Первые снаряды врезались в деревья, взрывая облака веточек, хвои и листьев. Птицы с криком вспорхнули в рассветное небо. Мятежники использовали цепные ядра и книппели, которые, свистя, кромсали ветви и выбивали фонтаны земли и осколки камня там, где ударяли в склон утеса.

— Боже милостивый, — выдохнул капитан Арчибальд Кэмпбелл. Горец, командовавший пикетами на утесе, в ужасе уставился на десятки баркасов, которые теперь появлялись из тумана и гребли к его позиции. В центре, неуклюже подгоняемая людьми с непомерно длинными гребками, к берегу подкрадывалась шхуна с палубой, забитой людьми. Два вражеских военных корабля встали на якорь у самого берега, и эти корабли, все еще темневшие силуэтами в дыму и тумане, теперь били по утесу. «Хантер» нацелил на красномундирников девять четырехфунтовых орудий, а «Скай Рокет» имел в своем бортовом залпе восемь таких же небольших пушек, но, хотя орудия были малы, их косящие снаряды били с оглушающей жестокостью. Кэмпбелл, казалось, застыл. Под его командованием было восемьдесят человек, большинство из которых были разбросаны по склону утеса, там, где крутизна сменялась более пологим подъемом.

— Приказать людям лечь, сэр? — предложил сержант.

— Да, — ответил Кэмпбелл, едва осознавая, что говорит.

Корабельные пушки теперь стреляли более беспорядочно, так как быстрые расчеты опережали медленных. Каждый выстрел был ударом по ушам и озарял утес внезапной вспышкой света, которую почти мгновенно гасил пороховой дым. Кэмпбелла трясло. В животе поднялась муть, во рту пересохло, а правая нога неудержимо дрожала. Шли сотни мятежников! Окутанное туманом море темнело в тени утеса, но он мог различить блеск весел под орудийным дымом и увидеть серый свет, отражающийся от штыков. Веточки, раздробленная кора, листья, шишки и хвоя дождем сыпались на пикет, пока выстрелы рвали деревья на утесе. Цепное ядро разнесло в щепки сгнивший упавший ствол. Горцы, стоявшие ближе всех к Кэмпбеллу, с тревогой смотрели на своего офицера.

— Послать весточку генералу Маклину, сэр? — стоически предложил сержант.

— Идите, — выпалил команду Кэмпбелл. — Да, идите, идите!

Сержант повернулся, и книппель ударил его в шею. Он срезал его напудренную косичку, отсек голову от туловища, и в сером сумраке рассвета брызги крови вспыхнули необычайно ярко, словно рубиновые капли, которым рассеянный туманом солнечный свет, пробивавшийся сквозь деревья на востоке, придал особое сияние. Струя крови ударила вверх и, казалось, подбросила голову, которая повернулась так, что, казалось, сержант с укором смотрит на Кэмпбелла, который издал тихий крик ужаса, а затем невольно согнулся пополам, и его стошнило. Залитая кровью голова глухо ударилась о землю и скатилась на несколько футов по склону. Еще одно цепное ядро с воем пронеслось над головой, разбрасывая ветки. Взвизгнули птицы. Какой-то красномундирник выстрелил из мушкета вниз, в орудийный дым и туман.

— Не стрелять! — слишком пронзительно крикнул Кэмпбелл. — Не стрелять! Ждать, пока они будут на пляже!

Он сплюнул. Во рту было кисло, а правая рука подергивалась. На его мундире была кровь, а на ботинках — рвота. Обезглавленное тело сержанта содрогалось, но наконец замерло.

— Какого черта он не приказывает открыть огонь? — вслух удивился лейтенант Джон Мур, находившийся на левом фланге шотландцев.

Он командовал двадцатью двумя «гамильтоновцами», расположенными у Дайс-Хед, где склон был самым крутым. Его пикет лежал прямо между приближающимися лодками и небольшой британской батареей на вершине утеса, и Мур был полон решимости защитить эту батарею. Он наблюдал за приближением врага и одновременно оценивал себя, критическим внутренним взором. Вражеское цепное ядро врезалось в дерево не далее чем в пяти шагах, и щепки коры осыпали Мура, словно дьявольский град. Он знал, что должен бы испугаться, но, по правде говоря, страха особо не чувствовал. Да, он ощущал тревогу, поскольку никто не хочет умирать или быть раненым, но вместо парализующего ужаса Мур чувствовал нарастающее воодушевление. «Пусть идут, ублюдки», — подумал он, а затем понял, что самоанализ поглотил его, и он стоит в молчаливом оцепенении, пока его люди ищут в нем опору. Заставив себя медленно пройти вдоль края утеса, он вынул шпагу и взмахнул тонким клинком, задев густой подлесок.

— Как любезно со стороны врага подстричь для нас деревья, — сказал он. — Вид стал лучше, не находите?

— Эти мерзавцы хотят подстричь не только деревья, — пробормотал рядовой Нилл.

— Не знаю, заметили ли вы кое-что, сэр, — тихо сказал сержант Макклюр.

— Говорите, сержант. Просветите меня с утра пораньше.

Макклюр указал на приближающиеся лодки, которые становились все отчетливее, выплывая из сгущенного дымом тумана.

— Те ублюдки в форме, сэр. Похоже, они бросили на нас своих лучших. А вот те негодяи, что севернее, — он указал на баркасы, шедшие чуть дальше, — одеты как попало. Сборище бродяг, на первый взгляд.

Мур вгляделся на запад, затем посмотрел на лодки, что шли севернее.

— Вы правы, сержант, — сказал он.

В лодках, что были ближе, он различил белые перевязи на фоне темно-зеленых мундиров морпехов и предположил, что это форма полка из Континентальной армии генерала Вашингтона.

— Они бросают на нас свои лучшие войска, — громко сказал он, — и их сложно в этом обвинять.

— Сложно?

— Им придется атаковать самый грозный полк британской армии, — весело ответил Мур.

— О да, все мы, двадцать два человека, — сказал Макклюр.

— Если бы они знали, с кем им предстоит столкнуться, — произнес Мур, — то тут же развернулись бы и погребли прочь.

— Разрешите им сообщить, сэр? — спросил Макклюр, потрясенный бравадой молодого офицера.

— Давайте лучше убьем их, сержант, — сказал Мур, но его слова потонули в треске. Над головой пронеслось цепное ядро, осыпав пикет шишками и хвоей.

— Не стрелять! — крикнул с центра утеса капитан Арчибальд Кэмпбелл. — Ждать, пока они окажутся на пляже!

— Чертов дурак, — проговорил Мур.

И так, с обнаженной шпагой, под обстрелом мятежных бортовых залпов, он шел вдоль утеса и смотрел, как приближается враг. Битва, наконец, настигла его, и за все свои восемнадцать лет Джон Мур никогда ещё не ощущал себя настолько живым.

* * *

Уодсворт поморщился. Весла вздымали брызги воды, и капли летели ему в лицо. Пусть был июль, но воздух оставался холодным, а вода была ещё холоднее. Он дрожал в своем мундире Континентальной армии и молился, чтобы никто из морпехов не принял эту дрожь за страх. Капитан Уэлч рядом с ним выглядел совершенно невозмутимым, словно лодка везла его по какому-то будничному поручению. Израиль Траск, юный флейтист, ухмылялся на носу баркаса, то и дело оборачиваясь, чтобы взглянуть на утес, где не было видно ни одного врага. Утес вздымался от пляжа на двести футов, большая часть склона была почти отвесной, но в тумане он казался еще выше. Деревья трещали под ударами книппелей и цепных ядер, над вершиной кружили птицы, но Уодсворт не видел ни красномундирников, ни дымков, выдававших мушкетный огонь. Туман просачивался сквозь высокие ветви. Головные лодки уже вошли в зону досягаемости мушкетов, но враг по-прежнему не стрелял.

— Ты останешься на берегу, парень, — сказал Уэлч Израилю Траску.

— А мне нельзя… — начал было мальчик.

— Останешься на берегу, — повторил Уэлч и, с лукавым видом взглянув на Уодсворта, добавил: — С генералом.

— Это приказ? — с усмешкой спросил Уодсворт.

— Ваше дело заключается в том, чтобы отправлять лодки обратно за новыми людьми и направлять этих людей туда, где они нужны, — сказал Уэлч, похоже, ничуть не смутившись тем, что указывает Уодсворту, что делать. — Наше дело — убить всех мерзавцев, что мы найдем на вершине склона.

— Если они там вообще есть, — сказал Уодсворт.

Лодка уже почти достигла берега, где слабо бились о берег небольшие волны, а враг все не оказывал сопротивления.

— Может, конечно, они спят, — сказал Уэлч. — Всё может быть.

И тут, едва нос лодки ткнулся в гальку, склон утеса взорвался грохотом и дымом. Уодсворт увидел вспышку пламени высоко над головой, услышал, как мимо просвистели мушкетные пули, увидел всплески там, где они ударили в море, и тут же морпехи с криками спрыгнули на берег. Другие лодки со скрежетом въехали на узкий пляж, который быстро заполнился людьми в зеленых мундирах, искавшими путь наверх. Морпех пошатнулся и отступил, его белая перевязь внезапно стала красной. Он упал на колени в неглубокий прибой и яростно закашлялся, и с каждым кашлем из него вырывалось все больше темной крови.

Джеймс Флетчер, сняв с плеча мушкет, подбежал к огромному гранитному валуну, наполовину перекрывавшему пляж.

— Здесь тропа! — крикнул он.

— Вы слышали! — взревел Уэлч. — За мной! А ну, пошли, негодяи!

— Начинай играть, парень, — сказал Уодсворт Израилю Траску, — задай нам хорошую мелодию!

Морпехи карабкались по склону, настолько крутому, что им приходилось закидывать мушкеты за спину и обеими руками цепляться за молодые деревца или камни. Мушкетная пуля ударила в камень и срикошетила высоко над головой Уодсворта. Морпех пошатнулся, его лицо превратилось в красную маску. Мушкетная пуля пробила ему скулу, и лоскут плоти теперь свисал на кожаный воротник. Уодсворт видел зубы мужчины сквозь рваную рану, но морпех оправился и продолжил подъем, издавая нечленораздельные звуки, пока над головой со вздохом не пронеслось цепное ядро, разнеся в щепки лиственницу. Уодсворт услышал чистый, высокий голос, приказывавший целиться ниже, и, вздрогнув, понял, что это, должно быть, вражеский офицер. Он выхватил пистолет и нацелил его вверх по крутому склону, но не видел цели. Одни лишь серо-белые клубы дыма, показывавшие, что враг находится примерно на полпути к вершине. Он крикнул командам баркасов возвращаться к транспортам, где ждали новые люди, а затем зашагал на север вдоль пляжа, и его сапоги захрустели по невысокому гребню из высохших водорослей и мелкого мусора, отмечавшему линию прилива. Он нашел с дюжину ополченцев, сгрудившихся под скальным уступом, и погнал их вверх по склону. Они смотрели на него как в тумане, но потом один из них резко кивнул, выбежал из укрытия, и остальные последовали за ним.

Новые лодки со скрежетом уткнулись носами в берег, и новые люди посыпались через борта. Вся длина узкого пляжа у подножия утеса теперь была заполнена людьми, которые бежали к деревьям и начинали подъем. Жужжали, шлепались в воду или ударяли в камень мушкетные пули, а пушки «Хантера» и «Скай Рокета» все так же грохотали и оглушали воздух своими злобными снарядами. Грохот пушек и мушкетов оглушал туманный берег, но Израиль Траск выводил свой дискант под орудийную перкуссию. Он наигрывал бравурный «Марш негодяев»[33], стоя на открытом пляже и, играя, во все глаза смотрел вверх, на утес. Уодсворт схватил мальчика за воротник, отчего музыка внезапно прервалась, и оттащил его за огромный валун, к морю.

— Оставайся здесь, Израиль, — приказал Уодсворт, решив, что за гранитной глыбой мальчик будет в безопасности.

У самой скалы в воде плавало тело, лицом вниз. На мужчине была куртка из оленьей кожи, и дыра на спине показывала, где смертоносная пуля вышла из тела. Труп накатывало на небольших волнах и снова уносило прочь. Туда-сюда, без остановки. Убитым был Бенджамин Голдтуэйт, который решил отринуть верность своего отца и сражаться за мятежников.

Капитан ополчения взобрался на вершину валуна и кричал своим людям, чтобы те лезли на утес. Враг, должно быть, заметил его, потому что по камню затрещали мушкетные пули.

— Вы сами тоже полезайте на утес! — крикнул Уодсворт капитану, и в тот же миг пуля ударила ополченцу в живот, и его крик превратился в стон. Он согнулся пополам, и кровь хлынула по его штанам. Он медленно повалился назад, и над ним внезапно взметнулась дуга крови. Он соскользнул по склону валуна и глухо шлепнулся в прибой рядом с трупом Бена Голдтуэйта. Глаза Израиля Траска расширились.

— Не обращай внимания на трупы, парень, — сказал Уодсворт, — просто играй дальше.

Джеймс Флетчер, которому было приказано держаться рядом с Уодсвортом, вошел в неглубокие волны, чтобы вытащить раненого офицера из воды, но в тот момент, когда он схватил мужчину за плечи, ему в лицо ударила струя крови, и раненый капитан забился в агонии.

— Эй, вы! — Уодсворт указал на нескольких матросов, собиравшихся грести обратно к транспортам. — Заберите этого раненого с собой! На «Хантере» есть хирург! Везите его туда.

— Кажется, он уже мертв, — сказал Джеймс, содрогаясь от крови, что брызнула ему в лицо и расплылась в прибрежных волнах.

— За мной, Флетчер, — сказал Уодсворт, — идёмте!

Он пошел по тропе за валуном. Слева от него ополченцы продирались сквозь густой подлесок, которым зарос утес, но Уодсворт чувствовал, что морпехи справа уже забрались гораздо выше по склону. Тропа шла наискось на юг по склону утеса. Это была не столько тропа, сколько едва заметный след, прерываемый корнями, кустарником и поваленными деревьями, и Уодсворту приходилось помогать себе руками, чтобы преодолеть самые трудные участки. Тропа сделала зигзаг обратно на север, и на повороте раненый морпех перевязывал себе окровавленное бедро полоской ткани, а чуть дальше лежал другой морпех, будто спал, с открытым ртом, но без видимых ран. Уодсворт почувствовал укол боли, глядя на лицо молодого человека. Такой молодой, такой красивый, и такая бессмысленная смерть.

— Он мертв, сэр, — сказал раненый морпех.

Мушкетная пуля глухо вонзилась в дерево рядом с Уодсвортом, обнажив свежую древесину. Он карабкался вверх по склону. Впереди уже совсем близко трещали мушкеты, и, перекрывая этот треск, ревел приказы Уэлч. Морпехи все еще продвигались вперед, но склон стал положе, освободив им руки для стрельбы. В деревьях раздался крик и резко оборвался.

— Не давайте мерзавцам передышки! — орал Уэлч. — Они бегут! Гоните их, гоните!

— Вперед, Флетчер! — крикнул Уодсворт.

Его охватило внезапное ликование. В смраде пороховой гари, отдающей тухлятиной, уже витал пьянящий запах победы. Он увидел красномундирника в деревьях слева от себя, навел пистолет и спустил курок. И хотя он сомневался, что попадет с такого расстояния, он испытал лютую радость, стреляя во врагов своей страны. Джеймс Флетчер выстрелил из мушкета вверх по склону, и отдача едва не сбросила его с тропы.

— Не останавливаться! — крикнул Уодсворт.

Высаживались все новые ополченцы. Они тоже почувствовали, что побеждают в этом бою, и с новым рвением карабкались наверх. Мушкеты теперь палили по всему утесу, и американские, и британские, наполняя деревья пулями и дымом, но Уодсворт чувствовал, что огонь американцев плотнее. Люди кричали друг другу, подбадривая, и восторженно улюлюкали, видя, как красномундирники отступают все выше и выше.

— Гоните их! — взревел Уодсворт.

Боже мой, подумал он, да ведь они побеждают!

Один из ополченцев вынес на берег американский флаг, и вид его вдохновил Уодсворта.

— Вперед! — крикнул он группе людей из округа Линкольн и ринулся вверх по склону.

Мушкетная пуля пронеслась так близко от его щеки, что ветер от ее полета мотнул его голову в сторону, но Уодсворт чувствовал себя неуязвимым. Справа он видел неровную цепь морпехов, их штыки поблескивали, пока они взбирались по более пологому верхнему склону утеса, а слева лес был полон ополченцев в куртках из оленьей кожи. Он услышал далекие боевые кличи индейцев на левом фланге американцев, затем ополченцы подхватили этот звук, и деревья наполнились жутким, пронзительным воплем. Огонь мятежников был гораздо плотнее мушкетной стрельбы врага. Два военных корабля прекратили пальбу, поскольку их бортовые залпы теперь представляли большую опасность для своих, чем для противника, но треск американских мушкетов не умолкал. Вершина утеса прошивалась пулями, и с каждым мгновением атакующие поднимались все выше.

К берегу на веслах подошла «Рэйчел», одна из самых маленьких транспортных шхун. Ее нос коснулся гальки, и на берег спрыгнули новые атакующие. Они несли флаг ополчения Массачусетса.

— А ну наверх! — Израиль Траск прервал игру, чтобы крикнуть им. — Бой пропустите! Наверх!

Люди повиновались, устремляясь по тропе, чтобы усилить атакующих. Уодсворт понял, что уже близок к вершине, и прикинул, что сможет там собрать нападающих и повести их дальше по хребту Маджабигвадуса до самого форта. Он знал, что форт не достроен, знал, что в нем не хватает орудий, и с такими славными людьми, с таким порывом, почему бы не закончить дело прежде, чем солнце развеет туман?

— Вперед! — кричал он. — Вперед! Вперед! Вперед!

Он услышал пушечный выстрел, звук которого был гораздо глубже и гулче любого мушкета, и на мгновение испугался, что у британцев на вершине утеса есть артиллерия, но потом увидел, что дым вырывается к югу, и понял, что это, должно быть, маленькие вражеские пушки на Дайс-Хед все еще стреляют по Кросс-Айленду. Значит, от этих орудий опасности нет, и он крикнул морпехам, что пушки целятся не в них.

— Не останавливаться! — взревел он и вскарабкался наверх вперемешку с морпехами и ополченцами.

Человек в домотканой куртке, тяжело дыша, прислонился к поваленному дереву.

— Вы ранены? — спросил Уодсворт, и тот лишь покачал головой. — Тогда вперед! — сказал Уодсворт. — Уже недалеко!

На тропе перед ним лежал труп, и он, почти с изумлением, увидел, что это красномундирник. На убитом солдате был темный килт, его руки сжались в кулаки, а на кровавом месиве, которое было его грудью, уже копошились мухи. И тут Уодсворт достиг вершины. Люди ликовали, британцы бежали, американские флаги несли вверх по склону, и Уодсворт торжествовал.

Потому что утес был взят, красномундирники разбиты, и путь к форту лежал открытым.

* * *

До лейтенанта Джона Мура вдруг дошло, что происходит немыслимое: мятежники побеждают в этом бою. Это осознание было ужасным, сокрушительным, убийственным, и в ответ он с удвоенной силой принялся отбрасывать их назад. Его люди стреляли вниз по крутому склону утеса, и поначалу, когда его враги в зеленых мундирах карабкались по самому крутому участку подъема, Мур видел, как его огонь отбрасывает нападающих. Атакующие шли по неровной, извилистой тропе, взбиравшейся по утесу, и люди Мура могли стрелять по ним сверху, хотя в сумрачной тени нападавших было трудно разглядеть.

— Огонь! — крикнул Мур, а затем понял, что команда излишня. Его люди стреляли так быстро, как только могли перезаряжать, и по всему утесу красномундирники молотили из мушкетов вниз, в густые заросли.

На несколько мгновений Муру показалось, что они побеждают, но атакующих были десятки, и, достигнув менее крутого участка, они начали отстреливаться. Утес трещал от непрекращающейся мушкетной пальбы, дым заполнял ветви, тяжелые пули глухо били в деревья и плоть.

Капитан Арчибальд Кэмпбелл, потрясенный одной лишь численностью нападавших, крикнул своим людям отступать.

— Вы слышали, сэр? — спросил сержант Макклюр у Мура.

— Стоять на месте! — прорычал Мур своим людям.

Он пытался понять, что произошло, но шум и дым создавали хаос. Он был уверен лишь в одном: под ним на склоне были люди в форме, и его долг — сбросить их обратно в море, и потому он остался на верхнем склоне утеса, пока остальная часть пикета Кэмпбелла отступала к вершине.

— Продолжать огонь! — приказал он Макклюру.

— Господи Иисусе, — выдохнул Макклюр и выстрелил из мушкета вниз, в группу нападавших.

Ответом был грохот мушкетов снизу, в дыму взметнулось пламя, и рядовой Макфейл, которому было всего семнадцать, издал мяукающий звук и выронил мушкет. Осколок ребра, ослепительно-белый в свете зари, торчал из-под его красного мундира, а штаны из оленьей кожи становились красными, пока он падал на колени и снова мяукал.

— Мы не можем здесь оставаться, сэр, — перекрикивая мушкетный грохот, крикнул Муру Макклюр.

— Отступайте! — уступил Мур. — Медленно! Ведите огонь!

Он присел рядом с Макфейлом, у которого стучали зубы, затем мальчик конвульсивно содрогнулся и затих, и Мур понял, что Макфейл умер.

— Справа, сэр, смотрите! — предупредил Макклюр, и Мура на секунду охватила паника, когда он увидел мятежников, карабкающихся мимо него сквозь густой кустарник. Две белки пронеслись над головой.

— Пора валить наверх, сэр, — сказал Макклюр.

— Назад! — крикнул Мур своим людям. — Но медленно! Огня им!

Он вложил шпагу в ножны, отстегнул ремень Макфейла с патронной сумой, а затем потащил ремень, суму и мушкет вверх по склону. Морпехи, что были севернее, заметили его, и их мушкетные пули засвистели вокруг, но потом они свернули, чтобы атаковать отступающих людей капитана Кэмпбелла, и это отвлечение дало Муру время, чтобы преодолеть последние несколько футов до вершины утеса, где он крикнул своим людям строиться в линию и стоять. Несколько сосновых иголок упали ему за шиворот и застряли в воротнике. Они раздражали. Он не видел людей капитана Кэмпбелла, и казалось, что его небольшой пикет — единственное, что осталось от британцев на утесе, но тут с востока прибежал лейтенант-артиллерист в синем мундире.

Лейтенант, один из людей капитана Филдинга, командовал тремя небольшими пушками, установленными сразу за Дайс-Хед. Канониры сменили матросов, отпустив тех обратно на их корабли, которые ожидали атаки вражеского флота. Лейтенант-артиллерист, мальчишка не старше Мура, остановился рядом с пикетом.

— Что происходит?

— Атака, — с суровой простотой сказал Мур.

Он продел ремень убитого через свою портупею и теперь шарил в суме в поисках патрона, но Макклюр отвлек его.

— Нам нужно отступать, сэр, — заявил сержант.

— Мы остаемся здесь и ведем огонь! — настоял Мур.

Его «гамильтоновцы» теперь стояли в одну шеренгу на вершине утеса. Позади них была небольшая поляна, затем сосновая роща, за которой три пушки все еще вели огонь через гавань по батарее мятежников на Кросс-Айленде.

— Мне уводить орудия? — спросил лейтенант-артиллерист.

— Можете стрелять вниз по утесу? — спросил Мур.

— Вниз по утесу?

— По ним! — нетерпеливо сказал Мур, указывая туда, где в тенистом подлеске на мгновение показались атакующие в зеленых мундирах.

— Нет.

Справа от Мура грянул мушкетный залп. Двое его людей рухнули, еще один выронил мушкет и схватился за плечо. Один из упавших корчился в агонии, и его кровь расплывалась по земле. Он завизжал, и оставшиеся в живых в ужасе попятились. Из-за деревьев раздались новые выстрелы, и упал третий, рухнув на колени с раздробленным мушкетной пулей правым бедром. Небольшая шеренга Мура поредела, и, что хуже, люди начали отступать. Их лица были бледны, глаза в страхе бегали.

— Вы что, бросите меня здесь? — крикнул он им. — «Гамильтоновцы» оставят меня одного? Назад! Ведите себя как солдаты!

Мур и сам удивился, насколько уверенно прозвучал его голос, и еще больше удивился, когда пикет ему подчинился. Их охватил страх, и этот страх был в одном ударе сердца от паники, но голос Мура остановил их.

— Огонь! — крикнул он, указывая на облако порохового дыма, висевшее там, откуда был произведен губительный вражеский залп.

Он пытался разглядеть врага, но зеленые мундиры морпехов сливались с деревьями. Люди Мура выстрелили, и тяжелые приклады мушкетов глухо ударили в ушибленные плечи.

— Нам нужно уводить орудия! — сказал лейтенант-артиллерист.

— Так уводите! — прорычал Мур и отвернулся.

Шомполы его людей загремели в забитых пороховой гарью стволах, пока они перезаряжали оружие.

Мушкетная пуля ударила лейтенанта-артиллериста в поясницу, и он рухнул.

— Нет, — произнес он скорее с удивлением, чем с протестом. — Нет!

Его сапоги заскребли по лиственной подстилке.

— Нет, — повторил он, и тут раздался еще один залп, на этот раз с севера, и Мур понял, что рискует быть отрезанным от форта.

— Помогите, — проговорил лейтенант-артиллерист.

— Сержант! — позвал Мур.

— Нам пора, сэр, — сказал сержант Макклюр. — Мы тут одни остались.

Лейтенант-артиллерист внезапно выгнулся дугой и пронзительно вскрикнул. Еще один из людей Мура лежал на земле, и кровь заливала его выбеленные штаны из оленьей кожи.

— Нам нужно отступать, сэр! — гневно крикнул Макклюр.

— К деревьям, — крикнул Мур своим людям, — спокойно!

Он отступал вместе с ними, снова остановив их, когда они достигли сосновой рощи. Пушки теперь были прямо за ними, а впереди располагалась поляна, где лежали мертвые и умирающие, и за которой собирался враг.

— Огонь! — крикнул Мур охрипшим голосом.

Туман стал гораздо реже и освещался восходящим солнцем, так что мушкетный дым, казалось, поднимался в светящуюся дымку.

— Нам пора, сэр, — убеждал Макклюр, — нужно отступать в форт, сэр.

— Подойдет подкрепление, — сказал Мур, и мушкетная пуля ударила сержанта Макклюра в рот, выбив зубы, пронзив горло и перебив позвоночник.

Сержант беззвучно рухнул. Его кровь забрызгала безупречно-белые бриджи Джона Мура.

— Огонь! — крикнул Мур, но мог бы зарыдать от бессилия.

Он был в своем первом бою и проигрывал его, но сдаваться не собирался. Несомненно, генерал пришлет еще людей, и потому Джон Мур, все еще сжимая в руке мушкет убитого, стоял на своей ненадежной позиции.

А на утес взбиралось все больше мятежников.

* * *

Капитан Уэлч кипел от ярости. Он хотел сойтись с врагом вплотную. Он хотел ужасать, убивать и побеждать. Он знал, что ведет лучших солдат, и если бы только он мог подвести их к врагу, его морпехи в зеленых мундирах с яростной эффективностью прорвали бы красные ряды. Ему нужно было лишь сойтись с этим врагом, в ужасе отбросить его назад, а затем наступать, пока форт и каждый треклятый красномундирник в нем не станут добычей морпехов.

Этот склон откровенно раздражал его. Он был крут, и враг, медленно отступая, вел по его людям неотступный огонь, на который морпехи по большей части едва могли ответить. Они стреляли вверх, когда могли, но враг был наполовину скрыт деревьями, тенью и клубящимся в тумане дымом, и слишком много мушкетных пуль отскакивало от ветвей или просто уходило в воздух.

— Не останавливаться! — кричал Уэлч.

Чем выше они поднимались, тем положе становился склон, но пока они не достигли этой более удобной земли, гибли и получали ранения хорошие люди, сраженные мушкетными пулями, которые безжалостно летели сверху, и каждый выстрел делал Уэлча злее и решительнее.

Он скорее почувствовал, чем увидел, что ему противостоит небольшая группа. Они стреляли постоянно, но, поскольку их было мало, огонь их был слаб.

— Лейтенант Деннис! Сержант Сайкс! — крикнул Уэлч. — С людьми налево!

Он обойдет этих мерзавцев с фланга.

— Так точно, сэр! — проревел в ответ Сайкс.

Уэлч слышал, как над ним стреляют пушки, но ни ядро, ни картечь в его сторону не летели — только проклятые мушкетные пули. Он ухватился за еловую ветку и подтянулся вверх по склону. Мушкетная пуля врезалась в ствол ели и осыпала его лицо щепками, но он уже был на более ровной земле и крикнул следовавшим за ним людям присоединиться. Теперь он видел врага, видел, что это была небольшая группа людей в красных мундирах с черными отворотами, которые упрямо отступали через открытый участок земли.

— Убить их! — крикнул он своим людям, и мушкеты морпехов изрыгнули дым и грохот, а когда дым рассеялся, Уэлч увидел, что нанес врагу урон. Люди лежали на земле, но остальные все еще стояли и отстреливались, и Уэлч услышал, как им кричит их офицер. Этот офицер его раздражал. Он был хрупкой и элегантной фигурой в мундире, который даже в туманном рассвете выглядел дорого сшитым. Пуговицы сверкали золотом, у горла виднелось кружево, бриджи были белоснежными, а ботфорты блестели. Щенок, — с кислой миной подумал Уэлч, — отпрыск гребанных аристократов. Уэлч в плену повстречал горстку надменных британцев, и они выжгли в его душе ненависть ко всей этой породе. Именно такие люди считали американцев дураками, думали, что могут помыкать презираемым племенем, и теперь им следовало преподать кровавый урок.

— Убейте офицера, — сказал он своим людям, и мушкеты морпехов грохнули еще одним залпом.

Люди кусали патроны, сдирали кожу с костяшек пальцев о примкнутые штыки, загоняя шомполы в стволы, сыпали порох на полки, стреляли снова, но треклятый щенок все еще был жив. В руках у него был мушкет, а шпага, висевшая на серебряных цепочках, оставалась в ножнах. На нем была шляпа с серебряной окантовкой полей, и под ней его затененное лицо выглядело очень молодым и, как представлялось Уэлчу, высокомерным. Проклятый щенок, подумал Уэлч, и проклятый щенок крикнул своим людям стрелять, и короткий залп ударил по морпехам, затем люди лейтенанта Денниса выстрелили с севера, и этот фланговый огонь оттеснил щенка и его красномундирников дальше через поляну. Они оставили за собой тела, но дерзкий молодой офицер все еще был жив. Он остановил своих красномундирников у дальних деревьев и крикнул им убивать американцев, и с Уэлча было довольно. Он выхватил свой тяжелый катлас из простых кожаных ножен. Клинок приятно лег в руку. Он увидел, что красномундирники перезаряжают, рвут зубами патроны, уперев приклады мушкетов в землю. Еще один красномундирник был сражен, его кровь забрызгала чистые белые бриджи молодого офицера, чьи люди, все еще перезаряжавшие оружие, были теперь беззащитны.

— В штыки! — крикнул Уэлч. — И в атаку!

Уэлч повел своих людей в атаку через поляну. Он прикончит этого щенка. Он перережет этих треклятых дурней, захватит орудия за их спиной, а затем поведет своих убийц в зеленых мундирах по хребту Маджабигвадуса на штурм форта. Морпехи достигли вершины утеса, и для капитана Джона Уэлча это означало, что бой выигран.

* * *

Генерал Маклин убедил себя, что мятежники ударят через перешеек, и потому рассветный штурм утеса застал его врасплох. Поначалу он был даже доволен их выбором, полагая, что пикет Арчибальда Кэмпбелла достаточно силен, чтобы нанести атакующим серьезный урон, но скоротечность боя подсказала ему, что Кэмпбелл мало чего добился. Из форта Георга Маклин не видел самого сражения, поскольку гребень был окутан туманом, но уши сказали ему все, что нужно было знать, и сердце его упало, ведь он готовил форт к атаке с севера. Вместо этого штурм шел с запада, а плотность мушкетного огня подсказала Маклину, что атака ведётся превосходящими силами. Туман теперь быстро рассеивался, сгущаясь в космы, которые, словно орудийный дым, неслись над пнями на гребне. Как только мятежники захватят вершину утеса, — а судя по звукам, это уже происходило, — и как только они достигнут кромки леса на этой западной возвышенности, они увидят, что форт Георга одно лишь название, а не реальная цитадель. В сторону врага смотрели всего два орудия, его вал был смехотворным препятствием, а засека — хлипкой баррикадой, прикрывавшей недостроенное укрепление. Мятежники наверняка захватят форт, и Фрэнсис Маклин пожалел об этом.

— Превратности войны, — сказал он.

— Маклин? — переспросил полковник Кэмпбелл, командир горцев.

Большая часть полка Кэмпбелла, те, кто не стоял в пикетах, теперь выстроились за валом. Два их знамени реяли в центре строя, и Маклин почувствовал укол печали от мысли, что этим гордым стягам суждено было стать трофеями мятежников.

— Вы что-то сказали, Маклин? — спросил Кэмпбелл.

— Ничего, полковник, ничего, — ответил Маклин, глядя на запад сквозь редеющий туман.

Он перешел через вал и направился к засеке. Ему хотелось быть ближе к бою. Треск мушкетов то нарастал, то стихал, похожий на треск горящего и ломающегося сухого терновника. Он послал одного из своих адъютантов отозвать пикет майора Данлопа, охранявший перешеек.

— И передайте майору Данлопу, что мне нужна рота лейтенанта Каффре! Живо!

Он оперся на свою терновую палку и обернулся, чтобы увидеть, как люди капитана Филдинга уже перемещают двенадцатифунтовое орудие с северо-восточного угла форта на северо-западный бастион. «Это хорошо», — подумал он, но усомнился, что любые усилия теперь будут достаточны. Он снова посмотрел на возвышенность, где сквозь деревья просачивались дым и туман и откуда снова усилился грохот мушкетов. Там, у кромки дальнего леса, появлялись красномундирники. Значит, его пикет, с сожалением подумал он, недолго сдерживал врага. Он видел, как люди стреляют, видел, как один падает, а затем красномундирники потоком хлынули назад через расчищенную землю, петляя между свежими пнями, спасаясь от врага, чьи мундиры делали их невидимыми среди дальних деревьев. Единственным свидетельством присутствия мятежников был дым их мушкетов, который расцветал и таял на утреннем ветерке.

В засеке был оставлен небольшой проход, чтобы защитники могли перемещаться сквозь сплетение ветвей, и бегущие красномундирники устремились в эту брешь, где их и встретил Маклин.

— Стройтесь, — приветствовал он их.

Люди смотрели на него с изумлением.

— Стройтесь по ротам, — сказал он. — Сержант? Ровняйсь!

Беглецы выстроились в три шеренги, и позади них, отозванные с пикетной службы у перешейка, прибыли майор Данлоп и рота лейтенанта Каффре.

— Минуту, майор, — сказал Маклин Данлопу. — Капитан Кэмпбелл! — крикнул он, указав палкой на Арчибальда Кэмпбелла, который отступил столь же поспешно, как и его люди.

Нервный и долговязый Кэмпбелл ерзал перед Маклином.

— Сэр?

— Вас отбросили? — спросил Маклин.

— Их там сотни, сэр, — сказал Кэмпбелл, не глядя Маклину в глаза, — сотни!

— А где лейтенант Мур?

— Взят в плен, сэр, — после паузы ответил Кэмпбелл. Его глаза встретились с глазами Маклина и тут же метнулись в сторону. — Или хуже, сэр.

— Тогда что это там за стрельба? — спросил Маклин.

Кэмпбелл обернулся и уставился на дальние деревья, откуда все еще доносились звуки мушкетной пальбы.

— Не знаю, сэр, — несчастно проговорил горец.

Маклин повернулся к майору Данлопу.

— Как можно быстрее, — сказал он, — берите роту Каффре и беглым маршем вперед. Посмотрите, не сможете ли вы найти молодого Мура. Не ввязывайтесь в бой с большим числом мятежников, просто проверьте, можно ли найти Мура.

Майор Данлоп, временно командовавший 82-м полком, был офицером редкой энергии и способностей, и он не терял времени даром. Он выкрикнул приказы, и его рота, держа мушкеты наперевес, двинулась на запад. Наступать по просеке вдоль хребта, прямо на мятежников, которые теперь собирались у кромки леса, было бы самоубийством, поэтому рота пошла низиной у гавани, где их скрывали разбросанные дома и небольшие поля, на которых кукуруза выросла выше человеческого роста. Маклин смотрел, как они исчезают, слышал продолжающийся бой и молился, чтобы Мур выжил. Генерал считал, что у молодого Джона Мура есть будущее, но это не было достаточной причиной для его спасения. И то, что Мур был близким другом покровителя полка, герцога Гамильтона, тоже не было достаточной причиной. А скорее потому, что Мур был вверен попечению Маклина. Маклин не бросил бы его, как и любого другого человека под своей опекой, и потому он послал Данлопа и единственную роту навстречу опасности. Потому что это был его долг.

* * *

Соломон Ловелл высадился на узком пляже через час после того, как морпехи капитана Уэлча возглавили американскую атаку. Генерал прибыл с полковником Ревиром и его восемьюдесятью артиллеристами, которые сегодня были вооружены мушкетами и должны были служить резервом для девятисот пятидесяти человек, уже высадившихся на берег, большинство из которых теперь находились на вершине утеса. Некоторые так и не добрались туда, и их тела лежали на крутом склоне, в то время как других, раненых, отнесли обратно на пляж, где Элифалет Даунер, главный хирург милиции Массачусетса, организовывал их лечение и эвакуацию. Ловелл присел рядом с человеком с завязанными глазами.

— Солдат? — сказал Ловелл. — Это генерал Ловелл.

— Мы их побили, сэр.

— Конечно, побили! Тебе больно, солдат?

— Я ослеп, сэр, я ничего не вижу — сказал мужчина. Мушкетная пуля вонзила ему в оба глаза острые, как бритва, щепки бука.

— Ты сможешь увидеть свою страну свободной, — сказал Ловелл. — Я обещаю.

— А как мне семью кормить? — спросил мужчина. — Я фермер!

— Все будет хорошо, — сказал Ловелл и похлопал солдата по плечу. — Твоя страна о тебе позаботится.

Он выпрямился, прислушиваясь к прерывистому треску мушкетов на вершине утеса, который говорил ему, что какие-то красномундирники все еще сражаются на высотах.

— Нам нужно будет доставить на берег артиллерию, полковник, — сказал он Ревиру.

— Как только вы нас отпустите, генерал, — ответил Ревир. В его голосе прозвучало недовольство, словно он считал унизительным для своих людей таскать мушкеты вместо того, чтобы обслуживать орудия. — Как только отпустите, — повторил он, на этот раз охотнее.

— Давайте сперва посмотрим, чего мы достигли, — сказал Ловелл. Он еще раз похлопал ослепшего по плечу и начал взбираться на утес, подтягиваясь на молодых деревцах. — Будет нелегко затащить пушки на этот склон, полковник.

— Мы справимся, — уверенно сказал Ревир.

Подъем тяжелой артиллерии на крутой склон утеса был практической задачей, а полковник Ревир любил решать подобные проблемы.

— Я так и не поздравил вас с успехом ваших канониров на Кросс-Айленде, — сказал Ловелл. — Вы повредили вражеские корабли! Блистательное достижение, полковник.

— Просто исполняем свой долг, генерал, — ответил Ревир, которому комплимент все же был приятен. — Мы убили нескольких проклятых бритов! — радостно добавил он. — Я мечтал убивать этих проклятых ублюдков!

— И вы отогнали вражеские корабли! Теперь ничто не помешает нашему флоту войти в гавань.

— Совершенно ничто, генерал, — согласился Ревир.

Справа от Ловелла все еще доносился прерывистый треск мушкетов, а значит, на возвышенности над заливом еще оставались красномундирники, но было ясно, что большая часть врага отступила, потому что, когда Ловелл достиг более пологого склона на вершине утеса, его встретили сияющие ополченцы и радостные крики.

— Мы их побили, сэр!

— Конечно, побили, — просиял Ловелл, — и всем вам, — он повысил голос и воздел руки в благословляющем жесте, — всем вам, моя искренняя благодарность и мои поздравления с этим великолепным ратным подвигом!

Леса на вершине утеса теперь были в руках мятежников, за исключением сосновой рощи над Дайс-Хед, далеко справа от генерала, откуда все еще доносилась мушкетная стрельба. Ополченцы Ловелла густо заполнили лес. Они взобрались по отвесному склону, понесли потери, но выбили британцев с вершины и отбросили их до самого форта. Люди выглядели счастливыми. Они возбужденно переговаривались, вспоминая стычки на крутом подъеме, и Ловелл наслаждался их счастьем.

— Отлично сработано! — повторял он снова и снова.

Он подошел к кромке деревьев, и там, прямо перед ним, был враг. Туман теперь совсем рассеялся, и он мог разглядеть в деталях форт, находившийся всего в полумиле к востоку. Враг устроил заслон из ветвей между лесом и фортом, но со своей возвышенности Ловелл легко видел поверх этой хлипкой баррикады. Он видел, что форт Георга совсем не походил на цитадель, а скорее напоминал земляной шрам на теле хребта. Ближайший вал был густо усеян красномундирниками, но генерал все равно почувствовал облегчение. Форт, который в его воображении рисовался грозным нагромождением каменных стен и отвесных валов, оказался всего лишь жалкой царапиной на земле.

Полковник Маккобб из ополчения округа Линкольн весело приветствовал генерала:

— Мы славно потрудились с утра, сэр!

— Это войдёт в учебники истории, Маккобб! Без сомнения, в учебники истории! — сказал Ловелл. — Но дело еще не закончено. Я думаю, нам следует продолжать, вы не находите?

— Почему бы и нет, сэр? — ответил Маккобб.

Сердце Соломона Ловелла, казалось, пропустило удар. Он едва смел поверить в быстроту и масштаб утренней победы, но вид далеких красномундирников за низким валом говорил ему, что победа еще не полная. Ему представилось, как мушкеты красномундирников изрыгают залпы по его людям.

— Генерал Уодсворт здесь?

— Был здесь, сэр.

Маккобб сказал, что Уодсворт был у кромки леса, где убеждал полковника Маккобба и полковника Митчелла вести своих ополченцев вперед, на расчищенную землю, но оба полковника умоляли дать им время на перегруппировку войск. Подразделения рассеялись, карабкаясь на утес, а необходимость нести раненых обратно на пляж означала, что большинство рот были не в полном составе. Кроме того, захват лесистых высот сам по себе казался победой, и люди хотели насладиться этим триумфом, прежде чем наступать на форт Георга. Пелег Уодсворт торопил их, но затем его отвлекла мушкетная стрельба, все еще наполнявшая дымом деревья у Дайс-Хед.

— Полагаю, он пошел направо, — продолжил Маккобб, — к морпехам.

— Морпехи все еще сражаются? — спросил Ловелл у Маккобба.

— Там всё ещё держатся несколько упрямых ублюдков, — ответил Маккобб.

Ловелл колебался, но вид вражеских знамен склонил чашу весов его нерешительности в сторону уверенности.

— Мы пойдем к победе! — весело объявил он.

Ему хотелось добавить эти надменные вражеские флаги к своим трофеям.

— Постройте своих бравых парней в линию, — сказал он Маккоббу, а затем тронул полковника за рукав, когда в его уме мелькнуло новое сомнение. — Враг по вам стрелял? Я имею в виду, из пушек?

— Ни единого выстрела, генерал.

— Что ж, давайте выведем ваших людей из леса! Скажите им, что на ужин у них будет британская говядина!

Мушкетная стрельба со стороны Дайс-Хед внезапно усилилась, превратившись в яростный, плотный треск, а затем так же внезапно стихла. Ловелл уставился на дым, который был единственным видимым свидетельством боя, что шел в тех деревьях.

— Нам следует сообщить морпехам, что мы наступаем, — сказал он. — Майор Браун? Не могли бы вы передать это сообщение капитану Уэлчу? Скажите ему, чтобы он наступал вместе с нами, как только будет готов.

— Будет исполнено, сэр, — майор Гауэн Браун, второй из бригадных майоров Ловелла, направился на юг.

Ловелл не мог перестать улыбаться. Ополчение Массачусетса взяла утес! Они взобрались по отвесному склону, они сразились с регулярными войсками британской армии, и они победили.

— Я, право, полагаю, — сказал он полковнику Ревиру, — что ваши пушки нам могут и не понадобиться! Во всяком случае если нам удастся выбить врага из их укреплений силами одной лишь пехоты.

— Я бы все же хотел получить шанс задать им трёпку, — сказал Ревир.

Он смотрел на форт, и увиденное его не впечатлило. Куртина была низкой, а фланкирующие ее бастионы — недостроенными. Он прикинул, что его артиллерия сможет превратить это жалкое подобие форта в кровавое месиво.

— Ваше рвение делает вам честь, — сказал Ловелл, — поистине делает, полковник.

За его спиной сержанты и офицеры ополчения выгоняли людей из-за деревьев, выкрикивая приказы строиться в линию на открытой местности. Над ними реяли флаги Массачусетса и Соединенных Штатов Америки. Пришло время для решающего штурма.

* * *

Лейтенант Мур услышал рявкнувший приказ идти в атаку, увидел, как из-за деревьев высыпали люди в зеленых мундирах, и осознал, что слева от него неожиданно полыхнули мушкеты. Хаос момента захлестнул его. В голове остался один лишь ужас. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть приказ, но не смог произнести ни слова, а исполинского роста мятежник в зеленом мундире с белой перевязью, с длинной черной косичкой, хлеставшей по шее, и с абордажной саблей, на которой блестели блики утреннего солнца, в правой руке бежал прямо на него. Джон Мур, почти не думая, вскинул мушкет, который он подобрал у рядового Макфейла, палец нащупал спусковой крючок, и тут он понял, что даже не зарядил и не взвел мушкет, но было уже поздно, потому что огромный мятежник был почти рядом. Лицо мужчины было искажено гримасой дикой, пугающей ненависти, но Мур все равно судорожно нажал на спуск, и мушкет выстрелил.

Он был взведен и заряжен, а Мур этого даже не заметил.

Пуля вошла мятежнику под подбородок, прошла навылет через рот и череп, подбросив в воздух его шляпу. Ударная волна от пули, сжатая черепом, выбила глаз из глазницы. В воздухе повисла кровавая дымка, расплываясь мельчайшими красными каплями, пока мятежник, уже мертвый, падал вперед на колени. Катлас выпал, и безжизненные руки мертвеца обхватили Мура за талию, а затем медленно соскользнули к его ногам. Мур, оцепенев от ужаса, заметил, что с косички капает кровь.

— Ради бога, юный Мур, вы хотите в одиночку выиграть эту чертову войну? — приветствовал молодого лейтенанта майор Данлоп.

Люди Данлопа дали ротный залп из-за деревьев слева от Мура, и этот внезапный залп заставил на мгновение оказавшихся в меньшинстве морпехов отступить обратно к деревьям.

Мур не мог говорить. Мушкетная пуля дернула фалды его мундира. Он смотрел вниз на мертвого мятежника, чья голова превратилась в месиво из крови, мокрых волос и осколков костей.

— Пойдемте, парень, — Данлоп взял Мура под локоть, — уберемся отсюда ко всем чертям.

Рота отступила, забрав с собой выживших людей Мура. Они отошли низиной вдоль гавани, в то время как американские морпехи захватили три морских орудия, брошенных на Дайс-Хед. Батарея мятежников вела огонь с Кросс-Айленда, безжалостно вколачивая ядра в корабли капитана Моуэта. Вершина утеса была полна мятежников, и теперь красномундирникам некуда было идти, кроме как в недостроенный форт Георга.

А капитан Джон Уэлч был мертв.

* * *

Потребовалось время, чтобы вывести ополченцев из-за деревьев, но постепенно их выстроили в линию. Это была неровная цепь, растянувшаяся через всю возвышенность. Морпехи на правом фланге, индейцы — на левом. Знамена реяли в центре. Люди Пола Ревира, представляющие собой резерв Ловелла, стояли в три шеренги за двумя флагами. Гордым звездно-полосатым стягом Соединенных Штатов и знаменем с сосной, которое было символом ополчения Массачусетса.

— Какая великолепная утренняя работа, — приветствовал Ловелл Пелега Уодсворта.

— Поздравляю вас, сэр.

— Благодарю вас, Уодсворт, благодарю! Но теперь остался всего лишь один шаг к победе?

— Один шаг к победе, сэр, — ответил Уодсворт. Он решил не говорить Ловеллу о смерти капитана Уэлча. Не сейчас, пока бой не окончен и победа не одержана.

— Бог даровал нам победу! — провозгласил преподобный Джонатан Мюррей. Он присоединился к Ловеллу на высотах и, помимо пары пистолетов, нес с собой Библию. Он высоко воздел книгу. — Бог обещает нам: «Я развею их, подобно восточному ветру!»

— Аминь, — сказал Ловелл.

За спинами морпехов играл на своей флейте Израиль Траск, а рядом со знаменами трое мальчишек-барабанщиков и еще два флейтиста выводили «Марш негодяев». Сердце Ловелла преисполнилось гордости. Он выхватил шпагу, посмотрел в сторону врага и указал клинком вперед.

— К победе!

В полумиле оттуда, в форте, генерал Маклин наблюдал, как мятежники выстраиваются у кромки леса. Он видел, как люди майора Данлопа взобрались к батарее на Дайс-Хед, и в подзорную трубу разглядел, что молодого Мура и его людей спасли. Эти красномундирники теперь возвращались в форт по низине вдоль гавани, а оставшиеся пикеты, охранявшие перешеек, уже были внутри форта Георга, где войска Маклина стояли в три шеренги за западным валом. Их задачей теперь была защита этой низкой стены, полагаясь исключительно на мушкеты. Маклин, глядя, как густеет цепь мятежников, все еще был убеждён, что ему противостоят тысячи, а не сотни вражеских пехотинцев, а тут еще и к северу, у деревьев над перешейком, показались новые мятежники. Значит, его будут атаковать с двух сторон? Он бросил взгляд на гавань и с удивлением увидел, что вражеские корабли не предприняли никаких агрессивных действий, да и зачем им это? Форт падет и без их помощи. Маклин, прихрамывая, взошел на недостроенный западный вал.

— Капитан Филдинг!

— Сэр? — Английский командир артиллерии поспешил к Маклину.

— Пожалуй, угостим их парой выстрелов?

— Может подождем, пока они пойдут в атаку, сэр? — предложил Филдинг.

— Думаю, можно угостить их и сейчас, капитан, — сказал Маклин.

— Они слишком далеко для картечи, сэр.

— Тогда используйте ядра, — устало произнес Маклин.

Он знал, что сейчас должно произойти. Мятежники пойдут в наступление, и линия их так длинна, что они неминуемо охватят его недостроенный форт с трех сторон. Они понесут некоторые потери у засеки, которая находилась в пределах эффективной дальности виноградной картечи, присланной капитаном Моуэтом с кораблей, но немногочисленные орудия Филдинга смогут нанести лишь ограниченный урон, и мятежники, несомненно, хлынут на штурм низких стен. Затем будут хаос, паника и штыки. Его люди будут стоять крепко, в этом Маклин не сомневался, но они будут стоять и умирать.

Получается, битва проиграна. И все же одна лишь честь требовала оказать хоть какое-то сопротивление, прежде чем сдать форт. Никто не обвинит его в потере, не в ситуации, когда его так превосходят числом, но его повсеместно презрели бы, сдайся он без малейшего сопротивления, и потому Маклин определил свой курс действий. Он будет стрелять ядрами и продолжать стрелять, пока мятежники не начнут свое наступление, а затем, прежде чем они войдут в зону досягаемости более смертоносной картечи капитана Филдинга, он спустит флаг. Печально, подумал он, но капитуляция спасет его людей от бойни.

Маклин подошел к флагштоку на юго-западном бастионе. Он попросил адъютантов поставить стол рядом с высокой мачтой, но из-за легкой хромоты и покалеченной правой руки взобраться на стол оказалось непросто.

— Помочь вам, сэр? — спросил сержант Лоуренс.

— Благодарю вас, сержант.

— Хотите посмотреть, как славно наши пушки будут косить мятежников, сэр? — радостно спросил сержант, подсадив Маклина на стол.

— О, я не сомневаюсь, что вы, парни, сможете нас защитить, — солгал Маклин.

Он стоял на столе и дивился, почему ни с одним из двух полков не прибыли волынщики. Он улыбнулся тому, какая странная мысль пришла ему в голову в такой момент.

— Мне не хватает звуков волынок, — сказал он.

— Волынок, сэр? — переспросил Лоуренс.

— Именно! Настоящей музыки войны.

— Хороший английский оркестр в любой день лучше волынок, сэр.

Маклин улыбнулся. Его унизительный насест на столе открывал прекрасный вид на местность, по которой должны были наступать мятежники. Он полез в карман своего красного мундира и достал складной ножик.

— Сержант, будьте так любезны, откройте его.

— Собираетесь пырнуть мятежника, генерал? — спросил Лоуренс, извлекая лезвие. — Полагаю, ваша шпага нанесет больше урона.

Маклин взял нож обратно. Рука его раненой правой руки была слишком слаба, чтобы ослабить фал, державший флаг, и потому он сжал короткое лезвие в левой руке, готовый перерезать веревку, когда придет время.

Капитан Филдинг подошел к бастиону, где настоял на том, чтобы лично навести двенадцатифунтовое орудие.

— Какой заряд? — спросил он у Лоуренса.

— Четверть заряда, сэр, — ответил Лоуренс, — три фунта.

Филдинг кивнул и произвел в уме какие-то расчеты. Орудие было холодным, а значит, ядро потеряет часть мощи, поэтому он чуть приподнял ствол, а затем с помощью ганшпуга нацелил орудие на группу людей, стоявших у ярких флагов мятежников. Удовлетворенный прицелом и углом возвышения, он отступил и кивнул сержанту Лоуренсу.

— Продолжайте, сержант, — сказал он.

Лоуренс подсыпал порох на полку, приказал расчету закрыть уши и отойти, а затем поднес огонь к пальнику. Орудие взревело, дым окутал бастион, и ядро полетело.

Оно пролетело над засекой и разбитыми пнями и начало снижаться навстречу земле. Для Пелега Уодсворта, стоявшего слева от Ловелла, ядро показалось свинцово-серой полосой в небе. Мелькнула серая черта, мгновенный росчерк карандаша на фоне внезапно побелевшего от порохового дыма форта, и вот полоса исчезла, и ядро влетело в строящихся для атаки людей. Оно попало одному из ополченцев в грудь, раскидав его ребра, кровь и плоть во взрыве кровавого месива, и полетело дальше, оставляя за собой кровавый след. Потом разорвало пах другому, и в воздух взметнулось еще больше крови и плоти, а затем ядро ударилось о землю, срикошетило и обезглавило одного из канониров Ревира, прежде чем с шумом исчезнуть в лесу позади.

Соломон Ловелл стоял всего в двух шагах от первого человека, сраженного ядром. Осколок ребра ударил генерала в плечо, а жилистый шматок окровавленной плоти с влажным шлепком размазался по его лицу, и в тот же миг «Норт», стоявший ближе всех к форту, дал бортовой залп по морпехам, строящимся на правом фланге Ловелла. Грохот орудий шлюпа заполнил небо Маджабигвадуса, когда выстрелила вторая пушка капитана Филдинга. Это второе ядро угодило в пень прямо перед людьми полковника Маккобба и ударило с такой силой, что пень наполовину вырвало из земли, и он разлетелся на щепки, которые впились в первую шеренгу Маккобба. Кто-то закричал от боли.

Расчет сержанта Лоуренса, вымуштрованный и опытный, уже пробанил и перезарядил первое орудие, которое они теперь подкатили обратно к низкой амбразуре, чтобы Лоуренс мог выстрелить снова. Ядро ударилось о землю в нескольких шагах от Ловелла и безвредно пронеслось над головой, успев, однако, осыпать штаб генерала дождем земли.

Человек, которому ядро превратило пах в кашу, был еще жив, но живот его был вспорот, а кишки вились по земле, и он дышал короткими, отчаянными судорогами. Ловелл, оцепенев, с ужасом смотрел, как из вспоротого туловища выплеснулся непристойно густой поток крови. Раненый издавал жалкие звуки, а полковник Ревир, чей мундир был забрызган кровью, стоял с мертвенно-бледным лицом, широко раскрыв глаза и не двигаясь. Уодсворт заметил сосновые иголки, прилипшие к петлям кишок на земле. Мужчина как-то умудрился поднять голову и умоляюще посмотрел на Уодсворта, и тот невольно шагнул к нему, гадая, что, ради всего святого, он мог бы сделать или сказать, но тут из разорванных внутренностей хлынул новый поток крови, и голова мужчины откинулась назад.

— Ох ты, Господи, — сказал Ловелл в пустоту.

— Упокой, Господи, его душу, — с непривычным напряжением в голосе произнес преподобный Джонатан Мюррей.

Уодсворт посмотрел в лицо мертвеца. Ни единого движения, лишь муха ползла по небритой щеке. За спиной Уодсворта кого-то вырвало. Он обернулся, глядя на форт, где еще висел орудийный дым.

— Нам следует наступать, сэр, — сказал он Ловеллу и сам удивился, что вообще заговорил, да еще таким отстраненным тоном.

Ловелл, казалось, не расслышал.

— Нам следует наступать, сэр! — повторил Уодсворт уже громче.

Соломон Ловелл смотрел на форт, где из недостроенного бастиона вырвался еще один клуб дыма. Ядро пролетело слева от генерала и врезалось в дерево позади ополченцев.

— Полковник Ревир? — спросил Ловелл, не отрывая взгляда от форта.

— Генерал? — отозвался Ревир.

— Ваша артиллерия сможет разрушить форт?

— Сможет, — ответил Ревир, но без обычной уверенности. — Сможет, — повторил он, не в силах отвести глаз от кровавого месива на земле.

— В таком случае мы предоставим вашим орудиям этот шанс, — сказал Ловелл. — Люди укроются в лесу.

— Но сейчас самый лучший момент для наступления и… — начал было протестовать Уодсворт.

— Я не могу бросить людей на эти пушки! — пронзительно прервал его Ловелл. Он моргнул, удивленный собственным тоном. — Не могу, — начал он снова, но, казалось, забыл, что хотел сказать. — Мы сокрушим их стены артиллерией, — решительно произнес он, но тут же нахмурился, когда еще одно британское орудие послало ядро вверх по хребту. — Враг может контратаковать, — продолжил он с паникой в голосе, — так что мы должны быть готовы их отразить. В лес! — Он развернулся и махнул шпагой в сторону густых зарослей. — Уводите людей в лес! — крикнул он офицерам ополчения. — Ройте укрепления! Здесь, по кромке леса. Мне нужны земляные валы. — Он помолчал, глядя, как отступают его солдаты, а затем повел свой штаб под прикрытие высокого леса.

* * *

Бригадный генерал Маклин с изумлением наблюдал, как исчезает его враг. Что это, очередная уловка? Мгновение назад сотни людей выстраивались в шеренги, и вдруг все они отступили в лес. Он смотрел и ждал, но время шло, и он понял, что мятежники действительно ушли в лес и не выказывают никаких признаков возобновления атаки. Он протяжно выдохнул, отнял руку от фала и сунул раскрытый перочинный нож обратно в карман.

— Полковник Кэмпбелл! — крикнул он. — Снимите с позиций три роты! Сформируйте из них рабочие команды для наращивания валов!

— Есть, сэр! — откликнулся Кэмпбелл.

Форту Георга было отпущено еще несколько часов жизни.

Из депеши бригадного генерала Ловелла Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, от 28 июля 1779 года:

Сим утром я успешно осуществил высадку на юго-западной оконечности полуострова, представляющей собой утес высотой в сто футов, почти отвесный и густо поросший кустарником и деревьями. Солдаты с воодушевлением взобрались на кручу, и после весьма жаркой схватки мы обратили врага в бегство. Они оставили в лесу некоторое число убитых и раненых, и мы взяли нескольких пленных. Наши потери составляют около тридцати убитыми и ранеными. Мы находимся в ста родах[34] от главного форта неприятеля на господствующей высоте и надеемся вскоре иметь удовольствие сообщить вам о пленении всей армии. Прошу извинить меня за недостаток подробностей, ибо вы можете судить о моем положении.

Остаюсь, сэр, вашим покорнейшим слугой

Из дневника бригадного генерала Соломона Ловелла. Среда, 28 июля 1779 года:

Когда я вернулся на берег, меня поразило, на какую кручу мы взобрались, ибо в пылу битвы не смог рассмотреть ее как следует. В том месте, где мы высадились, она по меньшей мере триста футов высотой и почти отвесна, и солдатам приходилось подтягиваться наверх, хватаясь за ветки и деревья. Не думаю, чтобы подобная высадка удавалась со времен Вулфа.

Из письма полковника Джона Брюэра Дэвиду Перхэму, написанного в 1779 году и опубликованного в «Бэнгор Дейли Уиг энд Курьер» 13 августа 1846 года:

Генерал [Маклин] принял меня весьма вежливо и сказал… «Я был не в том положении, чтобы защищаться, я лишь намеревался дать по ним один-два залпа, чтобы меня не назвали трусом, а затем спустить флаг, для чего я и стоял там некоторое время, ибо не хотел попусту губить жизни моих людей».