Ребит слегка приврал, когда сказал, что «Небулу» они оставили в первозданном виде и никак не модифицировали с тех пор, как она сюда попала. Даже не столько приврал, сколько просто не сообщил об одном-единственном изменении, которое они провели.

Собственно, это даже изменением назвать язык не поворачивался, потому что это было скорее надстройкой, не затрагивающей конструкцию корабля.

В общем, «потерянные братья» установили на мостике «Небулы» один-единственный современный терминал с голографическим интерфейсом — тем самым, что мы увидели, когда впервые вошли сюда.

— Так вот почему… — невпопад пробормотал Кайто, когда услышал это. — А я-то думал, откуда во времена Нейтроника современные голографические интерфейсы.

— Ниоткуда, — подтвердил его мысли Ребит. — Компьютеры тех лет даже элементы такого интерфейса просчитать и отрисовать были не способны, слишком мало вычислительных мощностей. О том, чтобы при этом считать ещё и что-то, стоящее за этим интерфейсом, и речи не шло. Поэтому мы поставили современный мощный серверный терминал, запитав его от систем корабля. И линия питания это единственное, что связывает его с кораблём, всё остальное осталось в оригинальном виде. Мы при всём желании вряд ли смогли бы заставить «Небулу» работать с новым главным компьютером — она и без нашего вмешательства представляет из себя конструктор из кусков сразу нескольких кораблей, которые непонятно как заставили работать как единое целое. Это всё слишком сложно для того, чтобы у нас была хотя бы возможность разобраться во всём этом и заставить старые протоколы работать с новыми. Проще было бы всю «Небулу» привести в соответствие с современными тенденциями кораблестроения… Но тогда, сами понимаете, это была бы уже не «Небула».

— Точно! Парадокс корабля Тесея, — снова пробормотал Кайто. — Если заменить в корабле всё, что в нём есть, на новое, то будет ли это тот же самый корабль или уже другой? Но зачем вообще ставить сюда терминал, если вы всё равно не можете заставить его работать по назначению?

— Отнюдь, мы как раз используем его по назначению, — ответил Ребит, и, помахав рукой над костями экипажа «Небулы», заставил звёздную карту исчезнуть. — Мы используем его как главный компьютер. Только не для корабля, а для нас самих. Здесь, на «Небуле» — наш штаб, наше хранилище знаний, наше место сбора и обсуждения дальнейших планов. Флагман флота остаётся флагманом флота даже здесь. Даже сейчас. Даже так.

Он сделал ещё несколько пассов в воздухе, прокручивая сферическое меню с папками, и выбрал одну из них.

Перед нами развернулась целая таблица из несколько сотен строк и всего лишь пять столбцов. Порядковый номер в списке, название, назначение, количество членов экипажа… И дата попадания в хардспейс.

— Что, прямо все корабли задокументированы? — не поверила Кори, с подозрением глядя на список.

— Кроме тех, что тут оказались ещё до нас, — Ребит покачал головой. — По очевидным причинам. Поэтому даты указаны только для последних ста пятидесяти восьми лет. Все корабли, что находятся тут раньше, без даты прибытия.

Как он сказал-то… «Прибытия». Как будто кораблям суждено было сюда попасть, причём строго в определённое время, как орбитальному челноку на пересадочную станцию.

Впрочем, с его точки зрения так оно всё, скорее всего, и было.

— И зачем вам этот список? — спросил Магнус, без особого интереса скользя взглядом по строкам. — Просто каталогизировать?

— Не только! — улыбнулся Ребит, и ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. — Эта таблица — это наша общая база данных. Она — сокровище даже сама по себе.

Строчка, в которую он ткнул, моргнула, и развернулась в ещё одно отдельное окно, в котором суммарно информации было едва ли не больше, чем во всём огромном списке до этого.

— «Маскот», — прищурившись ещё сильнее, принялся читать Кайто. — Средний грузовик. Экипаж семнадцать человек. Член экипажа номер один — Юмико Сандерс, тридцать два года, бортовой инженер, не замужем, детей нет, ассимилирована… Член экипажа номер два — Анатолий Брас, пятьдесят пять лет, карго-специалист, женат, детей нет, ассимилирован… Член экипажа номер три… Не ассимилирован… Вы что, всех подсчитываете? А что значит «ассимилирован»⁈

— Полагаю, именно то, что и значит, — мрачно ответил Магнус вместо Ребита. — «Ассимилирован» — значит, вошёл в число «потерянных братьев».

— Совершенно верно, — Ребит кивнул. — У попавших в хардспейс нет возможности выбраться отсюда. Такие технологии есть только у нас, но делиться ими с посторонними мы не можем себе позволить. И даже просто позволить посторонним пользоваться нашими возможностями — не можем тоже. Поэтому всем, кто попадает сюда, мы предлагаем примкнуть к нам, вступить в наш орден. Все всегда отказываются, но мы понимаем, что их отказ обусловлен в первую очередь попаданием в непривычную и незнакомую обстановку, поэтому через некоторое время — чаще всего, через неделю по времени метрического пространства, — мы навещаем попавший сюда корабль снова и предлагаем присоединиться к нам ещё раз. Во второй раз от пятидесяти до ста процентов экипажа соглашаются влиться в наши ряды.

— А с теми, кто не соглашается, что происходит? — сумрачно спросил Магнус.

— Ничего, — Ребит слегка пожал плечами. — Мы уважаем чужую свободу, и, если человек два раза подряд делает один и тот же выбор, мы воспринимаем это как окончательное решение и больше не посещаем этот корабль до тех пор, пока там какая-то из важных для жизни человека систем не выйдет из строя. Погибших членов экипажа мы отправляем в их последний путь по глубинам пространства, а корабль становится ещё одним нашим сокровищем. Мы приводим его в порядок, чиним, если понадобится, и, конечно же, изучаем всё, что найдётся на борту. Мы придумываем как приспособить материальные объекты, а что касается информации — мы её всю бережно сохраняем и каталогизируем.

— Всю? — Кори внезапно вскинула голову. — Всю информацию?

— Разумеется. Информация — это тоже часть сокровищ хардспейса, и наша задача — сохранять её тоже.

— А ну-ка! — Кори бесцеремонно оттеснила Ребита в сторону, смахнула прочь окошко с кораблём «Маскот» и принялась пальцем листать полупрозрачный список остальных кораблей, будто искала что-то конкретное.

— А те, кого вы… ассимилировали, — внезапно подала голос Пиявка. — Они как вообще… ассимилируются. Я имею в виду, перед лицом смерти кто угодно согласится на что угодно, лишь бы выжить, даже к космическим китам примкнуть согласятся…

— Кстати!.. — Кайто вскинул голову, но Кирсана, стоящая рядом, быстро закрыла ему рот ладонью и поднесла вытянутый указательный палец другой руки к губам — тихо, мол! Потом!

— Но неужели они в дальнейшем остаются верны вам? — продолжала Пиявка. — Не поймите меня неправильно, но я бы на их месте дождалась первой же вылазки в обычное пространство и свинтила — только меня и видели.

— Лишь немногие из моих братьев и сестёр выходят в метрическое пространство, — ответил ей Ребит. — Только самые ответственные, самые надёжные, самые проверенные. Для того, чтобы стать одним из переходящих, как мы называем таких людей, нужно не один год провести в наших рядах и делом, а не словом, доказать, что ты достоин этого титула. За это время почти все ассимилированные начинают понимать нашу идеологию. Начинают понимать, что наш путь — единственно верный. Начинают понимать, что их сама судьба привела сюда именно для того, чтобы они вступили в наши ряды.

— «Почти» все? — уточнила Пиявка. — То есть всё же не все?

— Как ни прискорбно — не все, — Ребит покачал головой. — Исчезающе редко, но всё же находятся люди, в которых даже спустя многие годы всё ещё живёт сомнение. И, если такие люди становятся переходящими, действительно существует шанс, что они попытаются оставить братство и затеряться в метрическом пространстве. Очень редко, но такое всё же случается. За всё время, что орден обитает в хардспейсе, такое происходило всего-то четыре раза.

— И что с ними стало, с этими четырьмя? — угрюмо поинтересовался Магнус.

— Они были уничтожены, конечно же! — спокойно ответил Ребит. — Как предатели нашего призвания. И как носители знаний и информации, которые не должны попасть в чужие руки, и тем более…

— Нашла! — возликовала Кори, перебив Ребита, и ткнула в одну из строчек в голографическом списке. — Вот оно! «Капеллан»!

— «Капеллан», «Капеллан»… — Магнус нахмурился, сведя брови в одну. — Что-то знакомое… Это тот, на котором вы себе госпиталь оборудовали?

— Да, это он! — подтвердил Ребит. — Мобильная космическая медицинская лаборатория «Капеллан». Деятельность — проведение самых необычных медицинских экспериментов, в том числе таких, для которых требуются условия космоса.

— Например? — Кайто резко заинтересовался темой.

— Например, создание антидота для глэйпа, — вместо Ребита ответил капитан. — Слыхал я одну историю про этот «Капеллан»… Что, мол, он и исчез-то только лишь потому, что на нём пытались создать антидот от глэйпа, а создателям и торговцам этим самым глэйпом такие идеи, конечно, не нравились. Вот они и сделали так, что «Капеллан»… Пропал. А он, оказывается, в хардспейсе был на самом деле.

— Как тут посмотреть информацию, которую вы вытащили с серверов корабля⁈ — почти крикнула Кори, нервно листающая длинную простыню текста. — Где она⁈

Ребит молча протянул руку, сделал несколько движений пальцами, и перед Кори возникла ещё одна стена текста, которую она так же быстро начала пролистывать…

И буквально через несколько секунд остановилась. Задержала пальцы на одном из пунктов, и осторожно, будто боялась сломать хрупкую голограмму, коснулась его.

Пункт назывался «Создание лекарства от 'звёздной лихорадки». И возле названия стояло ещё одно слово, явно рабочая пометка — «успешно».

— То есть, у вас всё-таки было лекарство от «звёздочки»… — едва слышно прошептала Кори, не сводя взгляда со списка.

— Да, конечно! — Ребит пожал плечами. — Разве я говорил, что у нас его нет? Я говорил лишь, что наши пояса бесполезны в метрическом пространстве, и ничего кроме этого.

Кори посмотрела на него таким взглядом, что сразу и не поймёшь — то ли она сейчас бросится на него, то ли расплачется.

— К сожалению, пространство не знает о том, что мы — его стражи и защитники, — действительно, с сожалением в голосе продолжил Ребит. — Поэтому «звёздная лихорадка» одолевает моих братьев точно так же, как и остальных людей. И в хардспейсе это проявляется как никогда быстро и резко, как вы сами могли заметить. Боюсь, если бы не лекарство, созданное экипажем «Капеллана», мы бы вовсе не смогли закрепиться в хардспейсе и создать свою базу.

— А если бы он сюда не попал, то это лекарство было бы у всего человечества! — возразил Кайто.

— Боюсь, что он не мог не попасть сюда, юный друг, — Ребит покачал головой. — Для того, чтобы изучать «звёздную лихорадку», экипажу «Капеллана» нужны были две вещи: больные этой самой лихорадкой и спейс-прыжки, заставляющие их испытывать приступы. Много спейс-прыжков. Фактически, вся история изучения «звёздной лихорадки» на «Капеллане» — это бесконечная череда прыжков из системы в систему, один за другим, на разные расстояния, по разным векторам, с разной загрузкой. На счету «Капеллана», по данным бортового компьютера, более семнадцати тысяч спейс-прыжков за всё время эксплуатации, и при таких вводных его попадание в хардспейс было лишь вопросом времени.

— Кошмар… — капитан вздохнул и опустил взгляд. — Прыгать, прыгать и прыгать через спейсеры в надежде, что какой-то из прыжков даст тебе ответ на самый главный вопрос, а в итоге оказаться там, где нет вообще никаких ответов.

— Отнюдь, — улыбнулся Ребит. — Всё было с точностью до наоборот!

— В смысле? — не поняла Кори. — О чём речь?

— Когда «Капеллан» попал сюда, когда команда поняла, что куда ни лети, вокруг ничего нет, они приняли тяжёлое, но волевое решение. Продолжать свои исследования, несмотря на сложные условия. В хардспейсе они получили то, чего не могли получить до этого — все их наблюдаемые пациенты одновременно впали в глубокие приступы «звёздной лихорадки», что позволило одновременно изучить их, сравнить сигнатуры биоритмов мозга каждого из них и докопаться до истины. Понять, почему происходят приступы и что нужно сделать, чтобы их не было.

Ребит перевёл взгляд на Кайто и спокойно продолжил:

— Так что, мой юный друг, скорее всего ты не прав. Если бы «Капеллан» не попал сюда, в хардспейс, то никакого лекарства бы так и не придумали.

— А какое придумали? — буркнул Кайто, явно не собирающийся сдавать позиции. — Что вообще является лекарством от «звёздочки»?

— «Лекарство» это не совсем правильное слово. Скорее, это поддерживающая терапия, которую надо проходить раз в год. Она меняет пропускную способность натрий-калиевых каналов в клетках человека, из-за чего его нейроны перестают резонировать. Раз в год процедура на два часа — и никакая «звёздная лихорадка» больше не страшна, это ли не чудо?

Он улыбнулся, глядя на Кори, а она продолжала смотреть на него так, словно он пообещал ей конфету, а вместо этого съел её сам.

— А что ещё у вас есть? — я подошёл к голографическому интерфейсу, смахнул в сторону всё, что касалось «Капеллана» и принялся листать список сам. — О, ну-ка… Экспериментальная орудийная платформа «Каркас»?

— Очень интересный экземпляр, должен сказать! — со вкусом произнёс Ребит, и это был первый раз, когда он проявил какие-то эмоции по отношению к кораблю, ну, кроме «Небулы», конечно. — Можно сказать, что это небольшой искусственный планетоид, каждый квадратный метр поверхности которого — это позиция для установки орудия. В основном, тяжёлых, конечно. Позиции почти универсальны, можно ставить всё, что угодно, главное, чтобы реактор потянул, поэтому мы взяли на себя смелость укомплектовать «Каркас» полным набором самого тяжёлого вооружения, какое только смогли купить. Сейчас он способен двумя залпами превратить в излучение среднюю космическую станцию, причём с такой дистанции, на которой его даже не заметят.

— Звучит круто! — честно сказал я, и ткнул в следующую строчку. — Линкор «Гиперион»?

— Угу, корабль капитана Рейнора, — промычала Кори. — Последний линкор Администрации.

— Почему последний? — тут же встрял Магнус.

— Потому что его пропажа была последней каплей в чашу терпения, — неожиданно ответила Кирсана. — Линкоры и до этого доживали свои последние дни, всё чаще поднимали вопрос о том, что они слишком дороги для своей не самой высокой эффективности. А когда «Гиперион» пропал вместе со всем экипажем и вооружением, век линкоров официально закончился. Достроили последние заложенные на верфях, после чего линкоры как класс были признаны несостоявшимися, а «Гиперион» приобрёл заочное звание «последнего линкора Администрации», несмотря на то что по-настоящему последний линкор летает и до сих пор. И не один.

— Ага, — я снова вернулся к списку, продолжая его листать. — Погодная станция «Вихрь»… Шахтерский комплекс полного цикла «Стадиум»… Курьерский бот «Реактив»…

Я мотнул список до конца, и снова посмотрел на Ребита:

— Ладно, я не буду считать всё это в уме, потому что уверен, у вас уже есть ответ. Сколько человек нужно для того, чтобы все эти корабли получили экипаж согласно расчётным нормам?

— Пять тысяч семьсот семнадцать человек, — тут же ответил Ребит, подтверждая мою гипотезу. — Но можно на пятьсот двадцать три человека сократить необходимость, если игнорировать такие судовые роли, как уборщики, например.

— Ага, — я на мгновение задумался. — А вас в хардспейсе?..

— Одна тысяча двести сорок три, — отчеканил Ребит.

— Маловато… — задумчиво произнёс я. — Этого не хватит даже вернуть все корабли в метрическое пространство… Не все сразу, по крайней мере.

— Совершенно верно, не хватит, — согласился Ребит. — Тем более что сто восемьдесят два наших пилота будут пилотировать свои собственные корабли, и не смогут принять участие в великом возвращении.

— Вот так приехали! — Кайто понурился. — Это что получается, мы нашли сокровища… А утащить их не можем?

— Почему же не можем? — медленно произнёс я. — В одиночку, может, и не можем. И даже с новыми друзьями, может, не можем. Но вы кое-что забыли.

— И что же? — усмехнулся Магнус, глядя мне в глаза.

— То, что старый друг лучше новых двух, вот что. А у нас за это время скопилось приличное количество старых друзей!