Он изменился.

Шест, которого я помнила, был высоким и худым, походил на оборванное изможденное пугало с соломенными волосами и испуганными водянисто-голубыми глазами. Человек, что стоял в дверях в окружении четырех вооруженных вампиров и двоих людей, тоже был высоким и худым, но на нем был деловой костюм, а в костлявой руке — чемодан-дипломат. Он уже не выглядел изможденным, а волосы, раньше торчавшие лохматой копной, были пострижены и зачесаны назад.

Но главная перемена была в его глазах и в том, как он держал себя. На Периферии Шест влачил свои дни, скорчившись от страха, в вопросах выживания полагаясь на меня. Он боялся всего и вся, и над ним часто издевались, поскольку вместо того, чтобы постоять за себя, он вечно ждал, когда я его спасу.

Теперь он был полон достоинства, в его лице и голосе сквозило почти что высокомерие. Но, возможно, это было оттого, что рядом с ним стояли двое людей и четверо вампиров с пистолетами и арбалетами — поменьше, чем тот, что Зик отдал человеку-кроту. Увидев Шеста, я почувствовала, как умирают во мне последние остатки — чего? — надежды? упрямства? нежелания поверить? Все это время я гадала, что случилось с Шестом, действительно ли он донес на меня Государю, поняв, кто я такая. В самой глубине души я надеялась, что это не так.

Но вот он, Шест, прямо передо мной. Личный помощник Салазара уставился на меня, словно на привидение.

— Э-элли? — в ужасе проговорил он сдавленным шепотом, и охранники тревожно уставились на него, потом на нас. — Нет. Нет, это не можешь быть ты. Тебя должны были убить!

— Шест, — сказала я, делая шаг вперед.

Но Шест попятился в коридор, судорожно тыча в меня пальцем.

— Взять ее! — завопил он охранникам, и они немедленно направили арбалеты нам в грудь. Шакал, выругавшись, вскочил с кресла, а Зик напрягся, рука его потянулась к пистолету. — Взять их всех! Она пришла убить меня!

— Я пришла не убить тебя! — закричала я, поднимая руки. Несколько деревянных кольев смотрели мне прямо в сердце — внутри у меня все сжалось. Черт, если я сейчас не разрулю ситуацию, нас просто изрешетят. — Шест, погоди! — в отчаянии воскликнула я. — Я пришла не за тобой. Мы хотим увидеть Государя, вот и все. Я даже не знала, что ты здесь.

Шест снова заглянул в комнату, в глазах его застыло холодное подозрение.

— Я тебе не верю.

— Хочешь верь, хочешь нет. Я говорю правду. — Руки я так и держала поднятыми. Шест зашел в кабинет. — Мы пришли не за тобой, мы вообще никого не собираемся убивать. Мы лишь хотим увидеть Государя.

Шест смерил взглядом Зика и Шакала, а потом снова злобно посмотрел на меня.

— Тебя не должно здесь быть, Элли, — произнес он своим знакомым обиженным тоном. — Господин Салазар сказал, что ты мертва, он заверил меня, что тебя убили. Тебя здесь быть не должно.

Во мне вспыхнуло раздражение — и кое-что похуже.

— Прости, что разочаровала тебя. Но я жива.

Шест прищурился, по лицу его расползлось гнусное выражение. Он повернулся к охране.

— Арестуйте их, — рявкнул он, и охранники встали по стойке смирно. — Они хотят видеть Государя? Отведем их к Государю. Уверен, господину будет очень интересно на них посмотреть.

Я подавила рвущееся из горла рычание — два вампира шагнули ко мне, остальные держали нас на прицеле. Черт. Что теперь? Выбраться отсюда с боем не получится — башня набита вампирами, государевой элитой. Даже если мы с Шакалом сумеем пробиться, Зика разорвут на части еще до того, как мы дойдем до вестибюля. А если мы все же выберемся, то вернуться уже не сможем. Шест знает, что я здесь, и скоро узнает и Государь. Я покосилась на Зика и Шакала — может, у них имеются какие-то гениальные идеи насчет того, как нам отсюда сбежать, — однако вид у обоих был такой же мрачный, как мои мысли. Сбежать не получится. Мы влипли.

Один из охранников схватил мою катану и сдернул ножны с моего плеча — я стиснула кулаки, едва поборов желание сломать ему нос. Без меча я была словно голая. Другой охранник отцепил от ремня пару черных металлических наручников и потянулся ко мне.

— Это не обязательно, Шест, — сказала я, но вампир завел мне руки за спину и защелкнул наручники на запястьях.

Цепь на наручниках была толстая и тяжелая — они явно были рассчитаны на вампиров.

— Я теперь Стивен, — поправил Шест, и в его голосе прозвучало самодовольство. — Мистер Стивен. И я тут решаю, что обязательно, а что нет, Элли. — На его губах мелькнула усмешка, он задрал подбородок. — И больше никто не говорит мне, что делать.

Я могла лишь беспомощно наблюдать, как у Зика и Шакала отбирают оружие. Шакал закатил глаза — происходящее, похоже, его раздражало, — но Зик побледнел, когда охрана отняла у него пистолет и мачете и защелкнула на запястьях наручники. Наши взгляды встретились — на лице Зика застыла обреченность, уверенность в том, что он не выберется отсюда живым.

Прости, Зик. Я не хотела тебя в это втягивать. Я как-нибудь нас вытащу, обещаю.

Когда нас заковали, Шест удовлетворенно кивнул, его водянистые глаза остановились на мне.

— Сюда, — торжественно провозгласил он, словно приглашая меня на экскурсию. — Государь Салазар ждет нас.

Охранник толкнул меня арбалетом в плечо, и я пошла за своим бывшим другом по коридорам вампирской башни.

Черт, не в таком виде я хотела предстать перед Салазаром — не арестованной, в наручниках, лишенной возможности защитить себя и своих спутников. Дело приняло крайне скверный оборот, но мне ничего не оставалось, кроме как попытаться при встрече с Государем сделать хорошую мину при плохой игре. Интересно, Шакал уже придумал что-нибудь — речь или трюк, которые позволят нам остаться в живых? Это ведь он у нас специалист по вампирской политике, а не я. Правда, отчасти именно из-за него мы и попали в передрягу.

Я хотела поговорить с ним, и с Зиком тоже, но в окружении охранников это было невозможно.

Мы подошли к лифтам в конце коридора — они работали, и, когда двери раскрылись, Шест с опаской поглядел на нас.

— Доставьте их на верхний этаж, — велел он охранникам-вампирам, а сам направился к другому лифту. — Встретимся там.

«Трус, — подумала я, когда Шест с телохранителями-людьми зашел в кабину, сложил руки на груди и улыбнулся. — Видимо, не хочет оказаться в замкнутом пространстве с вампиром, которому нанес удар в спину».

Охранники загнали нас в лифт, в середину кабины, а сами расположились по углам. Двери закрылись, в кабине воцарилась темнота, и лифт двинулся вверх.

Я напряглась, стиснула зубы. Мне уже случалось подниматься на лифте — хлипком, сделанном кое-как. Он дергался, скрипел, плевался искрами, и я боялась, что он может упасть в любую секунду. Я не любила тесных замкнутых пространств — в них я начинала нервничать. Охранники смотрели перед собой, опустив оружие, не обращая на нас внимания. Эксперимента ради я подергала цепь наручников. Если только удастся освободить руки, я буду готова к побегу. Увы, цепь была крепкой. О побеге пока думать рано.

Шакал наклонился к моему уху.

— Ты не рассказывала о своем дружке, — прошептал он, и если охранники и услышали его, то им было все равно. — А мне бы совсем не повредило узнать эту пикантную подробность перед тем, как заходить в башню Государя.

— Я не подозревала, что увижу его тут, — прошептала я в ответ. — И это уже не имеет значения. Надеюсь, в твоей больной голове есть какие-нибудь идеи насчет того, как не дать Государю разорвать нас в клочки?

— Я над этим работаю.

— Лучше поспеши.

Ближайший охранник злобно на меня зыркнул и предупреждающе оскалился, обнажив клыки. Я оскалилась в ответ и стала смотреть на загорающиеся над дверью цифры: 10… 12… 14… 16… Как высоко нам предстояло подняться? С каждым этажом мы были все дальше от выхода и все ближе к логову вампира-Мастера.

— Элли, — едва слышно прошептал Зик. Несмотря на положение, в котором мы находились, и окружавших нас вампиров, голос и лицо у него были спокойными. Слишком спокойными. — Если у нас ничего не выйдет… Я рад, что нашел тебя. Было приятно снова тебя увидеть.

Раздраженно вздохнув, я наклонилась к нему.

— Только не начинай, Зик, — прошипела я, сама не зная, разозлили меня его слова или напугали. — Тебя ждут в Эдеме. Ты здесь не умрешь.

— Все нормально. — По губам Зика скользнула еле заметная улыбка. — Я не боюсь умереть. Я лишь хочу… — Он помолчал, на лице его мелькнула мука, но затем оно снова стало безмятежным. — Неважно. Сейчас это неважно. Я только… хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала.

Сейчас я не знала, сумею ли выполнить хоть какое-то обещание. Я лишь надеялась, что Зик не попросит меня отправиться в Эдем и сообщить его семье, что он погиб. Вряд ли я смогла бы это сделать, даже если бы выбралась отсюда. Но ведь это Зик, ему просто так не откажешь.

— Что ты хочешь? — прошептала я.

Зик печально, пристально смотрел на меня своими голубыми глазами.

— Не обращай меня, — прошептал он, и в живот мне словно вонзилось ледяное копье. — Даже если я буду при смерти, не превращай меня в одного из них. Просто отпусти меня.

— Зик… — В горле у меня набух ком.

Зик наклонился ко мне, коснулся своим лбом моего, закрыл глаза.

— Пожалуйста, — тихо проговорил он, обдав мою холодную кожу теплым дыханием. — Я не хочу… я не смогу вечно жить вампиром. Не смогу. Пообещай мне, что, если до этого дойдет, ты меня отпустишь.

— Мне позволить тебе умереть? — выдохнула я.

Моим первым порывом было отказаться. От внезапной мысли о том, что я могу потерять Зика, внутри меня открылась страшная зияющая рана, и это повергло меня в шок и ужас. Я уже отстранилась ото всех, чтобы избежать подобного рода привязанностей. В моем мире люди умирали. Пережить это можно было лишь одним способом — сделаться нечувствительной к потерям и двигаться дальше. Но Зик… Я не могла его потерять. Если он будет умирать и у меня будет возможность вырвать его из лап смерти, если будет хоть крохотный шанс его спасти, я воспользуюсь этим шансом. Пусть даже я не Мастер и попытка обратить Зика, вероятно, приведет к тому, что я сотворю бешеного, я все равно попытаюсь. Или я попрошу другого, более сильного вампира сделать это. Возможно, Кэнина. Кэнин — Мастер, пусть он и считает свое бессмертие проклятием и, скорее всего, откажется обращать незнакомца. Неважно. Я как-нибудь сумею его убедить. Нельзя дать Зику умереть.

Тут я поняла, как эгоистично себя веду.

Ты и вправду попробуешь обратить Зика, даже несмотря на то, что он больше всего в жизни боится стать вампиром? Тебе Кэнин предоставил выбор. Он достаточно уважал тебя для того, чтобы позволить самой принять решение.

— Чтоб тебя, Зик, — прорычала я. — Ты серьезно просишь меня просто стоять и смотреть, как ты умираешь?

Зик открыл глаза, его лицо было совсем близко. Охранники для меня словно исчезли. Шакал растворился в воздухе. Остались лишь мы с Зиком, лицом к лицу в темноте.

— Прости, — прошептал он. — Я понимаю, это эгоизм, но я не такой, как ты, Элли.

Оскорбленная, я отпрянула и оскалилась, обнажив клыки:

— В смысле, не злобный и бездушный?

— В смысле, не такой сильный, как ты, — честно ответил Зик. — Я не смогу жить как ты, делать то, что требуется от вампира. Пожалуйста. — В его взгляде появилась мольба. — Если дойдет до этого, дай мне умереть человеком. Обещай, что отпустишь меня.

— Нельзя отказывать в подобном выборе, — пробормотал у меня за спиной Шакал, снова удивив меня. — Чтобы стать одним из нас, нужен особый настрой. Если ты обратишь человека, который к такому не готов, он в конце концов покончит с собой, выйдя на солнце. Я подобное уже видел. Лучше дай кровяному мешку умереть, если он того желает.

— Черт бы побрал вас обоих, — пробормотала я, отворачиваясь.

Зик все еще смотрел на меня, и я зажмурилась.

— Хорошо, — прошептала я. — Если ты этого хочешь, Зик. Я обещаю, что не буду тебя обращать. Но это значит, что тебе нельзя сдаваться. — Открыв глаза, я строго поглядела на него. — Нельзя просто лечь и умереть. Обещай мне, что будешь сражаться до последнего. Мы еще не умерли.

На губах Зика мелькнула едва заметная усмешка.

— Ну ты-то технически мертва, — шепнул он, и, будь мои руки свободны, я бы влепила ему затрещину. — Но я тебе обещаю, девочка-вампир. Я не сдамся. Я буду сражаться до последнего.

Лифт, звякнув, остановился, и двери раскрылись.

Снаружи нас поприветствовал Шест — он довольно ухмылялся, словно кот, поймавший птицу. Его телохранители-люди невозмутимо ждали рядом.

— Сюда, — протянул он, и вампиры вытолкнули нас из лифта. Зик споткнулся, едва не упав, и я оскалилась на пихнувшего его охранника, бросив взгляд на катану, которая так и висела у него на плече. На лице вампира не дрогнул ни один мускул, он махнул арбалетом, показывая, чтобы мы шли вперед.

Коридор здесь был отделан лучше, чем на нижних этажах. Под ногами лежал толстый красный ковер, в нишах тускло горели электрические лампы. На стенах висели картины: идиллический сельский пейзаж, город, полный людей и огней, лошади, пасущиеся за оградой. Мир, которого я никогда не знала. Мое внимание привлекла картина, изображающая горную гряду: заснеженные вершины, окрашенные красным и розовым, рассвет, которого я уже больше не увижу.

В конце коридора двое вампиров охраняли массивные двойные двери. Когда мы подошли, Шест предупреждающе поднял руку и с улыбкой повернулся к нам.

— Подождите немного здесь, — сказал он. — Я сообщу Государю о вашем прибытии. — Его водянисто-голубые глаза обратились на охранников за нашими спинами. — Проследите, чтобы наши гости никуда не двигались с этого места. Если они попытаются что-то выкинуть, стреляйте, но не убивайте их. — Он улыбнулся, как человек, уверенный в своей власти. — Нельзя отказывать Государю в развлечении.

Раньше я бы разозлилась, но сейчас не чувствовала уже ничего. «Что с тобой случилось, Шест? — подумала я, когда он щелкнул пальцами охраннику, чтобы тот открыл ему дверь, и скрылся за ней. — Ты так ненавидишь меня за то, что я тебя бросила? Или ты всегда меня презирал, даже когда мы оба были периферийцами?»

— Что ж, он просто очаровашка, — пробормотал Шакал, когда дверь за Шестом закрылась. — Вы двое, наверное, были друзья не разлей вода. Надеюсь, ты не будешь против, если я вырву ему язык через нос и заставлю съесть?

Зик придвинулся ближе, коснулся моего плеча своим.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я кивнула. Нельзя сейчас думать о Шесте. Мне надо сосредоточиться на Салазаре, на том, что я ему скажу, когда мы войдем. Чего он захочет от нас? Как мне достучаться до вампира-Государя? Его город трещит по швам, и, возможно, ему будет интересно то, что нам известно о Саррене и другой лаборатории. Знает ли он, что Кэнин совсем рядом с ним, прямо под его башней? А если Кэнин где-то под нами, то и Саррен, возможно, тоже.

От этой мысли по коже у меня побежали мурашки. Если Саррен сейчас обнаружит нас…

Черт, я не хочу здесь умирать. Мы так далеко зашли. Салазар — Мастер, и мы целиком в его власти, но я не хочу прощаться с жизнью. Или подвести Кэнина или Зика. Чего бы это ни стоило, мы выберемся.

Дверь со скрипом приоткрылась, и появился Шест — все с той же улыбкой на губах.

— Введите пленников, — приказал он, и я стиснула кулаки за спиной. — Государь Салазар хочет их видеть.

Что ж, вот оно.

Когда охранники втолкнули нас внутрь, я поймала печальный и мрачный взгляд Зика. «Помни о своем обещании», — словно говорил он, и я проглотила ком в горле. До этого не дойдет. Я этого не допущу.

Дверь со скрипом закрылась за нами.

Вначале я толком не рассмотрела комнату, поняла лишь, что она очень большая и полутемная. Почти всю дальнюю стену занимало окно — в нем виднелось ночное небо и силуэты двух других вампирских башен. У окна стоял огромный стол, темный и блестящий, но мое внимание было приковано к мужчине, что стоял перед ним.

Государь Салазар взирал на нас с любопытством, словно на каких-то диковинных насекомых, которых обнаружил на полу. Даже опираясь на стол, он был выше шести футов, темный костюм сидел на нем идеально, черные как вороново крыло волосы волнами падали на плечи, ни одна прядь не выбивалась из прически.

— Итак, — сказал Салазар, глядя прямо на меня, — ты дочь Кэнина.

Он знал, кто я.

Государь Салазар, правитель Нью-Ковингтона, тот, кто ненавидел Кэнина настолько, что приказал своим слугам несколько недель охотиться на него по всему городу, знал, кто я такая.

Дела принимали крайне скверный для меня оборот.

— Не трудись отпираться, — сказал Салазар. Голос у него был звучный, низкий, со странным едва уловимым акцентом. — Твой друг Стивен уже все о тебе рассказал. Где ты жила, где спала — ты и остальные члены твоей маленькой банды. Крыс и Лукас — так, кажется, их звали? Все Неотмеченные. Вне моей системы.

Я покосилась на Шеста — он стоял в стороне, не сводя глаз со своего господина. На лице застыло выражение слепого обожания. Желудок у меня скрутило от отвращения, и я снова посмотрела на Салазара — тот все глядел на меня, и понять, о чем он думает, было невозможно.

— Нечего сказать? — спросил он, подняв тонкую изящную бровь.

— А что мне говорить? — бросила я. — Вы же все обо мне знаете.

Салазар улыбнулся. Повернувшись, он махнул одному из охранников:

— Освободите их.

Охранник встал по стойке смирно, а Шест вздрогнул, покосился на меня, затем на Салазара — тот продолжал невозмутимо нас рассматривать.

— Господин, вы уверены, что это хорошая идея?

Я тоже ничего подобного не ожидала и бросила на Салазара изумленный взгляд, а охранник тем временем подошел ко мне и вставил в наручники ключ. Салазар взял стоявший на уголке стола бокал с кровью и задумчиво повертел в руках.

— Они новенькие в моем городе, — заявил он. Наручники сняли, и я снова могла шевелить руками. — Мне бы не хотелось показаться грубым. Закон требует, чтобы я принимал представителей своего рода как гостей, если только они не представляют собой явную угрозу. А они угрозы для меня не представляют. Если я захочу покончить с ними, цепи не понадобятся.

Все еще потрясенная, я наблюдала, как снимают наручники с Шакала и Зика — освободившись, Зик потер запястья. Мой взгляд упал на висящую за спиной охранника катану, и мной овладело искушение броситься вперед и отобрать ее. Я ужасно хотела вернуть свой меч, но понимала, что сделать это будет непросто. Придется биться с четырьмя вооруженными вампирами-охранниками и, что гораздо хуже, с самим Салазаром. Я не хотела драться с Государем города — Кэнин успел продемонстрировать мне, насколько силен Мастер.

— Мистер Стивен, — обратился Салазар к мрачному Шесту, который не мог смириться с тем, как все обернулось, — пожалуйста, велите охранникам у дверей подождать в коридоре у лифтов. Сообщите им, что, если только не возникнет чрезвычайной ситуации, я не хочу, чтобы кто-либо меня беспокоил. Это понятно?

— Конечно, господин.

Шест поклонился и вышел из комнаты, бросив на меня нечитаемый взгляд. Двое телохранителей-людей последовали за ним. Я услышала, как он что-то говорит часовым, потом дверь закрылась. Четверо охранников-вампиров, однако, остались. Салазар выпрямился, обошел вокруг стола и сел.

— Присаживайтесь, — учтиво сказал он, кивнув на три кресла. Нам ничего не оставалось, кроме как сесть, и Государь улыбнулся: — Я бы предложил вам освежающие напитки, но, боюсь, у нас тут кое-что произошло, и наши запасы крови… непригодны для использования. Приношу искренние извинения за состояние города. Не сомневайтесь, мы делаем все возможное, чтобы взять ситуацию под контроль. — Он по очереди посмотрел на сидящих по обе стороны от меня Шакала и Зика. — Боюсь, у нас тут возникла неловкость, — сказал Салазар Шакалу. — Я знаю девочку, но пока не имею удовольствия знать ваше имя.

— Шакал. — Положив ногу на ногу, он непринужденно откинулся в кресле. — Бывший король Старого Чикаго.

— Вот как, — кивнул Салазар, смерив собеседника оценивающим взглядом. — Да, до меня доходили слухи о вампире, который управлял городом, населенным исключительно людьми. Поговаривали, этот вампир собирал армию, чтобы победить других правителей-вампиров, но все вышло не так, как он надеялся.

Шакал поднял брови, и Государь улыбнулся.

— Я предпочитаю не выпускать из виду возможных соперников, — пояснил он, и улыбка его стала зловещей. — Принимать во внимание возможные угрозы до того, как они станут слишком серьезными. Вам рады в Нью-Ковингтоне, король мародеров, но лишь до тех пор, пока вы помните, кто здесь Государь.

В его взгляде, скользнувшем по Зику, мелькнуло что-то хищное.

— А кто этот… человек?

Я напряглась, но Шакал опередил меня.

— Он никто, — презрительно бросил бывший король мародеров. — Один из моих. На случай, если я проголодаюсь, и к тому же он отменный стрелок. В плане ума звезд с неба не хватает, но для домашнего довольно забавный. Так что я позволяю ему повсюду следовать за мной.

Я заметила: подбородок у Зика чуть дрогнул, словно он с трудом заставлял себя молчать. Шакал поймал мой взгляд, уголок его рта дернулся, и я прикусила язык. «Ну и сволочь же ты», — подумала я, хоть и поняла, что́ Шакал задумал. «Не обращайте на человека внимания, — как бы говорил он Государю. — Человек значения не имеет». Если бы Салазар узнал, кто Зик на самом деле, откуда он явился… Нет, пусть лучше Государь думает, что Зик никто, пустое место. Шакал правильно поступил, когда отвлек внимание Салазара. Хотя не обязательно было делать это так по-хамски.

— Хм-м, — кивнул Государь и, к моему немалому облегчению, потерял интерес к Зику. — Что ж, довольно любезностей, — сказал он и снова устремил пронзительный взгляд на меня. — Ты пришла за Кэнином.

Я вцепилась в края кресла, чувствуя, как напряглись Зик и Шакал.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Улыбка Государя стала шире, показались клыки.

— Потому что его пытают на самом глубоком подземном этаже моей башни, — непринужденно ответил он, — и его боль зовет тебя, его отпрыска. Потому что ты видишь во сне, как он мучается Голодом, сходит с ума, бьется в цепях, точно дикий зверь. Потому что он взывает о спасении, и ты не можешь сопротивляться зову своего господина. Это зов привел тебя сюда, в мой город, это он побуждает тебя искать Кэнина. Но спасти его ты не можешь.

Я с усилием сглотнула. Кэнин в руках у Салазара. Но как так вышло? Как он забрал его у Саррена? Салазар убил Чокнутого Кровососа или Кэнин просто надоел Саррену, и он оставил его Государю?

Я встряхнулась. Все это не имело значения. Саррена тут нет, и договариваться нам теперь придется с Государем.

— Зачем вы так с ним поступаете? — прошептала я. — Он пытался найти лекарство от Красного вируса и бешенства. Он пытался всех спасти.

— Он предал всех нас, когда пошел к ученым. — Салазар подался вперед, голос его внезапно стал грозным и жутким, в глазах вспыхнула ненависть. — Он обратился против собственного рода, дал людям ставить опыты над теми, кому следовало бы ими править, и он виноват в той мерзости, что творится за чертой города. — Государь заставил себя успокоиться, хотя голос его звучал все так же устрашающе. — То, что мы позволили людям сотворить с нашими бывшими собратьями, непростительно. Мы помогли создать тварей, обрекших нас на самое страшное из проклятий. Кэнин будет страдать за свои преступления. В моем распоряжении целая вечность, чтобы смотреть на то, как он будет вопить, корчиться и превращаться в того, кого породил. Думаю, это подходящий конец для него. — Взгляд Салазара впился в меня. — Возможно, ты разделишь его участь.

Мне следовало быть осторожной. Одно неверное слово или действие — и мы окажемся в подземелье вместе с Кэнином, прикованные к стене, и будем ждать, когда Голод сведет нас с ума.

— Мы можем прийти к соглашению, — деликатно сказала я. — Мы можем что-то предложить в обмен на жизнь Кэнина.

— Неужели? — Вамп-Мастер иронично поднял бровь. — Ну говори, дочь Кэнина. Сколько, по-твоему, стоит его жизнь и жизни миллиардов людей и вампиров, которых он помог загубить?

— Как насчет вашего города? — вмешался Шакал, и Салазар удивленно повернулся к нему. — Как насчет сведений о том, что на самом деле здесь происходит, и имени того, кто может это остановить?

Государь медленно, очень медленно откинулся на спинку кресла, устремив на Шакала черные глаза.

— Я слушаю, — тихо, сдержанно произнес он.

— Это не просто случайная эпидемия, — начал Шакал. — Кто-то создал вирус в вашем городе и выпустил его. Он слишком похож на Красный вирус, это не может быть совпадением. Мы знаем, кто это сделал. Он-то вам и нужен, потому что у него есть лекарство.

Лекарство? Что в словах Шакала было правдой, а что он выдумал? Мы и вправду не знали, есть ли у Саррена лекарство и может ли он его создать. Мы даже не знали, в городе ли он сейчас. Но Салазар встал, навис над нами, на лице его застыло холодное, устрашающее выражение.

— Будем считать, что я вам верю, — сказал он. — Как зовут того, кто погрузил мой город в ад? Как зовут тварь, которая скоро пожалеет, что появилась на свет?

— Если мы скажем вам имя, — спросила я, — вы отпустите Кэнина?

Салазар обратил свои жуткие глаза на меня.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться со мной, дочь Кэнина, — негромко предупредил он. — Ты до сих пор жива лишь благодаря моей доброй воле и моим законам. Одно мое слово, и ты разделишь участь своего господина. Так что, возможно, тебе стоит торговаться за свою жизнь, не за его. Однако, — продолжил Салазар, — судьба моего города важнее жизни одного вампира. Даже вампира, на котором лежит такое проклятие. Скажи мне, кто виноват в этом хаосе, и я… подумаю, не отдать ли вам Кэнина.

Я посмотрела на Шакала. Тот кивнул.

— Саррен, — сказала я Государю. — Его зовут Саррен. Возможно, вы его помните — он явился в город несколько месяцев назад, искал Кэнина. Высокий, лысый, все лицо в шрамах и малость чокнутый.

— Саррен… — Голос Государя ничего не выражал.

Он подошел к окну, взглянул на город. Я смотрела на его задумчивое отражение в стекле и в нетерпении ждала ответа.

— Серьезное обвинение, — заметил Государь, повернувшись к нам. Затем он мрачно обратился куда-то в угол кабинета: — Что ты на это скажешь… Саррен?

— Я скажу, — прошипел из темноты холодный, чудовищно знакомый голос, — что пташечка вам лжет.