Когда двери лифта с противным «динг!» открылись, Зик ждал меня в коридоре, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Мы с Салазаром и охранниками вышли из кабины, и он облегченно распрямился — томительная неопределенность наконец-то закончилась.

— О господи, Элли. — Обеспокоенный взгляд голубых глаз скользнул по моей шее, по кровавым следам на коже и воротнике. — С тобой все в порядке? Что случилось?

— Все хорошо. — Мои пальцы невольно потянулись к горлу, нащупали крохотные отверстия, оставшиеся после клыков Кэнина. — Ничего страшного. Я уже покормилась, на этот счет не волнуйся.

Когда я вышла из подвала вместе с Кэнином и Государем, доктор Эмерсон дал мне пакет с кровью, и, хотя жидкость была холодная и отвратительная, я выпила все без остатка. Раны еще не закрылись, а шея там, где укусил Кэнин, болела до сих пор. Доктор заявил, что это нормально, боль пройдет через день-другой, правда, крохотные, едва заметные шрамы останутся навсегда. Так уж бывает, когда один вампир кусает другого.

Эмерсон настоял и на том, чтобы Кэнина оставили под медицинским наблюдением по крайней мере на ночь, отметив, что, даже учитывая удивительные вампирские способности к регенерации, вампиру, голодавшему так долго, для полного восстановления необходимо несколько суток. Мой господин был сейчас в больничном крыле, где за ним присматривали врачи-вампиры и несколько охранников, но он хотя бы уже не сходил с ума в одиночестве в подземелье. Мне было немного тревожно расставаться с ним — ведь я столько всего вынесла, разыскивая его, — но Салазар заверил, что о Кэнине хорошо позаботятся. Что теперь он гость в его башне и получит все необходимое. Что нет никаких причин волноваться за моего господина и что он, Государь, ни в коем случае не допустит, чтобы с Кэнином что-то случилось или чтобы кто-то ему навредил.

Я ему верила. В конце концов, для поисков Саррена Кэнин был нужен ему живым и здоровым.

Салазар скользнул по мне ничего не выражающим взглядом.

— Меня ждут дела, — сообщил он скучающим и вновь холодно-учтивым тоном. — Если возникнет необходимость во мне, позови домашнего или охранника. Я уже сказал, где ты можешь временно расположиться, слуги удовлетворят все твои потребности. Можешь прогуляться, но помни, что покинуть башню тебе позволят, лишь когда будешь готова искать Саррена. Советую приступить к этому как можно скорее. Например, завтра. Как только сядет солнце.

— Мы отправимся на поиски, когда поправится Кэнин, — невозмутимо сказала я.

Губы Государя изогнулись в невеселой улыбке.

— Поверь мне, девочка, времени у тебя мало. И у Кэнина тоже.

Сопровождаемый охранниками, он удалился, оставив меня размышлять над его последними словами и надеяться, что это лишь пустые угрозы.

Зик шагнул ко мне, осторожно обнял за талию, пристально посмотрел в лицо.

— Ты нашла Кэнина? — спросил он, притягивая меня к себе. — С ним все хорошо?

— Да. — Я положила ладони ему на грудь, расставила пальцы, ощутила биение его сердца. Забавно, как завораживала меня такая простая штука — сердцебиение — теперь, когда мое собственное сердце не билось. Или, может быть, меня завораживало именно сердце Зика. — Думаю, с ним все будет нормально.

Рука Зика откинула волосы с моего плеча, пальцы осторожно сколупнули засохшую кровь с шеи. Внутри все затанцевало, пусть даже от прикосновения во мне, точно сонный сытый зверь, заворочался Голод.

— Я за тебя беспокоился, — прошептал Зик.

— Что? Почему? — Я старалась не обращать внимания на свое волнение, на пальцы, мягко выписывающие узоры по моей коже. — Зик, это ерунда. Черт, да в меня стреляли, меня резали, дубасили, протыкали колом и выбрасывали в окно. Вампирские целительные суперсилы, не забыл? Пара крохотных следов от укусов меня не остановят.

— Самые болезненные шрамы — не те, что остаются на теле, — сказал Зик. — Я знаю, ты умеешь позаботиться о себе лучше всех, кого я знаю. И уж точно лучше меня. — Он слегка улыбнулся — я уже успела забыть, как ему идет улыбка. Как от одного ее вида сжимается мое холодное сердце. — Но я тебя знаю, Элли. Если бы Кэнин превратился, как выразился Салазар, в Пропащего, ты бы его не бросила. Ты бы все равно пыталась его спасти, даже если спасти его было бы невозможно. Такова уж твоя суть.

«С каких это пор?» — подумала я, бросив на Зика недоверчивый взгляд.

Он хохотнул.

— Ты сама знаешь, что это так. — Не сводя с меня глаз, он провел большим пальцем по моей щеке. — Я что-то не видел, чтобы Шакал рисковал ради кого-то своей жизнью. Этим занимаешься только ты. — В его тихом, мягком голосе прорезалась нотка сожаления. — Я успел забыть, какая ты потрясающая.

Голод снова шевельнулся во мне, и я насторожилась. Ты играешь с огнем, Эллисон. Неважно, что Зик думает о тебе, — ты все равно вампир, а он все равно человек. Добром это не кончится, и ты делаешь вам обоим только хуже.

— Кстати, а где Шакал? — спросила я, отстраняясь. Зик отпустил меня — вид у него был разочарованный, но протестовать он не стал. — Мне надо рассказать ему обо всем — не то чтобы его это сильно волновало, но он должен хотя бы знать, что Кэнин в безопасности.

Еще я хотела рассказать им обоим, что видела в той холодной больничной палате, поведать отвратительную правду о том, что́ выпустил в мир Саррен. Я вспомнила умирающего вампира, его медленно гниющую плоть, беспомощный умоляющий взгляд, и мне стало дурно. Государь был прав. Дело не в сделке — мы должны найти Саррена и заставить его дать нам лекарство. Пока этот новый вирус не уничтожил обе наши расы.

Однако все необходимо делать по порядку, и сначала нужно подождать, когда поправится Кэнин.

— Последний раз, когда я видел Шакала, — сказал Зик, — он шел наверх вместе с другими вампирами. У них там, полагаю, намечалось какое-то собрание. Точно не знаю, я решил туда не лезть. А то на меня уже стали посматривать как на главное блюдо.

Во мне поднялась ярость от одной мысли о Зике в окружении вампиров, пялящихся на него голодными глазами. Сейчас он был без оружия — легкая добыча. Очередной человек, чтобы покормиться и выбросить.

— Пошли, — сказала я ему и зашагала по коридору. — Давай попробуем найти этого ленивого ублюдка. Нам делом заниматься надо, а не цедить кровь из винных бокалов и подлизываться к вампирам из Внутреннего круга.

В поисках короля мародеров мы обошли множество коридоров и комнат. Башня напоминала лабиринт со стерильными, выложенными плиткой полами и огромными окнами, и вскоре все помещения стали казаться мне одинаковыми. От лифтов мы держались подальше, с этажа на этаж перемещались по лестницам, проходили мимо хорошо одетых людей и еще лучше одетых вампиров, спешащих куда-то по своим вампирским делам. Многие вампы с презрением глядели на мой длинный черный плащ и потрепанные ботинки, словно я была забежавшей с улицы дворняжкой. Я не обращала на них внимания, если только они не засматривались на Зика. Тогда я злобно зыркала на них и чуть изгибала губы в оскале — кровососы в ответ усмехались или бросали на меня холодный взгляд и шли своей дорогой.

— Было бы здорово иметь при себе нож, — пробормотал Зик, когда мы поднимались по очередной темной лестнице. Его голос отдавался в пролете гулким эхом. — Или кол. Или хоть что-то для самозащиты. Теперь я знаю, что чувствует кролик каждый раз, когда неподалеку проходит волк. — Он нахмурился, потер плечо. — Не понимаю, как люди, которые тут работают, могут это выносить.

— Я позабочусь, чтобы Салазар вернул тебе оружие, когда мы отправимся искать Саррена, — сказала я, сворачивая в очередной ничем не отличающийся от прочих коридор. — А пока тебе, наверное, лучше не привлекать к себе особого внимания.

— Ага. — Зик взъерошил волосы, осмотрелся. — Просто обидно. Я понимаю, что я сейчас мертвый груз. Если что-то случится, толку от меня будет мало.

— Ты не мертвый груз.

Человека, который выступил против Саррена с одним лишь арбалетом и остался жив, никак нельзя назвать бесполезным.

Зик лишь мрачно улыбнулся.

Я собиралась снова возразить, но тут впереди раздались странные звуки — я удивленно моргнула и склонила голову набок. Звуки были негромкие, мелодичные, и мне никогда не доводилось слышать ничего подобного. Я даже описать их не могла. Больше всего это походило на то, как если бы кто-то выстукивал мотив одной трубой по другой, но это был бы просто шум. А звуки, что я слышала сейчас, были пугающе прекрасны, полны чувства, как будто печаль и желание обрели голос.

Не в силах сопротивляться, я двинулась на странную мелодию по коридору мимо нескольких открытых дверей и оказалась в каком-то зале. На полу лежал красный ковер, вокруг низких столиков стояли мягкие черные кресла и диваны, а из огромного окна открывался вид на полуразрушенный город. Элегантные вампиры со скучающим видом расположились у стен и на диванах, их бледная кожа резко выделялась на фоне черно-красного убранства зала. Облаченные в форму люди сновали между столиками, разнося на подносах бокалы — с кровью, разумеется, — и убирая пустую посуду. Почти всю стену справа занимала черная мраморная стойка с изможденным человеком-барменом, у стойки сидели несколько вампиров. Я нахмурилась, увидев там Шакала — с бокалом в руке он беседовал с грациозной длинноволосой блондинкой-вампиршей. Но сейчас меня больше всего заботил не Шакал, внимание мое было приковано к массивному предмету в дальнем углу.

Это он издавал странные, завораживающие звуки. Перед ним сидел человек — руки двигались по черно-белой полке, вделанной в темное полированное дерево. Я все смотрела и смотрела, словно в трансе. От причудливой какофонии ощущений у меня все переворачивалось внутри, в горле набухал ком. Я закрыла глаза, позволив звукам течь сквозь меня, забыв на мгновение о мире вокруг. За спиной я услышала шаги Зика, почувствовала, как он глядит мне через плечо — на предмет, что издавал причудливую, ужасную, прекрасную мелодию.

— Пианино, — восхищенно проговорил Зик. — Последний раз видел его в детстве. Оно стояло у нас в старой церкви — помню, очень расстроенное. Конечно, в этом была доля и моей вины — я колотил по клавишам каждую неделю.

— Пианино? — Я открыла глаза, попыталась вспомнить, встречалось ли мне когда-нибудь это слово — память предложила лишь расплывчатые, полузабытые истории. — Это… это музыка?

Зик повернулся ко мне, удивленно моргнув.

— Ты никогда раньше не слышала музыки? — Похоже, он был потрясен.

Я покачала головой, не в силах оторвать взгляд от странного инструмента. На Периферии не было недостатка в отвратительных звуках: визг, вопли, крики ужаса, гнева и боли. Когда я была совсем маленькой, моя мама напевала мне песенки, и я думала, что ее голос — самый красивый звук в мире. Я никогда не слышала ничего… подобного.

— Ох, Элли, — прошептал Зик и встал рядом со мной. — Иди-ка сюда.

Он взял меня за руку и отвел в сторону, в заднюю часть зала, где было темнее всего, подальше от вампиров и бара. Положил мои руки себе на плечи и обнял за талию — я растерянно наморщила лоб, насторожилась.

— Что мы делаем?

Зик грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своей, в его взгляде читалась просьба: доверься мне.

— Просто следуй за мной, — прошептал Зик и начал неспешно раскачиваться вперед-назад, следуя легкому ритму музыки.

Несколько секунд я стояла не шевелясь, не зная, что делать. Но потом до меня медленно начал доходить смысл действий Зика: он двигался вместе с… музыкой, и я последовала его примеру. Это было странно — медленное, неторопливое движение, наши тела, подражая друг другу, раскачивались и кружились, — но что-то подсказывало мне: мы все делаем правильно. Мы так и оставались в том темном углу, но Зик притянул меня к себе, я закрыла глаза, и всего на несколько мгновений благодаря окутавшим нас музыке и сумраку мы затерялись в своем собственном мире.

— А я ведь скучал по тебе, — прошептал Зик, склонившись ко мне. Стиснув пальцами его рубашку, я слушала биение сердца. — Все то время, что я был в Эдеме, я думал о тебе не переставая. Когда я очнулся и мне сказали, что ты ушла… — Он покачал головой, и его сердце забилось быстрее. — Я хотел тут же отправиться за тобой, но понимал, что должен позаботиться об остальных, что в первую очередь я несу ответственность за них. И я о них позаботился. Все они сейчас в безопасности, все до единого, хоть мне и пришлось отпустить их.

— Отпустить?

Зик с усилием сглотнул и крепче сжал меня.

— Калеба, Мэттью и Бетани усыновила чудесная семейная пара — они всегда хотели детей. У них есть куры, кошки, и козы, и все на свете. Джейк женился на одной из медсестер в госпитале на блокпосте, а Сайлас и Тереза перебрались в маленький коттедж на берегу озера. Они счастливы. Они наконец обрели дом. — Зик слабо улыбнулся, но глаза у него заблестели. — Я им больше не нужен.

— Зик…

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что мое сердце сжалось.

— Но кое-кого не хватало, — прошептал Зик, погладив меня по щеке. — Кое-кого я так и не смог привести домой.

Я печально улыбнулась:

— Эдем мне не дом.

— Он мог бы стать твоим домом.

Я покачала головой и прошептала:

— Как? Это единственное во всем мире место, где нет ни вампиров, ни бешеных, единственное место, где люди свободны, и ты говоришь, что они просто возьмут и пустят туда вампира? Не задумываясь о последствиях? — Мои губы изогнулись в грустном подобии улыбки. — Они меня уже один раз выгнали, Зик. Я тебе говорила: Эдем не для меня.

Зик провел пальцами по моим волосам.

— Ты не такая, как другие, — тихо сказал он. — Я тебя знаю. Я видел, какая ты. — Он обнял меня крепче. — Ты единственный в мире вампир, которого туда могли бы впустить. Когда мы со всем этим покончим, ты можешь пойти со мной. Мы можем вместе вернуться в Эдем…

— Стой, — шепнула я, кладя ладони ему на грудь.

Дело принимало опасный оборот. Опять. Голод снова проснулся во мне, требовал накинуться на Зика и вонзить клыки в его шею. Зик умоляюще смотрел на меня, и я строго сказала:

— Я не могу, Зик. Я все равно вампир. Это навсегда. Ты не так хорошо знаешь меня, как думаешь.

В памяти возникло лицо Кэнина, злое, оскаленное, — демон, подпитываемый Голодом и яростью. Если Голод мог всецело захватить даже такого вампира, как Кэнин, у меня не было никакой надежды совладать с ним. Следы от укусов на моей шее внезапно стали зудеть — я поморщилась. Если бы я скатилась в такое состояние в Эдеме, если бы Зик или Бетани были рядом…

Нет, такого никогда не случится, потому что я этого не допущу. Все наши сейчас в безопасности в Эдеме, надежно огражденные от безумия, охватившего остальной мир. Они защищены от вампиров и бешеных, от чудовищ и демонов. От меня.

Без защиты остался лишь один упрямец, который все играет с моим сердцем.

Зик как будто собирался что-то сказать, но я с силой оттолкнула его и сама отпрянула, высвободившись из его рук.

— Почему ты не остался в Эдеме? — грубо спросила я, сердито смотря на него. — Ты был дома, Зик. Ты этого искал, этого всегда хотел. Почему ты ушел?

Он стойко выдержал мой взгляд:

— Без тебя я был там не дома.

Я с усилием сглотнула и вдруг заметила, что пианино больше не играет и почти все вампиры ушли. Посмотрев за окно, я вздрогнула от неожиданности. Небо над полуразрушенными зданиями стало из черного темно-синим, звезды уже гасли.

Приближался рассвет. Я была так занята с Зиком, Кэнином, Салазаром и остальными, что даже не заметила этого. Ночка выдалась долгая.

Зик тоже посмотрел в окно и вздохнул:

— Тебе пора идти, верно?

Слишком поздно я вспомнила, зачем мы сюда явились — найти Шакала и рассказать ему про Кэнина. Сейчас Шакал ушел, и его собеседница тоже. Я ощутила укол вины — и к тому же немного разозлилась.

Он даже не потрудился спросить о Кэнине, когда я вошла. Видимо, я тут единственная, кому не наплевать, жив он или мертв.

Может, именно поэтому из меня такой паршивый вампир и именно поэтому я никогда бы не сумела ужиться с Салазаром и его городскими кровососами. Не то чтобы мне этого хотелось, но вампиры тут, похоже, думали друг о друге, лишь когда требовалось уничтожить соперника или предать союзника. Их Государя сегодня ночью едва не убили, и я уже представила, как бы они слетелись на его труп, словно стервятники, принялись плести интриги, строить планы, рассчитывать возможности. Я бы так не смогла. Сколько бы ни твердил мой демон, что это правильно. Что в этом — наша суть.

— Элли, — тихо сказал Зик и сделал шаг ко мне.

И внезапно та цена, что я платила за свою сохранившуюся человечность, мое стремление не быть такой, как прочие чудовища, — все это показалось мне неподъемной ношей. Никогда еще я так сильно не хотела быть человеком, просто чтобы быть с Иезекиилем Кроссом. Чтобы быть с Зиком — храбрым, верным, самоотверженным, с Зиком, который ненавидел вампиров, но явился в их логово ради меня. С Зиком, который оставил Эдем и отправился в Нью-Ковингтон, потому что хотел отвести меня домой.

А я не могла пойти с ним.

Я отступила от Зика. Он грустно посмотрел на меня, не пытаясь сократить расстояние между нами, но от тоски в его глазах у меня засвербело в горле. Надо немедленно уйти от него, иначе я поддамся соблазну и сделаю что-то, о чем мы оба пожалеем.

— Подожди, — прошептал Зик, когда я собралась покинуть зал. — Эллисон, пожалуйста. Не убегай снова.

Я покачала головой.

— Спокойной ночи, Зик, — просто сказала я и вышла в коридор, оставив его одного.

Охранник-человек, заложив руки за спину, невозмутимо стоял у дверей гостевой комнаты, которую выделил мне Салазар. Я еще издалека смерила его настороженно-хмурым взглядом, но он не обращал на меня внимания, пока я не подошла вплотную. Даже тогда он продолжал смотреть мимо меня, загораживая проход, и пропускать меня не собирался. Я устала физически и морально — общение с Салазаром, Кэнином и Зиком совершенно меня измучило, голова просто раскалывалась на части. Я не хотела ругаться с безымянным охранником посреди коридора.

— Вы меня впустите? — спросила я, чувствуя, как снаружи здания солнце уже вот-вот покажется из-за горизонта. Хотелось забраться под одеяло и отключиться. — Это же моя комната, верно? Не Шакала, я ничего не перепутала?

Охранник ничего мне не ответил, но дважды стукнул в дверь и сообщил кому-то за ней:

— Она здесь, сэр.

Изнутри что-то приглушенно ответили, и охранник отступил в сторону и кивнул мне. Озадаченная, я толкнула дверь и опасливо вошла в комнату.

Думать о Салазаре можно было все что угодно, но, судя по гостевому номеру, толк в красивой жизни он точно знал. Комната — куда больше тех, к которым я привыкла, — производила сильное впечатление. Освещение было приглушенное, лампы отбрасывали мягкий свет на пол и окрашенные в розовый стены. Настоящие лампы. Не мерцающие свечи, не масляные светильники, даже не карманные фонарики на батарейках. У дальней стены стояла большая кровать, обрамленная длинными черными занавесками, которые обеспечивали полную темноту во время сна. Еще более плотные занавески прикрывали стеклянные двери, ведущие, как я подозревала, на балкон. Оттуда открывался вид на город.

Перед этими дверями, скрестив руки на тощей груди и не сводя с меня водянистого взгляда, стоял Шест.

Я мысленно зарычала. Я устала. Рассвет уже почти наступил. Я не хотела сейчас разбираться с Шестом. А он ко всему прочему был тут не один. Второй охранник стоял в углу, глядя в пространство перед собой. Но в руках он держал заряженный арбалет, готовый стрелять, если я что-то выкину.

— Что тебе нужно, Шест? — спросила я, медленно заходя в комнату и настороженно глядя на его телохранителя. Удивительно, но я даже не злилась на Шеста. Пожалуй, я чувствовала разочарование. И омерзение — из-за того, что он выбрал стать домашним человеком в вампирском городе, который я ненавидела, холуем, комнатной собачкой самого Государя. Но сейчас во мне было больше усталости, чем ярости. Глубоко в душе я всегда знала, что Шест меня предал. И в своем новом положении он, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. У меня попросту не было сил на него раздражаться.

Шест сощурил блеклые глаза.

— Теперь я мистер Стивен, — строго напомнил он. — И я хочу знать, что ты тут делаешь, Элли. Зачем ты на самом деле явилась в Нью-Ковингтон. Это месть? Пришла поквитаться за то, что было? — Он поджал губы — Я тебя предупреждаю, я уже не тот жалкий перифериец, каким ты меня знала. Мое слово здесь — закон. Если бы я захотел, я бы устроил так, чтобы тебя кинули в подвал. Помни об этом, если думаешь прокрасться в мою комнату ночью.

— Я здесь не ради тебя, — презрительно ответила я. — Поверь, вот уж о ком я точно не думала, входя в Нью-Ковингтон, так это о тебе. Я здесь только ради Кэнина.

Это Шесту совсем не понравилось. Ноздри его раздулись, он замер, словно ему нанесли оскорбление. Можно было подумать, он хотел, чтобы я явилась сюда ради мести.

— Лгунья, — бросил он. — Ты всегда меня ненавидела. Всегда хотела, чтобы я пропал, как хотели этого Крыс с Лукасом. А теперь, когда ты сделалась вампиром, ты вернулась наказать меня за… — Он осекся.

— За что? — резко спросила я. — За твое предательство? За то, что ты выдал своего друга Государю, чтобы жить в башне домашним человеком?

— Ты стала вампиром. — Шест глядел на меня без тени раскаяния. — Ты пропала на несколько недель, потом объявилась посреди ночи — и ты была чудовищем. Что я должен был подумать? Что я должен был делать?

— Не знаю, Шест, — тихо, обессиленно сказала я. — Может быть, поговорить со мной? Позволить мне все объяснить? Мог бы хотя бы это сделать для меня. Наверное… — Я помедлила, раздумывая, правду ли скажу сейчас. Да, правду. — Я бы сделала то же самое для тебя.

— Ну теперь уже поздно. — Мне показалось, или в голосе Шеста мелькнуло сожаление? — Мы оба сделали свой выбор. Это ведь был твой выбор, верно, Эллисон? — Его водянистый взгляд стал колючим. — Ты не могла стать вампиром случайно. Ты по своей воле превратилась в чудовище.

Вот теперь я почувствовала горячую хватку гнева. И кое-что совершенно неожиданное. Обиду.

— Ты хочешь знать, как я превратилась в чудовище? — рыкнула я. Шест вздрогнул, а охранник предостерегающе поднял арбалет. — Помнишь ту ночь за Стеной, когда погибли Крыс и Лукас? Помнишь, как за нами гнались бешеные, помнишь, как я увела их от тебя? Эти бешеные меня убили. Набросились и порвали в клочья. А потом пришел Кэнин — как раз когда я умирала — и предоставил мне выбор. Умереть окончательно или стать нежитью. Так что да, я выбрала стать вампиром. А ты выбрал стать домашним человеком. Наверное, мы оба чудовища, не так ли?

Шест стиснул зубы. Он медленно кивнул, словно мои слова подтвердили то, что ему давно было известно.

— Я так и знал, что ты будешь меня обвинять, — пробормотал он, и я сжала кулаки, чтобы не впечатать его тощую тушку в стекло. «Дело не в тебе, — хотелось мне закричать. — Дело и не было в тебе. Я никогда не винила тебя в том, что стала чудовищем, — это был мой выбор. Но ты без тени сомнения предал меня Государю. Вампир я или нет — я думала, наша дружба что-то значит. Я думала… что для дружбы это неважно».

Разжав кулаки, я собралась, втянула обратно вылезшие клыки. Ярость вспыхнула во мне — и погасла, уступив место холодному равнодушию. Я совсем не знала Шеста. От этого открытия в желудке словно набух горький, едкий, ядовитый ком.

— Шест, — вяло сказала я, чувствуя, что какая-то часть меня умерла или, что еще хуже, мне уже на все наплевать. — Я устала, и рассвет совсем скоро. Если тебе ничего от меня не нужно, пожалуйста, уйди, чтобы я могла поспать.

Шест покачал головой, по лицу его разлилось отвращение.

— Ты всегда считала себя лучше меня, — заявил он таким тоном, словно это его предали. — Ты никогда в меня не верила. Видела во мне лишь жалкого неудачника, которому ты позволяешь таскаться за собой. Тебе никогда не приходило в голову, что я могу мечтать о чем-то большем, чем прозябание в твоей тени, верно?

— Ты закончил? — равнодушно спросила я.

Шест усмехнулся.

— Ты не изменилась, — заявил он, похоже намереваясь вывести меня из себя. Знал ли он, что играет в опасную игру? Даже если ты домашний человек самого Государя, не стоит испытывать терпение вампира. — Может, сейчас ты кровосос, но ты все равно осталась невежественной уличной оборванкой. Кто этот парень, который бегает за тобой, как приблудный щенок? Он знает, какая ты на самом деле?

— Не впутывай в это Зика, — отрезала я, бросив на Шеста предупреждающий взгляд. Подавив поднявшийся в душе страх, я постаралась говорить спокойно: — Он тут ни при чем. Он не представляет угрозы ни для тебя, ни для кого-либо.

— Это еще предстоит выяснить, — ответил Шест с легкой усмешкой. Он добился того, чего хотел, — вывел меня из себя — и останавливаться не собирался. Он не знал, что выбрал очень рискованную забаву, особенно затронув Зика. — Насколько я понимаю, это он мог выстрелить в Государя из арбалета. — Шест посмотрел мне в глаза, взгляд у него был злой и напористый. — Тебе лучше быть поосторожнее, Эллисон. Он всего лишь человек, а люди здесь иногда пропадают. Если хочешь обеспечить ему безопасность, предлагаю отнестись ко мне с уважением.

Я глубоко вдохнула, чтобы утихомирить внезапное бешенство, унять позыв броситься на своего бывшего друга и сломать его тощую шею.

— Шест, — сказала я очень тихо, но так, чтобы он точно расслышал. Мой голос дрожал, причиной тому была еле сдерживаемая ледяная ярость. Мои клыки сверкнули в тусклом свете. — Слушай меня очень внимательно. Если ты хоть пальцем тронешь Зика, если с ним хоть что-то случится, все охранники мира не спасут тебя от меня.

Шест побледнел, но все равно смотрел на меня, грозно задрав подбородок.

— Ты… ты больше не можешь разговаривать со мной таким тоном, Элли, — пробормотал он, запинаясь. — Я тут на важной должности, и ты должна меня слушать. Я мог бы приказать бросить твоего человека в подвал, и Государю было бы все равно. Я мог бы приказать пытать его, мог бы приказать выпить его досуха, и никто бы пальцем не пошевелил, чтобы его спасти.

Он был словно в горячке, смотрел на меня со смесью упрямого превосходства и страха. Я никогда не видела его таким — ну и ладно. Я знала одно: он угрожал Зику, который мало того что его не тронул — даже слова ему не сказал. И если он не уйдет из моей комнаты сейчас же, дело примет крайне скверный оборот.

Я оскалилась, обнажив клыки, и Шест отпрыгнул назад. Охранник вскинул арбалет, направил на меня, но я не двигалась.

— Убирайся! — велела я Шесту, едва сдерживая бешенство. Гнев окончательно разбудил во мне Голод, и теперь он подбивал меня накинуться на людей, вырвать им сердца, сломать кости и вонзить клыки в их шеи. — Убирайся отсюда, Шест, — прошипела я сквозь оскал. — Немедленно, пока я не оторвала твою тупую голову и не вышвырнула в окно.

Шест продолжал дерзко смотреть на меня, словно не верил, будто я могу что-то ему сделать. К счастью, его охранник оказался немного разумнее.

— Сэр, — строго сказал он и, не опуская арбалета, сделал шаг вперед. — Сэр, нам надо идти. Государь будет огорчен, если один из гостей навредит вам. Сэр, сейчас нам надо уйти.

Аккуратно, но твердо охранник взял Шеста под локоть и потянул. После секундного сопротивления тот поддался, раздраженно фыркнув.

— Убери руки. — Шест высвободил локоть, но, повинуясь охраннику, все-таки пошел к двери, злобно оглядываясь на меня. — Запомни мои слова, Элли, — бросил он через плечо. — Власть здесь у меня. А ты больше ничего не значишь.

Еще долго после того, как дверь закрылась, все во мне бурлило. И впервые с той дождливой ночи я задумалась, что случилось бы, если бы я просто позволила Шесту… умереть. Если бы я не отвела от него бешеных — на свою погибель. Если бы они растерзали его, а не меня.