Чудовищно, невыносимо хочется есть, я вот-вот потеряю над собой контроль. Мое сознание наполняет смесь почти бессвязных мыслей и чистого незамутненного Голода. Я здесь давно, слишком давно. Тело словно охвачено огнем, все мое существо поглощено жаждой пищи. Овладевающий моим рассудком демон ревет и рвется из цепей, натягивает их, ему нужно на свободу, охотиться, убивать и кормиться. Демон чувствует движение по ту сторону решетки и кричит — это вопль отчаяния, вызова, он эхом отдается от голых каменных стен.

И все же сквозь нескончаемую боль и бешеный Голод какая-то часть меня осознает, как я близок к краю — лишь один шаг отделяет меня от падения в пропасть безумия, где Голод наконец разрушит мой разум и безвозвратно превратит меня в злобное чудовище. Стоит пересечь эту черту, и пути назад не будет. Я знаю лишь одного вампира, которому удалось выкарабкаться из бездны безумия, но из той кромешной тьмы он вернулся уже не таким, каким был.

Надо держаться, надо продержаться еще немного. Они близко, я это чувствую. Они — мое спасение, если я сумею дождаться их, сохранив рассудок. Я лишь надеюсь, что, когда она явится сюда, за железной решеткой ее не будет ждать безумный дикий зверь.

Эллисон. Поспеши. У нас обоих мало времени.

Я проснулась перепуганная и… голодная.

Вздрогнув, я села, ударившись головой о стенку бетонной трубы, в которой устроилась. Кэнин. Кэнин соскальзывал в бездну, Голод подталкивал его к безумию. Мучения, которые ему приходилось выносить, боль, пожирающая его изнутри, невыносимое желание покормиться лежали масляным пятном на поверхности моего сознания. Я не могла представить себе его страданий — без конца, без облегчения. Я бы от такого давно уже обезумела. Черт. Я не позволю этому случиться. Я иду, Кэнин, только держись.

Времени у нас было в обрез. Необходимо было найти Кэнина немедленно. Но едва я стряхнула с себя остатки сна, в лицо ударил новый запах. Кровь. Много крови.

Выбравшись из трубы, я наткнулась на распростершееся у входа в нее тело. На меня слепо уставились остекленевшие глаза человека-крота, в его груди зияло пулевое отверстие. Другой крот лежал рядом, сжимая в одной руке ржавое лезвие, — его тоже убили выстрелом в грудь. Внутри у меня все сжалось. Нож пах кровью, его кровью.

Зик!

В туннеле лежали и другие тела, тощие, бледные, — большинство застрелили в грудь или в голову. Быстро, профессионально. Но по меньшей мере у двоих я увидела глубокие резаные раны. Большинство людей-кротов были вооружены ножами, свинцовыми трубами или утыканными гвоздями досками. Грубые, но смертоносные орудия. Тревога охватила мое мертвое сердце, и я бросилась вперед.

Из туннеля доносились голоса, и я почувствовала, как губы раздвигаются в оскале. Свернув за угол, я увидела Зика — он втиснулся между стеной и большой трубой, защищая спину. В одной руке он сжимал мачете, в другой пистолет. Глаз его не было видно в тени, лицо и руки покрывали кровавые брызги, вид у него был опасный. Трое людей-кротов стояли перед Зиком, шипя и размахивая оружием, но не решаясь шагнуть навстречу поджидавшему их мачете.

— Остановитесь, — попросил их Зик тихим хриплым голосом, эхом отдавшимся от труб. — Давайте больше никто не умрет и не пострадает сегодня. Уходите.

— Ты привел в туннели вампиров! — прошипел один из кротов, стукнув по трубе ржавым железным прутом. Раздался гулкий грохот, из норы выскочила крыса, с потолка посыпалась пыль, но Зик и бровью не повел. — Если мы не убьем тебя сейчас, ты пойдешь наверх и расскажешь им, где мы живем. Мы на такой риск пойти не можем. Все чужаки умрут, и ты — первый!

Он замахнулся на Зика прутом. Зик отразил удар мачете, и у меня перед глазами все стало красным.

Взревев, я обнажила клыки, и кроты обернулись — глаза их расширились от ужаса. Они бросились бежать, но коридор был узок, и я заслоняла единственный проход. Выхватив из ножен катану, я кинулась вперед, рубанула одного из кротов по горлу, снеся ему голову с плеч. Следующий удар пришелся второму кроту в спину, рассек плоть и мышцы, обнажив позвоночник. Крот успел сделать четыре шага, прежде чем ноги у него подкосились и он упал лицом в бетон. Последний, обезумев от ужаса, вопя, бросился на меня с высоко занесенным ножом. Я перехватила руку с метящим мне в лицо лезвием, дернула крота на себя и вонзила клыки ему в горло. Горячая грязная кровь наполнила рот, и внутри меня ярким пламенем вспыхнул Голод. Я пила, пока человек-крот, вздрогнув, не обмяк в моих руках, а его нож со стуком не упал на пол.

Голод стих, превратился в едва ощутимый зуд — пока что он был удовлетворен. Бросив мертвое тело, я утерла губы и бросила взгляд на Зика, смотревшего на меня из угла. Лицо его было мрачно, но на нем не было ни страха, ни отвращения, и я облегченно выдохнула. Хотя Зик и знал, кто я такая, я еще никогда не кормилась перед ним. Если, конечно, не считать того раза, когда он был жертвой и я едва сумела остановиться, прежде чем выпила его досуха. Тогда он не отвернулся от меня, и я не хотела видеть в его глазах ужас и омерзение сейчас — ведь ничего не изменилось, я все равно была чудовищем.

Погоди-ка, ты же, кажется, именно этого и хотела, вампирша. Зик должен тебя бояться — только это его и убережет, забыла?

Я убрала меч в ножны и шагнула в узкий коридор.

— Ты в порядке?

— Да. — Чуть морщась, Зик выбрался из угла. — Они появились из ниоткуда, — пробормотал он, мрачно рассматривая разбросанные по полу трупы. — Думаю, кто-то следил за нами от самого логова, а потом вернулся и оповестил остальных. Они хотели, чтобы я сказал им, где спите вы с Шакалом, чтобы они могли убить и вас тоже. Я пытался объяснить, что в этом нет необходимости, что мы никому не расскажем, где они живут, но они не слушали. Они лишь… продолжали наседать. Я не хотел убивать их. — Лицо его исказила мука, в глазах мелькнул страх, он покачал головой. — Я не хотел этого.

— Ты не ранен?

— Ничего серьезного. — Зик медленно, неловко, словно ему было больно, убрал пистолет в кобуру. — Будут славные синяки, а еще один из кротов подкрался ко мне сзади и ударил в спину. Жилет по большей части погасил удар, но крот все равно меня достал. — Стиснув зубы, Зик убрал и мачете. — У них, по сути, не было ни единого шанса, — тихо и мрачно сказал он. — У меня пистолет, а они пошли на меня с дубинками и ножами. Могли бы и сообразить. Почему они не остановились?

Снова ощутив запах его крови, я нахмурилась.

— Тебя нужно почистить, — сказала я, и Зик встревоженно на меня посмотрел. — Я чувствую на тебе кровь, Зик. Ты ранен, и другие вампиры тоже это поймут. Рану надо прикрыть. Если, конечно, ты не хочешь ходить в таком состоянии по вампирскому городу.

Зик побледнел.

— Верно, — пробормотал он. — Согласен с тобой. Держи. — Из одного из многочисленных карманов в своем бронежилете он достал рулон липкой ленты и пару белых квадратиков. Зик помедлил, ему явно было неловко, потом передал все мне. — Думаю, сам я до этого места не достану, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Ты не могла бы…

Я кивнула и взяла ленту и странные белые квадратики. Один из них явно был каким-то перевязочным материалом, но другой, в бумажной обертке, испускал такой сильный химический запах, что у меня заслезились глаза. Зик повернулся и молча стряхнул с себя бронежилет — тот упал на пол. Затем медленными, болезненными движениями Зик стянул через голову рубашку, обнажив стройную мускулистую спину — и живописную карту иссекающих ее шрамов.

Хоть я и ждала этого зрелища, все равно прикусила изнутри щеку. Мне довелось видеть, как приемный отец наказывал Зика за то, что тот не соответствовал его ожиданиям. У меня до сих пор все внутри горело от ярости. Зика растили в такой строгости — удивительно, как ему вообще удавалось перечить Джебу и ставить под сомнение его авторитет.

Я подошла к нему, едва сдержав стремление коснуться его спины, провести пальцами по шрамам. Ножевая рана, маленькая, но глубокая на вид, сочилась кровью прямо под лопаткой. Подавив желание впиться зубами Зику в шею, я принялась за работу.

— Ты не задала очевидный вопрос, — прошептал Зик, когда я разорвала один из белых пакетов. Внутри была влажная, пахнущая дезинфицирующим средством ткань. По крайней мере, так мне показалось. Раньше я никогда подобных штук не видела, оставалось лишь догадываться. — Я не против, если ты хочешь знать, откуда у меня шрамы. Все об этом спрашивают.

— Я знаю, откуда они у тебя, — тихо ответила я, аккуратно прижимая влажный квадратик к ране. Зик напрягся, выдохнул — чем бы ни была пропитана странная ткань, оно, наверное, жглось. — Я была рядом с церковью в ту ночь, когда люди Шакала напали на вас. Когда Джеб…

— Ты видела?

Я кивнула. В голове вспыхнули воспоминания: Джеб приказывает Зику снять рубашку, металлическая вспышка — старик снова и снова бьет его автомобильной антенной, Зик, понурившись, молча опирается о могильную плиту. Я, в кустах в нескольких ярдах от них, сражаюсь с желанием броситься вперед и оторвать Джебедайе голову.

— Я шла за вами от дома Арчеров, — сказала я, складывая ткань пополам, чтобы вытереть остатки крови. Внутри боролись Голод и что-то еще, странное неуловимое чувство, охватывавшее меня всякий раз, когда Зик был рядом. От того, что я вот так касалась его, ощущала под пальцами его теплую кожу, становилось лишь хуже. — Я следовала за вами несколько дней после того, как мы… расстались. Я была на кладбище, когда туда пришли вы с Джебом, и все видела. — Моя рука зависла над шрамом, идущим от плеча и почти достигающим середины спины, и я вздрогнула. — Не могу представить, как ты это терпел.

— И это все? — тихо поддразнил меня Зик, хотя в его голосе не было той едкости, которую я ожидала. — Тебе нечего сказать про Джеба?

— Мне много чего есть сказать про Джеба, — ответила я. — Только все неприятное, и, думаю, будет невежливо говорить о нем сейчас. К тому же ты знаешь, какого мнения Джеб был обо мне.

И тебя он учил думать так же.

— Я до сих пор иногда по нему скучаю, — еле слышно проговорил Зик. — Знаю, тебе это, наверное, покажется безумием, но я его уважал. Хотя его жизненные принципы отличались от моих, и я так и не стал тем лидером, каким он хотел меня видеть, он все равно делал все, что мог, чтобы нас защитить.

Я отбросила окровавленную ткань и развернула второй квадратик — ткань в нем была сухая, я прижала ее к ране. Развернув липкую ленту, я оторвала кусок и прилепила поверх повязки.

— Тебе не обязательно защищать его передо мной, Зик. — Мои мысли обратились к Кэнину. — Я знаю, что это такое — скучать по кому-то. Чувствовать, что ты просто… шатаешься по свету, потерянный. И так хочется, чтобы он появился тут, хотя бы на мгновение, просто чтобы указать тебе, куда идти.

Зик молчал, пока я аккуратно закрепляла концы ленты.

— Этот вампир, — сказал он, когда я почти закончила перевязку, — Кэнин. Он… много для тебя значит, верно? То есть… судя по твоим словам, он не просто кровосос, который тебя обратил.

— Кэнин — он… — Я помедлила, раздумывая. Было трудно объяснить мои отношения с вампиром-Мастером. Ну да, он был моим господином, но еще он был моим учителем, наставником и… моим другом. — Все сложно, — наконец сказала я, приглаживая последний кусок ленты. — Я не стала бы называть его своим приемным отцом или как-то так, но… думаю, он мне как родной.

— Я понимаю. — Зик повернулся ко мне.

Я встретила взгляд его голубых глаз — он стал мягче, в нем отразилась некая борьба. Как будто он пытался разглядеть меня как следует, увидеть по-настоящему, обрести девочку, которую знал. Не вампира, не чудовище, не существо, которое только что вскрыло человеку глотку, а ту, что скрывалась за ними. Он заговорил очень тихо, хмуря брови, словно от боли.

— Элли, я никогда не прощу Шакала за то, что он сделал с моей семьей, — твердо сказал Зик, глядя мне в глаза. — Я знаю, что должен, так меня учили, но… я не могу. У меня перед глазами до сих пор стоят Джеб, Дэррен и Рут, и все, кто не выжил, и я хочу одного — вонзить кол ему в сердце и отправить его в ад, где ему самое место. Возможно, так нельзя, возможно, думая подобным образом, я тоже становлюсь монстром, но только так я смогу спокойно жить в мире, где существует Шакал. Но ты и я… — продолжил Зик, вглядываясь в мое лицо. — Может быть, мы сумеем… начать все заново. Оставить прошлое позади и попробовать снова. Я не хочу драться с тобой — я знаю, у тебя были причины привести сюда Шакала, и я попытаюсь отнестись к этому с уважением. Пусть даже я не могу его простить.

— Я тоже не хочу с тобой драться, — пробормотала я, опуская глаза, чтобы не видеть его голый мускулистый торс так близко. Я заметила несколько бледных шрамов на его груди — они были совсем не похожи на кошмар на его спине, — и внутри у меня все сжалось. — Я все равно вампир, Зик. Мне все равно надо кормиться и пить кровь, и я могу еще кого-то убить, ты это знаешь.

— Знаю. — Зик придвинулся ко мне, не вплотную, но я могла ощущать тепло его кожи, чувствовать, как он пытается поймать мой взгляд. — А я все равно продолжу ненавидеть вампиров за все, что они сотворили. Я буду делать все возможное, чтобы помогать людям здесь, но… это не значит, что я ненавижу тебя, Элли.

Я подняла на него глаза. Зик тихо, грустно улыбнулся.

— Раньше все было таким черно-белым, — признал он, чуть пожав плечами. — Учение Джеба почти не оставляло места полутонам. Но теперь я куда лучше понимаю вампиров. И я знаю, что ты, по крайней мере, до сих пор пытаешься быть другой. Не такой, как они. Я в это верю.

— Откуда ты знаешь? — возразила я. Отчасти я не понимала, что делаю. Зик наконец-то произнес слова, которых я так от него ждала, — что я не такая, как другие вампиры, что я другая. Но голос разума подсказывал, что я встаю на опасную дорогу, что Зик должен бояться и ненавидеть меня, что я все равно вампир, который может в любой момент потерять контроль над собой, и тогда Зик погибнет. В ушах зазвучали издевательские слова Шакала: «Ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец-то осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?» — Может, я просто тебя использую, — продолжила я, а в голове у меня так и шла битва. Я разрывалась между иррациональным желанием сжать Зика в объятиях и стремлением оттолкнуть его для его же блага. Отпугнуть его от чудовища, которое до сих пор побуждало меня разорвать его на части. — Может, Джеб был прав. Откуда ты знаешь, что я не такая, как другие вампиры?

Голос Зика не дрогнул.

— Я знаю это потому, — спокойно сказал он, — что, будь ты как другие, я умер бы той ночью в башне Шакала.

— Ой, я вас умоляю, — вмешался в разговор третий, нелюбезный голос. — Меня, кажется, сейчас вывернет.

Мы отпрянули друг от друга, и в туннель, ухмыляясь и осматривая последствия побоища, вошел Шакал.

— Что ж, вы двое оставили за собой отличный след, — заметил он, переступая через тело одного из убитых мной людей. — По крайней мере, отыскать вас было нетрудно, однако я чувствую себя несколько обделенным. В следующий раз, когда решите устроить кровавую баню, хотя бы приглашение мне отправьте, чтобы я знал, что вам на меня не наплевать.

Он усмехнулся, а Зик тем временем поднял с пола рубашку и бронежилет и быстро надел их.

— Итак, раз уж вы закончили миловаться посреди расчлененки, может, пойдем к Государю?

Я поднялась по лестнице, отпихнула решетку в сторону и выбралась из канализации. Выпрямившись, почувствовала, как шуршащий в высокой траве ветер шевелит мои волосы, скользит по коже — будь я жива, то отметила бы, что он неприятно холодный. По воздуху летел, завиваясь вокруг нас, снег, а земля была припорошена белым.

Я осторожно огляделась. С трех сторон нас окружали старые приземистые дома. Задушенные сорняками, они постепенно превращались в груды щебня. Площадка, на которой мы стояли, некогда была парковкой, но совершенно заросла, и сейчас лишь в нескольких местах сквозь траву и тонкий слой снега проступал асфальт.

Повернувшись, я увидела мерцающие огни вампирских башен — они грозно возвышались над крышами остальных строений, еще никогда я не наблюдала их так близко. Я прикрыла глаза — и почувствовала зов, он тянул меня прямо к башням.

Кэнин, я иду. Держись.

— Я тут немного осмотрелся, — сообщил Зик, тоже поднимаясь на поверхность. Пистолет и мачете были при нем, но колья он оставил в туннелях. Пожалуй, умный ход — вампы, домашние люди и охранники не обрадуются человеку, столь очевидно оснащенному для убийства кровососов. — После того как вы пошли спать, до нападения людей-кротов. Примерно каждые полчаса тут проходит патруль, но в остальном тихо. В центре, правда, по-другому. Много людей, и, думаю, вампиры там тоже есть. Вокруг тех трех зданий ограждение, — Зик показал на башни, — и, похоже, охранники проверяют всех, кто входит и выходит из ворот. Совсем близко подобраться я не смог — там часовые с собаками по периметру, меня могли унюхать, и рисковать было нельзя.

— Итак, — задумчиво пробормотала я, не обращаясь ни к кому конкретно и снова глядя на вампирские башни. Вот мы и здесь, за стеной, на границе владений Государя. — Как мы попадем внутрь?

— Надо все проверить, — предложил Зик. — Посмотреть, нет ли дыр в ограждении или перерывов у патрулей. Может быть, мы сумеем проскочить.

Шакал пинком возвратил решетку на место и фыркнул.

— Никуда вы не проскочите, — издевательски заметил он, поворачиваясь к нам. — Даже если вы проскользнете мимо пропускного пункта, охранников и домашних, вы попадете в логово Государя этого города. Думаете, в тех башнях только хилые людишки сидят? — Он покачал головой. — Там повсюду ковен Салазара, вампирская элита, его лично отобранная гвардия.

— Тогда как мы найдем Кэнина? — рявкнула я, чувствуя, что время моего господина на исходе. — Мы должны как-то пробраться внутрь. Что ты предлагаешь — постучаться в парадную дверь?

— Вообще-то, — сказал Шакал, — именно так мы и поступим.

Мы с Зиком уставились на него в изумлении и ужасе.

— Ты шутишь, — наконец произнес Зик. — Они нас ни за что не впустят. Я Неотмеченный, а вы оба пробрались в город под Стеной. Сразу станет понятно, что мы здесь незаконно.

— Не говоря уже о том, что Салазар ненавидит весь род Кэнина, — добавила я. — На тот случай, если ты забыл, когда я была тут в последний раз, Салазар пытался убить нас с Кэнином. Помнишь — охранники, фургоны, стрельба через каждые пятьдесят футов?

Шакал хохотнул.

— Ах ты маловерная, — вздохнул он и пошел через парковку, сделав нам знак следовать за ним. — Думаешь совсем как человек. Печально. Не забывай, я в этих вампирских делах варюсь уже давно. Просто предоставьте действовать мне и постарайтесь держать рот на замке.

Мы опасливо двинулись за Шакалом, выбрались с парковки на потрескавшийся тротуар и пошли в центр города. Путь нам освещали мерцающие фонари, правда, многие были разбиты или то и дело гасли. Улицы оказались чище, чем на Периферии, — меньше куч щебня, меньше растительности повсюду, остовы машин не загораживали проход. Здания по обе стороны дороги были полуразрушенные, заброшенные и пустые, но чем ближе мы подходили к центру, тем светлее становилось вокруг. Один раз я обернулась и в проеме между домами разглядела Внутреннюю стену — темную, пустынную. За стеной была Периферия. Что за безумие сейчас творится на улицах моей бывшей родины?

Шакал не останавливался и не замедлял шага. Он шествовал посередине дороги, словно она принадлежала ему лично, плащ развевался за его спиной. Шакал и бровью не повел, когда из-за угла на нас вышли шестеро вооруженных патрульных.

Я напряглась, а рука Зика потянулась к пистолету, но патрульные, увидев нас, отошли в сторону и отвернулись. Потрясенная, я смотрела, как они переходят дорогу, чтобы избежать встречи с нами, и вдруг поняла, как мы выглядим: двое вампов и вооруженный человек шагают по улицам Внутреннего города, словно так и надо. И теперь ход мысли Шакала сделался мне понятен. Разумеется, охранники не стали задавать нам вопросов — мы были вампирами. Любой, кто рискнул бы что-то высматривать и вынюхивать рядом с Внутренним городом, немедленно вызвал бы подозрение и привлек к себе внимание, но, когда клыкастый кровосос у всех на виду идет по улице, любой человек — домашний, охранник или обычный рабочий — посторонится.

Я ждала, что Шакал даст людям пройти и мы продолжим свой путь к воротам. Но вампир резко изменил направление и двинулся прямо к охранникам, во всей его фигуре читалась агрессивная уверенность.

Патрульные остановились — в глаза Шакалу они не смотрели, но явно насторожились.

Шакал схватил главного патрульного за воротник, прижал к стенке и оскалился ему в лицо.

— Ваш Государь не очень-то вежлив, — прорычал Шакал. Остальные патрульные отпрянули, не зная, что делать — доставать оружие или бежать. Мы с Зиком застыли на месте, ошарашенные не меньше, но старались не подавать виду. — Мы, значит, пытаемся вести себя прилично и учтиво и представиться Салазару, а он запирает все ворота в Стене. Нам пришлось ползти по канализации, чтобы сюда добраться, — ты понимаешь, какая это мерзость, человек? — Глядя на его устрашающие клыки, патрульный побледнел, казалось, он вот-вот упадет в обморок. — И какого черта творится на Периферии? Кровяные мешки посходили с ума — они даже попытались напасть на нас! Салазар вообще потерял контроль над этим местом?

— С-сэр! — Патрульный попытался отдать честь, не слишком удачно — руки у него так тряслись, что он еле мог их поднять. — Прошу прощения, сэр, на Периферии наблюдаются некоторые проблемы…

— Это я заметил, человек. — Шакал снова оскалился — патрульный дернулся, стукнувшись затылком о стену. — Я хочу знать, почему Салазар до сих пор со всем не разобрался.

— Сэр, заверяю вас…

— Твои заверения ничего для меня не значат. — Шакал резко отпустил патрульного — тот сполз по стене. — Я хочу видеть Салазара. Я требую аудиенции у твоего Государя. Отведи меня к нему немедленно.

— Сэр… — Вид у патрульного был совершенно несчастный и перепуганный. — Я не обладаю такого рода полномочиями…

— Невероятно. Как этот город вообще стоит? — прорычал Шакал, бросив презрительный взгляд на нас с Зиком. Повернувшись к остальным патрульным, он вздохнул и изобразил, как пытается сохранять терпение: — Тогда скажи мне, человек, кто обладает подобными полномочиями?

— Это… помощник Государя, сэр. Его домашний человек. Он принимает посетителей Государя.

— Что ж, тогда, — сказал Шакал, придвигаясь к патрульному, — лучше тебе поскорее с ним связаться, ты так не думаешь?

— Слушаюсь, сэр! — Патрульный отлип от стены: судя по виду, он был рад переложить возникшую проблему на кого-то другого. — Я свяжусь с ним немедленно. Пожалуйста, следуйте за мной.

Шакал обернулся ко мне и усмехнулся. Мы пошли вслед за патрульными к вампирским башням.

— Вот видишь, — шепнул Шакал, — когда ведешь себя как вампир, люди так к тебе и относятся. И нечего ломать комедию, пробираясь куда-то тайком. Они — овцы, а мы — волки, и они это знают.

— Так вот на что похожа жизнь в вампирском городе, — холодно бросил Зик.

Шакал фыркнул.

— Огорчился, кровяной мешок? Считаешь, я слишком круто обошелся с человеком? — Он усмехнулся. — Привыкай. Это наш город, и мы здесь делаем что хотим. Все люди здесь принадлежат нам.

— Не все, — твердо сказал Зик.

В другой раз я встала бы на его сторону и объяснила Шакалу, что в вампирском городе есть люди, которые не подчиняются кровососам и живут свободно, — я была одной из них, — но я не хотела начинать ссору на вражеской территории. Только не сейчас, когда мы стремительно приближались к ограде, окружавшей башни Государя. Мне становилось все тревожнее и тревожнее. Если бы мое сердце еще могло биться, оно бы сейчас грозило выскочить из груди. Здесь были владения Государя, вампира-Мастера, железной рукой правящего городом. И кроме того, в этих башнях повсюду были сильнейшие вампиры Нью-Ковингтона — ковен Государя. Столько кровососов. Если Шакал не понимал, что делает, значит, мы направлялись в смертельную ловушку.

— Что ты собираешься делать, когда мы попадем внутрь? — резко спросила я Шакала. Мне внезапно захотелось узнать его план, если, конечно, таковой у него был и мы не действовали наобум. — Ты же знаешь, что, если Салазар поймет, кто мы такие, он попытается оторвать нам головы, чтобы украсить ими свой кабинет.

— Расслабься, сестра. — Шакал вздернул бровь. — Если только Салазар не встречал тебя раньше, он ни за что не догадается, кто ты такая, — ты для него будешь просто очередным бродячим вампиром-дворнягой. И меня он тоже не знает. Не волнуйся, я в курсе, как работает голова у Государя. Мы войдем к нему, наплетем чего-нибудь о том, что просто проходили мимо, закатим небольшую сцену — ведь мы теперь не можем покинуть город, — это его разозлит, но вряд ли настолько, чтобы вышвырнуть нас вон. У вампиров есть свои правила гостеприимства, а эти Государи жутко гордые засранцы. Вероятнее всего, Салазар извинится за состояние города, предложит нам остаться в его башне, пока кризис не будет устранен, и мы сможем сколько угодно искать Кэнина. Плевое дело.

— Какое-то слишком плевое, — пробормотал Зик, и я согласилась.

Шакал закатил глаза:

— Ну, если у вас двоих есть план получше, я с радостью послушаю.

Мы уже почти пришли, вокруг было полно охранников и людей — те выстроились в очередь, чтобы пройти через пропускной пункт. Там охранник требовал показать татуировку — обычно она располагалась на внутренней стороне запястья. Охранник подносил к татуировке сканер, внимательно изучал результат и давал знак проходить. Я прикусила губу, чтобы не оскалиться от омерзения. До того как меня обратили, именно этому я всеми силами сопротивлялась — лишь бы не стать рабом кровососов. Только бы не принять клеймо, означающее, что я дойная кровяная корова, вещь, собственность Государя. Тогда я не жалела о том, что я Неотмеченная, хотя было бы куда проще принять-таки клеймо, согласиться на пищу, защиту и более легкую жизнь. Теперь, оглядываясь назад, я невольно задумалась. Я никогда не была по-настоящему свободной в Нью-Ковингтоне. Конечно, я не сдавала кровь, но все равно жила в ловушке, в постоянном страхе, всецело завися от вампиров. Стань я Отмеченной, это означало бы, что вампиры победили, но мне не пришлось бы рыскать на развалинах в поисках еды в ту ночь, когда на меня напали бешеные. В ту ночь, когда я умерла.

Так что хуже? Сдаться кровососам, позволить им обращаться с собой как с рабой и дойной коровой или самой превратиться в чудовище?

Хватит думать об этом, Эллисон. Это не имеет никакого значения — ты уже сделала свой выбор.

— Ну а нам что делать? — спросил Зик Шакала, когда на нас зарычали две большие собаки на поводках. До ворот и до входа в вампирское логово оставалось всего несколько ярдов. — Они поймут, что я человек, Неотмеченный и вооруженный. За это тут, кажется, убивают? Или ты именно на это надеешься?

— Парень, у меня все схвачено. Доверься мне. — Шакал бросил на нас самодовольный взгляд. — Просто прими суровый вид.

Довериться Шакалу. Это не походило на хороший план, но тут мы ничего поделать не могли. Патрульные довели нас до пропускного пункта, и их начальник заговорил с охранником. Человек в униформе, прищурившись, посмотрел на нас из своей будки. Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как просыпается вечный Голод. Столько людей…

Человек вышел из будки и зашагал к нам, строго поджав губы. Вслед за ним двинулись еще двое солдат с большими винтовками. Шакал надменно ждал, сердито поглядывая на них.

— Сэр, — поприветствовал нас охранник с видом человека, уверенного в собственной важности. — Добро пожаловать в Нью-Ковингтон. Прошу прощения за нынешнее состояние города. Как я понимаю, вы желаете встретиться с помощником Государя?

— Нет, — ответил Шакал, смерив охранника уничижительным взглядом. — Я не хочу встречаться с домашним человеком Государя. Я хочу видеть Салазара лично. Но если этот жалкий человечишка — единственный способ к нему попасть, я проявлю вежливость и буду соблюдать правила. Чего я не понимаю, так это почему я стою здесь и говорю с тобой.

Последнее слово Шакал подчеркнул, сверкнув клыками, — охранник отпрянул и побледнел.

— Ну, понимаете ли, с-сэр, — запинаясь, проговорил он, неодобрительно покосившись на Зика, — неотмеченным людям запрещено появляться во Внутреннем городе. Если он с Периферии, то, боюсь, мы должны немедленно поместить его в карантин. Он может быть заражен, а мы не можем допустить распространения болезни в городе, не говоря уже о башнях. Я вынужден попросить вас передать человека нам.

Я напряглась, из горла рвалось рычание, я едва сдерживала желание метнуться к охраннику и выхватить из ножен меч. Зик позади меня застыл, мрачный, но не удивленный. Он словно ожидал этого. Охранник подал знак двоим солдатам, и они двинулись к Зику. Тут уже я зарычала, обнажив клыки, готовая броситься между ними, но слова Шакала заставили всех остановиться.

— Только троньте его, и я оторву вам головы. — Голос у Шакала был спокойный, он не двинулся с места, но к подобным угрозам из уст вампира поневоле относишься серьезно. Солдаты спешно попятились. Охранник забормотал что-то в знак протеста, но Шакал шагнул вперед, навис над ним, и возражения иссякли. — Скажи мне, человек, — тихо, угрожающе произнес вампир, — что говорит закон об изъятии у вампиров домашних?

Зик напрягся, хотя охранники этого не заметили — их вниманием всецело завладел Шакал. Я заметила, как на лице Зика промелькнул гнев, но он ничего не сказал, а Шакал меж тем придвинулся ближе к охраннику.

— Ну?

Человек с усилием сглотнул:

— Под страхом смерти никому не дозволяется прикасаться к особо отмеченному помощнику без прямого разрешения его владельца, сэр.

— А ты видишь на нем отметку Салазара?

— Нет, сэр.

— Тогда уйди прочь с моей дороги, — проговорил Шакал все тем же негромким зловещим голосом, — пока я не вырвал сердце из твоего наглого тела и не съел его у тебя на глазах. Я и так уже потерял здесь достаточно времени.

Человек был не настроен спорить. Лицо его стало совсем белым, а вся самоуверенность ушла вместе с храбростью.

— Отведите наших гостей в кабинет мистера Стивена, — приказал он солдатам. — Проинформируйте его обо всем. Он сейчас, должно быть, у Государя, так что сообщите ему, что это важно.

— Так точно, сэр! — Солдаты шагнули вперед и отвесили Шакалу легкий поклон. — Пожалуйста, следуйте за нами, сэр. — Они немедля развернулись и направились к башне, а охранник сделал нам знак следовать за ними.

Невероятно. Мы миновали ворота, и драться не пришлось. Никого не пришлось убивать, спасая Зика. Шакал сумел все провернуть. У меня бы так не вышло — думаю, я не смогла бы. И я до сих пор была в шоке от того, что Шакал заступился за Зика. Он не позволил солдатам забрать его, хоть его настойчивость и могла помешать нам попасть внутрь.

Зик молчал, лицо у него было задумчивое — похоже, он тоже был потрясен.

Солдаты сопроводили нас через дорогу, потом мимо нескольких скромных строений на углу, а затем мы оказались перед широкой бетонной лестницей, ведущей к большим двойным дверям — входу в первую башню. Еще один охранник открыл нам, и мы вошли в просторный вестибюль — черно-зеленые колонны выстроились вдоль стен, а прямо перед нами стоял огромный деревянный стол. Здесь нас ждал еще один пропускной пункт — пара людей, что явились раньше нас, подставляла татуировки под сканер, чтобы проследовать дальше. «Сколько же охраны требуется Государю? — подумала я, когда охранники за столом смерили нас настороженнми взглядами. — Он и правда такой параноик или это из-за ситуации на Периферии? Вообще-то вампиру-Мастеру, главе города, не пристало бояться, что в башню к нему заберется парочка людей-проходимцев — или даже вампиров-проходимцев».

Светловолосая женщина в деловом костюме ждала нас — она махнула охранникам, чтобы те нас пропустили. Когда мы подошли, она поклонилась и широко улыбнулась Шакалу. Я слышала, как колотится в груди ее сердце, и ощущала запах ее страха, хотя она хорошо его скрывала. В общем-то, здесь от всех людей несло страхом.

— Добро пожаловать в башню Государя, сэр, — объявила женщина, а Шакал окинул ее взглядом с ног до головы и похотливо ухмыльнулся. — Я секретарша мистера Стивена, и, если вы последуете за мной, я отведу вас к его кабинету. Мистер Стивен сейчас на совещании, но он придет, как только сможет освободиться.

— Лучше бы ему освободиться поскорее, — рыкнул Шакал.

На лице секретарши не дрогнул ни один мускул, но сердце ее забилось сильнее, а каблучки, когда она повела нас дальше, выбивали тревожную дробь.

Я переключила внимание, настроилась на поиск.

Здесь. Я почувствовала его, очень близко, но… внизу. Где-то под башней, он едва держался в сознании.

Не сдавайся, Кэнин. Мы уже рядом.

Из ярко освещенного вестибюля секретарша, ритмично цокая каблуками по плитке, повела нас в лабиринт длинных сумрачных коридоров. Здесь было по большей части пусто. Из-под дверей и из других коридоров не пробивался свет, из людей нам встретилась лишь одна женщина со шваброй — она терла пол.

В башне царил почти такой же холод, как снаружи, — изо рта Зика вылетали клубы пара. Мы шли по лабиринту все дальше и дальше, тени сгущались вокруг нас. Башня была местом суровым и мрачным, хоть я никогда и не видела более чистого и ухоженного здания.

Перед нами открылась дверь, и из нее вышли двое вампиров в деловых костюмах. Оба высокие и бледные, прически волосок к волоску, на одежде ни пятнышка. Когда они заметили нас, я напряглась. Секретарша, проходя, склонила голову, но вампиры не обратили на нее никакого внимания — чуть улыбаясь, сверкая глазами, они смотрели на нас. Я была готова выхватить из ножен меч, если они нападут, однако нам спокойно дали пройти. Интересно, это были вампиры второго типа, о которых рассказывал мне Кэнин, вампирская знать? И что они делали всю ночь в этой жуткой башне? Кэнин успел кое-что мне поведать о вампирской политике перед тем, как мы расстались, — постоянные интриги и подковерная борьба за место на иерархической лестнице, неустанные попытки приблизиться к Государю. Тогда мне было не особо интересно — я не собиралась иметь никаких дел с городскими вампами. Теперь я жалела, что слушала так невнимательно.

— Сюда, пожалуйста. — Секретарша открыла дверь, что вела в просторный ухоженный кабинет. — Мистер Стивен скоро придет.

Стараясь сдержать неприязнь, я огляделась. Домашние люди, конечно, были предателями собственного рода, но заботились о них отлично. Под ногами у меня расстилался мягкий пушистый ковер, окна, спасая от холода, прикрывали плотные занавески. В углу, окруженный полками с папками, стоял массивный, отполированный до блеска стол из красного дерева. Здесь было теплее, гораздо теплее, чем в коридорах, возможно, потому что в мраморном камине жизнерадостно поблескивало пламя. Меня потрясло, что вампиры разрешили в своем здании открытый огонь, пусть даже укрощенный, но, наверное, они не хотели, чтобы их отборные слуги замерзли насмерть.

У дальней стены стоял потертый кожаный диван с аккуратно сложенными подушками и одеялом, словно домашний спал здесь, и спал часто. Мое внимание привлекла книга, лежащая обложкой вверх на подлокотнике. Я ничего не смогла с собой поделать — подошла ближе, наклонилась, чтобы прочесть название. «О мышах и людях». Джон Стейнбек. Подняв глаза, я увидела полку в углу у окна. Она была полна книг — я в жизни столько не видела. И на короткое мгновение мной овладела зависть. Когда я была Элли-периферийкой, то точно так же собирала книги везде, где только могла их найти. Разумеется, на Периферии владеть книгами было строго запрещено. Хозяева-вампиры не хотели, чтобы их скотина читала, — если бы мы знали, какой была жизнь раньше, в головах у нас могли зародиться разные мысли. Но одним из главных моих секретов было то, что я умела читать. Мама научила меня, пока была жива, и я ужасно гордилась своим достижением. Этого вампиры не могли у меня отобрать.

Однако, когда Кэнин меня обратил, книжное собрание пришлось бросить, и его сожгли двое людей, которые перебрались в мой старый дом. Плоды многолетних трудов исчезли за несколько секунд.

Но домашние люди могли читать без страха. Они могли собирать книги в свое удовольствие, не пряча их от любопытных глаз. Им не надо было изворачиваться из последних сил, чтобы не окочуриться с голоду или прижиматься к другу под грязным одеялом, чтобы не замерзнуть насмерть. Нет, у них было все, что нужно, и заплатить за это надо было всего-то предательством своего рода.

Приятно, наверное.

— Мне все равно кажется, что это плохая идея, — сказал Зик у меня за спиной. — В коридоре были вампиры. Если Государь поймет, кто мы такие, мы не сможем даже из здания выбраться, не говоря уже о том, чтобы попасть обратно на Периферию.

— Кончай дергаться, — ответил Шакал, усевшись в одно из кресел и задрав ноги на стол. — Повторяю, Салазар понятия не имеет, кто мы такие. И никто здесь понятия не имеет. И лучше вести себя так, будто нам тут самое место, чем что-то разнюхивать украдкой, чтобы нас на этом поймали. Так что расслабься, домашний. — Я различила ухмылку в его голосе и почти почувствовала, как ощетинился Зик. — Мы вампиры. Что может пойти не так?

Кое-что на книжной полке привлекло мое внимание. Яркое пятно среди темных сдержанных обложек. Почему-то меня к нему потянуло. В глубине сознания что-то зашевелилось — я обошла диван и приблизилась к полке. Когда я потянулась к тонкой книжке, смутное ощущение превратилось в дурное предчувствие.

— Элли? — позвал Зик, хотя я едва его слышала — мои пальцы коснулись корешка. — Что ты делаешь?

Я сняла книгу с полки — и в голове стало пусто, а в животе похолодело. Разноцветные звери танцевали на обложке детской книжки с картинками — я знала ее как свои пять пальцев. В отличие от остальных книг на полке, эта была грязная, потрепанная, заплесневелая с одного уголка. Я мгновенно узнала ее. Это была мамина книга, та, которую она читала мне сотни раз, та, о потере которой я жалела сильнее всего. Холод распространился из живота на все тело. Если книга здесь, это может означать лишь одно… Дверь скрипнула, послышались шаги, а затем — до боли знакомый голос.

— Благодарю за ожидание. Я мистер Стивен, помощник Государя Салазара. Как я понимаю, вы хотите, чтобы Государь принял вас?

Я медленно повернулась, и мои глаза встретились с бледно-голубыми глазами Шеста.