты здесь окажешься. Это было предсказано.

Магнус за моей спиной тихо втянул воздух сквозь зубы.

А потом так же тихо выдохнул:

— Профессор Ребит⁈

Я оторвал взгляд от прицела, не торопясь, однако, опускать оружие, и ещё раз, уже внимательнее, посмотрел на «потеряшку». Из-за его аугментаций и ожогов было крайне сложно определить, сколько ему лет, но если бы меня кто-то спросил, мог ли этот человек быть тем, кто четверть века сначала обучал, а потом и спас Магнуса, я бы ответил — определённо, да.

— Пожалуйста, опустите ваше оружие, — спокойно произнёс он. — Здесь вам ничего не угрожает. Возможно, это вообще единственное место во всём мире, в котором вам ничего не угрожает.

— Да конечно! А кто пытался нас уничтожить возле Маэли⁈ — возмутился Кайто. — Думаете, мы дураки и всё уже забыли⁈

— Инцидент возле Маэли произошёл лишь только по той причине, что на тот момент мы не знали, что с вами Магнус, — терпеливо пояснил обожжённый. — Тогда для нас вы были просто очередными авантюристами, которые полезли в дело, в которое им лезть не следует. И с такими у нас разговор всегда короткий. Вообще никакого разговора, если говорить откровенно.

— Так значит… Вы, профессор, на самом деле — из «потерянных братьев»? — спросил Магнус непонятным тоном, в котором отчётливо слышались одновременно и сомнение, и облегчение от того, что всё объясняется так просто. — Вы хоть профессор вообще? Хоть Ребит?

— Не совсем, — обожжённый снова улыбнулся половиной рта. — При рождении меня действительно назвали Уильям Ребит, и для того, чтобы устроиться в проект «Спираль» я воспользовался именно этим именем, потому что знал, что его будут проверять. Но среди моих братьев не принято пользоваться мирскими именами. Вместо этого мы пользуемся номерами, но вы можете по-прежнему звать меня «профессор Ребит». Все вы.

— А зачем вы устраивались в проект «Спираль»? — спросила Кирсана, явно что-то да знавшая о проекте и его направленности.

Вот только она не знала истории Магнуса — всего того, что он рассказал нам ещё до того, как администратка появилась на борту. Поэтому в её знаниях имелся немаленький такой пробел, который она сейчас стремилась заполнить.

— Известно зачем! — всё с той же улыбкой продолжил профессор Ребит. — Чтобы спасти наследника Тоширо Ямато от неминуемой гибели.

— Значит, вы всё-таки ему поклоняетесь… — слегка разочарованно протянула Пиявка, как будто в глубине души надеялась, что это окажется просто очередной космической легендой. — Ну, Тоши-Доши я имею в виду.

— Мы ему не поклоняемся, — Ребит слегка склонил голову набок. — Мы считаем его величайшим гением физики всех времён и народов.

— Ну так и есть, поклоняетесь! — кивнула Пиявка. — Это именно так и называется.

— Вы можете называть это как угодно, — Ребит покачал головой. — Но мы признаём, что умов, равных Тоширо Ямато, до него не было. Возможно, их не будет и в дальнейшем, но мы не могли не попытаться спасти хотя бы одного потомка Тоширо Ямато от неминуемой утилизации, как они называют эту ужасную процедуру.

— Зачем? — спокойно поинтересовался Магнус. — Зачем спасать потомка… меня, в смысле?

— Гений Тоширо Ямато был раскрыт в весьма почтенном возрасте, — терпеливо, как будто снова примерив на себя личину профессора, а на Магнуса — ученика, объяснил Ребит. — Мы считаем, что требовать от его потомков схожих результатов в таком молодом возрасте, как это пытались делать в «Спирали» — это контрпродуктивно. Мозг молодых людей более гибок в мышлении, но он ещё не обладает накопленным в течение жизни опытом, и не умеет правильно применять свою гибкость. Особенно в тех условиях строгой информационной среды, которую насаждали воспитанникам в «Спирали». Администрация считала, что, поместив человека в условия строго просчитанного информационного поля, они заставят его мозг работать только в одном направлении и полностью на нём сосредоточиться, забрав, если можно так выразиться, эффективность у всего остального… Но они, конечно же, ошибались. Потому что именно «всё остальное» даёт мозгу проявлять свою гибкость, позволяет ему научиться принимать нестандартные решения и допускать самое недопустимое. Лишив воспитанника всего этого, Администрация добилась прямо противоположного результата, добивалась его раз за разом, утилизируя получившихся, но не оправдавших ожиданий, воспитанников, десятками. Они не готовы были признать несостоятельность своего подхода, ведь это потребует его пересмотра и колоссальных изменений в проекте, на которые никто уже денег не даст — их и так слишком много потратили на этот неудачный проект. И у нас остался только один вариант — попытаться хотя бы спасти воспитанника проекта. Хотя бы одного.

— То есть, вы только меня одного и спасли? — не поверил Магнус. — Так долго присутствовали в проекте, а спасли одного только меня?

— Мы вовсе не так долго «присутствовали», как ты выразился, в проекте. Мы и узнали-то о нём лишь только тридцать лет тому назад, уже на его закате. И нам потребовалась настоящая бездна времени, чтобы внедрить агента — всего одного, — в персонал станции. А потом — бездна времени для того, чтобы усыпить бдительность Администрации и заставить их перестать следить за мной, заставить их поверить, что я действительно тот, за кого себя выдаю. Просто преподаватель, который согласен ради немалого гонорара добровольно запереть себя на затерянной в космосе станции, без контактов с внешним миром.

— И что дальше? — поторопила Кирсана. — Усыпили бдительность, дальше что?

— А дальше мы привели в исполнение наш план, — спокойно ответил Ребит. — В назначенный день я устроил диверсию на станции, которая отвлекла внимание почти всего персонала, и помог Магнусу бежать. К сожалению, план оказался не идеален, и мне пришлось остаться, чтобы выиграть время для него, но в общем цель была выполнена.

— А станция? С ней что произошло? — тут же спросил Магнус.

— Станция была уничтожена. Наш план учитывал даже вариант, что я не смогу эвакуироваться и в этом случае у меня было четыре часа на то, чтобы спастись. Спустя четыре часа, независимо от результата, мои братья должны были уничтожить станцию вместе со всем оборудованием и персоналом, что они и сделали. Выжил я только чудом, да и то, как видите, не весь… Братья подобрали меня, вылечили, аугментировали, и я снова обрёл возможность ходить своими ногами и смотреть на мир своими глазами.

— Но при этом меня не искали? — уточнил Магнус.

— Зачем? — Ребит улыбнулся. — Мы спасали тебя из рабства не для того, чтобы ты оказался в новом рабстве. Мы спасали тебя, чтобы ты жил свободно, своей жизнью. Мы знали, что рано или поздно ты всё равно найдёшь дорогу к нам. Это было предсказано.

— Ага, предсказано! Скорее набрежено под веществами! — хмыкнул Магнус. — Если всё так, тогда вообще зачем меня спасать? Чтобы что? Что вам это дало?

— Как что? Нам это дало живого и здорового наследника Тоширо Ямато. Человека, который единственный способен пролить человечеству свет на тайны хардспейса и вернуть всё, что было им поглощено.

— В смысле? — Кайто аж опешил от такой заковыристой формулировки. — А вы на что? Вы же тут, в хардспейсе, как я понял, как у себя дома! Вы вон даже как будто не испытываете никакого дискомфорта от вывертов местной физики — привыкли уже, что ли⁈

— Да, это так, юный друг. Мы обнаружили хардспейс уже давно, и уже давно избрали его своим… местом обитания, назовём это так.

— Так почему тогда не рассказали о нём всем? — не унимался Кайто. — Если давно знаете, всё тут изучили, поселились, почему не донесли эту информацию до всех остальных⁈

— Потому что это не является нашей целью, — терпеливо, как маленькому, пояснил Ребит. — Мы никогда не ставили своей целью рассказать человечеству о тайнах хардспейса. Даже напротив, наша цель — уберечь это место от людского внимания, особенно, от Администрации. Не допустить никого сюда и никому не позволить завладеть сокровищами, которые здесь хранятся.

— А мы, значит, не вписываемся в эти ограничения? — продолжал наседать Кайто. — Потому что с нами Магнус⁈ Сын Тоши-Доши⁈

— Совершенно верно, мой юный друг! — Ребит продолжал сохранять хладнокровие, и, судя по внешнему виду, это для него не составляло вообще никаких проблем.

— Но почему? — внезапно вмешалась Кори. — Почему вы, зная, как проникнуть в хардспейс, зная, что тут хранится, зная, что сюда продолжают из раза в раз попадать корабли… Почему вы никому об этом не рассказали? Почему вы считаете, что ваша миссия — сохранять это знание, а не делиться им?

— Потому что не все знания достойны всех умов! — Ребит погасил улыбку и посмотрел на неё серьёзным взглядом. — Если бы эти сведения дошли до Администрации, а они обязательно дошли бы, если бы Администрация проникла сюда и получила всё то, что здесь хранится, узнала всё то, что здесь скрывается… Если бы всё это случилось, только представьте, насколько бы укрепилась их позиция. Администрация сейчас напоминает корабль, терпящий крушение, но обнаружение хардспейса и его тайн легко бы вдохнуло новую жизнь в эту уже много лет назад изжившую себя структуру. Позволить ей снова получить контроль над всем космосом — контроль, от которого космос так долго пытается избавиться. Мы не можем этого допустить.

— Почему? — тихо спросила Кори.

— Потому что Джонни Нейтроник! — вместо Ребита ответил я. — Потому что Нейтроник был против Администрации не стеснялся говорить об этом прямо. Потому что они помогали ему в его противостоянии и потому что именно они сделали так, что «Небула» попала в хардспейс. Своими руками, можно сказать, сделали так, что революция Нейтроника лишилась лидера и провалилась, едва-едва успев начаться. И теперь они хотят исправить свою ошибку, загладить свою вину перед человечеством. Отдать хардспейс в надёжные руки, в руки тех, кто не передаст эту тайну Администрации, а использует против неё. Будет достойным наследия Джонни Нейтроника, проще говоря. Я всё правильно сказал?

Ребит снова улыбнулся и кивнул:

— Почти. Ошибкой была лишь фраза про то, что флот Нейтроника попал в хардспейс. Это немного не так.

— Как это понимать? — впервые за всё время подал голос капитан. — Мы уже знаем, что флот пропал, когда пытался избежать навязанного Администрацией боя, и задействовал первые прототипы автономных Н-двигателей!

— Ну, «знаем» это слишком громко сказано, — резонно заметил Магнус. — Скорее, предполагаем.

— И вы верно предполагаете, что, впрочем, совсем не удивительно, учитывая, что вы за люди. — Ребит кивнул. — Да, всё было именно так. Но корабли Джонни Нейтроника не попали в хардспейс, потому что никакого хардспейса тогда ещё не было.

— Разве? — усомнился Кайто. — Помнится мне, ещё в трудах Тоши-Доши предполагалось гипотетическое существование хардспейса! Ну, тогда он правда так не назывался, он вообще вроде бы никак не назывался.

— В трудах Тоширо Ямато он назывался «пограничным состоянием», — снова перейдя на учительский тон, пояснил Ребит. — И да, он действительно предсказал гипотетическое появление хардспейса. Заметьте — я не сказал «существование». Я сказал «появление». Потому что хардспейс это не какое-то место, не точка пространства. Это, говоря простыми словами, состояние физических тел. И Тоширо Ямато в своих трудах о спейс-технологии действительно допустил, что в процессе применения к физическому телу спейс-эффекта может возникнуть другое состояние, в котором оно не будет относиться ни к привычному нам метрическому пространству, ни к пространству спейса. Это всё никак не опровергает друг друга, а наоборот — дополняет. Хардспейс это не пространство и не место. Это то, каким физически тела могут стать, если недоперейдут, скажем так, в спейс.

— Состояние… — медленно проговорил Магнус. — Это имеет смысл. Это определённо имеет смысл. Теперь понятно, почему мы не утратили целостность, перейдя в пространство с большим количеством измерений — потому что нет никакого пространства с большим количеством измерений!

— Совершенно верно, его нет, — улыбнулся Ребит. — А теперь, надеюсь, вы наконец-то мне поверили? Потому что, я уверен, у вас есть более насущные вопросы, нежели «что такое хардспейс на самом деле». А у нас — есть все ответы на них. И мы с удовольствием с вами поделимся ими.

— Всё ещё не могу поверить, что это действительно со мной происходит, — вздохнула Кирсана и устало потёрла лоб. — Хардспейс, «потерянные братья», «Небула», космические киты…

— В этом нет ничего удивительного, — Ребит перевёл взгляд на неё. — Это всё закономерно. Всё происходит именно так, как и должно было произойти. Всё это было предсказано.

— Да кем нахрен предсказано⁈ — Кайто не выдержал и взорвался, потрясая кулачками, будто пытался избить сам воздух. — Что тут у вас за предсказатели такие нарисовались всезнающие⁈

— Как я уже сказал, мы с удовольствием и без утайки ответим на все ваши вопросы. Но сперва… Давайте мы избавим вас от неприятных ощущений, которые, уверен, угнетают вас с первой минуты попадания в хардспейс. Да-да, не удивляйтесь, у нас есть и такие технологии тоже!