Я оцепенела. Свет погас, и я снова могла видеть, что происходит вокруг. Нападавший стоял у меня за спиной, стискивая мне плечо, целя колом в грудь. Деревянное острие болезненно вдавилось в кожу, я напряглась и выгнулась дугой, пытаясь отодвинуться, но безуспешно.

— Я бы на твоем месте бросил меч, — произнес холодный самоуверенный голос, и, словно подтверждая эти слова, кол впился мне в грудь, заставив скривиться от боли. — Не вынуждай меня, сестра. Бросай меч. Живо.

Я чертыхнулась, и катана со звоном упала на пол.

— Чтоб тебя, Шакал, — пробормотала я, выгибая шею, чтобы посмотреть ему в лицо, — Шакал ухмылялся. — Двуличный подонок!

— Ой, да ладно, — небрежно бросил он, оттаскивая меня подальше от Кэнина — тот впился в него холодным жутким взглядом. — Ты все преувеличиваешь. Не шевелись, старик, — предупредил он Кэнина, заводя меня в угол. — Одно движение, и я мигом проткну твое любимое отродьице. Мне бы этого не хотелось.

Внезапно Саррен молнией сорвался с места и, издав злобный рык, ударил Кэнина так, что тот откинулся назад. Поднявшись, Кэнин яростно бросился на противника, и Саррен ударил снова — в этот раз Кэнин отлетел на несколько ярдов и врезался в одну из коек. Я напряглась, но Шакал, зарычав, ввернул кол мне под ребра — я ахнула. Кэнин замер.

От жуткого смеха Саррена у меня свело желудок. Глаза Чокнутого Кровососа сверкали, он высунул кончик языка, облизнул пораненную губу и улыбнулся.

— За каждую каплю крови, что я потеряю, — пообещал он, вновь надвигаясь на Кэнина, — я заставлю твою пташечку кричать час. Ее песня впитается в стены и останется здесь навеки, и каждый, кто ее услышит, поймет, как сильно она хотела умереть. Чем дольше мы будем драться, тем дольше будет длиться ее песня, пока она не начнет умолять, чтобы все закончилось. Но ничего не закончится, пока ты жив.

— Так позволь мне занять ее место. — Кэнин опустил клинок, посмотрел на Саррена через комнату и покорно проговорил: — Это я заставил тебя страдать. Это моей боли ты жаждешь. Это из-за меня ты оказался в аду. Я обманул тебя, обещал тебе лучшую жизнь. Я предал тебя, Саррен, и вот я тут. Боль, которую ты хочешь причинить, вся моя.

— Кэнин, нет, — прошептала я, но было слишком поздно.

Саррен вновь набросился на Кэнина — принялся бешено колотить его металлической трубой, что подобрал с пола, и в этот раз Кэнин не двинулся с места. Труба с омерзительным треском обрушилась на его ключицу, Кэнин упал на колени, и Саррен тут же ударил его в висок. Я закричала — Кэнин распростерся на полу, а противник безжалостно пнул его по ребрам, отбросив к стене.

— Ой-ей. — Я почувствовала, как Шакал за моей спиной поморщился, однако хватки не ослабил. — Вот в такие моменты жалеешь, что под рукой нет рабочей камеры, чтобы запечатлеть происходящее. — Я дернулась, и он немедленно стиснул мое плечо еще крепче и ткнул колом так, что я почувствовала, как с острия стекает кровь. — Даже не думай, сестра. Будешь буянить — я легко вгоню тебе эту штуку прямо в сердце, и, поверь, тебе это не понравится.

— Как ты мог так поступить с ним? — прошептала я сквозь стиснутые зубы. Кол в теле отдавался мучительной болью, я отчаянно хотела от него избавиться. Я пыталась выгнуться, но лишь теснее прижималась к Шакалу, а он не выпускал ни меня, ни кол. — Он тебя спас. Если бы не он, ты бы умер.

Шакал хохотнул.

— Ты реально пытаешься меня завиноватить. Как это мило. — Он самую малость ослабил хватку, но не настолько, чтобы я могла вздохнуть с облегчением. Передо мной разворачивалась тошнотворная картина: Саррен рывком поднял Кэнина на ноги и с размаху ударил трубой. А Кэнин лишь заслонил голову рукой — и снова рухнул на пол. — Ты знаешь, что значительно облегчила нам задачу, сестра? — заметил Шакал, без особого интереса наблюдая за этим безнадежным односторонним поединком. — Ты даже не подумала задействовать свое вампирское чутье, чтобы проверить, где я нахожусь. Я точно знал, где была ты, от страдающего Кэнина проку было мало, но вообще я в тебе несколько разочарован. Говорил же, не будь такой доверчивой.

— Шакал, — взмолилась я, — не надо. Кэнин — твоя…

— Что? Семья? — Шакал фыркнул. — Мы все демоны, дорогая моя сестренка. И в нашем мире выживают лишь сильные и умные. Вы с Кэнином были в команде неудачников, а у меня на неудачников аллергия. Не принимай близко к сердцу — любой настоящий вампир поступил бы как я.

Саррен поднял Кэнина на ноги и впечатал в стену, защемил ему рукой шею. По лицу его разлилась нечеловеческая злоба. Кэнин невозмутимо посмотрел на него в ответ, влажные открытые раны чернели на бледных щеках. Я сжалась и закричала, не сомневаясь, что сейчас моего господина убьют у меня на глазах.

Но тут Саррен улыбнулся своей жуткой бессмысленной улыбкой, оттащил Кэнина от стены и швырнул в одну из камер. Кэнин упал на пол, откатился к стене, и Саррен запер металлическую дверь — звонкий щелчок эхом отдался в комнате.

— Нет, старый друг, — негромко сказал он, кладя на место тяжелый засов, а Кэнин меж тем с трудом поднялся на ноги. — Твоя боль еще впереди. Я хочу, чтобы ты это видел. Я хочу, чтобы ты видел, что с нами делали здесь каждую ночь. И твоя пташечка — идеальный объект для демонстрации.

— Нет, — прохрипел Кэнин. Он привалился к прутьям решетки, ухватился за них, а я застыла, притиснутая к Шакалу. — Это наша с тобой война. Ты можешь закончить ее прямо сейчас. Эллисон здесь ни при чем. Саррен!

Саррен развернулся, вышел на середину комнаты, поднял с пола перевернутую койку. Говорил он спокойно, не глядя назад.

— Наша война окончена, старый друг. Ты не более чем гнилая душонка, запертая в разлагающемся теле. Я не могу сделать с твоей плотью ничего такого, что превзошло бы твои грядущие муки. Ты просто сгниешь в этой камере, и я жалею лишь о том, что не увижу этого. К тому времени, как ты сдашься под напором своей разлагающейся темницы и отправишься из этого мира в преисподнюю, я буду уже далеко. — Он повернулся к Шакалу и бледной костлявой рукой сделал ему знак подойти.

Зарычав, я попыталась сопротивляться, но Шакал глубже воткнул в меня кол — я выгнулась от боли, а он потащил меня к ждущему у койки Саррену.

— Никогда бы… не подумала, что ты согласишься на роль тупого помощника, — выдавила я, отчаянно пытаясь остановить наше движение и одновременно сражаясь с пронизывающей меня болью. — Когда ты успел стать… собачкой Саррена?

— Эй, я же командный игрок, — ответил Шакал, а Саррен был уже чудовищно близко. — Главное — быть в команде победителей. Сдавайся уже, сестра. Ты проиграла. Постарайся сохранить хоть каплю достоинства, когда он начнет сдирать с тебя кожу.

Отчаяние и ужас едва не захлестнули меня с головой, а Шакал меж тем подволок меня к Саррену. Тот ждал — пустой взгляд и бездушная улыбка делали его лицо похожим на череп. Меня охватила дикая дрожь, но, заглушив страх, я вздернула подбородок и встретила демоническую ухмылку с гордо поднятой головой.

— И снова здравствуй, милая. — Саррен погладил меня по лицу, заставив скривиться от отвращения. — Вечно судьба нас с тобою сталкивает, не правда ли?

Его рука внезапно скользнула к моей шее, стиснула горло и подняла меня над полом. Я и ахнуть не успела, как Саррен развернулся и швырнул меня на койку. Осознав, что́ происходит, я зарычала и принялась бешено отбиваться. Но я не могла тягаться с Сарреном и Шакалом — вместе они пригвоздили меня к койке и застегнули на запястьях кожаные наручники. Потом закрепили ремнями грудь, ноги и шею, полностью меня обездвижив. Я оскалилась и взвыла, боролась изо всех сил, но пошевелиться не могла.

Краем глаза я заметила Кэнина за решеткой камеры. Выглядел он спокойным, но в глазах застыла боль. Тут Саррен с улыбкой наклонился надо мной, его отвратительное, покрытое шрамами лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я забыла обо всем остальном.

— Знаешь, сколько раз я вот так просыпался? — прошептал он. Мое испуганное отражение глядело на меня из его здорового глаза. — Сколько раз я просыпался ночью, привязанный к этой кровати, изнемогающий от Голода, потерявший рассудок, а люди суетились вокруг, тыкали в меня иголками, вливали в меня отраву. Разрезáли меня, пускали кровь, иногда выпускали ее почти всю. Я вопил им, чтобы они прекратили, умолял их о пощаде. Но они не слушали. Все из-за твоего господина. — Он выпрямился, бросил взгляд на Кэнина. — За все, что я сделаю с тобой сегодня, можешь благодарить его.

— Саррен… — Я едва узнала голос Кэнина, столько горечи и отчаяния было в донесшемся из камеры низком хрипе. — Тебе не это нужно. Отомсти мне. Девочка тут ни при чем.

Саррен покачал головой.

— Здесь дело уже не в мести, — сказал он, отворачиваясь. Я проследила за ним глазами — Саррен ушел в угол комнаты и вернулся с металлической тележкой. Она была покрыта полотенцем, на котором поблескивали шприцы, скальпели и другие острые инструменты. Охваченная ужасом, я попыталась высвободиться из ремней — тщетно. — Здесь все уже гораздо серьезнее. Дело в искуплении. В спасении. — Он одарил меня полной жуткой нежности улыбкой, глаза его блестели голодным блеском. — И ты, пташечка, отведаешь их первой.

Я дерзко обнажила клыки, хотя голос мой дрожал.

— О чем ты говоришь, псих?

— Хочешь, расскажу секрет, пташечка? — Не дожидаясь ответа, Саррен склонился надо мной, холодные губы коснулись моего уха. — Лекарства нет, — прошептал он, и внутри у меня все перевернулось. — Лекарства никогда и не было. Болезнь распространилась слишком широко, укоренилась слишком глубоко — вылечить ее уже нельзя, но она не то, что думаешь ты, Кэнин и этот дурак Салазар. Вирус и есть лекарство, и он исцелит весь мир.

Меня пробрал озноб.

— Что… что ты имеешь в виду?

Саррен отстранился, вид у него был почти печальный.

— Увидишь, — сказал он, взял с тележки шприц и смерил его невозмутимым взглядом. — В Нью-Ковингтоне я лишь тренировался, пташечка. Набивал руку, совершенствовал вирус. Теперь я знаю, на что он способен, и в следующий раз, когда я его выпущу, его будет уже невозможно остановить.

— В следующий раз? — в изумлении переспросила я. — Тебе одного раза мало? Тебе мало уничтожить целый город вампиров и людей? Если ты выпустишь вирус снова, то можешь уничтожить всех…

Я запнулась. Уставилась на Саррена. Искупление. Спасение. Исцелить весь мир. Нет, не могло же его безумие зайти так далеко… Саррен пристально посмотрел на меня сверху вниз своими пустыми глазами, и внутри у меня все словно заледенело. Да, его безумие дошло именно до этой точки.

— О господи, — прошептала я. Еще никогда мне не было так страшно. — Так вот чего ты хочешь. Ты хочешь убить всех. Не только людей. И вампиров тоже. Ты хочешь стереть всех с лица земли.

Саррен вонзил иглу мне в предплечье, и я напряглась и стиснула зубы. Саррен вытащил иглу — теперь шприц был полон крови.

— Разложение зашло слишком далеко, пташечка, — сказал он, рассматривая шприц на свету. — Пришло время начать все сначала, с чистого листа и наконец дать миру возможность исцелиться. Все сначала — без людей, без вампиров, без бешеных. В этом уравнении есть лишь одно неизвестное, и это ты.

Я была не в силах ответить, пораженная его признанием. Это нечто немыслимое, абсурд. И вправду положить конец всему? Нет, он не сможет такое провернуть. Или сможет? Надо было устроить так, чтобы он продолжал говорить со мной, чтобы его внимание было сосредоточено на мне, но я не знала, как это сделать. Знала только, что мне нужны ответы.

— Почему я? — наконец выдавила я из себя, и в глазах Саррена мелькнуло удивление.

— Потому что, пташечка, — он опустил шприц и улыбнулся мне, — я слышал ужасно интересную историю про тебя и место под названием Эдем. Ходят слухи, что тамошние ученые располагают теми же данными, что я взял в другой лаборатории. Как ты понимаешь, это меня несколько нервирует.

Внутри у меня все сжалось. Я подумала о Зике и специально не стала смотреть в сторону Шакала — тот непринужденно прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Не понимаю, о чем ты, — солгала я.

Саррен покачал головой.

— Ох, пташечка. Твоя песня слишком искренняя, меня ты не обманешь. — Он погладил меня по щеке, царапнув ногтями кожу; мне стало нехорошо. — Неважно. Скоро ты запоешь. О да, ты будешь петь для нас всех.

Тут он повернулся и понес шприц с моей кровью к стоящим на столе машинам. Я не понимала, что он делает, но он выпустил каплю крови на маленький стеклянный квадратик, прикрыл его другим квадратиком и положил под странный прибор с трубкой, что стоял рядом с компьютером. Наклонившись, Саррен заглянул в трубку. Едва он повернулся ко мне спиной, я снова принялась вырываться из ремней, понимая, что это мой последний шанс. Сейчас Саррен вернется, и… я не хотела думать о том, что случится дальше. Краем глаза я видела, как поблескивают стальные инструменты на тележке, и дергалась сильнее. Я отчаянно хотела освободиться, пока Саррен не начал срезать с моего тела кожу — или какую еще мерзость он там задумал.

Шакал внезапно отошел от стены — и я замерла. Он видел, как я борюсь с ремнями, и мог либо отпустить какой-нибудь подлый комментарий, чтобы привлечь внимание Саррена, либо остановить меня сам. Я оскалилась — я ненавидела его за предательство, за то, что он сдал нас безумцу, который хотел в буквальном смысле уничтожить все живое. Я открыла было рот, чтобы высказать ему это, но Шакал внезапно поднес палец к губам, призывая молчать.

Он непринужденно шагнул ко мне, и в его опущенной руке сверкнул скальпель. Одним быстрым движением Шакал рассек кожаный ремень, державший мое запястье. Не до конца — но разрез вышел глубоким. Я изумленно уставилась на него, и Шакал подмигнул.

— Что ж, пташечка. — Саррен развернулся, и Шакал отодвинулся от меня, а скальпель исчез так же внезапно, как и появился. — Должен признать, я слегка разочарован. В твоей крови я ничего необычного не обнаружил. Похоже, ничего особенного ты из себя не представляешь. — Он подошел ко мне, улыбнулся и смерил пристальным взглядом. Я напряглась — на долю секунды глаза Саррена, кажется, задержались на моем запястье и полуразрезанном ремне. Но затем его пустой взгляд остановился на моем лице. — Так что Кэнин в тебе нашел? — спросил Саррен, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Что же таит этот конверт из костей, плоти и крови, м-м? Что-то особенное? Может быть, вскроем и увидим? Может быть, твои крики поведают обо всем, что мне нужно знать?

На его лице застыло жадное, голодное выражение, словно мысль о том, чтобы причинить мне боль, вселяла в него радость. Вздрогнув, я попыталась совладать со страхом, а Саррен меж тем взял с тележки нож, который блеснул на свету. Я приняла решение: ни за что не стану умолять о пощаде. И ни за что не выдам ему то, что он хочет услышать. Может быть, я буду кричать, плакать и хотеть смерти, но я ничего не скажу ему ни про Эдем, ни про Зика, ни про лекарство.

— Я знаю, о чем ты думаешь, милая, — прошептал Саррен и лизнул лезвие; я сжалась. — Ты думаешь: «Я не буду петь. Я ничего ему не скажу». Но боль умеет разжимать самые упрямые губы. Тело может терпеть лишь до определенного момента — все эти чудесные нервные окончания, миллионы нервных окончаний посылают панические сообщения о невыносимом страдании прямо в мозг. Просто удивительно, какими незначительными становятся проблемы этого мира, когда начинаешь жаждать смерти.

— Я ничего тебе не скажу, — выдохнула я. — Так что можешь убить меня прямо сейчас.

— У всех есть свой предел, пташечка. — Саррен прижал лезвие к моей щеке, край впился в кожу. Я хотела закрыть глаза, но не стала — смотрела на Саррена с вызовом, до боли стиснув зубы. — Давай посмотрим, смогу ли я найти твой.

Я собралась с духом, пытаясь мысленно отстраниться от страдания, которое — я знала — сейчас испытаю. На долю секунды мир словно застыл, и я могла видеть всю комнату, все, что происходит вокруг. Я видела, как Кэнин ссутулил плечи и отвернулся от решетки, словно тоже собирался с силами. Я видела, как напрягаются мышцы Саррена — он готовился рассечь ножом мое тело. И видела Шакала — с суровым, холодным взглядом он стоял у Саррена за спиной.

В поднятой руке он зажал кол. Щеку пронзила боль, я ахнула, и мир снова пришел в движение. Саррен отдернул нож от моего лица, развернулся и воткнул его в живот Шакалу.

Тот оскалился, ловя ртом воздух, но из горла его вырвался лишь придушенный хрип. Саррен перехватил руку с колом, костлявые пальцы сомкнулись вокруг запястья Шакала.

— Ты почти провел меня. — Саррен улыбнулся изумленному Шакалу. — Я поверил, что ты без зазрения совести предал своих напарников, — и так оно и было. Но ты ведь не хочешь искупления, верно? Нет, ты слишком цепляешься за жизнь.

Он дернул ножом снизу вверх, вспарывая Шакалу живот, — Шакал взвыл. Саррен отбросил его в сторону, к столу, раздался оглушительный звон стекла и грохот металла.

Невероятно, но Шакал, хоть и не без труда, поднялся на ноги, одной рукой стискивая рану, в другой сжимая кол.

— Ты гребаный больной ублюдок, понимаешь ты это? — рыкнул он на Саррена. Тот спокойно поднял с пола стальную трубу и двинулся на противника. — Выходит, ты заполучил данные исследований и решил: «Эй, а не буду-ка я лечить бешенство, просто создам суперэпидемию и изведу всех! Пусть знают!» — Шакал обнажил клыки в мучительной гримасе. — Но ты меня извини, я на эту тему с уничтожением всего и вся не подписывался. Мне этот мир вообще-то нравится.

Саррен бросился вперед. Шакал увернулся от его первого удара, затем кинулся в атаку сам, но Саррен остановил его руку с колом и впечатал трубу ему в челюсть. Шакал отшатнулся, с вызовом рыкнул и врезал Саррену кулаком в лицо — тот отступил на шаг. Чтоб тебя, Эллисон, не пялься на них! Спасайся! Оторвавшись от схватки, я дернула надрезанный ремень. Он держался крепко, и я дернула снова. На третьей попытке ремень наконец треснул и разошелся надвое, освободив мое запястье. Я торопливо вцепилась в ремни на груди и шее, скинула их, потом потянулась к ремню на втором запястье.

Спрыгнув с койки, я увидела, что Саррен прижал Шакала к двери одной из камер — окошко в ней было разбито, несколько прутьев заржавели и разломились пополам. Пока я медлила, разрываясь между необходимостью помочь брату и вернуть себе катану, Саррен схватил Шакала, поднял в воздух и насадил на сломанный прут. Ржавая железка прошла сквозь его тело и вышла из живота — Шакал завопил.

Меня пронзил страх. Катана. Я бросилась к лежащему на полу мечу, но едва моя рука коснулась рукояти, меня схватили сзади за волосы, вздернули и швырнули на пол, ударив о койку. Дрожащими пальцами стискивая оружие, я поднялась на ноги. Саррен навис надо мной с трубой в руке, его лицо и руки были покрыты кровью Шакала, точно боевой раскраской. За его спиной мой брат кричал от боли, а Кэнин беспомощно наблюдал за нами из своей темницы. Теперь мы с Сарреном остались один на один, и, похоже, его это веселило.

— Ой, не уходи, пташечка, — проворковал он, облизывая кровь с длинного костлявого пальца. — Все самое интересное только начинается. Рано улетать.

— Я и не собиралась уходить, — огрызнулась я. — Я не позволю тебе распространить эту суперэпидемию, или вирус, или как ты это называешь. Ты, может, и разочаровался в этом мире, но я пока не готова умирать. Мне не нужно твое спасение. — Я подняла катану перед собой — она подрагивала, но я крепче стиснула рукоять и усилием воли успокоила руки. — Так что давай, психопат. Сделаем это. Я уже не привязана к койке.

Улыбка Саррена сделалась шире — и он стал еще страшнее.

— Я не расквитался с тобой за это, милая. — Он показал на свой слепой, подернутый пленкой левый глаз. — Око за око, зуб за зуб. Возможно, я вырву тебе оба глаза, потом выдеру все зубы и сделаю из них ожерелье. Или китайские колокольчики. Обожаю такие колокольчики — а ты, пташечка?

Прежде чем я успела ответить, он бросился на меня. Я едва успела увернуться от первого удара — труба просвистела в нескольких сантиметрах от моей головы — и взмахнула катаной. Самый кончик клинка коснулся чего-то, и я увидела, как Саррен отпрыгивает назад и подносит руку к лицу.

Я отпрянула, подняв катану, ожидая следующего его хода. Саррен опустил руку, с любопытством рассматривая кровь на пальцах. Она текла из глубокого разреза на щеке, заливала подбородок. Я изумленно моргнула.

Я… я ранила его.

— Хорошая работа, пташечка, — кивнул мне Саррен, как будто гордился мной. — Вижу, с нашей последней встречи ты стала сильнее. Кажется, я начинаю понимать, что нашел в тебе Кэнин. Что ж, славно. — Он снова двинулся на меня, улыбка исчезла, на лице проступило подлинное безумие. Внутри все сжалось — даже голос его изменился, стал глухим и демоническим. — Больше играть с тобой я не собираюсь.

В этот раз я ничего не успела заметить — только смутно осознала, что он сорвался с места, как тут же что-то обрушилось мне на голову и череп будто взорвался. В следующий момент я поняла, что лежу на полу, оглушенная, и в мозгу билась только одна мысль: «Не выпускай меч». Что-то снова ударило меня, в этот раз — со спины. Я почувствовала, как тело поднимается в воздух, мир бешено вращается — а потом впечаталась в стену и сползла на пол. Но мои пальцы продолжали сжимать рукоять катаны. Я не могла ее отпустить. Пусть все мое тело горело от боли и я с трудом разбирала, где верх, где низ, но бросать меч было нельзя.

Раздался звук приближающихся шагов, меня схватили за шею и поставили на ноги. Саррен обхватил меня сзади, костлявые пальцы стиснули запястье — на той руке, что держала катану. Холодные сухие губы коснулись моей щеки, а другая рука сдавила горло.

— А теперь, пташечка, — прошептал он, царапая мою кожу клыками, — как бы ты хотела умереть?

— Саррен, — раздался позади нас ясный голос, который никак не мог здесь прозвучать.

Саррен застыл на мгновение, но тут же, не выпуская меня из захвата, развернулся к двери.

Там, направив на нас пистолет, стоял Зик. В его суровых голубых глазах сверкала ярость.

— Не в этот раз, — прорычал он и нажал на спуск.

Раздался выстрел — комната содрогнулась, грохот эхом отдался от стен, в темноте блеснула вспышка. Я ощутила, как волосы взметнул ветер — что-то маленькое пронеслось в нескольких дюймах от моего лица и попало в вампира позади меня. Саррен взревел, откинулся назад, из его шеи хлынула кровь.

Я развернулась, занесла катану и ударила со всей силы. Увидев смертоносный клинок, Саррен выбросил вперед руку, пытаясь отразить его. В этот раз проворства ему не хватило. Лезвие впилось чуть выше локтя, рассекло кожу, плоть, сухожилия и кость. Бледная костлявая конечность взлетела в воздух в фонтане крови и упала в нескольких ярдах, а от вопля Саррена вздрогнули стены.

Стиснув обрубок руки, он бросился к двери и стоящему в проеме Зику. Я напряглась, но Зик не собирался биться с обезумевшим от боли вампиром и быстро отпрыгнул в сторону. Саррен метнулся в проем, на секунду остановился, чтобы взглянуть на человека, его губы растянулись в гримасе боли и ненависти. В глазах его мелькнуло удивление — и он исчез в коридоре, оставив после себя кровавое побоище.

— Зик.

Я прошла по комнате, словно в тумане, даже не думая о том, почему Зик еще жив, каким образом он сюда добрался, почему я еще жива. Все эти вопросы я мысленно задвинула подальше — разберусь с ними потом, а сейчас я бросила катану и кинулась в объятия Зика.

Он прижал меня к себе, я ощутила кожей его теплое дыхание. Я чувствовала, как колотится в груди его сердце, как перекатываются крепкие мускулы под бронежилетом, и на короткий миг позволила себе расслабиться. Он был жив. Я не понимала как, но он был жив.

— Элли! — отстранившись, Зик пристально поглядел на меня. — С тобой все в порядке? Где Кэнин?

Кэнин. Шакал!

— Здесь. — Я кивнула на камеру, куда заперли Кэнина. Отсюда мне было его не видно, но я надеялась, что с ним все нормально. — И Шакал, — добавила я, чувствуя, как напрягся Зик, — Шакал тоже здесь.

— Что?

— Все в порядке. Он на самом деле не сотрудничал с Сарреном. Он… снова на нашей стороне. Кажется.

Я отступила назад. Столько вопросов, но ответы подождут.

— Проверь, как там Кэнин, — сказала я Зику, поднимая с пола катану. — Удостоверься, что с ним все хорошо. Я разберусь с Шакалом.

Он кивнул, хотя стоило мне упомянуть ненавидимого им вампира, как взгляд его снова посуровел. Зик пошел к камере, а я направилась туда, где лежал Шакал.

Даже сейчас на него — насаженного на отогнутый ржавый прут решетки, с искаженным болью лицом — было страшно смотреть. Шакал стискивал торчащий из живота кусок металла, на губах его пузырилась кровь. Наши взгляды встретились.

— Если тебе… интересно… это… намного… неприятнее, чем… выглядит.

Я покачала головой. Смертельно раненный, а все равно выкобенивается.

— Как мне тебе помочь? — спросила я.

Шакал поморщился.

— Правый… задний угол, — выдавил он. — Холодильник. Пакеты с кровью.

Я нашла холодильник — как Шакал и сказал, тот был наполовину полон пакетами. Саррен явно запасся надолго. Взяв три штуки, я вернулась к вампиру — если бы не торчащий из его живота прут, он бы уже не мог держаться на ногах. Голодными глазами он впился в пакеты в моих руках.

Я остановилась там, где он не мог меня достать, не выпуская из руки катану.

— Зачем ты это сделал? — спросила я в ответ на его удивленный взгляд. — Ты действительно с самого начала хотел обмануть Саррена или ты нам наврал?

— Извини, сестренка. Голова плохо работает… сейчас. Живот… болит немного.

— Ну что ж. — Прищурившись, я безжалостно заявила: — Без моей помощи ты все равно не обойдешься, так что лучше выкладывай все как есть.

Шакал оскалился.

— Ладно… чтоб тебя. — Он тяжело дышал сквозь стиснутые от боли зубы. — Надо было… чтобы… казалось, словно… все взаправду. Саррен бы иначе… догадался. Надо было… чтобы ты поверила… будто я переметнулся. Ничего бы не сработало… без твоей ненависти.

Я чуть расслабилась:

— Так, значит, на самом деле ты нас не предавал?

Шакал издал придушенный лающий смешок:

— Не будь… так уверена. Я бы все отдал… за это лекарство. Если бы у Саррена… оно и вправду было… ты до сих пор лежала бы привязанная на койке.

— С чего бы мне тебе помогать? — Я поднесла лезвие катаны совсем близко к его горлу. — Откуда мне знать, что ты не предашь нас в будущем?

Шакал попытался пожать плечами.

— Наверное… придется тебе… положиться на удачу, — выдохнул он и зажмурился, отчаянно стараясь не упасть. — Черт побери, сестра! Либо… помоги мне… либо убей меня уже! Но прими… какое-то решение.

Я стиснула зубы. Убрала катану от шеи Шакала и обрушила ее на прут — вампирская сила и неимоверная острота клинка помогли разрубить проржавевший металл, теперь Шакала ничего не держало. Я протянула ему руку. Он ухватился за нее, и я вытянула прут у него из живота. Взвыв от боли, Шакал упал на четвереньки. Его трясло, но он был свободен.

Я бросила перед ним пакеты с кровью и отступила назад, понимая, что сейчас он изнемогает от Голода и едва может себя контролировать.

— Посмотрю, как там Кэнин, — сказала я, не зная, слышит ли он меня. — Держись. Вернусь через пару минут.

— Слушай.

Я обернулась. Шакал стоял на коленях у двери в камеру, одной рукой стискивая рану на животе. Он взял пакет с кровью, но пока не пил, его желтые глаза смотрели на меня.

— Я этого… не забуду, — сказал Шакал. Я в изумлении уставилась на него — неужели кровопотеря сказалась на мозге? — Спасибо.

— Э-эм. Пожалуйста.

— Эллисон.

Я повернулась к Зику. Тот с печальным видом стоял у камеры Кэнина — теперь она была открыта. Зик сделал мне знак подойти:

— Думаю, сейчас ты нужна здесь.

Меня охватил ужас. Я бросилась мимо Зика в крохотное помещение. Кэнин сидел в углу под окном, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Мои внутренности словно больно стиснула невидимая рука. Я опустилась на колени рядом с ним:

— Кэнин?

Он поднял голову, и, похоже, это пустяковое движение стоило ему неимоверных усилий. Я прикусила губу. Черные язвы на лице Кэнина разрослись, на шее, груди и руках появились новые. Его темные глаза остекленели от боли, но он пытался говорить спокойно:

— Где… Саррен?

— Сбежал, — ответила я. — Не думаю, что он вернется.

Кэнин кивнул, закрыл глаза и оперся затылком о стену.

— Кэнин?..

— Думаю, — очень медленно проговорил он, — я нахожусь на финальной стадии заболевания. — Он стиснул зубы. — Такой мигрени у меня не было несколько веков. Я уже успел забыть, как это неприятно.

— Жди здесь. — Я хотела подняться. — Я поищу в комнате. Может быть, Саррен оставил где-то информацию…

— Эллисон, — слабым голосом позвал меня Кэнин. — Лекарства нет, — просто сказал он. — Его и не было. Саррен не хочет прекращать эпидемию. Ты слышала, что он сказал.

— Должно же быть что-то, — возразила я, не желая принимать очевидное. Саррен сбежал. Лекарства нет. Больше никакой надежды не осталось у Нью-Ковингтона, у больных людей и вампиров, у Кэнина. В глазах защипало, и я сердито моргнула. — Я не сдамся, — заявила я. — Черт возьми, Кэнин! Ты не умрешь.

— Смерть… — Кэнин снова закрыл глаза. — Я жил так долго, — прошептал он. — Может быть, уже достаточно. Может быть… я уже искупил свои грехи. Пора бы и заслужить прощение.

— Нет, — сдавленно проговорила я — горячие злые слезы уже текли по щекам. — Должен быть какой-то выход. Мы зашли так далеко, победили Саррена и вообще. Ты не можешь сейчас умереть.

Краем глаза я заметила мрачно стоящего в дверном проеме Зика. Измученный взгляд Кэнина обратился на человека, и сквозь боль в нем мелькнуло изумление.

— Иезекииль. Ты здесь, — озадаченно проговорил Кэнин. — Ты… не поддался болезни.

Точно! Зик все еще с нами.

Ахнув, я развернулась — во тьме забрезжил крохотный луч безумной надежды.

— Зик, ты выжил, — прошептала я, и он удивленно моргнул. Я подбежала к нему, схватила за руки и потащила в камеру. — Ты выжил, — повторила я, пристально всматриваясь в его лицо. Оно было бледным, слегка изможденным, но пот по нему не стекал и болезненный жар исчез. — Ты поборол болезнь. Как?

— Не знаю. — Зик нахмурил лоб. — После того как вы с Кэнином ушли, я на какое-то время отключился. А когда проснулся, то чувствовал себя уже хорошо — и отправился искать вас. Я не знаю как… — Он покачал головой. — Это… может быть, как-то связано с тем, что со мной делали в Эдеме.

Я встревоженно взглянула на него:

— Что там с тобой делали?

Зик провел рукой по волосам:

— Я много времени провел с эдемскими учеными, мы говорили о данных с флешки Джеба. Им нужен был подопытный, и… я согласился немного побыть для них лабораторной крысой.

— Почему?

Зик вздохнул.

— Я решил, что пусть лучше это буду я, чем кто-то другой. И все было ради того, чтобы найти лекарство, так что… вот так. — Он пожал плечами. — Не пугайся, Элли. Ученые объясняли мне каждый свой шаг и всегда давали возможность отказаться. Они не собирались превращать меня в бешеного.

— Откуда тебе было знать?

— Кто-то должен был на это пойти, — твердо сказал Зик. — Не буду врать: иногда было очень страшно, но ученым требовались добровольцы. Прямо перед тем как я отправился тебя искать, мне вкололи пару «экспериментальных вакцин», разработанных на основе эдемских исследований. Ученые не были уверены, что они помогут против бешеных, но это было лучше, чем отпускать меня совсем без защиты. Может, вакцины и не подействовали, но… — Зик беспомощно развел руками. — …вот он я, здесь.

Да, он был здесь. И в голове у меня зародилась мысль, сулившая большие возможности и надежду.

— Зик, — я взяла его за руку, — если ты выжил, значит… возможно, лекарство… в тебе. В твоей крови.

Он чуть нахмурился, но тут я потащила его прочь из камеры. Зик позволил подвести себя к той койке, к которой меня привязал Саррен, и к тележке с инструментами. Скальпели и прочие жуткие режущие предметы меня не интересовали — я взяла шприц и повернулась к Зику. Тот изумленно смотрел на меня.

Я медлила, волнение боролось с отчаянной надеждой. Это мой последний шанс. Если не сработает…

Я отогнала эту мысль.

— Зик, — я подняла шприц, — ты… возможно, единственный, кто сейчас способен помочь Кэнину. Если вирус Саррена тебя не убил, значит, что-то в твоей крови может стать ключом к лекарству, к спасению для всех. Если… если ты согласен… помочь вампиру, стать донором…

— Не нужно меня упрашивать, Элли. — Зик шагнул ко мне и протянул руку ладонью вверх. — Кэнин тебе дорог, и еще он спас мне жизнь. Если это поможет, если это сможет его излечить, я согласен рискнуть.

Я хотела обнять его в знак благодарности, но времени не было. Опасливо взяв протянутую руку Зика, я посмотрела на гладкую теплую кожу. Я видела, как Саррен брал кровь у меня, но… что конкретно он делал? Иглу надо втыкать в какое-то особое место или можно куда угодно?

— Элли? Все хорошо?

— Я… м-м… вообще-то не знаю, как это делается, — наконец смущенно призналась я.

Зик не стал смеяться. Он осторожно забрал у меня шприц, перевернул иглу и, сжав кулак так, что проступили вены, ввел ее себе под кожу.

— Мне частенько приходилось это делать в лаборатории, — пробормотал он, сосредоточенно нахмурившись.

Я, словно завороженная, смотрела, как он большим пальцем отодвигает поршень, и шприц медленно наполняется темно-красной кровью. К моей досаде, это зрелище пробудило Голод, но я его подавила.

— С первого раза не приноровишься, нужно немного опыта.

Вынув иглу из кожи, он торжественно передал шприц мне.

— Надеюсь, это поможет, — прошептал Зик, и от искренней озабоченности в его голосе у меня в горле набух ком. Сжав в руке шприц, я поспешила в камеру к Кэнину.

Он все так же сидел в углу, скрестив ноги, положив руки на колени, опустив голову на грудь. Я подошла к нему и наклонилась, заглянула в лицо. Глаза Кэнина были закрыты, и он не открыл их, когда я шепотом позвала его. Встревожившись, я коснулась его колена:

— Кэнин.

— Я тебя слышу, Эллисон. — Он не пошевелился и не поднял век, голос был тихий и сдавленный.

Я сглотнула и поднесла к его лицу шприц, хоть он и не мог его видеть.

— Я… сейчас кое-что тебе вколю, — сказала я. — Кровь Зика. — Я надеялась, что он не откажется, потому что отказ я бы не приняла. — Это может помочь тебе, Кэнин. Это может… тебя спасти.

Кэнин не ответил. Он молча поднял руку и повернул ее ладонью вверх — в знак согласия. Он действительно верил, что укол ему поможет, или решил, что хуже уже не будет? Неважно. Я пододвинулась ближе, взяла его за холодное запястье. Рука Кэнина выглядела ужасно — почерневшая кожа отслаивалась, и по тому, как плотно он сжал губы, я поняла, что даже малейшее движение причиняет боль. Вспомнив, как действовал Зик, я нашла бледно-голубую вену и, долго не раздумывая, воткнула иглу.

Я осторожно ввела Кэнину кровь, встала, отступила на несколько шагов, не спуская с вампира глаз. Зик вошел в камеру и встал у меня за спиной, тоже глядя на Кэнина.

— Ну вот, — прошептала я, чувствуя, как Зик нежно взял меня за руку. — Вот и все, что мы можем сделать. Надеюсь, сработает.

Зик привлек меня к себе, обнял.

— Он сильный, — прошептал он в мои волосы. — Если кто и способен такое выдержать, то это он.

— Вы двое ведь понимаете, что я вас слышу?

Мне захотелось смеяться и плакать одновременно. Собравшись, я позволила Зику вывести себя из камеры — он так и держал меня за руку.

— Где Шакал? — спросил он.

— Да тут я, кровяной мешок.

Шакал стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на нас. Вся рубашка у него была в крови, особенно в области живота, но в остальном вампир выглядел хорошо. Зик насторожился, стиснул мою ладонь, но за пистолет хвататься не стал.

— Он выкарабкается? — Шакал кивнул на согбенную фигуру в углу камеры.

— Надеюсь.

— Ну-ну. — Шакал отошел от стены, потянулся. — Что ж, рассвет уже скоро, — заявил он, как будто между нами ничего не произошло. — И ночка выдалась тяжелая. Если нам здесь больше нечем заняться, я пойду спать. С вашего позволения, конечно.

Тон у него был откровенно шутовской, и Зик бросил на вампира злобный взгляд.

— Ты здорово доверяешь тем, кому нанес удар в спину.

— Это был тактический маневр, парень, — усмехнулся Шакал. — Без него мы бы Саррена не одолели. У вас с Кэнином точно бы ничего не вышло — вы тут шарились как пьяные лунатики. Саррен должен был поверить, что победил. У подружки своей спроси.

— Строго говоря, мы не победили Саррена, — напомнила я. — Он все еще бродит где-то там.

— И скорее всего, он дико на тебя зол. — От этого замечания Шакала легче мне не стало. — Но не думаю, что сегодня он вернется. С таким ранением ему нужно побыстрее покормиться, и тут он сам себе осложнил положение — вокруг одни психи. И даже Саррен не может передвигаться при свете дня. Так что не волнуйся, в ближайшее время он за своей рукой не явится.

Я покосилась туда, где в луже крови лежала бледная отрубленная конечность, и поежилась. Едва я представила себе, как рука, перебирая длинными костлявыми пальцами, ползет по полу, Шакал наклонился к моему уху и прошептал:

— Постарайся не воображать, как она подбирается к тебе, чтобы задушить во сне.

— Я буду дежурить, — сказал Зик прежде, чем я успела пнуть Шакала по ноге. — Любому, кто пройдет в эту дверь, придется иметь дело со мной. Со мной все хорошо, Элли, — добавил он, поймав мой озабоченный взгляд. — Иди спать. Я буду рядом. И за Кэнином тоже присмотрю.

Я чувствовала, как приближается, подкрадывается солнце, и понимала, что сопротивляться бесконечно не смогу. Но мне совершенно не хотелось ложиться спать, не зная, что ждет меня по пробуждении.

— Я буду с Кэнином, — пробормотала я, возвращаясь в камеру. В дверях я обернулась и прищурилась на Шакала с Зиком: — И когда я проснусь, чтоб оба были живы. Ясно?

— Сестра, да у меня и в мыслях ничего такого не было, — усмехнулся Шакал.

Зик ничего не сказал, только кивнул. Я устроилась в углу напротив Кэнина, прислонившись к стене и положив рядом меч.

«Ты не умрешь, — подумала я. — Все сработает. Должно сработать».

Время шло, и снаружи солнце начало свое восхождение по небу. Я до последнего не закрывала глаза, боролась с опустившейся на веки тяжестью. Неизбежно проиграв эту битву, я погрузилась во мрак.