Мы провели оставшихся беженцев по туннелям почти до самого верха. Засады людей-кротов мы не боялись — после сражения прошло совсем немного времени, и теперь, когда кроты знали, что к ним в дом проникли вампиры, они, скорее всего, попрятались по дальним углам канализации, выжидая, когда чудовища вернутся на поверхность. Бóльшую опасность представляли собой кровавцы наверху. В туннелях было пусто, однако двигались мы медленно. Почти все беженцы были ранены, несколько — очень серьезно, так что мы почти ползли. Я сдерживала нетерпение и старалась не слушать демона, который настойчиво предлагал съесть нескольких людей, избавиться от слабых и больных. Рассвет был уже близко — нам едва хватит времени убраться с улиц, подальше от света.

Небо уже окрасилось в зловеще-серый, когда мы с трудом, не глядя на покрытые изморосью трупы в сорняках, преодолели пустырь. Снег перестал, и старая школа выглядела точно сжавшийся от холода угрюмый зверь. Я провела всех сквозь двери, по сумрачным, усыпанным щебнем коридорам в подвал. Там было темно и, скорее всего, жутко холодно, но стены были бетонные, окон не имелось, а крепкая, единственная на все помещение дверь запиралась изнутри. В общем, это было самое надежное место из тех, что я знала на Периферии. Если кровавцы заберутся-таки сюда, у незараженных не будет ни единого шанса. Зик посмотрел, как беженцы организуют новый лагерь, подождал, пока всем раздадут одеяла, пока зажгут огонь и все устроятся, — и повернулся ко мне.

— Теперь у них все в порядке, — пробормотал он.

Он всю дорогу кашлял и замотал себе рот и нос куском ткани, чтобы не распространять заразу. На лбу его, несмотря на холод, поблескивали капли пота, а ткань у губ покраснела от крови.

Я кивнула.

— По крайней мере, здесь им не угрожают кровавцы. — С едой по-прежнему было напряженно, но с едой на Периферии всегда напряженно. Зик вдруг поморщился и прижал руку ко лбу — от тревоги у меня свело все внутри. — С тобой все хорошо?

— Да. Все нормально. Голова болит. — Он опустил руку, улыбнулся, чтобы меня успокоить. — Куда ушел Кэнин?

— Сказал, что поищет место для сна. — Кэнин исчез вскоре после того, как мы завели беженцев в подвал, — бесшумно растворился в сумраке. А в этом огромном полуразрушенном здании с бессчетными комнатами и темными коридорами я его вряд ли отыщу. Мне тоже надо было уходить. Солнце уже взошло, и глаза у меня закрывались от усталости. — И мне пора.

— Элли… — Зик провел рукой по влажным от пота волосам. Судя по его тону, ему было неловко. — Можно я… пойду с тобой? — спросил он, и я удивленно моргнула. — Я не хочу здесь оставаться, — пояснил он, кивнув на дверь подвала. — Не могу подвергать остальных риску, распространять болезнь.

Я кивнула:

— Конечно.

— Спасибо. Подожди пару секунд. — Зик развернулся, стряхнул с плеч рюкзак, поставил на пол. — Здесь еда и предметы первой необходимости для всех, кому требуется, — объявил он беженцам. — Постарайтесь растянуть на подольше.

В коридоре я укоризненно посмотрела на него и покачала головой:

— Ты и сам мог бы всем этим воспользоваться, Зик.

— Им нужнее, — не колеблясь ответил он. — Так хоть не зря пропадет. Мне… — Он осекся, опустил глаза, но мы оба понимали, что он хотел сказать. Мне недолго осталось.

Внутри у меня снова все сжалось от страха, но я ничего не стала отвечать и повела его по коридору. Я открыла дверь, которую открывала тысячу раз, и вошла в знакомую комнату. Снаружи было светло — солнце, должно быть, уже показалось над крышами, — но черные мешки на окнах отлично затемняли помещение. Мне не требовался искусственный свет, чтобы увидеть: почти все здесь было так, как я оставила. Когда я жила с Кэнином в старой больнице, то, нарушив его запрет, однажды вернулась в свою старую комнату — и обнаружила, что в нее вселились два незнакомца. И хотя Чокнутый Кровосос убил их прежде, чем они успели что-то здесь серьезно поменять, они ухитрились сжечь все мои книги, чтобы обогреться. Тогда я в последний раз видела это место — вскоре нам с Кэнином пришлось покинуть Нью-Ковингтон. Было непонятно, куда пропали тела, оставшиеся здесь в ту ночь, когда я впервые встретилась с Сарреном.

Зик с интересом рассматривал комнату при свете фонарика. Когда луч упал на кровать в углу, он застыл и нахмурился. Еще раз осветил комнату, подмечая все признаки обжитости, — и, похоже, внезапно все понял.

— Это… была твоя комната?

Я устало кивнула.

— Я жила здесь со своей бандой, когда еще была человеком. — Я подняла перевернутый стул, поставила его к столу. — Не бог весть что, но у других и такого не было.

Я взяла с полки огарок свечи, повертела в пальцах. Неужели несколько месяцев назад я и впрямь была человеком? Это казалось невозможным.

— В общем, — я положила огарок на место, — ложись на кровать. Тебе явно надо поспать. Только ложись с левой стороны — с правой матрас истерся.

— А ты?

— За меня не волнуйся. — Криво улыбнувшись, я устроилась в углу, подальше от окна. — Я теперь могу спать где угодно, лишь бы не на свету. Но мне сейчас в самом деле надо поспать, Иезекииль. Глаза уже закрываются.

Странное дело. Когда-то я не позволяла находиться здесь никому, кроме Шеста. А теперь вампирские инстинкты требовали, чтобы никто не видел, где я сплю днем. Я знала, что вампиры старше и сильнее меня, такие как Кэнин и Салазар, могли при необходимости проснуться, — Шакал утверждал, что он тоже это умеет, но я, хоть и могла усилием воли бодрствовать после рассвета, пока еще не овладела способностью просыпаться по собственному желанию. Если бы рядом не было Зика, я поступила бы как Кэнин — ускользнула бы в поисках укромного места подальше от опасных людей.

Я до сих пор с подозрением относилась к беженцам. Хотелось надеяться, что они останутся в подвале и не отправятся бродить по коридорам. Но тут я уже ничего не могла поделать, и по крайней мере моя дверь запиралась изнутри.

— Эллисон. — Голос Зика отвлек меня, как раз когда я подыскивала место, чтобы лечь спиной к стене. — Тебе не нужно… то есть… — Охваченный внезапным смущением, он провел рукой по волосам. — Мы тут поместимся вдвоем, — наконец выговорил он, не глядя мне в глаза. — Кровать достаточно широкая.

Я уставилась на Зика. Мой желудок совершил небольшой кульбит. Я и раньше делила постель с Шестом, но лишь для того, чтобы греться друг о друга, чтобы не замерзнуть насмерть студеными зимними ночами. Но это… будет нечто совсем другое.

Не услышав от меня ответа, Зик поднял глаза, и его бледные щеки тронул румянец.

— То есть… если ты хочешь. Просто чтобы поспать. Я не имел в виду, чтобы мы… — Он совсем раскраснелся. — Ох, ну вот, ляпнул. Я бы ничего такого не стал делать. Элли, ты же это знаешь, верно?

— Знаю, — сказала я, чтобы облегчить его неловкость. — И дело не в этом, Зик. Просто… — Ты будешь лежать прямо рядом со мной. Смогу ли я удержать себя в руках? Не слишком ли сильным искушением это будет для чудовища? Я проговорила медленно, чтобы он точно понял: — Спать под боком у вампира не очень-то безопасно для тебя.

Зик на это просто рассмеялся — правда, смех тут же перешел в болезненный кашель, и я сочувственно поморщилась.

— Думаю, волноваться о безопасности поздновато, — прохрипел он. — Но решать, разумеется, тебе. Поступай как хочешь.

Я хотела лечь. Усталость навалилась на меня, мысли путались, движения замедлились. Солнце уже было высоко, и я больше не могла сопротивляться вампирским инстинктам, отчаянно требующим, чтобы я уснула. Мысль о том, чтобы прижаться к Зику, лечь рядом с ним, ощутить тепло его тела и биение его сердца, внезапно показалась очень искусительной.

— Хорошо, — прошептала я, и брови Зика взлетели вверх. — Я все еще не уверена, хорошая ли это идея, но… — Я подошла к кровати, сняла с себя ножны с мечом и пристроила их к стене. Если я сейчас не лягу, то просто упаду. Почему бы и не здесь? Не глядя на Зика, я присела на кровать. Матрас был тонкий, изношенный, но тело сразу же его вспомнило. Зик помедлил, потом стряхнул с плеч бронежилет, бросил в углу рядом с оружием. Матрас заскрипел, когда он улегся, — движения Зика были скованными, неловкими.

— Точно все в порядке? — спросил он.

Ничего не ответив, я быстро — чтобы не передумать — натянула на себя одеяло и откинулась на спину. Зик, помедлив, тоже лег рядом, скользнул под одеяло. Он не касался меня, однако жар его тела мгновенно наполнил собой пространство между нами, создав тепловой кокон. Но тепло было нездоровое. Лихорадочное.

Зик повернулся на бок, лицом к стене, ко мне спиной. Каждый раз, когда он кашлял в простыню, матрас вздрагивал, и сквозь крайнюю усталость я почувствовала укол страха. Что, если завтра я проснусь в постели с трупом? Что, если Зик умрет днем, ускользнет от меня? Я узнаю об этом, лишь когда солнце сядет — когда будет уже слишком поздно. Я повернулась к нему, посмотрела на его худые плечи.

Он лежал, подложив руку под голову, дышал хрипло, с трудом. Глядя на его затылок прямо перед собой, я почувствовала, как удлиняются клыки, как Голод требует податься вперед и вонзить их в его плоть. Голод плевать хотел на то, что кусать Зика сейчас было для меня смертельно опасно, — он видел лишь слабого, уязвимого, ничего не подозревающего человека, идеальную добычу.

Усилием воли я убрала клыки — и легко тронула Зика за плечо.

Он хрипло, сдавленно охнул и вздрогнул от моего прикосновения:

— Эллисон?..

— Повернись, — шепнула я.

Помедлив, он повернулся лицом ко мне. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в темноте, с расстояния вытянутой руки. Зик устроил голову на изгибе локтя, устремил на меня печальные голубые глаза. В них я видела свое отражение — но также я видела и то, как морщится от боли его лоб, чувствовала исходящий от него болезненный жар.

— Что случилось? — прошептал Зик.

Я не могу тебя потерять. Меня охватывает ужас от мысли о том, что я увижу, как ты умираешь.

— Ненавижу это, — наконец пробормотала я еле слышно. — Ненавижу быть такой беспомощной. Если бы только я могла сразиться с твоей болезнью, выйти с ней один на один. Тогда у меня был бы шанс.

Я заметила, что Зик старается не двигаться, не касаться меня. Заметила, как на его лице проступает страсть. Было очевидно, что ему хочется потянуться ко мне, но он себя сдерживает.

— Я не верю в судьбу, — осторожно сказал Зик, — но… я верю, что все происходит не без причины. Верю, что есть какой-то план, какой-то смысл в этом мраке, в котором мы живем. — Он вздохнул, нахмурился, взгляд его стал отстраненным. — Может быть, я ошибаюсь, но с этим убеждением я дожил до сегодняшнего дня. Потому я и сражаюсь, потому продолжаю идти вперед, несмотря ни на что. И это… это привело меня к тебе.

В комнате было уже гораздо светлее. Я знала: солнце сейчас прямо за окном, пытается проникнуть сквозь защиту. Глаза налились тяжестью, тело словно превратилось в камень. Последним усилием воли я схватила Зика за рубашку и потянула к себе. Он удивился, но придвинулся — мы прижались друг к другу под одеялом и обнялись. Его сердце билось у моей груди, мои нос и губы устроились в ложбинке у основания его шеи. Искушение и Голод попытались было подать голос, воспользоваться этой идеальной возможностью, но я уже почти спала, я слишком устала, чтобы их слушать. Сейчас соблазнить меня не могла даже сладкая кровь, текущая в нескольких миллиметрах от моих губ.

— Никуда не уходи, — прошептала я, когда мои глаза закрылись. — Я… тебя не отпускаю.

Я почувствовала, как он шевельнулся в моих объятиях, крепче прижал меня к себе, устроил подбородок на моей макушке.

— Только смерть разлучит меня с тобой, девочка-вампир, — прошептал он. — И даже после смерти я буду приглядывать за тобой оттуда, где окажусь.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в забытье.

Никаких кошмаров. Блаженство: видения, страсти и переживания моего создателя не омрачали мой сон. То ли Кэнин наконец обрел какой-то душевный покой, то ли теперь, когда его никто не пытал, он мог контролировать себя — когда я проснулась следующей ночью, в комнате царила темнота, а в голове были только мои мысли.

Но рядом со мной никого не было.

Зик? Вскочив, я быстро огляделась. Фонарик, бронежилет и оружие исчезли. Снедаемая тревогой, я открыла дверь и вышла в темный коридор. Зика не было ни там, ни в подвале с беженцами — дверь так и осталась заперта изнутри. Вряд ли он туда пошел — слишком рискованно.

Так где же он?

Наконец в ведущем наружу дверном проеме я увидела стройную светловолосую фигуру — Зик смотрел на пустырь. Снова пошел снег, крупные белые хлопья тихо кружились вокруг него, оседали на волосах и плечах. С облегчением вздохнув, я подошла к Зику — правда, он повернулся ко мне не сразу.

— Зик, чем ты тут занимаешься? — спросила я, оглядываясь вокруг — нет ли кровавцев. На пустыре и в городе за ним все было, похоже, тихо. Слишком тихо.

— Я не мог уснуть, — пробормотал Зик, в его голосе чувствовалось напряжение. — Было слишком жарко, и… — Он провел рукой по лицу. — Головная боль меня просто убивает.

По спине у меня пробежал холодок. Я взяла Зика за плечо и развернула к себе. Глаза у него налились кровью, кожа была землистая, нездоровая, волосы намокли от пота. От него веяло жаром, как от костра, — тем самым болезненным жаром, от которого внутри у меня все переворачивалось. Времени у нас почти не осталось. Надо найти Саррена, немедленно.

— Где Кэнин? — спросила я, отпуская плечо Зика и отступая назад. — Мы уходим. Ждать больше нельзя. Где он?

— Я видел его вечером, — ответил Зик, когда мы зашли обратно в школу. — На лестнице на второй этаж. — Он мрачно помолчал. — Элли… выглядит он неважно. Приготовься.

Мне стало еще страшнее. Мы торопливо прошли по коридору мимо двери в мою комнату, мимо лестницы в подвал, добрались до бетонных ступенек, ведущих на второй этаж. В бытность свою человеком я сюда приходила, но остальные члены банды бывали здесь редко. Третий этаж обрушился на второй, и большинство комнат были завалены камнем и щебнем — ходить там было опасно.

На верху лестницы сидела, уперев локти в колени и повесив голову, темная фигура. От одного взгляда на Кэнина мне стало нехорошо. Ему явно было больно — Кэнину, вампиру, принявшему когда-то три пули в грудь и вытащившему их, даже не поморщившись. Тут Кэнин поднял голову, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не завопить от ужаса.

Кожа на его щеках, лбу и подбородке почернела и начала отслаиваться — кое-где сквозь изъеденную болезнью плоть виднелась кость. Остекленевшие от боли черные глаза глубоко запали, под ними образовались темные круги. Кожа на руках и ладонях тоже почернела, зловещие пятна вот-вот были готовы растрескаться и брызнуть гнилью — вирус, пожиравший тело изнутри, начал пробиваться наружу.

— Ох, Кэнин… — едва смогла выдавить я. Я не знала, что сказать, — это было слишком страшно. Слишком отвратительно. Один день. Всего один день, и вирус уже так распространился. На что же он станет похож в следующие двадцать четыре часа?

— Мы готовы уходить? — глубокий голос Кэнина был спокойным, как всегда. Если бы не застывший взгляд и плотно стиснутые зубы, невозможно было бы догадаться, что его мучает ужасная боль. Я кивнула, и Кэнин поднялся и посмотрел на стоящего у меня за спиной Зика. — Ты сможешь идти?

— Смогу.

Кэнин не стал возражать, лишь кивнул и спустился по ступенькам.

— Тогда пойдемте. До Второго сектора пешком несколько часов.

Когда мы проходили мимо подвала, дверь была полуоткрыта, и из-за нее выглядывал один из беженцев. Он проводил нас тяжелым прищуренным взглядом, в котором читались подозрение и страх. Когда Зик посмотрел на него, беженец поджал губы и, не говоря ни слова, юркнул обратно в подвал, захлопнув за собой дверь.

Снова спустившись в канализацию, мы двигались быстро — ночь ускользала от нас. Ни Кэнин, ни Зик не говорили, берегли силы для ходьбы. Кашель Зика вроде бы поутих, но он то и дело прижимал ладонь к глазам или лбу, скрипел зубами и несколько раз споткнулся, словно не мог как следует видеть, куда ступает. Я умирала от беспокойства и за него, и за Кэнина. Кэнин, разумеется, не издавал ни звука, шагал вперед с мрачной целеустремленностью, плотно стиснув губы. Но один раз он остановился, чтобы собраться с силами, тяжело прислонился к стене, ссутулил плечи, и мне стало ясно, до чего кошмарно он себя чувствует.

«Они умирают. — Эта мысль непрестанно крутилась у меня в голове, терзала меня с каждым шагом, с каждым болезненным вдохом Зика, с каждым проблеском боли во взгляде моего господина. — Они умирают, и я не могу им помочь. Я не могу ничего для них сделать. Черт, на кой мне бессмертие, если я неспособна помочь своим близким? Если мне придется провести вечность в одиночестве?» Над нашими головами по улицам бродили кровавцы, бормоча и смеясь себе под нос. Или вопя в пустоту, кидаясь на машины, стены и друг на друга, раздирая себе лица. И я невольно гадала: когда у Зика начнут проявляться признаки безумия? Когда он впадет в ярость, начнет кричать и царапать себе лицо, пока оно не превратится в кровавое месиво? Что мне делать, когда это случится?

«Просто сделай все быстро. Не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить».

Кровь в моих жилах словно заледенела, холод пробрал до костей — я все поняла. Возможно, мне придется убить их. Обоих. Если мы не успеем вовремя найти Саррена, Зик начнет бросаться на нас с Кэнином, а Кэнин будет страдать от боли так, что смерть станет для него избавлением. До этого момента я не позволяла себе думать, будто мы можем потерпеть неудачу, но, если у Саррена нет лекарства, я буду вынуждена…

Я увильнула от этих мыслей — горло опасно сдавило. Больше некому. Придется мне. Вопрос был не в том, смогу я или не смогу. Я не позволю Кэнину страдать, как страдал вампир в больничной палате, взглядом умолявший меня убить его. Если дело дойдет до этого, я отрублю учителю голову и положу конец его мучениям. Я достаточно хорошо знала своего господина и понимала: он бы так и хотел.

Но Зик… Я едва могла заставить себя думать о том, чтобы оборвать его жизнь. До чего несправедливо: только мы нашли друг друга, только я позволила себе допустить, что все у нас получится, — и теперь ему грозит смерть. От моей руки.

Но справедливости в мире нет — это мне было известно давно. Если я должна убить Кэнина и Зика, да будет так. Я буду оплакивать их, буду вопить от горя, больше ни с кем никогда не сближусь, но я не позволю им терпеть бессмысленные муки, потому что не могу отпустить их.

Однако кто-то должен заплатить за их гибель. Саррен и Салазар заплатят, и Шакала тоже можно добавить в список. Если мы не найдем лекарство в срок, даже Государь не избежит моего возмездия. Если Кэнин или Зик умрет, месть будет страшной.

Но я еще не готова была сдаться.

После нескольких часов ходьбы Зик стал спотыкаться совсем часто, и Кэнин остановился и окинул его оценивающим взглядом.

— Отдохни, — сказал он, кивнув на разрушенный участок стены: крупные плоские камни могли служить сиденьями. Меня поразило то, как плохо Кэнин выглядел: черные язвы на его щеках и лбу становились все больше и больше. — Скоро мы поднимемся на поверхность, и придется поторопиться, чтобы уйти с открытого пространства. Посиди пару минут.

— Со мной все нормально, — упрямо возразил Зик, хотя слова давались ему с трудом. — Я могу идти дальше.

— Это не обсуждается. — Кэнин прищурился и решительным жестом указал на камни. — Сядь.

Зик послушался, опустился на один из обломков, потирая глаза. Кэнин прислонился к стене, чуть поморщившись, словно ему было больно касаться спиной бетона. Я надеялась, что под одеждой у него не открылись новые язвы.

— Как далеко мы от больницы? — спросила я Кэнина. — Последний раз мы шли другой дорогой.

— Еще пара часов — все зависит от того, сколько людей окажется на улицах. — Кэнин на секунду смежил веки, черты его еле заметно исказила боль. — Этот путь немного длиннее, но он почти полностью проходит под землей. Лучше по возможности избегать зараженных.

— Что, если Саррена там не окажется?

Кэнин грустно улыбнулся:

— Думаю, более насущный вопрос — что, если Саррен там окажется.

Я поежилась. В таком случае нам, скорее всего, придется с ним драться. Он, разумеется, не отдаст нам лекарство просто так — если оно у него есть. Хотелось надеяться, что я к этому готова. Хотелось надеяться, что Кэнин и Зик к этому готовы. Когда дело касается насилия, слабым противником Саррена уж точно не назовешь.

— Саррен. — Зик наклонился вперед, упер локти в колени. Мне показалось, что он о чем-то глубоко задумался. — Помню, Джеб рассказывал мне одну историю, — пробормотал он наконец, глядя в темноту, — о вампире, который убил его семью. Ему было шестнадцать, когда это случилось, и мне лишь раз удалось уговорить его рассказать об этом. Больше ту историю я не слышал.

Я удивленно моргнула. Джебедайя был подростком, как я. Я попыталась представить себе это — безуспешно. Перед глазами вставал лишь угрюмый, никогда не улыбающийся старик со стальным взглядом.

— Как это случилось? — спросила я.

Зик нахмурил лоб:

— Целиком историю я не помню. Но Джеб рассказывал так: однажды вечером его отец пришел домой вне себя от беспокойства, сказал, что нужно срочно убираться из города, что Малахия сделал нечто чудовищное и что теперь кто-то за ними охотится. Они сели в машину, взрослые спереди, Джеб с младшей сестрой сзади, и уехали, ничего с собой не взяв.

Еще одна неожиданность. У Джебедайи была сестра. Сколько лет ей могло бы быть сейчас? И остался бы Джеб таким же злобным, суровым стариком, если бы она выжила? Я поняла, что ничего о нем не знаю. Даже Зик, его приемный сын, почти не знал своего отца.

Сколько же еще тайн Джебедайя унес с собой в могилу?

— Им казалось, что они ускользнули от погони, — продолжал Зик, не зная о моих мыслях. — Но стоило отъехать на несколько миль от города, как посреди дороги внезапно возник высокий бледный человек — он улыбался им. Отец Джеба крутанул руль, машина съехала в глубокую канаву. Джеба выбросило наружу, он не пострадал. Но когда он вернулся к машине, то увидел, что сестра мертва, мать с проломленным черепом лежит возле камня, а отец весь в крови. Джеб пытался вытащить его из машины, но отец сунул ему что-то в руку, велел беречь это как зеницу ока — и бежать. Джеб бы не послушал его, но бледный человек приближался. И он побежал.

Кэнин молча, неподвижно стоял у стены, а я пыталась уложить в голове мысль о Джебе — подростке и брате, смотрящем на гибель своей семьи.

— Это ведь был Саррен, верно? — спросил Зик, поглядев снизу вверх на Кэнина. — Он мстил, убивая ученых и их родных. Когда вы рассказали о пожаре в лаборатории и сбежавших бешеных, у меня в голове как будто щелкнуло. — Не дождавшись ответа, он грустно улыбнулся и покачал головой. — Все пошло от вас, не так ли? — прошептал он. — Бешеные, Саррен, Шакал. Все.

— Если ты хочешь отомстить за своего отца, — наконец устало проговорил Кэнин, — я попрошу тебя подождать, пока мы не разрешим этот кризис. Потом, если я еще буду жив, можешь встать в очередь из людей и вампиров, желающих снести мне голову с плеч, но боюсь, ждать тебе придется очень, очень долго.

— Я не хочу мстить, — сказал Зик, прежде чем я успела открыть рот. — Во всяком случае, вам. И не только из-за Эллисон. — Он смерил Кэнина пристальным взглядом — тот никак не отреагировал. — Вы пытались помочь ученым. Вы и сейчас хотите помочь? Вы до сих пор хотите спасти человеческий род? — Кэнин нахмурился, Зик помолчал, точно споря сам с собой, стоит продолжать или нет. Наконец он вздохнул. — Если предположить, что лекарство от бешенства существует, — медленно произнес он, — где бы вы его искали, как бы защищали?

— Зик… — Я удивленно посмотрела на него, а Кэнин выпрямился, сосредоточился. — О чем ты говоришь?

Он бросил на меня виноватый взгляд.

— Я хотел сказать тебе раньше, — начал он, — но только не при Шакале и других вампирах. Ученые в Эдеме… кое-что нашли. По крайней мере, они на это надеются.

Я ахнула, внутри у меня все перевернулось.

— Лекарство существует?

— Возможно. Пока рано говорить. — Зик посмотрел на меня, потом на Кэнина. — С данными Джеба ученые смогли как никогда близко подобраться к решению задачи. Но столкнулись с препятствием. Им не хватает кое-чего крайне важного. Того, чего в Эдеме нет.

Я растерянно нахмурила лоб, но Кэнин прикрыл глаза.

— Вампирской крови, — прошептал он, и меня пробрал озноб.

Вампирская кровь. То, с чего все началось, то, что породило бешеных и превратило весь мир в ад на земле.

И тут меня словно ударили по лицу — я поняла, почему Зик явился в Нью-Ковингтон, почему прошел полстраны, разыскивая меня, почему умолял отправиться с ним в Эдем.

— Так, значит… вот зачем ты звал меня с собой? — еле слышно спросила я, в ужасе глядя на Зика. — Ты хочешь сдать меня ученым, чтобы они сделали из меня чертову лабораторную крысу? Чтобы они запихнули меня в клетку и кололи иглами, как вампиров в старой больнице? Как тех людей в Вашингтоне, которые вопили, привязанные к койкам, пока над ними ставили опыты? — Я говорила все громче, мой оскорбленный предательством внутренний вампир призывал броситься в атаку. Клыки вылезли наружу, и я оскалилась на стоящего передо мной человека. — Ты за этим пришел, Иезекииль?

— Конечно, нет! — Зик вскочил на ноги и тут же скривился от боли. Зарычав, я отступила назад, и он протянул ко мне руку. — Элли, — мягким, умоляющим тоном произнес он, — ты же знаешь, что я не такой. Я бы никогда не причинил тебе вреда, не лишил бы тебя свободы, не подверг тебя опасности. Если бы я пришел в Нью-Ковингтон за этим, то не стал бы искать с вами Саррена. Я бы добыл кровь каким-то иным способом и уже вернулся бы в Эдем. — Он нахмурился, потер лоб и снова заговорил со мной: — Ты… единственная причина, почему я здесь, только ради тебя я сюда пришел.

— Ты в этом уверен? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Кэнин, не двигаясь, наблюдал за нами, но я его почти не замечала. — Джеб понимал, насколько важны данные исследований, поэтому пожертвовал всем, чтобы добраться до Эдема. Он понимал, как все нуждаются в лекарстве. Он пошел бы на все, чтобы его отыскать. Что такое один вампир в сравнении со спасением всего мира?

— Я не мой отец, — спокойно сказал Зик. — И я в любом случае собирался тебя искать. Даже если бы лекарства не было, я все равно пришел бы сюда. Если ты хоть чему-то веришь, поверь моим словам. Но, Элли, ученые услышали о тебе от охраны на воротах — услышали историю о вампире, который не стал убивать всех до единого в клинике. Они задали мне множество вопросов о тебе, и о Джебе, и о наших совместных странствиях. Когда они узнали, что я собираюсь покинуть остров, то спросили, не хочу ли я вернуть тебя в Эдем. Не как подопытную или лабораторную крысу — на это я бы никогда не согласился. Но им нужна кровь вампира, чтобы продолжить работу над лекарством. — Он вздохнул, потер рукой лицо. — Я знаю, как это звучит, — признался он. — Даже я сначала заподозрил неладное. Но эдемским ученым известно, что произошло в другой лаборатории, как создали бешеных. Они не повторят этой ошибки.

— Откуда ты знаешь? — строго спросила я. — Они могли использовать тебя, Зик. Они могли солгать тебе лишь для того, чтобы ты привел им вампира. И если это так, ты не сможешь помешать им превратить меня в подопытную. Я не пойду в Эдем, чтобы люди делали со мной то, что делали с вампирами шестьдесят лет назад.

— Я пойду, — тихо сказал Кэнин.

Мы изумленно обернулись на него. Кэнин пожал плечами, глядя в основном на Зика.

— Если я переживу все это, если мы каким-то образом сумеем найти Саррена и остановить эпидемию, я отправлюсь с тобой в Эдем. И ваши ученые смогут делать со мной все, что им угодно.

— Кэнин, — в ужасе прошептала я. — Ты шутишь. Тебе ли не знать, чем это может обернуться. Что они создали в прошлый раз? А теперь они делают то же самое!

Кэнин лишь улыбнулся.

— Что такого они могут натворить, чтобы стало еще хуже? — спросил он. Я хотела было возразить, но Кэнин прервал меня. — Ранее я совершил ошибку, — строго сказал он. — Я позволил пролиться чужой крови, в то время как пожертвовать надо было собой. Эту ошибку я исправлял целую вечность. — В глазах его сверкнула боль, давнее чувство гнетущей вины. — Но Иезекииль прав. Нельзя позволить ужасу прошлого определять будущее. Если существует возможность найти лекарство, если людям для его создания все еще требуются вампиры, то пусть хотя бы на этот раз кровь на их руках будет моей. Иначе невозможно. Но сначала надо найти Саррена.

— Тогда нам надо идти, — пробормотал Зик и нетвердо шагнул вперед. — Потому что, если честно, я не знаю, надолго ли еще меня хватит. — Он прижал к лицу ладони. — Господи, такое ощущение, что глаза сейчас из черепа выскочат.

Мой гнев мгновенно улетучился. Я подошла, осторожно отняла его руки от горящего лица, сжала запястья. Поглядела в застывшие, налитые кровью глаза и стиснула ладони еще крепче.

— Мы почти дошли, — прошептала я, изо всех сил желая, чтобы он держался, не сдавался. — Не бросай нас, Зик. Ты обещал мне, что не отступишься.

Зик смотрел на меня, не пытаясь освободиться.

— Я выполню свое обещание, девочка-вампир, — прошептал он в ответ, еле выговаривая слова сквозь мучительную боль, — если ты выполнишь свое.