Несколько часов спустя Зик начал кашлять.

Первый раз никто толком не обратил на это внимания. Канализация, даже высохшая, промерзшая насквозь и не используемая десятилетиями, — все равно канализация. Мне не нужно было дышать, чтобы знать, что тут воняет плесенью, гнилью и… прочим. К тому же в туннелях было полно грызунов и насекомых, они ползали повсюду, оставляя за собой следы жизнедеятельности. Так что, когда Зик закашлял первый раз, я списала это на холод, сырость и неприятные запахи — и пошла дальше.

Второй раз был хуже.

Мы шли по узкой части туннеля, двум высоким вампирам приходилось пригибаться, чтобы не задевать головами потолок, — и тут Зик разразился оглушительным кашлем. Внутри у меня все похолодело. Оглянувшись, я увидела, что он согнулся пополам, одной рукой опираясь о стену, — все его тело сотрясалось. Тяжело дыша, Зик выпрямился, убрал руку ото рта, и я заметила между пальцами кровавые брызги.

— Зик, — прошептала я, смотря на него со все возрастающим страхом и наконец понимая, что происходит. Нет. Только не он. Пожалуйста.

— Я в порядке. — Наши взгляды встретились, глаза у Зика были мутные. Посмотрев на меня, он устало, покорно улыбнулся. — Все нормально. Ничего уже не поделаешь, Элли. Пойдем.

Впереди нас Шакал тихо выругался и нехорошо поглядел на Зика.

— Ну да, разумеется, нормально, — сказал он, и в сумраке блеснули клыки, — только не надейся, что я буду стоять в стороне, когда ты начнешь глаза себе выковыривать.

— Если это случится… — Зик все смотрел на меня, пристально, сосредоточенно. — Ты ведь знаешь, что делать, правда? Не… не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить. Просто… сделай все быстро.

Я с трудом подавила желание зарычать на него. Это было уже слишком. Я больше не могла притворяться. Все предостережения Кэнина, все мои убеждения, все мое стремление держать дистанцию, не давать воли чувствам — все пало перед лицом неопровержимой правды: я любила Зика, и отрицать это было бесполезно. Кроме своей мамы, я никого и никогда не любила так сильно. Если я его потеряю, то погибну сама.

— Ты не многого хочешь, Иезекииль? — спросила я чуть дрогнувшим голосом. Зик, уже собравшийся идти дальше, остановился, удивленно взглянул на меня. — Сначала ты заставляешь меня пообещать, что я не обращу тебя, оставлю умирать, а теперь просишь тебя убить? Думаешь, я какая-то бездушная машина, думаешь, мне это совсем не сложно просто потому, что я вампир? Мало того что Кэнин умирает, теперь еще ты требуешь, чтобы я тебя прикончила?

— Эллисон, — устало, укоризненно проговорил Кэнин.

Зик и Шакал встрепенулись, изумленно посмотрели на него. Не обращая на них внимания, я стиснула кулаки, охваченная внезапной яростью. Я не знала, что со мной такое, но я устала терять близких. Даже до того, как стать вампиром, я за свою короткую жизнь потеряла слишком многих. Циничная уличная крыса внутри меня ощерилась в презрительной усмешке. Смерть — просто часть жизни, я знала это. Ничто не вечно в этом мире. Чем сильнее за что-то цепляешься, тем больнее будет расставаться, так что лучше ни к кому и ни к чему не привязываться.

Но черт побери, я хотела попытаться. Я хотела бороться за то, что было мне дорого. За того, кто был мне дорог. И меня бесило, что остальные не хотят того же.

— Мы не сдадимся, — заявила я, окинув всех сердитым взглядом. В уголках глаз защипало, но я взяла себя в руки. — Вы можете смириться и предаваться фатализму, если так хочется, но я не позволю этой дряни победить. Я собираюсь выследить Саррена и выбить из него рецепт лекарства, если придется. И я совершенно точно не признáю поражения, пока не буду на сто процентов уверена, что никакой надежды не осталось. Так что ты, — я ткнула пальцем в Зика, — прекращай просить тебя убить, а ты, — я повернулась к Кэнину, — прекращай скрывать ото всех тот факт, что умираешь. Мы все в одной лодке, и я не хочу больше никого терять.

Несколько секунд после моего яростного монолога в туннеле висела тишина. Я чувствовала: все слегка потрясены, даже Кэнин от удивления лишился дара речи. Или онемел от злости. Мне было все равно. Пусть сердится на меня сколько хочет — пока жив.

— Что ж, — заключил Шакал, — это была знатная речь. Почти такая же знатная, как та, что ты закатила в моей башне той ночью, со стариком. У тебя прямо талант к драматизму, а, сестра?

Я злобно зыркнула на него, но сказать ничего не успела — Шакал повернулся к Кэнину и нехорошо на него посмотрел.

— А ты нам не признался, что умираешь, старик, — прищурившись, тихо проговорил он. — Дай-ка догадаюсь: Салазар решил удостовериться, что ты не покинешь город и не сбежишь от него. Смекалистый ублюдок. Сколько тебе осталось?

— Какая разница? — равнодушно спросил Кэнин. — Что это меняет?

— Понимаешь, тут какая штука, — ответил Шакал. — Будь на твоем месте кто-то другой, это бы еще как все меняло. Любой нормальный вампир отправился бы искать Саррена, а не выручать кучку никчемных кусков мяса, которые, скорее всего, и так уже мертвы. Но тебе же всегда неймется, верно? Вечно ты принимаешь сторону людей. И вот куда тебя это привело.

Я не сводила с Шакала глаз. Еще никогда я не видела его таким — совершенно серьезным и злым. Обычно он выражал раздражение каким-нибудь омерзительным замечанием или подколкой, чтобы вывести собеседника из себя. Сейчас он был в ярости, глядел на Кэнина с откровенным презрением, скривив губы в беззвучном оскале. Я не понимала, отчего он зол — оттого, что Кэнин хотел спасти кучку людей, или оттого, что Кэнин умирал и ничего не сказал об этом.

— Как думаешь, что будет после того, как мы найдем Саррена? — спросил Шакал спокойно глядящего на него Кэнина. — Думаешь, ты сможешь захватить его в таком вот полумертвом состоянии? Твое сострадание к этим никчемным людям нас всех погубит!

— Я сделал выбор, — как всегда, невозмутимо произнес Кэнин. — Можешь не соглашаться.

Шакал презрительно покачал головой и отступил на шаг.

— Знаете что? Дело ваше, — тихо сказал он, обводя всех нас взглядом. — Оно того не стоит. Я думал, что у старого кровососа есть какая-то информация о лекарстве от вируса бешенства, или он нас к нему приведет. Но если он хочет пожертвовать собой ради кучки жалких смертных, я лучше отправлюсь на поиски сам.

— И куда ты собрался? — спросила я, недоумевая, почему меня вообще беспокоит то, что Шакал уходит. Пусть проваливает, ты всегда знала, что он уйдет или обратится против тебя, когда представится возможность. Я не понимала, почему так зла. С одной стороны, мне казалось, что Шакал пригодится нам, когда придется схватиться с Сарреном, ведь он хороший боец, и в любом случае чем нас больше, тем лучше, — потому я и не хочу, чтобы он уходил.

Но это была ложь. Шакал приходился мне братом, и, каким бы он ни был эгоистичным мерзавцем, я надеялась, что он изменится.

— Ты не одолеешь Саррена в одиночку, — возразила я Шакалу. — Ты же сам говорил, что так с ним не справиться.

— А кто сказал, что я собираюсь с ним драться? — Шакал усмехнулся и скрестил руки на груди. — Я не дурак, сестра. Как я понимаю, Саррен сейчас ближе всех к тому, чтобы найти лекарство. Если я встречу нашего больного на голову друга, то вежливо задам ему пару вопросов, а потом пойду своей дорогой. Я не такой псих, чтобы пытаться его остановить. Но я точно не собираюсь тусоваться тут с вами, теряя время. В общем, развлекайтесь со своими болящими и кровящими. Я пошел.

Металлический скрежет эхом отозвался в туннеле — Зик вытащил мачете, и от этого звука внутри у меня все сжалось.

— С чего ты взял, что я позволю тебе вот так уйти? — холодно спросил Зик. В его устремленных на Шакала глазах сверкали гнев и ненависть. — Ты должен ответить за свои преступления, — продолжил он, и свет блеснул на лезвии воздетого вверх клинка. — За тех людей, что ты убил. Я никого из них не забыл, и ты заплатишь за то, что сделал.

О нет. Зик не шутил — он был готов к схватке. Настал момент для того самого противостояния, на которое он намекал с тех пор, как мы пришли в Нью-Ковингтон. «Ради моей семьи, — сказал он в туннелях, — ради тех, кто остался в Эдеме, я лишу его жизни, Эллисон. Вопрос лишь в том… придется ли мне драться не только с Шакалом, но и с тобой?»

Я должна была принять решение. Я не могла драться с обоими. Словно угадав мои мысли, Зик бросил на меня взгляд, и в его голубых глазах внезапно блеснуло сожаление.

— Прости, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты не обязана мне помогать. Отойди, если требуется. Но я не могу просто отпустить его.

Шакал расплылся в самой что ни на есть садистской улыбке, и все мои мускулы напряглись. Я готова была броситься в бой, если кто-либо из них сделает первый удар.

— У тебя нет на это времени, кровяной мешок, — проворковал Шакал. — Ты разве не должен спасать ту жалкую кучку людишек? Думаешь, справишься со мной один? Как ты им поможешь, если я тебя убью?

Это, наверное, было самое сложное из того, что мне приходилось совершать в последнее время, но я сделала выбор. Вытащив из ножен меч, я встала рядом с Зиком и пристально посмотрела на Шакала.

— Он будет не один, — сказала я.

Даже не глядя на Зика, я почувствовала его облегчение и благодарность. Шакал же прищурился на меня, желтые глаза превратились в щелочки.

— Что ж, — пробормотал он, и вся надменность исчезла из его голоса, осталось лишь холодное бешенство. — Вот так, значит, сестра? Предпочла родной крови — человека. Ты и вправду, как Кэнин, предатель нашей расы.

Я обнажила клыки:

— Насколько я понимаю, это ты сейчас хочешь нас бросить. Так что не жди от меня слез, брат.

— Эллисон. Иезекииль. — В голосе Кэнина слышалась нарастающая ярость. Я обернулась: старший вампир так и стоял под люком. — Отпустите его, — тихо приказал он.

Зик не пошевелился, но упрямо стиснул зубы.

— Кэнин…

— У нас нет на это времени.

Мои плечи поникли. Кэнин был прав. У нас не было времени драться сейчас с Шакалом. Время стремительно убегало, его почти не осталось у всех нас. У беженцев, у Кэнина, а теперь… теперь и у Зика. Что будет, вяло подумала я, когда время закончится? Никого не останется. Все умрут.

Кроме меня. Я снова буду одна.

Убрав клинок в ножны, я повернулась к Зику.

— Послушай, — сказала я и положила руку ему на плечо. Мышцы под моими пальцами были тверды, как стальные прутья. — Пойдем. Ну же, нам надо найти беженцев. — Его рука вздрогнула, крепче стискивая оружие, и я добавила тише: — Пожалуйста.

Несколько мгновений Зик сопротивлялся, но потом опустил мачете, его спина и плечи расслабились.

— Еще ничего не кончено, — тихо предупредил он, не сводя глаз с Шакала. — Я тебя найду. В следующий раз, когда мы встретимся, вампир, я убью тебя.

Шакал хохотнул:

— В следующий раз, когда я тебя увижу, кровяной мешок, ты будешь зловонным безглазым трупом. Так что прости, не могу отнестись к твоему обещанию всерьез.

Зик не ответил. Мой кровный брат отступил на шаг, на его губах вновь заиграла злая ухмылка.

— Что ж, должен признать, это было забавно. — Он насмешливо отсалютовал нам, собираясь уходить. — Но у меня есть свои заботы: надо найти одного вампира, собрать армию, всякое такое. — Он перевел глаза на меня, и ухмылка его чуть померкла. — Сестра, если тебе все-таки надоест таскаться с ходячими кровяными мешками, разыщи меня. Мы еще можем наделать вместе великих дел.

Осклабившись напоследок, Шакал развернулся и исчез в сумрачном туннеле. Я проводила его взглядом, отчасти ожидая, что он вернется и высмеет нас за то, что купились на такой нехитрый розыгрыш. Но темнота перед нами оставалась тихой, неподвижной, пустой. Я прикрыла глаза, настроилась на Шакала и вампирским кровным чутьем нащупала его слабое присутствие. Шакал уходил все дальше, дальше и наконец исчез.

— Идем, — сказал Кэнин, когда стало ясно, что он не вернется. — Надо двигаться. Мы почти пришли.

— Ты знал? — спросила я Кэнина несколько минут спустя, когда узкий туннель закончился и мы снова вышли в основную канализацию. Мы торопились, зная, что время играет против нас, но вопросы мучили меня, не оставляли в покое.

Вампир вопросительно на меня покосился, и я пояснила:

— Насчет Шакала. Ты знал, что он бросит нас, когда узнает, что ты… болен? Ты поэтому ему не сказал?

— Это была одна из причин. — Кэнин слегка нахмурился. — Шакал всегда был… прагматичен. Если он подозревает, что оказался в невыгодном положении, он выходит из сделки и ищет иные пути. Он решил, что я больше не могу дать ему то, чего он хочет, и пошел своей дорогой. Он всегда был таким.

— Я облажалась, — пробормотала я, сердито спихнув ногой камешек в воду. — Прости меня, Кэнин.

Он покачал головой:

— Не надо извиняться за недобросовестность Шакала, Эллисон. Мы все сделали выбор.

От этого мне лучше не стало. Шакал все равно ушел, а Кэнин все равно был болен. А тихо шагавший позади нас Зик кашлял все чаще и чаще. Он пытался скрывать это и не жаловался, но я слышала его хриплое болезненное дыхание, улавливала смутный запах крови, которую он иногда отхаркивал, и тревога пожирала меня изнутри.

— Кэнин? — опять окликнула я господина, и он вздохнул, словно готовился к новым вопросам. Я чуть было не передумала спрашивать, но все же решилась. Я хотела знать. — Почему ты обратил Шакала?

Кэнин долго молчал, и я уже решила, что ответа не дождусь.

— Зачем ты хочешь это знать? — наконец спросил он тихо, почти печально.

Я пожала плечами:

— Потому что я любопытная? Потому что мне интересно, как ты делаешь выбор? Есть ли какие-то критерии, по которым ты обращаешь человека в вампира? Потому что…

Потому что я хочу знать, не был ли Шакал когда-то таким же, как я. И не могу ли я… когда-нибудь стать как он.

Кэнин, по своему загадочному обыкновению, угадал мои мысли.

— Я нашел Джеймса несколько десятков лет тому назад, — медленно, словно бы неохотно начал он. — Когда вернулся в эту страну. Меня тут долго не было.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему тебя долго не было?

Кэнин прикрыл глаза.

— Не жалеешь ты меня, — пробормотал он, и мне стало немного стыдно.

Но чувство вины отступило перед упрямством и страстным желанием узнать наконец тайны Кэнина. Он слишком долго все от меня скрывал, и я больше не была его ученицей. Я желала знать, кто мой господин на самом деле.

Помолчав, я очень осторожно произнесла:

— Мне кажется, я имею право знать, Кэнин.

— Да, — негромко сказал он, проведя рукой по лицу. — Да, думаю, имеешь. — Опустив руку, Кэнин пошел дальше по туннелю, его лицо было мрачно. — Что ж, отвечаю на твой вопрос, — начал он подчеркнуто ровным голосом. — Я был вынужден бежать. После того как другие Мастера узнали, что́ я сделал, что́ я создал, все они желали моей смерти. Впервые за бессчетное число веков они объединились ради общей цели — уничтожить одного из их рода. Это превратилось почти что в соревнование — кто убьет меня первым. И конечно же, еще был Саррен… — Лицо у Кэнина потемнело. — Так что я покинул страну, провел в бегах много лет, никогда не оставаясь в одном месте надолго. В конце концов другие Мастера перестали слать по моим следам убийц, и все успокоились. Кроме одного моего врага.

Я поежилась, понимая, о ком он. Кэнин покачал головой.

— Саррен не знал устали. Куда бы я ни направлялся, он следовал за мной по пятам. Я понимал, что однажды он меня настигнет. И понимал, что, когда это произойдет, его месть будет страшна. Но надеялся, что прежде успею искупить свои ошибки. Так что спустя долгое время я вернулся сюда, чтобы найти сохранившиеся данные исследований. Я знал, что по меньшей мере один ученый пережил кошмар той ночи, когда бешеные сбежали из лаборатории, но мне не было известно, где он, есть ли у него потомки. После нескольких лет бесплодных поисков я наконец решил обследовать то самое место, откуда пошло бешенство. Хотя теперь там был вампирский город и его Государь до сих пор жаждал моей смерти, я должен был попытаться. — Он покосился на меня, и его губы тронула грустная улыбка. — Остальное ты знаешь.

Я слушала, забывшись от изумления. Еще никогда Кэнин не говорил столько о своем прошлом, пусть постыдном и страшном.

— А что же Шакал? — вспомнила я свой первый вопрос.

— Шакал? — Кэнин прищурился. — Когда я вернулся, мир изменился. Вампирские города процветали, а за их пределами царил хаос. В первый год я наткнулся на горящие развалины маленькой фермы посреди пустоши. Похоже было, что бандиты или мародеры убили там всех — так я подумал сначала. Но позже ночью я нашел Джеймса — он лежал на дороге в нескольких милях от фермы. Его ранили в ногу, но он полз, пока хватало сил.

— Он умирал, — догадалась я. — Как и я.

— Да. Правда, он был не так близок к смерти, как ты. — Кэнин нахмурился. — Но у него не было ни еды, ни воды, ни бинтов, ни лекарств, и до ближайшего жилья было много миль. Ему грозила смерть от бешеных, диких зверей и потери крови, и он это понимал. У нас состоялся довольно интересный разговор. — Кэнин почти улыбался, хотя голос его был суровым. — Он лежал на земле, а я стоял над ним, пытаясь понять, что он за человек. Я думал, будто знаю, что делаю, когда предложил ему выбор. Я думал… — Кэнин тихо и очень печально рассмеялся. — Я думал, что нашел того, кто поможет мне положить конец кошмару, который я вызвал к жизни. Лишь намного позже я понял, чего на самом деле хочет Джеймс.

— Что случилось?

Кэнину явно не хотелось продолжать, но он сказал:

— Я учил его быть вампиром, так же как и тебя. Несколько месяцев мы кочевали вместе. Казалось, Джеймс увлечен идеей искоренить бешенство, он расспрашивал меня об исследованиях, об ученых, о потайных лабораториях. Мы много спорили, но я все равно не понимал, что за вампира я создал. А потом однажды ночью он выследил тех, кто убил его семью, и попытался обратить их. Я и сегодня не знаю, что он им сказал. Может быть, пообещал вечную жизнь, а может, это была просто месть. Но все, кого он пробовал обратить, становились бешеными — все до одного. А он не оставлял попыток. Когда я его нашел, вокруг было полно мертвых бешеных, а он все равно пытался превратить последних оставшихся людей в своих отпрысков. И тут наконец я понял, что за вампира породил. Джеймс хотел покончить с бешенством, — мрачно глядя перед собой, закончил Кэнин, — но только для того, чтобы создать собственную армию, свое королевство и наполнить мир своими детьми. Вампиры должны править, говорил он мне. Как могут люди повелевать миром, если мы их столь явно превосходим? Раньше нас останавливало лишь численное преимущество рода человеческого, и, если вампиры снова научатся размножаться, люди уже никогда не смогут восстать против них.

— Шакал сказал, что ты пытался его убить.

— Пытался. — В голосе Кэнина не слышалось сожаления. — Он был единственным обращенным мной вампиром, которого я хотел уничтожить. До Джеймса мне было все равно, чем займутся мои отпрыски, когда наши дороги разойдутся. Я мог лишь научить их, как быть бессмертными, а потом отпустить прокладывать свой путь в вечности. Но я не мог допустить рождения мира, который задумал построить Джеймс. Увы, ему удалось сбежать, хотя я пообещал, что, если встречу его еще раз, положу конец его жизни.

— И больше ты его не видел?

— Он взял имя Шакал и исчез в горах вместе с последними из убийц его семьи. Полагаю, с них и началась его так называемая армия мародеров. Так что… — Кэнин взглянул на меня сверху вниз. — Теперь тебе известны все мои тайны, все мои горести. — Он поднял голову, нахмурился. — Тебе и Иезекиилю, который внимательно нас слушал.

— Простите, — отозвался сзади Зик, — я не специально.

Губы Кэнина изогнулись в печальной улыбке.

— Возможно, так даже лучше, — задумчиво проговорил он. — Если кто-то будет знать, кто такой Шакал на самом деле. Я поклялся, что после Джеймса больше не буду плодить отпрысков, но… — Он помолчал, и следующие его слова едва не затерялись в сумраке: — Я рад, что нарушил свое обещание.

— Кэнин…

Зик нагнал нас.

— Теперь вопрос появился у меня, — сказал он, и Кэнин снова вздохнул. Однако возражать не стал, и Зик пустился с места в карьер: — Значит… вы и есть тот самый вампир, который помогал ученым, верно? — В голосе его прозвучала нотка восхищения. — Тот, кто помогал первой команде искать лекарство?

— Они обо мне говорили? — Кэнин, похоже, был удивлен.

Зик кивнул.

— Ученые в Эдеме рассказали мне все, — сообщил он. — Об экспериментах над вампирами и о том, как создали бешеных. Они сказали, что вы исчезли в ту ночь, когда в лаборатории случился пожар и бешеные сбежали. — Голос Зика стал чуть жестче. — Большинство считает… что это вы лабораторию и подожгли.

— Нет, — грустно ответил Кэнин, и по его невозмутимому лицу пробежала едва заметная судорога боли. — Раз уж вы двое вознамерились вытащить на свет все мое прошлое без остатка… нет, я не поджигал лабораторию. Я сказал ученым, что бешеных необходимо уничтожить, но большинство не согласились. Среди них образовался раскол: одни хотели усыпить тварей, другие считали, что от них еще может быть какая-то польза. Наконец было решено выгнать из команды нескольких ученых — тех, что хотели уничтожить бешеных. — Кэнин помолчал, а потом очень тихо сказал: — Одним из них был глава лаборатории, Малахия Кросс.

Зик со свистом втянул воздух.

— Дедушка Джебедайи.

— В ту ночь я отправился в лабораторию, чтобы остановить его, — мрачно сказал Кэнин. — Я знал, что он задумал, но не успел вовремя. Когда я пришел, лаборатория была в огне, ученые мертвы, а бешеные исчезли. Я потерпел крах.

Несколько мгновений после этого откровения мы все молчали, тишину нарушали лишь отдающиеся эхом звуки наших шагов да хриплое дыхание Зика.

— Ты знал о другой лаборатории? — наконец спросила я. — О той, что была в Вашингтоне?

Кэнин покачал головой:

— Тогда не знал. Но узнал потом. Там пациентам-людям давали экспериментальное «лекарство», верно? Глупцы.

— Там появилось огромное количество бешеных, — сказала я. — Тысячи людей, десятки тысяч, возможно, больше умерли и обратились. Не исключено, что ты не виноват в эпидемии бешенства, Кэнин. Все могло начаться в Вашингтоне, а не в Нью-Ковингтоне.

— Даже если и так… — Кэнин бросил на меня затуманенный взгляд. — Это я раскрыл людям тайну нашей расы, это я пожертвовал жизнями собратьев, чтобы найти лекарство. Спасибо за такое предположение, Эллисон, но вина все равно лежит на мне. Итак… — Он повернулся к Зику, который слушал нас в мрачном молчании. — Я рассказал вам все о своем прошлом, а до Четвертого сектора идти еще несколько минут. Я бы хотел узнать об ученых Эдема. Они занимаются исследованиями? Ищут лекарство?

Но прежде чем Зик успел ответить, над нашими головами раздался поспешный топот и из ближайшего туннеля выскочили две тощие бледные фигуры. Увидев нас, люди-кроты замерли, зашипели, подняли свои зазубренные клинки.

— Опять верхние! — прохрипел один, оскалив черные гнилые зубы. — Пошли вон отсюда! Пошли вон с нашей территории. Безопасного места вы тут не найдете. Лагерь верхних разрушен. Всех чужаков скоро убьют! И вас тоже, если не уберетесь немедленно!

Зик шагнул вперед, держа наготове пистолет. Взгляд и голос его были ледяными:

— Что вы с ними сделали?

Люди-кроты вытаращили глаза и снова зашипели.

— Это главарь верхних! — заревел второй. — Он вернулся! С… с вампирами! Бежим, надо предупредить остальных!

Они бросились прочь, но Зик уже прицелился, а я кинулась вперед. Прогремел выстрел, пуля попала в спину одному кроту, моя катана отсекла голову другому.

— Быстрее! — Кэнин устремился в темноту. — Похоже, времени у нас мало.

* * *

Вскоре я ощутила висящий в воздухе густой запах крови — желудок свело от Голода. Когда мы приблизились к подземному лагерю, в туннеле зазвучало эхо криков, злобного шипения и рычания. Сквозь эту какофонию прорезался отчаянный вопль, и, держа оружие наготове, мы перешли на бег.

Из знакомого на вид туннеля выскочил человек-крот; увидев нас, он заверещал, подавая сигнал тревоги. Тут по спине у меня пробежал холодок — я поняла, что это за туннель: он шел прямо к лагерю, и, когда Жук привел нас сюда, вход был заперт. Теперь решетчатые двери были сорваны с петель и ржавой грудой лежали в луже. Зик не сбавил шага. Когда человек-крот кинулся на нас, он пригнулся, уклоняясь от жестокого удара, взмахнул мачете, ударил противника в грудь — лезвие вышло из бока. Взвыв, крот рухнул на пол, и Зик провел нас сквозь дверной проем.

У входа лежал юный часовой, с которым в прошлый раз говорил Жук. Его грудь и живот были сплошь исколоты, невидящий взгляд устремлен вверх. Рядом неподвижно распростерлось другое окровавленное тело — человек-крот. На лице у Зика не отразилось ничего — он бросился мимо трупов к лестнице и помчался вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Мы с Кэнином последовали за ним. Поднявшись по лестнице, мы увидели помещение, охваченное хаосом. Котельная полыхала: металлические бочки были перевернуты, горячий уголь из них высыпался на бетон. В озаренном огнем полумраке метались силуэты бледных кротов и перепуганных, охваченных паникой беженцев. Двое кротов зажали в углу женщину и принялись осыпать ее ударами — Зик с яростным воплем бросился к ним.

Я кинулась помочь ему, но тут из сумрака на тусклый свет выступил Кэнин и взревел. Леденящий душу звук эхом отдался от стен — волосы у меня встали дыбом, а все в котельной обернулись. Зик рассек шею одному кроту, оглушил рукоятью пистолета другого, и тут люди — нападающие и беженцы, — осознав, кто к ним проник, дружно закричали и бросились врассыпную.

Подстрекаемая запахом страха и насилия, я тоже зарычала и бросилась в бой. Несколько кротов накинулись на меня, размахивая оружием, пронзительно вопя от ненависти. Я зарубила их — мой демон упивался кровью, что покрывала стены и пол, забрызгала мое лицо. В нескольких ярдах от меня Зик пробивался к центру — его мачете сверкало в полутьме, изредка котельную сотрясал выстрел. Кэнин темной тенью смерти скользнул внутрь, и все, кого он касался, в то же мгновение падали, истекая кровью, — мертвые.

За считаные секунды котельная опустела. Бóльшая часть нападавших, осознав, что в сражение включились вампиры, прекратила бой и кинулась к лестнице. Я не стала преследовать кротов, хотя искушение броситься за ними в темноту туннеля, нагнать и перегрызть им глотки было велико. Изо всех сил держа себя в руках, я убрала катану в ножны, велела демону угомониться и огляделась в поисках Кэнина и Зика.

Зик стоял посреди котельной, тяжело дыша, повесив на пояс мачете и пистолет, и смотрел, как уходят последние люди-кроты. Голубые глаза зловеще сверкали в полутьме, словно он едва сдерживался, чтобы не выстрелить в бледных беглецов. Кэнин стоял рядом, едва заметный в тени.

— Зик!

Перепуганный юноша подбежал к нему, схватил за рубашку. Зик вздрогнул. Юноша в отчаянии потряс его:

— Где ты был? Мы несколько часов не могли с тобой связаться!

— Я пришел, как только смог. — Зик высвободился и отступил назад, мрачно оглядывая помещение. Повсюду лежали тела: кто-то стонал, но большинство застыли в мертвенной неподвижности. Беженец снова потянулся к нему, но Зик отпрянул.

— Не подходи! — рявкнул он, и парнишка изумленно замер. Зик попятился, прикрывая рот рукой. — Никто не подходите ко мне. Я не… — он сглотнул. — Я болен, — признался он, и беженец побледнел. — Я не хочу, чтобы вы заразились. Держитесь подальше.

Парень бросился в угол котельной. Проводив его взглядом, Зик посмотрел на остальных выживших — те уставились на него почти с таким же ужасом, как на вампира. Лицо Зика исказила мучительная гримаса, и он повернулся ко мне.

— Элли, ты поможешь мне выяснить, сколько человек осталось?

Мы пересчитали выживших. Результаты были удручающие. Из примерно двух десятков беженцев после внезапного нападения уцелели лишь девять. Из них многие были серьезно ранены, и по крайней мере двоим явно не суждено было продержаться эту ночь.

Зик воспринял эти известия стоически и принялся мало-помалу наводить порядок — помогать раненым, организовывать перевязку. У входа он поставил часового — на случай, если кроты вернутся. Но близко ни к кому не подходил, и не раз, когда его тело сотрясал резкий кашель, ему приходилось пятиться и закрывать рот и нос тряпкой. Беженцы отшатывались, поглядывали то на Зика, то на нас с Кэнином, явно не зная, кто хуже.

— Они здесь в уязвимом положении, — сказал Кэнин, когда я подошла к нему.

Я пыталась помочь Зику успокоить людей, но это оказалось сложно — измазанная в крови девочка-вампир внушала всем ужас. Кэнин поступил умнее: занял позицию в углу у дальней стены и просто с холодным равнодушием наблюдал за происходящим.

Я удивленно посмотрела на него:

— О чем ты?

— Люди-кроты знают, что они здесь. Они беззащитны. Если кроты нападут снова, то, скорее всего, убьют всех. — Он бросил взгляд на ковыляющего по котельной беженца и покачал головой. — А остаться с ними, чтобы их защищать, мы не можем.

— Значит, им нужно уходить отсюда, — пробормотала я. — Нужно найти другой лагерь. Только где? Еще где-то в туннелях?

— Там есть риск снова нарваться на людей-кротов, — заметил Кэнин. — Если вторгшиеся на их территорию верхние приводят их в такое бешенство, возможно, беженцам лучше вообще уйти из туннелей.

— Да, но куда? — снова спросила я. — Наверху так же опасно — повсюду бродят чокнутые кровавцы. Куда им пойти, где найти относительно надежное место?

— Это ведь был твой родной сектор, верно?

— Да, но… — Я замолчала, задумалась.

Я и впрямь знала одно место. «Это недалеко, и там полная изоляция. В подвале можно в случае чего отлично спрятаться. Не идеальное место, но лучше, чем тут».

— Да, — пробормотала я, отходя от стены. — Я знаю, куда нам пойти.

Я нашла Зика в задней части котельной, среди огромных ржавых баков. Он стоял ко мне спиной, опустив голову и рассматривая что-то у своих ног. Мне стало любопытно — я подошла, заглянула ему через плечо и поморщилась.

Жук сидел на полу, привалившись к одной из колонн, его юное лицо было запрокинуто вверх, глаза смотрели в пустоту, из груди торчала рукоять кинжала. В руке он до сих пор сжимал рацию.

Зная Зика, зная, что сейчас он винит себя, я положила руку ему на плечо. Оно было таким горячим, что обжигало пальцы.

— Ты не виноват, — тихо сказала я.

Зик не ответил. Он шагнул к Жуку, нагнулся, осторожно вынул из бесчувственной руки рацию и выпрямился — я услышала тяжелый, мучительный вздох.

— Зик, — снова обратилась я к нему. Зик повернулся — его лицо застыло, точно маска едва сдерживаемого страдания. — Подумай о других беженцах. Им нельзя здесь оставаться.

— Знаю. — Он повесил рацию на ремень, и настрой его снова стал деловым: — Я все думал, как сказать тебе и Кэнину. Я поведу всех наверх. Вы не обязаны… с нами оставаться. Вам нужно искать Саррена. Со мной все будет в порядке.

Он говорил это, не глядя на меня. Во мне вспыхнул гнев, но я рассудительно заметила:

— Ты не знаешь этот сектор так, как знаю его я. Куда вы пойдете?

— Отыщем какое-нибудь место. — Он снова посмотрел на Жука, потом отвернулся и медленно направился обратно к остальным. — До рассвета где-то два часа, — сказал он, проходя мимо меня. — Хватит, чтобы подняться наверх и найти, где спрятаться от кровавцев. Вы с Кэнином можете еще до утра двинуться ко Второму сектору. Не волнуйся за меня. Я вас догоню, когда смогу.

Из моего горла вырвался рык. Схватив Зика за локоть, я развернула его к себе и притиснула к колонне. Он удивленно ойкнул, широко распахнул глаза — и тут я крепко его поцеловала.

На мгновение он застыл, потом обнял меня и притянул к себе. Я прижалась к Зику, чувствуя, как просыпается Голод, ощущая губами его губы, спиной — его ладони. Я отдалась своим чувствам, всем, включая отчаянное желание наклониться к его шее и вонзить клыки ему в горло. Я могла контролировать это желание, и я была твердо намерена его контролировать. Потому что я знала: больше я Зика не отпущу.

— У меня есть идея получше, — прошептала я, когда мы наконец чуть отодвинулись друг от друга. Мое лицо было в нескольких дюймах от его лица, я чувствовала исходящий от него лихорадочный жар. — Почему бы тебе не позволить нам помочь вам?

Грудь Зика дрогнула под моими пальцами.

— А как же Саррен?

— Мы найдем Саррена. — Я провела пальцами по его волосам, зачесала их назад, и он закрыл глаза. — Мы успеем и отвести людей в безопасное убежище, и отыскать Саррена. Не нужно выбирать одно из двух, Зик. — Он не ответил, и я положила руки ему на плечи, аккуратно коснувшись кончиками пальцев его затылка. — Я знаю, куда мы можем пойти наверху: в старую школу, где я раньше жила. Она стоит на отшибе, там полно места, и на двери есть засов. Там беженцы будут в безопасности, насколько это возможно на Периферии. Надо только вывести их из туннелей, немедленно.

— Я не хочу вас задерживать.

Я хитро ухмыльнулась:

— Ты полстраны прошел, чтобы отыскать меня, Зик Кросс. И утверждаешь, что наша встреча была предначертана. Нет, боюсь, теперь ты так легко от меня не отделаешься. Или, может быть, мне следует сказать: «Я тебе не позволю от меня отделаться». Вампиры — жуткие собственники.

Зик тихо фыркнул, и его взгляд наконец-то чуть просветлел.

— Так я теперь домашний человек, девочка-вампир?

Сейчас было не время и не место об этом думать. Где-то рыскал Саррен, Шакал ушел, а нам еще предстояло разбираться с беженцами. Кэнину и Зику оставались считаные часы, каждая секунда была на вес золота. Но сейчас мои мысли занимало одно — желание рискнуть. Я хотела сделать это, пусть весь мой жизненный опыт требовал спрятаться, залечь на дно, позаботиться прежде всего о себе. Зик о себе не заботился. Он пришел в Нью-Ковингтон, прекрасно зная, кто я такая, и ради него я готова была попытать удачу. Ради него я готова была наконец-то рискнуть своим сердцем и открыться.

Я обняла его за шею. Посмотрела ему в лицо, в ясные сапфировые глаза и прошептала:

— Поцелуй меня, Зик.

Он так и сделал. Закрыв глаза, склонился ко мне, и его губы прижались к моим губам — нежно, мягко. Когда несколько долгих мгновений спустя Зик отстранился, его глаза были темны от страсти. Но еще в них мелькала легкая тревога.

— Кэнин на нас смотрит, — прошептал он.

В голове мгновенно прояснилось. Меня пронзил страх: что скажет мой наставник? Будет ли бранить? Или просто разочарованно покачает головой? Доволен он точно не будет. Я не могла как следует рассмотреть его лицо — Кэнин так и стоял в темном углу на другой стороне котельной, — но я чувствовала, как меня буравит его тяжелый взгляд.

Зик осторожно отстранился от меня, отошел от колонны.

— Я прослежу, чтобы все приготовились выдвигаться, — сказал он. — Много времени это не займет. Как далеко твоя школа?

— До рассвета доберемся, — ответила я, все еще ощущая взгляд Кэнина. Эллисон, ты же понимала, что рано или поздно он узнает про вас с Зиком. Он, скорее всего, и раньше это подозревал. Вопрос в другом: тебе не все равно, что он думает о союзе вампира и человека?

— Хорошо, — кивнул Зик. — Давай я объясню всем ситуацию. Через несколько минут мы будем готовы идти.

— Зик?

Он повернулся ко мне, вопросительно взглянул. И, быстро собравшись с духом, я — прямо на виду у моего господина — шагнула к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала еще раз.

Я знаю, что ты смотришь, Кэнин. Да, это именно то, о чем ты думаешь.

Зик отстранился, вид у него был немного растерянный. Он криво усмехнулся, облизнул губы.

— Это… все ведь не ради него, да? — спросил он со странным весельем в голосе — и немного запыхавшись. Я прикусила губу.

— Тебя это напрягает?

— Что, поцелуи? Я всегда к твоим услугам. — Слабо улыбнувшись, он потрепал меня по плечу и отступил — в этот раз я не стала его удерживать. — Я пойду собирать людей. Дай мне десять минут, и мы будем готовы.

Я проводила его взглядом, собралась и пошла к Кэнину.

— Это было занимательно, — невозмутимо сказал он, когда я встала рядом у стены. — Полагаю, второй поцелуй был рассчитан исключительно на меня?

— Кэнин…

— Эллисон… — Мой господин посмотрел на меня с печальной мрачностью. — Я не в том положении, чтобы говорить тебе, что делать и как жить, — заявил он к моему удивлению. — Мое мнение на этот счет тебе и так известно, и я знаю, что ты либо последуешь моему совету, либо не последуешь. Мне не нужно ничего тебе напоминать. Ты больше не та девочка, которую я оставил в пригороде Нью-Ковингтона, и я больше не твой учитель. Однако, — продолжил он, когда я уже расслабилась, — кое о чем я должен тебя предупредить. Я не стану обращать этого паренька ради тебя, если до такого дойдет. В нем… слишком много человеческого, вампира из него не выйдет. Обращения он не переживет.

— Знаю, — пробормотала я, глядя, как Зик ходит среди беженцев, стараясь ни к кому не приближаться, чтобы не заразить. — Он уже потребовал, чтобы я обещала ему то же самое. Чтобы я… отпустила его, если он будет умирать.

Кэнин пристально вгляделся в мое лицо.

— А ты это сможешь? — тихо спросил он. — Отпустить его?

Я не ответила, а Кэнин не стал настаивать. Мы молча наблюдали за людьми — два вампира, в темноте, на задворках человечества, охваченные неизбывным любопытством.