Я не ожидала увидеть сон, но увидела.

Короткое, мгновенное замешательство. Я открываю глаза в странной комнате, которую раньше не видел. Она отличается от того, к чему я привык: темнота, камень, железные решетки, страдание. Я слишком долго жил в мире боли, я забыл, как можно существовать без нее. А теперь в один миг я обрел свободу. Благодаря Эллисон.

Вот только… что-то все еще не так. Что-то едва ощутимое, темное, чужое свернулось внутри меня, течет по венам. Что со мной произошло, пока я был без памяти? И где во всем этом хаосе он?

Я открыла глаза, подозрения Кэнина уступили место реальности. Я лежала на краю огромной кровати, прижимая к груди ножны с катаной, глядя в потолок. В комнате было очень темно — плотные балконные занавески не пропускали ни единого лучика света, — но мои внутренние часы подсказывали, что солнце только-только село.

Я спустила ноги на пол и встала — спала я одетой, прямо в плаще. Дверь я заперла, даже думала, не придвинуть ли к ней комод — в этой башне я не доверяла ни вампирам, ни даже людям. И главное — я не хотела, чтобы ко мне прокрался Шест. От одной мысли о нем все у меня внутри сводило от гнева и ярости. Теперь он был моим врагом — по крайней мере, так он сам считал. Я помнила мрачное презрение в его глазах, негодование, словно его оскорбляло мое присутствие здесь, словно его оскорблял сам тот факт, что я все еще жива. Я так и не смогла толком понять, чем вызваны его чувства. Возможно, мы никогда и не были друзьями.

Не выпуская меч из рук, я отправилась в ванную. Из громадного, во всю стену, зеркала на меня поглядело мое отражение. Я фыркнула. Неудивительно, что городские вампы воротили от меня носы — я была вся в грязи, на шее и воротнике засохла кровь. Оттянув воротник, я посмотрела на то место, куда меня укусил Кэнин. Два белых бугорка, не больше булавочной головки, прямо над ключицей. Сувенир — похоже, что вечный.

Кэнин. Попозже надо будет спуститься в медицинское крыло и проверить, как он там, но сейчас с ним, похоже, все в порядке. Пожалуй, надо придать себе более-менее презентабельный вид — мне не было дела до того, что обо мне подумает вампирский город, однако не следовало упускать шанса воспользоваться гостеприимством Салазара.

Я для проверки отвернула кран, лишь отчасти надеясь, что он работает. К моему удивлению, в раковину хлынула теплая вода. Я принялась было брызгать на лицо и шею, смывая засохшую кровь, но остановилась.

Я отодвинула душевую занавеску и повернула ручку. Из лейки вырвался поток горячей воды, вверх потянулись щупальца пара, зеркало за моей спиной запотело — я расплылась в довольной улыбке. Стянув с себя одежду, я шагнула под устройство, о котором на Периферии только слышала и в существование которого не особо верила. Горячая чистая влага коснулась моей холодной кожи, пропитала волосы, жар проник до самых костей, и я закрыла глаза. Блаженство. Я долго стояла под струями воды, позволяя ей смывать с меня грязь, позволяя настоящей мыльной пене скользить по телу. Так вот она какая, жизнь во Внутреннем городе, по крайней мере для кровососов. И возможно, даже для их людей. Огромная кровать, электричество, горячая вода и еда в любой момент, когда захочется. Я понимала: это большое искушение. Я понимала, почему ради этого люди предают и убивают. Если бы я была городским вампиром, такой была бы моя жизнь.

Только-то и надо было — отказаться от всего человеческого.

Помрачнев, я выключила воду и вытерлась плотными красными полотенцами, что висели рядом с душевой. И хоть и было немного противно, натянула старую одежду. Чистой не имелось, времени на стирку — тоже. Накинув плащ на плечи, я вышла из ванной как раз в тот момент, когда в дверь громко постучали.

Я закинула катану за спину и лишь потом пошла открывать. Если это Государь с новостями о Кэнине, я хочу послушать, что он скажет. Если это Шакал, я потерплю его ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы рассказать о встрече с господином. А если это Шест пришел снова докапываться до меня, я захлопну дверь перед его физиономией с таким расчетом, чтобы сломать ему нос.

Однако, когда я открыла дверь, за ней оказался не Шест, не Шакал и не Государь.

Это был Зик.

— Привет, — осторожно сказал он, словно боялся, что я могу его прогнать. Вид у него был усталый, будто он совсем не спал, светлые волосы растрепались. — Можно войти?

Не сказав ни слова, я отступила, пропуская его в комнату, затем заперла дверь. Я заметила, что за спиной, поверх бронежилета, у Зика висит мачете, а на бедре — пистолет, и удивленно моргнула:

— Ты нашел свое оружие.

— Ага. — Он с профессиональной сноровкой окинул взглядом комнату, затем повернулся ко мне и пожал плечами: — Ну, строго говоря, я его не нашел. Мне его выдали этим вечером, сказали, что Шакал велел вернуть.

— Шакал? — Я раскрыла рот от изумления. — Это точно был он?

Уголки губ у Зика чуть дрогнули.

— Он самый. Собственно, вместе с оружием мне передали вот это. — Порывшись в кармане джинсов, он вытащил и протянул мне записку. Развернув смятую бумажку, я увидела, что на ней неопрятным почерком Шакала значится: «И больше оружие не теряй, пес».

Я фыркнула:

— Какой же он урод, даже когда кому-то помогает.

Скомкав записку, я посмотрела на Зика, ожидая, что он улыбнется и согласится со мной.

Едва заметная кривая ухмылка уже сошла с его губ, он смотрел на меня печальными голубыми глазами, на лице его проступала мука невысказанных слов. Я задумалась не на шутку. Он сердится из-за того, что я отказала ему прошлой ночью? Может, он пришел попрощаться, сказать, что совершил ошибку, явившись сюда, и что он возвращается в Эдем без меня?

— Ты уходишь? — Я старалась, чтобы в моем голосе не проскользнули горечь и внезапное отчаяние. — Государь тебя здесь не держит. Отправишься этой ночью в Эдем?

Зик нахмурился.

— Конечно, нет, — сказал он. — Я бы просто так не ушел.

— Тогда почему ты здесь?

Зик отрывисто, раздраженно фыркнул:

— Не знаю. Можно с тобой немножко поговорить?

С чуть смущенным видом он подошел к стеклянным дверям, распахнул их и вышел на балкон. Я последовала за ним, оставив створки чуть приоткрытыми. Ветер трепал нам одежду и волосы, в воздухе танцевали крохотные снежинки.

Уперевшись локтями в обледенелые перила, Зик окинул взглядом панораму. Лицо его было мрачно. Я последовала его примеру — поглядела на мерцающие огни Внутреннего города и потемки Периферии за ним.

— Сверху все кажется другим, — набравшись храбрости, сказала я. Я не знала, зачем говорю это Зику, но слова сами полились изо рта, улетая вместе со снежинками. — Когда я жила на Периферии, то глядела на башни и думала: чем вампиры там сейчас занимаются? Что за зловещая жизнь там протекает? И вот я здесь, смотрю с высоты на город, а на Периферии какая-нибудь девчонка, наверное, думает то же самое.

— Мечтает жить в вампирской башне… — Зик говорил тихо, но в его голосе не было осуждения, хотя на меня он не глядел. — Ты об этом когда-нибудь думала? Размышляла о том, на что это может быть похоже?

— Иногда, — призналась я. — Не особо часто.

Я вспомнила, как однажды студеной ночью смотрела на вампирские башни и ненавидела людей, которые сейчас наслаждаются теплом, едой и безопасностью в обмен на предательство своих. Но завистью и ненавистью не согреешься, а тратить силы на бесплодные фантазии смысла нет. Можно желать, чтобы твоя мама была жива, чтобы она могла обнять тебя и читать тебе вслух каждый вечер, но это ее не вернет. Можно желать, чтобы твои друзья не умирали у тебя на глазах от голода, ран или холода, чтобы хоть разок можно было не волноваться о том, как раздобыть еду, которая позволит продержаться еще день, но люди все равно будут умирать, а ты все равно будешь голодать, голодать и голодать.

Или можно желать, чтобы был какой-то способ человеку и вампиру быть вместе и ничего не бояться.

Сглотнув, я украдкой покосилась на Зика — он все так же молча смотрел в темноту, облокотившись о перила. Снежинки застревали в его волосах, ложились на плечи — мне хотелось смахнуть их. Внезапно стало больно от того, что я не прикасаюсь к нему, не чувствую, как его ладони накрывают мои, не чувствую его губ, теплых и сильных. Но, разумеется, вместе с желанием пришел дикий зуд Голода. Я помнила сладость его крови, помнила, как текла сквозь меня горячая мощь, помнила опьяняющую власть. Я хотела его, отчаянно, но не знала, что́ внутри меня победит. И боялась это узнать.

Я сделала глоток морозного воздуха, чтобы прочистить голову. И отметила, что дыхание не повисло облачком перед моим лицом.

— Зачем ты здесь, Зик? — спросила я, стараясь не глядеть на него. — Ты пришел сказать мне что-то. Что?

Зик помедлил, отколупывая лед с перил, потом сам сделал глубокий вдох. Маленькое белое облачко заклубилось на ветру.

— Хорошо, — пробормотал он, скорее сам себе, чем мне. — Я это сделаю. — Снова повисла пауза — Зика, казалось, заворожили огни внизу. Потом, не глядя на меня, он спросил: — Помнишь… помнишь, что я говорил про начать все заново?

Его голос был едва слышен на ветру, едва не растаял в дыхании, что взвихрилось в воздухе и исчезло. Я осторожно кивнула.

Зик сглотнул, повернулся ко мне:

— Я солгал. Я не хочу начинать все заново.

Если бы он воткнул мне кол в сердце, вряд ли было бы больнее, чем сейчас. У меня свело горло, но я совладала с лицом и голосом:

— Вот как?

— Нет. — Он придвинулся ближе, теперь мы почти касались друг друга. — Я хочу, чтобы все было… как раньше, — прошептал он. — До того как Джеб погиб, до Эдема… до всего этого. Помнишь то время? Помнишь, как… у нас все было?

Я и не забывала. Я помнила все — от нашей первой встречи в заброшенном городке до его сурового взгляда, когда он обнаружил, что я вампир, до нашего первого поцелуя в кромешной темноте. Он был сыном проповедника, а я — чудовищем, которое его учили ненавидеть и убивать, но постепенно мы научились видеть друг в друге нечто большее. А к тому времени, как мы достигли Эдема и я попрощалась с ним в последний раз, между нами возникло нечто вселявшее ужас в нас обоих.

— Я помню… — прошептала я. — Я бы тоже хотела, чтобы все было как раньше.

Зик потянулся ко мне и вдруг схватил за руки, прижал к себе.

— Так перестань убегать от меня. — В его голосе звучала мука. — Пожалуйста. Ты нужна мне, Элли. Я… — Он осекся, помолчал, потом продолжил тихим отчетливым голосом: — Я хочу быть с тобой. Неважно, какой ценой. — Он нежно погладил меня по щеке. — Позволь мне доказать тебе это. Дай мне еще один шанс.

— Зик… — Я закрыла глаза, наслаждаясь его мягким прикосновением, сладкая боль на мгновение заглушила Голод. — Ты знаешь, кто я, — сказала я, не в силах посмотреть на него. — Ты знаешь, что такое никогда… что вампир и человек…

— Я не боюсь. — Его дыхание затрепетало на моей коже. Я слышала, как колотится в его груди сердце, и Голод вновь поднял голову — он никогда не засыпал окончательно. — Я знаю, во что ввязываюсь, — продолжил Зик. — В этот раз мои глаза открыты. Ты вампир, а я человек, и теперь мне на это плевать. Если только… ты не отвергнешь меня.

Он помолчал, ожидая моего ответа, но я не могла говорить, не могла даже глядеть на него. И тогда он коснулся своим лбом моего, взял мою голову в ладони так, что большие пальцы касались щек, а остальные — нежно обнимали затылок.

— Элли, — едва слышно прошептал он, — если ты ничего ко мне не чувствуешь, если это не взаимно, скажи мне, и я больше никогда об этом не заговорю. Но я готов поспорить, что я… что-то значу для тебя и, несмотря на все, что между нами было, мы можем справиться. Я хочу попробовать. Эллисон… — Он погладил меня по щекам, пристально глядя в глаза. — Я тебе доверяю.

Нет. Я вытянула руки, не отталкивая его, но мешая придвинуться еще ближе. Его слова обжигали мне сердце. Он доверял мне, вампиру, чудовищу. Наверное, это был самый драгоценный дар, какой только он мог мне предложить, дар, которого я никак не заслуживала.

Он ждал. Я чувствовала под пальцами его сердцебиение — стремительное. Тревожное. Оно эхом отдавалось в моем неподвижном сердце. Сердце Зика в моей ладони. Он предлагал свое сердце чудовищу, которое легко могло раздавить его как в переносном, так и в прямом смысле. Мне придется это сделать. Придется сейчас сокрушить его сердце метафорически, чтобы быть уверенной: в будущем я не вырву его из груди у Зика буквально.

Но от одной мысли об этом мне становилось дурно. Я не хотела делать Зику больно. А то, что было между нами, то чувство, которое вздымалось во мне, когда он был рядом, — оно принадлежало крохотной человеческой части меня, вынужденной каждый день, каждую секунду сражаться с моим демоном и моим Голодом. Эта часть меня жаждала Зика, нуждалась в нем. Зик был лучом света в царстве зла, тьмы и крови, он озарял мою человеческую часть, которая отчаянно боролась за существование. С тех самых пор, как я покинула Эдем, я цеплялась за воспоминания о Зике, за эту едва ощутимую надежду. Я не могла отпустить Зика. Я лишь молилась о том, чтобы не утащить его за собой во тьму.

— Ты не чувствуешь того же, что я?

Зик отступил, и я больше не чувствовала его тепла, не ощущала пальцами его сердцебиения. Без них я была словно пустой сосуд. Зик с каменным лицом отвернулся, ровным голосом сказал:

— Прости. Мне не следовало ожидать… Я оставлю тебя в покое.

— Нет! Я хотела сказать… — Я схватила его за руку, не давая уйти, и Зик поднял на меня глаза — в них было неизбывное горе человека, которому разбили сердце. Я поспешила утешить его: — Дело не в этом, Зик. Я… — Я прижалась к перилам и, наконец решившись, прошептала: — Я тоже этого хочу. Просто я сама себе не доверяю.

Зик моргнул, и взгляд его снова стал нежным, наполнился надеждой. Он придвинулся ко мне:

— Ты не убила меня тогда, в башне Шакала. Хотя могла. Я дал тебе такую возможность, а ты ей не воспользовалась.

— Ты не знаешь, как близка я была к этому, — ответила я.

Зик и бровью не повел:

— Но я же живой.

— Я убивала людей.

— Думаешь, мои руки чисты?

— Зик. — Я смотрела на него в отчаянии. Он должен был понять. — Я всегда буду представлять угрозу для людей, что находятся рядом. Это не пустые слова. Дня не проходит без того, чтобы мне не хотелось тебя укусить. Да, я пытаюсь себя контролировать, но не всегда успешно. И меньше всего я хочу… — Я осеклась. Я не хотела говорить ему этого, но понимала, что должна. — И меньше всего я хочу прийти в себя после помешательства, что охватит меня от жажды крови, и обнаружить, что я кого-то убила. Кого-то, кого я знаю. Например, Калеба. Или Терезу. Или тебя.

— Элли. — Зик пристально глядел на меня, в его сверкающих голубых глазах я могла различить свое отражение. Он взял меня за руку. — Я наблюдал за тобой. С того самого дня, как мы встретились, до того дня, когда я понял, кто ты такая, — и до этого дня. Ты всегда остаешься собой — отчаянной, упрямой девчонкой, которая никогда и ни за что не сдается. Я видел, как ты изо всех сил стараешься не навредить людям, держать дистанцию, чтобы не подвергать никого опасности. — Он на секунду закрыл глаза. — И мне стыдно, что я так плохо подумал о тебе, когда в ту ночь ты пришла вместе с Шакалом, но теперь я все понимаю. Ты не изменилась. Ты все такая же красивая, опасная и невероятная, и я буду повторять тебе это столько, сколько понадобится, пока ты не поверишь. Но прямо сейчас я хочу одного — поцеловать тебя, вот только боюсь до смерти, что ты сбросишь меня с балкона.

В моем смехе послышался всхлип. Я вспомнила, как Зик в первый раз попытался поцеловать меня — в итоге он лежал на спине в грязи, а я метила острием катаны ему в сердце.

— Ничего не выйдет, — предупредила я, встретившись с Зиком глазами. — Вампир и человек? Зик, это безумие.

Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой разрывалось сердце.

— Ну, как ты уже говорила раньше — может, мы оба немного… м-м-м…

Договорить он не смог, потому что я шагнула вперед, обхватила его руками за шею и поцеловала.

Его руки обвились вокруг моей талии, крепко стиснули меня, мы прижались друг к другу. Его губы двигались вместе с моими, мягкие и теплые, в точности как я помнила. Я почувствовала, как поднял голову неугомонный Голод, но подавила его. Это было мне по силам. Я могла быть вампиром и все равно оставаться с Зиком. Он хотел рискнуть, был готов предложить свое сердце демону, и я не предам такое доверие. Чего бы мне это ни стоило, каких бы усилий ни потребовала борьба с собой, я не стану чудовищем. Поднялся ветер, вцепился нам в волосы и одежду, и Зик чуть отстранился. Снег вился вокруг нас, лип к моей холодной коже, таял на теплой коже Зика. Я встретила пристальный взгляд его сапфировых глаз, удивленно моргнула, склонила голову набок.

— На что ты смотришь? — Ветер унес мой шепот.

Зик улыбнулся.

— На тебя, — ответил он так же негромко и обнял меня крепче. — Никогда бы не подумал, что окажусь здесь. С тобой. Мы могли встретиться где угодно, когда угодно, однако одновременно пришли именно сюда — и наткнулись друг на друга. Как будто это было предначертано.

— Предначертано? — Не удержавшись, я фыркнула, хоть и очень тихо. — Скорее уж необычайно удачное совпадение. Я не верю в судьбу.

— Я тоже. — Зик убрал с моего лица прядь волос. — Но думаю, кто-то нас услышал. Кто-то хотел, чтобы мы друг друга нашли. Как еще это можно объяснить?

— У меня создалось впечатление, что Господь ненавидит вампиров, — беззаботно сказала я, все так же обнимая пальцами его затылок. — Они ведь вроде злые бездушные отродья дьявола, так?

— Ты не злая, — убежденно проговорил Зик. — Возможно, когда-то я так считал, но не сейчас. — Его рука легла на мою щеку, погладила. — Тот, кто так яростно старается поступать правильно, не может быть злым.

Этих простых искренних слов неожиданно оказалось достаточно, чтобы расколоть меня. Горло свело, глаза защипало от горячих слез. Я пригнула голову — не хотела, чтобы Зик видел, как я плачу, чтобы ему стало противно от красных подтеков на моих щеках. Зик взял в ладонь мой подбородок и осторожно приподнял. Несколько мгновений я сопротивлялась, потом дерзко посмотрела на него, чувствуя, как течет из глаз кровь, ожидая, когда он вздрогнет от отвращения. Но он улыбнулся и нежно коснулся моей щеки, вытирая багровые слезы.

— Теперь мои глаза открыты, — прошептал он и поднес свои губы к моим.

Тихо ахнув, я отдалась его объятиям, стиснула руками его рубашку. Я не могла думать. Я едва могла двигаться. Я просто приникла к нему, покачиваясь от охватившей меня бури эмоций — одновременно хотелось спрятаться и отдаться ей. Я не знала, как у нас все получится, но не сомневалась: все получится. Я твердо знала лишь одно: я не могу потерять его. Зик видел чудовище в худшем его проявлении и не сбежал. Он посмел приблизиться к демону, понимая, что тот все еще голоден, все еще жаждет его крови и его жизни, — и не испугался. Никогда, даже если я доживу до конца этого мира, я не найду другого Иезекииля Кросса. Никогда не встречу другую такую же сияющую душу. И это приводило меня в ужас и одновременно внушало дикое — и возможно, эгоистичное — стремление не отпускать его. Зик теперь мой. Навеки.

В дверь громко постучали. Мы отпрянули друг от друга — Зик отпустил меня неохотно, теплая рука задержалась на моей щеке. Мои нервные окончания гудели, Голод и страсть боролись во мне, словно два урагана-близнеца, но я спокойно прошла в комнату — Зик последовал за мной — и открыла дверь.

— С добрым утром, солнышко, — протянул Шакал. Взгляд его золотых глаз скользнул мимо меня, остановился на Зике, и бровь короля мародеров сардонически выгнулась. — Я ничему не помешал?

— Ты всегда всему мешаешь, — пробормотала я, глядя на его усмешку. — Что тебе надо, Шакал?

— Салазар зовет нас, — с шутливой торжественностью произнес вампир. — Он ждет в больничном крыле с Кэнином. Похоже, запасы его гостеприимства исчерпаны.

Мы спускались на лифте вместе: я — в центре кабины, Шакал и Зик — по бокам. В этот раз нас не сопровождали вампиры-гвардейцы, в коридорах и у дверей не было даже охранников-людей. Я заметила вампиршу, с которой Шакал разговаривал прошлой ночью, — блеснув глазами, она одарила его сладострастной улыбкой. Шакал подмигнул ей, и мы свернули за угол.

В скрипучей металлической кабине Зик стоял рядом со мной, а Шакал со скучающим видом прислонился к стене. Я снова стискивала зубы каждый раз, когда лифт раскачивался или вздрагивал, и Зик, похоже, заметил мое беспокойство — в какой-то момент его пальцы коснулись моих. Я чуть расслабилась и сжала его руку. Кажется, Шакал фыркнул, но я не стала на него смотреть.

Зик. Я понемногу привыкала к этой новой безумной мысли: человек и вампир. Возможно, я была наивна. Возможно, я намеренно закрывала глаза на риски. Скорее всего, я вела себя невероятно глупо и подвергала его жизнь опасности. Что скажет Кэнин, если — когда — узнает? Будет ли бранить меня? Или покачает головой и бросит на меня до боли знакомый раздраженный взгляд? Будет ли ему противно? Или он разозлится оттого, что я нарушила одно из его главных правил — не привязываться к людям?

Лифт содрогнулся — на этот довольно сильно — и издал пронзительный скрип, от которого по коже у меня побежали мурашки. Я закрыла глаза, из последних сил стискивая руку Зика, но тут поняла, что наверняка делаю ему больно. Охваченная чувством вины, я попыталась расплести наши пальцы, но Зик лишь сжал мою ладонь крепче.

«Да пошло оно все, — сказала я себе. — Я больше не подопечная Кэнина. Я уже давно сама по себе. Я полстраны прошла, чтобы его отыскать. Он не имеет права судить, что мне делать со своей жизнью и с кем ее проводить».

Лифт звякнул, дверь открылась, и Зик отпустил мою руку. Салазар и несколько вампиров-гвардейцев ждали нас в конце коридора, их холодные лица ничего не выражали.

— Он проснулся, — сообщил нам Государь, когда мы, стараясь держаться подальше от ряда кроватей, проходили через палату, полную стонущих, содрогающихся людей. Я заметила, как Зик косился на «пациентов», как стиснул кулаки, когда понял, что здесь происходит. Однако ничего говорить он не стал. Шакал, мельком взглянув на людей, лишь наморщил нос. — Он ждет вас, — сказал Салазар, когда мы подошли к комнате, очень похожей на ту, в которой держали умирающего гниющего вампира. Только здесь у дверей стояли двое вооруженных охранников. Государь продолжил: — Вы войдете к Кэнину и разъясните, что от него требуется. После этого вы все покинете мою башню и не вернетесь, пока не найдете Саррена или лекарство от этого кошмара. Это понятно?

Я кивнула, не сводя глаз с закрытой двери, безошибочно ощущая за ней присутствие моего господина. Мне предстояло увидеть его всего через несколько мгновений — и я заволновалась. Столько всего случилось. Что он мне скажет? Что я скажу ему? Мы оба уже не те, что прежде.

— Ты иди первая, — махнул рукой Шакал. — Я что-то пока не испытываю особого желания увидеться со старым ублюдком. Да и в любом случае он скорее захочет поговорить с тобой.

Я строго поглядела на него.

— Для того, кто в поисках Кэнина проделал такой путь, ты что-то слишком сдержан. — Я нахмурилась. — И прошлой ночью ты особо не интересовался его судьбой. Ты как будто его избегаешь.

— Что тут скажешь? — Шакал прислонился к стене. — Я не любимый сынок.

— Что, черт возьми, это значит?

— Идите, — повторил Государь. — Мне все равно, кто из вас заберет Кэнина и выведет из башни, я лишь хочу, чтобы он ушел. Я хочу, чтобы вы все ушли.

— Государь Салазар, — ко всеобщему изумлению, тихо произнес Зик. Я удивленно уставилась на него, а вампир повернулся к человеку — судя по его лицу, он был весьма озадачен тем фактом, что презренный смертный осмелился с ним заговорить. — Сэр, — продолжил Зик, — прежде чем мы уйдем, я должен сообщить вам, что на Периферии остались незараженные люди. Если… — Он помолчал, собираясь с духом, словно ему трудно было говорить. — Если вы озабочены состоянием кровяных резервов, возможно, вам стоит подумать о том, чтобы переместить их во Внутренний город. Или хотя бы отправить им еды и предметы первой необходимости. Я знаю, где они прячутся, и мне кажется, что сейчас вам нужны любые здоровые люди. Вы пустите их во Внутренний город? Им нужно выбраться с Периферии как можно скорее.

Государь поднял бровь.

— Я не чужд здравого смысла, — заявил он таким тоном, словно дерзость человека, который не побоялся обратиться к Государю, его забавляла. — Если там есть незараженные, в идеале следовало бы доставить их за Стену. Однако я не буду рисковать своими слугами, посылая их на Периферию. Так что, боюсь, я ничего для них не намерен делать. Я скорее предпочту, чтобы еще сколько-то людей погибло, но не допущу, чтобы зараза проникла в мой город.

Зик стиснул кулаки, и Государь прищурился, заметив его гнев.

— Найдите Саррена и лекарство, — сказал он Зику. — Так вы сможете помочь остальным. Больше я ничего не могу предложить тебе, человек. А теперь… — Он отвернулся, мгновенно забыв о своем собеседнике. Зик мрачно скрестил руки на груди, и я послала ему извиняющийся взгляд. — Дочь Кэнина, — привлек мое внимание Салазар. — Мы теряем время. Ты собираешься поговорить со своим господином или мне послать кого-то вытащить его из этой комнаты?

Я прикусила губу, шагнула вперед, миновала охрану и взялась за холодную металлическую ручку. Чуть помедлив, я быстро повернула ее и вошла внутрь, закрыв дверь за собой.

В маленькой комнате было темно, только из щели под дверью и из крохотного окошка в ней сочился свет. Все остальное представало моему вампирскому зрению пепельно-серым, лишенным всяких красок. На секунду я задумалась: не повернуть ли выключатель рядом со входом? Я знала, что в комнате есть электричество, как и везде на этаже. Но насильно вытаскивать моего господина на свет казалось грубым, наглым и даже жестоким. Сколько я его помнила, Кэнин всегда предпочитал темноту.

Я наконец увидела его — Кэнин сидел в кресле в дальнем углу, сплетя пальцы под подбородком. Он выглядел уже лучше. Кожа была еще бледная, но уже не казалась такой нездоровой, как прошлой ночью. Кэнин был одет в черное — его любимый цвет, и, если не смотреть на лицо и мощные руки, его можно было бы принять за тень на стене. Вначале он сосредоточенно смотрел на пол, глубоко о чем-то задумавшись. Но когда дверь, закрывшись, щелкнула и комната погрузилась в темноту, он поднял на меня пронзительные черные глаза, и наши взгляды встретились.

— Эллисон.

От звука тихого глубокого голоса я вздрогнула. В нем не было ни радости, ни злости, ни облегчения — ничего. Он лишь произнес мое имя, не выдав ни мыслей, ни чувств. И я вдруг поняла: я не знаю, что сказать. Я прежде не задумывалась, как поведу себя, когда моя затея увенчается успехом и я наконец встречусь с господином лицом к лицу. Ведь я была уже совсем не той девчонкой, которую он знал.

Я выбрала простую, ни к чему не обязывающую реплику.

— Привет. — Никакой реакции. Кэнин не пошевелился, даже не моргнул — никак не выдал, что он меня услышал. Я сглотнула. Подходить к нему я не стала. — Я… хм… рада, что с тобой все хорошо.

Кэнин склонил голову.

— Да, — прошептал он, и в его голосе прозвучала едва заметная неловкость. — Хотя… — Он опустил руки и поднялся, напугав меня этим внезапным плавным движением. Я стояла не шелохнувшись, а Кэнин подошел ко мне вплотную. Он был все так же невероятно могуществен, нависал надо мной, точно скала. Пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в его глаза — темные, пытливые. Он смотрел на меня, и сквозь невозмутимую маску пробивалась боль.

Кэнин медленно поднял руку, четким, но при этом нежным движением откинул волосы с моего плеча. Я поежилась, когда его пальцы оттянули мой воротник от шеи, обнажив оставленные им шрамы.

Кэнин закрыл глаза, и теперь боль и стыд на его лице было невозможно не заметить.

— Это был не ты, — мягко, едва слышно сказала я. — Я тебя не виню, Кэнин. Ты был не в себе.

— Не в себе, — согласился он сдавленным голосом. — Но это не извиняет моего поступка. Ты недолго успела пробыть вампиром, ты еще не понимаешь. Только подумать, я… — Он отпустил меня и отвернулся, ссутулив широкие плечи. Я вновь вспомнила его слова в больнице, когда он рассказывал мне о вампирской культуре и обычаях. Вампиры не кормятся друг от друга. Это самое жестокое насильственное действие, которое один вампир может осуществить в отношении другого, и большинство вампиров считают подобное бессмысленным злостным варварством. — Однако ты вернулась. — Его голос немного окреп, Кэнин расправил плечи, хоть и не глядел на меня. — Ты нашла дорогу. Я едва осмеливался надеяться на это.

— Конечно, нашла. — Я нахмурилась, слегка задетая этим замечанием. — Кэнин, я бы тебя не бросила. Только не с этим психопатом. Только не после всего, что ты для меня сделал. Ты что, думал, я просто плюну на все эти сны, зная, что́ Саррен с тобой творит? Ты думал, я бы просто бросила тебя на произвол судьбы?

— Ты была бы не первой, кто так поступил, — сказал Кэнин и наконец повернулся. Его глаза — такие темные, загадочные, сумрачные — встретились с моими, и больше взгляда Кэнин не отводил. — Я не часто оказываюсь в подобном положении, — признал он, и в его голосе прозвучал намек на былую самоуверенность. — Но… спасибо. Из всех моих отпрысков ты единственная, о ком я не жалею.

Я вконец смутилась, не силах выносить этот пронзительный взгляд. Необходимо было снять напряжение, и я чуть улыбнулась.

— Не надо мне тут этих телячьих нежностей, — сказала я, и брови Кэнина взлетели вверх — я улыбнулась шире. — У нас еще много дел. — Я внимательно посмотрела на него. — Нам нужна твоя помощь, чтобы найти Саррена.

— Саррен. — Кэнин прищурился, вероятно вспомнив те долгие ужасные ночи, когда Саррен безжалостно пытал его. Пугающе спокойным голосом он приказал: — Расскажи мне все, что случилось.

И я рассказала — о том, как начались сны, о том, как, следуя зову, я пришла в Вашингтон и вместо Кэнина нашла там Шакала, узнала о второй лаборатории и наконец явилась в Нью-Ковингтон, где Саррен раскрыл свою предательскую суть, устроил кровавое побоище и сбежал.

— Мы даже не знаем, в городе ли он сейчас, — закончила я, беспомощно разведя руками. — Но мы должны разыскать его и либо выбить из него рецепт лекарства, либо доставить его к Государю, чтобы он разобрался с ним сам.

— Он еще не ушел, — сказал Кэнин. Я удивленно моргнула, а вампир, нахмурившись, покачал головой: — Что бы он ни задумал, он захочет остаться здесь и посмотреть, как все закончится. Так работает его голова. Он не уйдет, не узнав, к каким результатам привели все его труды. — Кэнин посмотрел на дверь. — Он где-то в городе.

— Прекрасно, — произнес новый голос, дверь скрипнула, и в комнату вошел Государь Салазар. — Это облегчает тебе задачу, не так ли? Тем более что времени у тебя немного.

Я развернулась и встала между Кэнином и Государем, совершенно сознательно — ближе к Кэнину. Мне показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов — два вампира-Мастера уставились друг на друга, умело спрятав ярость и ненависть за фасадами ледяного равнодушия.

— Ты должен гордиться своей подопечной, Кэнин. — В словах Салазара чувствовалось отвращение, прикрытое тонким слоем невозмутимости. — Никто другой не сделал того, что сделала она, никто другой не приложил столько усилий, чтобы тебя спасти, — все остальные оставили тебя тут гнить. Я и сам оставил бы тебя тут гнить. — Его губы кривились, глаза были холодные и злые. — Впрочем, возможность сгнить у тебя еще остается.

— Что ты со мной сделал? — Голос Кэнина был спокойным, но что-то в торжествующем взгляде Салазара заставило меня содрогнуться от ужаса. — Ты не отпустил бы меня просто так, не обезопасив себя. Что помешает мне уйти из Нью-Ковингтона и больше не возвращаться?

Кэнин не поступил бы так — я это знала. Этот вопрос был рассчитан на мышление Салазара, и, когда по лицу Государя медленно расползлась злобная улыбка, я внезапно все поняла, и мои внутренности превратились в лед. Кэнин плохо себя чувствовал, когда проснулся этим вечером. Мне следовало бы понимать, что доверять Государю нельзя — он ненавидел Кэнина и хотел, чтобы тот страдал даже на свободе.

Что-то едва ощутимое, темное, чужое свернулось внутри меня, течет по моим венам.

— Ах вы мерзавец, — прошептала я, злобно глядя на Салазара, и брови Государя взлетели вверх. — Прошлой ночью вы ввели ему зараженную кровь!

В глазах Салазара не было ни капли раскаяния.

— Ты удивлена, дочь Кэнина? — снисходительно спросил он. — Я обещал отпустить его, однако мне требовалась какая-то гарантия того, что вы отправитесь искать Саррена, а не растворитесь в ночи. — Он снова улыбнулся, показав клыки. — Теперь у вас есть стимул.

Я вспомнила умирающего вампира, вспомнила, как его черная зловонная плоть отслаивалась от костей, вспомнила, как его глаза умоляли меня положить этому конец. Охваченная яростью и внезапным ужасом, я оскалилась на Государя города и прорычала:

— Будь ты проклят, Салазар! В этом не было нужды! Ты знал, что мы все равно пойдем искать Саррена!

— Эллисон. — Спокойный голос Кэнина остановил меня, не дал совершить какую-нибудь неслыханную глупость, за которую мне оторвали бы голову. Мне уже было наплевать. Салазар знал, что Кэнин не попытается покинуть город. Он знал, что мы настроены остановить Саррена и найти лекарство. Черт, да как могло быть иначе, если эпидемия угрожала обеим расам? Это был чистой воды жестокий умысел. Я через столько прошла, чтобы спасти Кэнина, я наблюдала, как он борется с подступающим безумием, выдерживала чудовищные сны и видения о пытках, а теперь… теперь он, возможно… — Сколько времени у меня осталось? — спросил Кэнин все с той же неестественной невозмутимостью.

Государь, сверливший меня холодным зловещим взглядом, повернулся к нему.

— Примерно семьдесят два часа, — небрежно бросил он, — с момента появления первых симптомов. Как-то так. Потом вирус достигнет мозга и отключит его. Конечно, к тому времени тело, скорее всего, уже не в состоянии будет функционировать.

Три дня. Три дня на то, чтобы отыскать Саррена, добыть лекарство — если оно вообще существует — и вернуться к Государю, пока беснующийся в организме Кэнина вирус его не уничтожил.

— Этого недостаточно! — запротестовала я, и Государь опять обратил свой безжалостный взгляд на меня:

— Придется довольствоваться тем, что вы имеете. Иного выбора у вас нет.

Да, выбора у нас не было. Словно оцепенев, я слушала, как Кэнин и Салазар обсуждают ситуацию на Периферии, что нас ждет за пределами башни и наши дальнейшие действия во Внутреннем городе. Как будто это был совершенно обычный разговор. Как будто один собеседник не умирал из-за подлости и предательства другого.

— Где вы намерены искать в первую очередь? — спросил Салазар.

— На Периферии, — незамедлительно ответил Кэнин.

Вампирский Государь поднял бровь:

— Ты считаешь, что Саррен уже не во Внутреннем городе? Думаешь, он прячется среди зараженных, там, где нечем кормиться?

Кэнин холодно улыбнулся:

— Неважно, где он сейчас. Он придет к нам. Потому что я знаю, где все его материалы исследований. Я знаю, откуда он выпустил в город безумие.

— Вот как? — снисходительно сказал Салазар, а я, нахмурившись, поглядела на Кэнина. Он действительно это знал? Я-то точно не знала, а я следовала за Сарреном от Вашингтона, от разрушенного города, от туннелей, от потайной лаборатории.

Ох. Ох, ну конечно. Кэнин знал, где Саррен создал свой вирус. И я знала. Это так очевидно — почему я раньше об этом не подумала? Я там была. Я провела там первые несколько недель своей вампирской жизни.

Лаборатория под старой больницей, где Кэнин обучал меня, как быть бессмертной.

— Вот и славно. Тогда выдвигайтесь этой ночью. — Покосившись на меня, Салазар открыл дверь. — Когда будете готовы, я велю охране проводить вас до ворот. — Уже почти скрывшись за дверью, он чуть улыбнулся: — Очень надеюсь увидеть вас снова.

И мы остались одни.

Во мне все кипело. Справившись с гневом, я повернулась к вампиру рядом со мной:

— Кэнин, я понятия не имела. Я не думала, что Салазар…

Он прервал меня жестом.

— Ничего страшного, Эллисон. Что сделано, то сделано. — На мгновение лицо Кэнина помрачнело, и я заметила в его глазах сожаление, но он тут же взял себя в руки. — Нам нужно заняться делом. Давай найдем Саррена и постараемся остановить это безумие в отпущенное мне время.

Когда мы вышли из комнаты, Салазара в коридоре не было — и хорошо, потому что во мне до сих пор горел гнев, и я могла сказать или сделать вампирскому Государю что-то, что навлекло бы на меня неприятности. Зато нас ждали Зик и Шакал: один стоял, небрежно прислонившись к стене, другой — в нескольких футах от него, скрестив руки на груди, внимательно осматривал все вокруг голубыми глазами. Они выпрямились, когда дверь открылась и мы с Кэнином вышли наружу.

— Уверена, вас знакомить не нужно, — сказала я, отходя в сторону, чтобы удобнее было наблюдать за Кэнином и Шакалом: вдруг удастся уловить какой-то намек на их прошлое, понять, что между ними произошло.

— Да, — ровным голосом ответил Кэнин, с каменным лицом глядя на Шакала. — Знаем. — Шакал глядел на него в ответ, зловеще усмехаясь, и Кэнин едва заметно улыбнулся: — Здравствуй, Джеймс.

Шакал прикрыл глаза, а я удивленно на него вытаращилась.

— Джеймс? — переспросила я, не веря собственным ушам, и почувствовала, как губы растягиваются в злой ухмылке. Я повернулась к Шакалу: — Тебя на самом деле зовут Джеймс?

Шакал вздохнул, бросив на Кэнина полный отвращения взгляд:

— Отлично, старик. Молодец. Обязательно было это говорить, да?

— Кажется, еще я говорил, что убью тебя, если увижу снова.

— Ага, ну да… — Пожав плечами, Шакал кивнул на Зика: — Займи очередь вот за этим кровяным мешком. Хотя на самом деле это ты должен быть у него первым в списке. Даже забавно. Он ведь понятия не имеет, кто ты такой и что натворил.

Кэнин перевел взгляд на человека, который молча следил за их с Шакалом разговором, не приближаясь.

— Кэнин, — сказала я, поспешив сделать шаг вперед, прежде чем Шакал успеет все испортить еще больше, — это Зик. Он помогал нам искать тебя. И будет помогать искать Саррена.

Я думала, Кэнин начнет задавать вопросы, но он лишь кивнул. Я облегченно вздохнула, но Шакал, как оказалось, еще не закончил.

— Ой, и вот еще интересный факт для тебя, Кэнин, — добавил король мародеров, зловеще сверкнув глазами. — Помнишь тех ученых, которые шестьдесят лет назад работали над лекарством? Тех, для которых ты охотился, в руки которых ты отдавал своих собратьев? Как там звали их главного? Ах да, Малахия. Малахия Кросс.

Зик вздрогнул, а Кэнин при звуке этого имени насторожился. Оскалив клыки, я повернулась к Шакалу, уже собираясь велеть ему заткнуться, но не успела.

— Познакомься, — продолжил Шакал, кивнув на Зика, — с его правнуком. Иезекиилем Кроссом.

Кэнин застыл. Потом медленно повернулся к Зику, пристально на него посмотрел — и двинулся к нему. Зик насторожился, но не отступил. Жуткие темные глаза вампира так и сверлили его.

— Кэнин… — начала я.

Господин не обратил на меня внимания, он всецело сосредоточился на стоящем перед ним человеке.

— Твой отец, — хрипло произнес он, — Джебедайя Кросс?

— Был, — спокойно ответил Зик. Он покосился на Шакала — тот наблюдал за разговором с улыбкой. На мгновение черты Зика исказил гнев, глаза его сверкнули, но он тут же взял себя в руки. — Он умер. Несколько месяцев назад.

— Соболезную, — сказал Кэнин, и, судя по его тону, он заметил тот взгляд Зика и догадался, что произошло. — Но материалы исследований, — продолжил он почти умоляюще, а я удивленно моргнула, поскольку никогда не видела его таким встревоженным, — эксперименты над вампирами — тебе о них известно? У тебя есть данные?

Зик покачал головой.

— Уже нет, — ответил он, и плечи Кэнина поникли. В этот момент он выглядел так, словно потерял все, словно чудовищная ноша наконец сломала ему спину и у него больше не осталось ни сил, ни воли сражаться. Зик вопросительно посмотрел на меня, и я кивком попросила его продолжать. — У меня их нет, — тихо проговорил Зик. — Но они в безопасности. Они сейчас в Эдеме.

— Эдем, — прошептал Кэнин, поднимая голову. — Так он существует.

— Не просите меня рассказывать, где он, — твердо произнес Зик. — Этого не будет.

— Я не стал бы просить. — Кэнин отступил, словно в тумане. — У тебя нет причин доверять мне, — продолжил он, обращаясь к Зику, но смотря куда-то вдаль. — Но знать, что данные в безопасности… что еще есть надежда…

Он замолчал, но на лице его застыло такое выражение, что внутри у меня все свело от жалости. Я хотела что-то сказать, но тут в коридоре раздались шаги, предвещая появление доктора Эмерсона и четырех вампиров-гвардейцев. Вид у доктора был скучающий, в одной руке он нес рюкзак, в другой — переносной холодильник.

— Государь приказал снабдить вас всем необходимым перед тем, как вы отправитесь на Периферию, — сообщил он ничего не выражающим голосом, будто это была какая-то мелочь, с которой ему надо разобраться перед тем, как вернуться к работе. — Вот. Для домашнего… — Он бросил рюкзак Зику, который тот мрачно поймал, а потом протянул нам холодильник. — Для вампиров. Но я советую воспользоваться этим как можно скорее. Долго кровь не протянет.

— Обойдемся, — буркнула я, с подозрением смотря на холодильник. Я вспомнила пакет с кровью, который осушила прошлой ночью, и живот скрутило. А что, если он тоже был отравлен? Если да, то, значит, мне совсем скоро станет плохо? Кэнин понимал, что с ним что-то не так, но Кэнин — Мастер, и он гораздо старше меня. Что, если через несколько часов вирус примется пожирать меня изнутри и мое тело начнет гнить? От мысли об этом я оскалилась. — Мы ни за что не прикоснемся к вашей крови. После того как…

Я осеклась — Кэнин строго взглянул на меня, веля молчать. Было очевидно: он не хотел, чтобы хоть кто-то знал, что он заражен. В отчаянии я закрыла рот, однако перечить мне никто не стал, хотя Шакал посмотрел удивленно, словно, по его мнению, я сделала какую-то глупость.

Доктор пожал плечами:

— Дело ваше. Вы уже знаете, что кормиться от людей с Периферии нельзя. Если их кровь заражена, вирус передастся вам.

— Нам это известно, — ледяным тоном ответила я. — Государь разъяснил предельно понятно.

— Хорошо. Охрана вас проводит.

И охрана нас проводила. Гвардейцы поднялись с нами на лифте на первый этаж — семь вампиров и один человек в тесной металлической кабине. Мне с трудом верилось в происходящее. Подумать только: я, мой господин, мой кровный брат и Зик, такие разные — при обычных обстоятельствах мы никогда не были бы вместе. Мы, скорее всего, были бы врагами. Но вот мы здесь.

У выхода из башни стояли два автомобиля — приземистые, с большими колесами и прожекторами на капоте. Человек в форме кивнул нам, когда мы подошли.

— Государь велел отвезти вас к воротам во Второй сектор, — сообщил он и указал на Кэнина и Шакала. Другой солдат открыл дверь одной из машин и жестом пригласил их внутрь. — По двое в машину, пожалуйста. Девушка и человек поедут во второй.

— Почему мы не можем поехать вместе? — спросила я.

— Прошу прощения, мэм, — солдат говорил вежливо, но твердо, — но мы должны доставить вас именно так.

Я могла бы поспорить, но, похоже, Кэнина и Шакала это особо не волновало, разве что Шакал бросил на Кэнина самодовольный взгляд, который тот проигнорировал. Наверное, если бы Государь хотел убить нас, то уже убил бы.

— Ладно, — буркнула я, поворачиваясь ко второй машине. — Пошли, Зик.

Однако, едва мы забрались внутрь, я поняла, почему нас разделили. Это произошло вовсе не по приказу Государя.

Шест и его вечные охранники сидели напротив нас, их арбалеты были направлены мне в сердце. Я почувствовала, как напрягся Зик, но двери за нами захлопнулись, щелкнули замки. Шест улыбнулся, положил ногу на ногу, жестом указал нам на сиденья:

— Устраивайся, Элли.

Мы опасливо сели. Машина заворчала и двинулась с места. Сцепив пальцы под подбородком, Шест не сводил с меня глаз, огни города отбрасывали на его лицо тени. Если Шест хотел впечатлить или напугать меня, у него ничегошеньки не вышло.

— Что тебе надо, Шест? — спросила я, прежде чем он успел вымолвить хоть слово. Он сощурился, словно я украла у него реплику, словно это была какая-то дурацкая игра.

— Меня зовут, — злобно смотря на меня, сказал он, — Стивен. Мистер Стивен, первый помощник самого Государя Салазара. Шест — мое никчемное имя на Периферии, имя, которого, как всем казалось, я заслуживал. Это вы с Лукасом стали так называть меня, потому что больше ничего во мне не видели. Только палку, которую можно легко сломать и выкинуть. — Шест перевел взгляд на Зика, который растерянно наблюдал за нами, и глаза его сверкнули. — А я ведь был ей лучшим другом. Она тебе не рассказывала? Мы оба тогда были уличными крысами на Периферии. Она никогда об этом не упоминала?

— Нет, — спокойно ответил Зик. Скрестив руки на груди, он настороженно смотрел на Шеста. Он не мог не чувствовать явственно повисшее между нами напряжение, но его голос оставался невозмутимым: — Я не спрашивал.

— А возможно, стоило, — заявил Шест, несмотря на мое предупреждающее рычание. — Возможно, стоило спросить о Лукасе и о том, как он умер. Это, знаешь ли, был наш главарь. Она была к нему неравнодушна, сильно неравнодушна, хоть и пыталась это скрывать. Бедный Лукас. — Шест покачал головой. — Ему казалось, что он ее любит, и из-за этого он попался бешеным.

— Шест! — Я обнажила клыки, и охранники предостерегающе вскинули арбалеты. Внутри меня бурлила отчаянная ярость — Шеста необходимо было заткнуть. Мой демон, разумеется, подначивал меня решить проблему просто — вцепиться ему в глотку, и еще никогда я не была столь близка к тому, чтобы поддаться соблазну.

Но ровный, успокаивающий голос Зика пробился сквозь мой закипающий гнев, утихомирил его ненадолго.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — с ноткой недовольства спросил Зик. — Я думал, вы были друзьями.

— Друзьями. — Шест горько улыбнулся. — Возможно, когда-то. Я думал, что она мне друг. Но она лишь притворялась. Они все притворялись. Она вообще-то хорошо это умеет. — Шест бросил на меня оскорбленный взгляд, на лице его мелькнула искренняя обида. — Она притворяется, что ты ей небезразличен, притворяется, что хочет быть с тобой рядом, но это все игра. Настоящую себя она тебе не покажет, верно, Элли? — Он посмотрел прямо на меня, и, к моему изумлению, в его глазах я на мгновение заметила слезы — но тут Шест моргнул, и они исчезли. — Я хотел, чтобы ты мне доверяла, я хотел показать тебе, что я на что-то способен, но ты никогда не давала мне шанса. Ты всегда считала меня ни на что не годным. Ну теперь-то я на что-то гожусь, верно?

— Я никогда так о тебе не думала, — прошептала я сквозь стиснутые зубы. — А если я и отгораживалась от тебя, то лишь потому, что мне было бы невыносимо видеть, как ты умираешь. Как любой из нашей банды умирает.

Тут Шест рассмеялся. Звучал его смех отвратительно.

— И ничего хорошего из этого не вышло. — Он снова повернулся к Зику, уголок его рта подергивался. — Честно предупреждаю, — сказал он, смерив собрата-человека презрительным взглядом, — не сближайся с ней. Она никому не доверяет и никогда перед тобой не раскроется. К тому же так получается, что все, кто с ней сближается, пропадают.

— Благодарю за предупреждение, — сказал Зик. И прямо на виду у Шеста и охранников специально взял меня за руку и переплел наши пальцы. — Но я думаю, со мной все будет в порядке.

Я никогда раньше не видела Шеста в бешенстве, но от взгляда, который он устремил на Зика, легко могло бы скиснуть молоко. Чистая незамутненная ненависть, ярость и… ревность?.. разлились по его лицу, однако Зик невозмутимо взглянул на него в ответ, поглаживая большим пальцем мою ладонь — по коже побежали мурашки. Я сидела неподвижно, смотря на Шеста — его лицо приобрело зловеще-красный оттенок. Стиснув зубы, он злобно уставился на нас с Зиком.

Внезапно Шест повернулся, схватил пистолет с ремня у охранника и направил прямо на Зика.

— Не двигайся, Элли! — крикнул Шест, когда я дернулась. В его широко распахнутых глазах застыло безумие. — Если дернешься, мне надо будет только нажать на спуск, и его мозги окажутся на заднем стекле. Не останавливайся! — завопил он водителю, который выругался, но продолжил ехать. — Видишь? — продолжил Шест, тяжело дыша и жутко ухмыляясь. — Видишь, как меня слушаются? Все меня слушаются, кроме тебя! Но теперь ты будешь меня слушать, потому что в моих руках власть. Я могу его убить… — Он зыркнул на Зика. — Я могу убить его прямо сейчас, и Государю будет плевать. Что ему один человек? Так что сейчас ты будешь меня слушать, Элли, или, клянусь, я его пристрелю!

— Хорошо! — Я попыталась успокоить Шеста примирительным жестом. Зик поднял руки вверх, его напряженный взгляд был прикован к пистолету. Проворства мне было не занимать, но я не знала, смогу ли схватить Шеста до того, как он выстрелит. А выстрел с такого близкого расстояния точно убьет Зика. — Я тебя слушаю, Шест, — сказала я. — Какого черта ты от меня хочешь?

Шест ухмыльнулся, глаза его засияли.

— Я хочу, чтобы ты рассказала ему… — Он снова направил пистолет на Зика, тот замер. — …что случилось с Лукасом той ночью. И с Крысом. Давай, Элли, расскажи ему. Расскажи, что случилось с остальными.

— Они погибли, — ответила я, не совсем понимая, к чему ведет Шест. Я хотела одного — вырвать оружие у него из рук, но дуло почти касалось лица Зика, и я боялась рисковать.

— Почему? — спросил Шест.

— Их убили бешеные.

— Почему? — повторил Шест, и я нахмурилась. Что он хотел от меня услышать? Какого черта он пытался доказать? — Почему мы вообще там оказались? — спросил Шест, не сводя глаз с Зика. — Почему мы оказались за Стеной?

Внезапно я поняла, чего он добивается. Я сгорбилась — не хотела говорить этого, не хотела вспоминать ту ночь. Но выбора не было.

— Мы оказались за Стеной, — ровным голосом ответила я, — потому что я всех туда привела.

— А почему погиб Лукас?

Лукас. Я с ненавистью посмотрела на Шеста, а он чуть поднял пистолет, целясь Зику в лицо. Взгляд у него был жестокий. Стиснув кулаки, я пробормотала:

— Потому… что я его бросила.

— На смерть, — закончил Шест.

Черт бы тебя побрал.

— Да.

Гнев, печаль и чувство вины полыхали во мне. Я пыталась не думать о той ночи, о том кошмаре и ужасе, когда бешеные окружили меня, когда Крыса уволокли в высокую траву, когда Лукаса перетащили через ограду. Но воспоминания были мучительно ясными, словно все случилось вчера. Я не могла забыть, как смотрел на меня Лукас, как его глаза умоляли: спаси меня — и тут бешеные уволокли его во тьму. Шесту не было нужды напоминать мне об этом. Я и так все знала. Это по моей вине они погибли, по моей вине мы все погибли. Почувствовав, что Зик пытается поймать мой взгляд, я покосилась на него. Лицо его было мрачно, глаза прикованы ко мне — Зик словно пытался что-то мне сказать. Похоже, это было «Приготовься». Я быстро посмотрела на охранников. Им, похоже, было неловко — они по-прежнему держали меня на прицеле, но бросали на Шеста сердитые взгляды, в которых чувствовалось отвращение.

Вне всякого сомнения, сумасбродное поведение начальника их смущало.

Не замечая этого, Шест взмахнул пистолетом, заставив меня напрячься.

— Видишь? — спросил он. — Ей плевать. Она бросает на смерть других, чтобы спастись самой. Разве не так, Элли? Скажи ему. Скажи ему, что тебе плевать, что ты его просто используешь, как Лукаса.

— Мне… — Слова застряли в горле. Сглотнув, я пересилила себя, заговорила, чтобы Шест подумал, будто я играю в его мерзкую игру. — Мне плевать на тебя, Зик. Шест все верно говорит. Если бы пришлось, я бы бросила тебя бешеным так же, как Лукаса. — Я прищурилась. — Вообще-то я уже почти готова бросить тебя на смерть, лишь бы добраться до Шеста и оторвать ему руки.

Шест вздрогнул, его внимание переключилось на меня, и Зик сорвался с места.

Он метнулся вбок и вперед и схватил Шеста обеими руками за запястье. Шест завопил, стал отбиваться, пистолет описал между ними смертельную дугу. Охранники тоже закричали, повернулись к парням, и я с силой ударила одного из них кулаком в нос — голова у охранника запрокинулась назад. Второй охранник сидел с другой стороны от Зика и Шеста, все еще сражавшихся за пистолет. Он потянулся к оружию, но тут прогремел выстрел, и охранник рухнул на сиденье — пол-лица у него залила кровь, арбалет упал на пол.

Все это произошло за долю секунды. Услышав выстрел, водитель резко повернул машину, потерял контроль над управлением и врезался в автомобильный остов на тротуаре. Нас швырнуло вбок, тело охранника ударилось в меня, мы стукнулись головами. Когда машина остановилась, я спихнула его с себя и увидела, как полуоглушенный Шест, все еще с оружием в руках, рывком открывает дверь и, пошатываясь, выбирается на дорогу. Однако вслед за ним, откинув тело второго охранника, наружу выпрыгнул Зик.

Я последовала за ними, вытащила из ножен меч, но было ясно, что Зику помощь не требуется. Едва Шест вылез из машины и поднял пистолет, как Зик бросился на него и врезал кулаком в челюсть. Голова Шеста дернулась вбок, и он повалился на асфальт, словно кто-то перерезал невидимую ниточку, на которой он держался.

Тяжело дыша, Зик нагнулся и вытащил из бесчувственных пальцев Шеста оружие. С привычной сноровкой проверив магазин, он передернул затвор, чтобы избавиться от последнего патрона, и брезгливо сунул пистолет и патрон в карман бронежилета. Когда я подошла, Зик протянул мне руку, и я тут же прижалась к нему, чувствуя, как быстро бьется под бронежилетом его сердце.

— С тобой все хорошо? — прошептал он, когда мы чуть отстранились друг от друга.

Я кивнула, потом посмотрела на валяющегося на асфальте Шеста — на него падал снег. Внутри поднялась ярость, пришлось подавить захлестнувшее меня желание броситься на него, пробить кулаком грудную клетку и вырвать сердце. Вероятно, Зик догадался, о чем я думаю, — он сжал мою руку крепче.

— Я в порядке, Элли, — тихо сказал он. — Все закончилось.

Первая машина с Кэнином и Шакалом развернулась и теперь возвращалась к нам, прожекторы ослепительно сверкали сквозь снег. Я подняла руку, прикрывая лицо, — машина остановилась, наружу выскочили охранники и направили на нас пистолеты и арбалеты.

— Что здесь происходит?

Кэнин и Шакал тоже вышли, с рассеянным любопытством посмотрели на распростертое в снегу тело. Я отметила, что никто не подошел проверить, в порядке ли Шест, жив ли он вообще. Когда охранник снова заорал: «Что здесь происходит?» — Шест застонал и слабо заворочался. Я ощутила запах крови, лившейся на снег из его рассеченной губы, и почувствовала приступ мстительной радости. Я надеялась, что ему больно. Я надеялась, что он еще пару недель будет ходить с раздутой физиономией. В этот раз он легко отделался.

— Его спросите, — сказала я охраннику, а Шест меж тем пытался встать. — Это он пытался нас прикончить.

Взгляды всех присутствующих обратились на Шеста — тот поднялся на ноги и теперь тяжело дышал, злобно посматривая на Зика и меня. Его лицо превратилось в маску злобы и ненависти.

— Убейте его! — выпалил он, ткнув пальцем в Зика. Я напряглась и рыкнула, обнажив клыки, — Зик предостерегающе положил руку мне на плечо. Никто не пошевелился. — Ну? Чего вы ждете? — выкрикнул Шест, уставившись на капитана охранников. — Застрелите его, немедленно!

Тот неловко переминался с ноги на ногу:

— Сэр, это невозможно.

— Что? — Шест сощурил глаза. — Что вы сказали, капитан?

— Государь приказал нам доставить их к воротам, сэр. — Капитан говорил твердо и невозмутимо. — Всех. Мы не можем нарушать его приказ даже ради вас.

— Это просто человек! — взорвался Шест. Его сверкающие глаза остекленели, на лбу пульсировала вена. — Не вампир. Государю плевать на одного человека. Делайте что я велю!

— На твоем месте я бы как следует подумал, прежде чем такое говорить, — раздался негромкий низкий голос. Голос Кэнина. Он стоял перед машиной, Шакал же устроился на капоте, с интересом наблюдая за происходящим. Оба вампира не двигались, однако в их взглядах чувствовалась явная угроза, а глаза Шакала сверкали в сумраке. — Я бы хорошенько подумал о том, где нахожусь, — продолжал Кэнин. — Один, вдалеке от вампирской башни, с тремя вампирами. Если дойдет до схватки — как ты полагаешь, чем дело кончится?

Охранники побледнели, только теперь осознав, в каком они положении.

— Сэр, — тихо, подчеркнуто спокойно сказал капитан, снова поворачиваясь к Шесту. — Нам нужно уходить, немедленно. Давайте доставим вас обратно в башню и доложим Государю о произошедшем. — Он махнул в сторону Шеста пистолетом. Говорил он вежливо, но тоном, не допускавшим возражений. — Пойдемте, сэр. Сейчас же.

— А куда это вы, собственно, собрались? — проворковал Шакал, спрыгивая с капота. В его голосе звучали опасные нотки, глаза поблескивали. — Обратно к Государю убегаете, так? Не выйдет, кровяные мешки.

Глаза Шеста широко распахнулись, сквозь безумие наконец-то проступил страх — он сообразил, что его охранники мертвы, а оставшиеся не смогут его защитить. Только не от трех рассерженных вампиров вдалеке от безопасной башни Государя.

Я бросила взгляд на Кэнина, ожидая, что он что-то скажет, но он стоял молча, с каменным лицом. Вскинув оружие, охранники поспешили прочь, прикрывая Шеста. Но возможности убежать от меня и двух других вампиров у них не было.

Шакал обратил взгляд своих золотистых глаз на меня и ухмыльнулся в зловещем предвкушении:

— Ну давай, сестра. Сделаем это вместе. Я даже оставлю тебе маленького паразита. Можешь вырвать его сердце и съесть у него на глазах, если хочешь.

Зарычав, я повернулась к людям и оскалилась. Искушение было велико. Я могла убить Шеста. Прямо сейчас. Никто не станет по нему скучать. Государю будет наплевать на него, если мы найдем Саррена и лекарство. Несмотря на всю свою манию величия, Шест всего лишь человек в мире, управляемом вампирами. Домашний человек. А незаменимых домашних не бывает.

— Элли, нет! — раздался голос из-за спин охранников. — Не дай ему меня тронуть, — взмолился Шест. — Мы же были друзьями когда-то. Это ведь что-то да значит, правда? Ты не такая, ты этого не сделаешь.

Я рыкнула на него, а внутри меня в полный голос взревел демон, выпуская наружу весь мой гнев, всю ярость, всю обиду, все горе — чувства, которые я так долго держала взаперти.

— Ты не имеешь права об этом просить! — завопила я, и Шест сжался, стал похож на того Шеста, которого я знала. Я шагнула вперед, обнажив клыки, — сейчас я его ненавидела. — Даже не смей, после всего, что ты натворил! Я могу вынести твою ненависть, твою злобу, твою долбанутую вендетту, твое желание доказать, что ты теперь лучше меня. Я могу даже смириться с тем фактом, что ты предал меня Государю в обмен на легкую жизнь. Ну и ладно. В тебе всегда была гнильца, я это знала. Всегда знала… — Внезапно в горле у меня набух ком, и пришлось с усилием сглотнуть, чтобы продолжить. — Но даже не пытайся теперь взывать к моей человечности, — хрипло проговорила я, мой тихий голос звучал холодно и непривычно. — Только не после того, как ты заставил меня признать, что я чудовище. Только не после того, как ты пытался забрать у меня единственное, что есть хорошего в моей жизни. Если бы Зик погиб, я бы показала тебе настоящего монстра.

— Да, — с усмешкой подбодрил меня Шакал, тоже делая шаг вперед. — Правильно, сестра. Так держать. Это наша натура. И я уже давненько не устраивал приличного мочилова. Давай покажем Государю, что случается с домашними, которые не испытывают должного страха перед вампирами.

Демон с этим согласился. Чудовище брало надо мной верх, и мне было наплевать. Я вытащила из ножен меч — раздался металлический скрежет. Охранники направили на нас оружие, но что такое охранники? Всего лишь хрупкая стена из плоти и крови. Эта стена падет, и уже ничто не будет отделять меня от моего врага.

— Хочешь увидеть, кем я стала? — спросила я Шеста, который, похоже, был близок к обмороку. — Хочешь увидеть, во что я превратилась, спасая твою жизнь? Отлично! Я покажу тебе, кто я на самом деле!

Стиснув рукоять меча, я приготовилась к атаке.

— Эллисон, нет!

Кто-то схватил меня сзади за плечо, дернул, остановил. Оскалив клыки, я развернулась — и едва успела совладать с собой, чуть не бросилась на Зика, чуть не вонзила зубы ему в горло. Зик не дрогнул, он взглянул мне в глаза, и в них я увидела свое отражение — злобного демона, оскалившего клыки во всю длину.

— Не делай этого, — прошептал Зик, крепко держа мое плечо, хоть и должен был понимать, что я легко могу вырваться. — Элли, оно того не стоит.

Я зашипела на него — я была уже не я. Внутри бушевало чудовище, в желудке жарким огнем полыхал Голод.

— Это почему же? — спросила я.

Зик провел пальцами по моим волосам, в его взгляде читалась мольба. Это прикосновение повергло меня в шок — как можно подбираться так близко к взбешенному скалящемуся вампиру?

— Потому что я тебя знаю, — мягко сказал Зик. — Потому что, когда все закончится, ты пожалеешь и будешь жалеть до конца своей жизни. — Его пальцы добрались до моей шеи, ладонь легла мне на кожу. — А это значит — вечно, Эллисон.

Я закрыла глаза. Внутри меня все еще завывал демон, жаждущий крови и насилия. Но… Зик стоял передо мной, просил не делать этого, не поддаваться чудовищу. Я чувствовала его взгляд, умоляющий сохранить жизнь тому, кто пытался его убить.

Мой гнев стих, я обмякла, убрала клыки.

— Убирайся прочь, Шест, — бросила я, не оборачиваясь. — Я больше не хочу тебя видеть. Больше не хочу с тобой разговаривать. Возвращайся к своему Государю и забудь о моем существовании.

Шакал презрительно фыркнул.

— Да ты шутишь, — пробормотал он и вздохнул. — Ну, кровяные мешки, вы ее слышали. Повезло вам этой ночью. Лучше поторопитесь, я не такой переборчивый, как моя дорогая сестрица. У вас есть пять секунд, чтобы исчезнуть отсюда, — или первый, кого я увижу, закончив считать, не доберется до конца улицы.

Я услышала шаги — люди удалялись, старясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег. Мой внутренний вампир все еще возмущенно рычал, побуждая догнать их и разорвать. Окропить снег их горячей кровью, увидеть, как меркнет свет в их глазах. В его глазах. Я изо всех сил сдерживала это желание, сосредоточившись на сердцебиении Зика, на его прикосновении, пока звуки шагов не растворились в тишине, а запах страха не рассеялся в ночи. Зик придвинулся ближе, коснулся своим лбом моего.

— Ты поступила правильно, — прошептал он, и я кивнула, пытаясь совладать с бушующими чувствами. — С тобой все хорошо?

— Дай мне минуту, — напряженно ответила я, и мы еще постояли так: руки Зика легко касались моей кожи, мышцы медленно расслаблялись, а Голод неохотно засыпал, точно мрачный, злобный зверь.

Окончательно придя в себя, я отстранилась, и Зик меня отпустил. Шакал смотрел на нас, качая головой, в его острых чертах явственно читались жалость и отвращение, но сейчас меня больше волновал Кэнин. Он стоял у машины, свет прожекторов превратил его фигуру в смутный силуэт. Его лицо ничего не выражало. Пустые темные глаза равнодушно взирали на меня. Нахмурившись, я подошла к нему.

— Почему ты не остановил нас? — спросила я без злости, но с удивлением. — Я едва их не убила. Если бы не Зик, мы с Шакалом разорвали бы их на куски. Почему ты ничего не сказал?

Взгляд Кэнина смягчился — самую малость.

— Я больше не учитель тебе, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты уже пожила вампиром. Ты охотилась, и ты убивала. Я не обязан усмирять твоего демона. — Он посмотрел мимо меня, туда, где совсем недавно стояли Шест и охранники. — Я лишь хотел увидеть, какое чудовище из тебя получилось.

— Вот как, — пробормотала я, и гнев выветрился окончательно, уступив место острому стыду. Я внезапно ощутила себя новорожденным вампиром — я снова была со своим наставником и только что провалила тест. В моем голосе прорéзалась дерзость: — Ну что ж, надеюсь, тебе понравилось то, что ты увидел, потому что так все и будет дальше.

Кэнин ответил совсем тихо — я задумалась, не показалось ли мне:

— Я на это надеюсь.

— Отлично. — К нам подошел Шакал. Он оглядел машину, из которой они с Кэнином вышли, затем покореженный автомобиль в нескольких ярдах от нас и вздохнул: — Похоже, до Периферии придется добираться пешком.