И внезапно появилась надежда.

После разочарования предыдущего дня, после позорного бегства ополченцев от вражеского отряда, едва ли составлявшего четверть их численности, внезапно возник новый дух, второй шанс, ожидание успеха.

Причиной тому был Хойстид Хакер. Капитан Хакер, высокий морской офицер, захвативший «Дилиджент», был доставлен на берег на рассвете и поднялся на поляну в лесу, служившую штабом Ловелла.

— Коммодор исчез, — сообщил он Ловеллу, который завтракал за дощатым столом.

— Исчез? — Ловелл поднял взгляд на морского капитана. — Что вы имеете в виду? Что значит «исчез»?

— Пропал, — сказал Хакер своим бесстрастным, низким голосом, — буквально исчез. Он был с матросами, которых вчера атаковали, и, я полагаю, его захватили в плен. — Хакер сделал паузу. — А может и убили. — Он пожал плечами, словно ему было все равно.

— Садитесь, капитан. Вы завтракали?

— Я уже поел.

— Хотя бы чаю выпейте. Уодсворт, вы слышали эту новость?

— Только что, сэр.

— Садитесь, прошу вас, — сказал Ловелл. — Филмер! Чашку для капитана Хакера.

Уодсворт и Тодд сидели на скамье напротив Ловелла. Хакер сел рядом с генералом, который смотрел на большого, невозмутимого морского офицера, словно тот был Гавриилом, принесшим весть с небес. Сквозь высокие деревья плыл туман.

— Боже мой, — наконец осознал новость Ловелл, — так коммодор в плену? — В его голосе не было ни малейшего уныния.

— Или убит, — сказал Хакер.

— Это делает вас старшим морским офицером в этой экспедиции? — спросил Ловелл.

— Да, сэр.

— Как же это случилось? — спросил Уодсворт и выслушал, как Хакер описал внезапную атаку британских морпехов, которые отогнали матросов на юг от батареи на земле Хейни. Коммодор отстал от остальных, которые благополучно добрались до берега реки к югу от Кросс-Айленда.

— Значит, среди морпехов потерь нет? — спросил Уодсворт.

— Никаких, сэр, кроме, возможно, коммодора. Он мог быть ранен.

— Или даже хуже, — сказал Ловелл, а затем поспешно добавил: — Хотя я и молю Бога, чтобы это было не так.

— Дай Бог, — столь же дежурно повторил Хакер.

Ловелл поморщился, откусив кусок дважды пропеченного хлеба.

— Но теперь вы, — спросил он, — командуете флотом?

— Полагаю, что так, сэр.

— Вы приняли командование «Уорреном»? — спросил Уодсворт.

— Не формально, сэр, нет, но теперь я старший морской офицер, так что сегодня утром переберусь на «Уоррен».

— Что ж, если вы командуете флотом, — сурово произнес Ловелл, — я должен обратиться к вам с просьбой.

— Сэр? — спросил Хакер.

— Я должен просить вас, капитан, атаковать вражеские корабли.

— За этим я сюда и пришел, — невозмутимо ответил Хакер.

— Вот как? — Ловелл казался удивленным.

— Мне кажется, сэр, нам следует атаковать в ближайшее время. Сегодня. — Хакер вытащил из кармана потрепанный клочок бумаги и разложил его на столе. — Могу я предложить способ, сэр?

— Прошу вас, — сказал Ловелл.

На бумаге была нарисованная карандашом карта гавани, где были отмечены четыре вражеских корабля, хотя Хакер перечеркнул крестом корпус «Сент-Хелены» — транспорта, стоявшего на южной оконечности линии Моуэта. Британцы задействовали его лишь для того, чтобы помешать американцам обойти фланг Моуэта, а его вооружение из шести небольших орудий было слишком слабым, чтобы вызывать беспокойство.

— Мы должны атаковать три шлюпа, — сказал Хакер, — поэтому я предлагаю ввести «Уоррен» для атаки на «Олбани». — Он постучал по карте, указывая на центральный шлюп из трех военных кораблей Моуэта. — Меня поддержат «Генерал Патнэм» и «Хэмпден». Они станут на якорь напротив «Норта» и «Наутилуса», сэр, и откроют по ним огонь. «Генерал Патнэм» и «Хэмпден» сильно пострадают, сэр, этого не избежать, но я полагаю, «Уоррен» достаточно быстро сокрушит «Олбани», и тогда мы сможем использовать наши тяжелые орудия, чтобы принудить к сдаче два других шлюпа. — Хакер говорил бесстрастным тоном, отчего создавалось впечатление, будто он тугодум, но Уодсворт понял, что это впечатление совершенно ложное. Хакер весьма основательно продумал проблему. — Теперь, сэр, — продолжал морской капитан, — перейдем к следующей проблеме. Коммодора всегда беспокоил форт и его орудия. Они могут обрушивать ядра на наши корабли сверху, и, насколько нам известно, они вполне могут использовать для обстрела и раскаленные ядра, сэр.

— Раскаленные? — переспросил Ловелл.

— Не самая приятная мысль, сэр, — сказал Хакер. — Если раскаленное докрасна ядро застрянет в деревянной обшивке корабля, сэр, оно может вызвать пожар. Корабли с огнём не дружат, поэтому я хочу по возможности уберечь головные корабли от вражеских выстрелов. Я предлагаю, чтобы «Салли», «Вендженс», «Блэк Принс», «Гектор», «Монмут», «Скай Рокет» и «Хантер» последовали за нами в гавань и выстроились в боевую линию здесь. — Он указал на пунктирную линию, которую нарисовал параллельно северному берегу гавани. — Они смогут стрелять вверх по форту, сэр. Урона они нанесут немного, но должны отвлечь вражеских канониров, сэр, и отвести их огонь от «Уоррена», «Генерала Патнэма» и «Хэмпдена».

— Это осуществимо? — спросил Ловелл, едва смея верить тому, что слышит.

— Прилив сегодня днем подходящий, — совершенно будничным тоном сказал Хакер. — Полагаю, потребуется полтора часа, чтобы вывести первые три корабля на позицию, и час работы, чтобы уничтожить их шлюпы. Но меня беспокоит, что бо́льшая часть нашего флота окажется в гавани, сэр, и даже после того, как мы захватим вражеские суда, мы все еще будем под пушками их форта.

— То есть вы хотите, чтобы мы атаковали форт? — догадался Уодсворт.

— Полагаю, это было бы целесообразно, сэр, — с уважением ответил Хакер, — и я планирую высадить на берег сотню морпехов, сэр, чтобы помочь вашему начинанию. Могу ли я предложить, чтобы они заняли низину вместе с частью вашего ополчения? — Он ткнул широким, испачканным смолой пальцем в карту, указывая на участок земли между фортом и британскими кораблями.

— Почему именно там? — спросил Ловелл.

— Чтобы помешать вражеским морпехам сойти на берег с разбитых кораблей, — объяснил Хакер, — и если наши морпехи атакуют форт с юга, сэр, то остальные ваши силы смогут атаковать с запада.

— Да, — с энтузиазмом произнес Пелег Уодсворт, — да!

Ловелл молчал. Туман был слишком густым, чтобы какой-либо канонир мог вести точный огонь, поэтому пушки с обеих сторон молчали. Раздался крик чайки. Ловелл вспоминал позор вчерашнего дня, вид бегущих ополченцев Маккоба. Он поморщился от этого воспоминания.

— На этот раз все будет иначе, — сказал Уодсворт. Он наблюдал за лицом Ловелла и угадал мысли генерала.

— Каким образом? — спросил Ловелл.

— Мы еще ни разу не бросали все наши силы на штурм форта, сэр, — сказал Уодсворт. — Мы атаковали врага лишь по частям. На этот раз мы задействуем всю нашу мощь! Сколько пушек мы введем в гавань? — Этот вопрос был адресован Хойстиду Хакеру.

— На тех кораблях, — Хакер ткнул испачканным смолой пальцем в свою карту, — будет более двухсот пушек, сэр, так что, скажем, сотня орудий в бортовом залпе.

— Сотня пушек, сэр, — сказал Уодсворт Ловеллу. — Сотня пушек, заполняющих гавань! Один только грохот отвлечет врага. И морпехи, сэр, во главе. Мы бросим на врага тысячу человек, всех разом!

— Это должно сработать, — сказал Хакер тем же тоном, каким он мог бы описывать срубленную стеньгу или перекладку тонны балласта.

— Сотня морпехов, — жалобным голосом произнес Ловелл, давая понять, что предпочел бы высадить на берег всех морпехов.

— Мне нужны люди для абордажа вражеских кораблей, — сказал Хакер.

— Конечно, конечно, — уступил Ловелл.

— Но морпехи жаждут хорошей драки, — прорычал Хакер. — Им не терпится проявить себя. И как только вражеские корабли будут захвачены или уничтожены, сэр, я прикажу остальным морпехам и каждому матросу, которого смогу выделить, присоединиться к вашему штурму.

— Корабли и люди, сэр, — сказал Уодсворт, — сражающиеся как одно целое.

Взгляд Ловелла неуверенно метался между Уодсвортом и Хакером.

— И вы думаете, это можно сделать? — спросил он морского капитана.

— Как только начнется прилив, — сказал Хакер, — а он будет сегодня днем.

— Да будет так! — решил Ловелл. Он оперся обоими кулаками о стол. — Давайте закончим это дело! Давайте одержим нашу победу!

— Сэр? Капитан Хакер, сэр? — На краю поляны появился мичман. — Сэр?

— Мальчик! — обратился к запыхавшемуся юнцу Хакер. — В чем дело?

— Коммодор Солтонстолл шлет вам свое почтение, сэр, и просит вас вернуться на «Провиденс», сэр.

Все за столом уставились на мальчика.

— Коммодор Солтонстолл? — наконец нарушил молчание Ловелл.

— Его обнаружили сегодня утром, сэр.

— Обнаружили? — глухим голосом переспросил Ловелл.

— На берегу реки, сэр! — Мичман, казалось, верил, что принес добрую весть. — Он в безопасности на борту «Уоррена», сэр.

— Передай ему… — начал Ловелл, но не смог придумать, что хотел сказать Солтонстоллу.

— Сэр?

— Ничего, парень, ничего.

Хойстид Хакер медленно скомкал нарисованную от руки карту и бросил ее в костер. Прогремел первый выстрел нового дня.

* * *

Лейтенант Джон Мур, казначей 82-го пехотного полка Его Величества, нервно постучал в дверь дома. С поленницы на него смотрел кот. Три курицы, аккуратно огороженные плетнем из ивовых прутьев, закудахтали на него. В саду соседнего дома, того, что ближе к гавани, женщина выбивала ковер, висевший на веревке между двумя деревьями. Она смотрела на него так же подозрительно, как и кот. Мур приподнял шляпу, приветствуя женщину, но та отвернулась от этой любезности и еще энергичнее принялась выбивать пыль из ковра. Из форта выстрелила пушка, ее грохот приглушили деревья, окружавшие маленькие бревенчатые домики.

Дверь открыла Бетани Флетчер. На ней было поношенное коричневое платье и белый передник, о который она вытирала покрасневшие от стирки руки. Ее волосы были в беспорядке, и Джон Мур подумал, что она прекрасна.

— Лейтенант, — удивленно произнесла она, моргая на дневном свету.

— Мисс Флетчер, — сказал Мур, кланяясь и снимая шляпу.

— Вы с новостями? — внезапно встревожилась Бет.

— Нет, — ответил Мур, — новостей нет. Я принес вам это. — Он протянул ей корзину. — Это от генерала Маклина, с его наилучшими пожеланиями.

В корзине лежали окорок, небольшой мешочек соли и бутылка вина.

— Зачем? — спросила Бет, не принимая подарка.

— Генерал к вам хорошо относится, — сказал Мур. Он нашел в себе смелость противостоять мятежникам, вчетверо превосходящим числом его людей, но у него не хватило смелости добавить: «Как и я». — Он знает, что вам с матерью приходится нелегко, мисс Флетчер, — объяснил он вместо этого, — особенно в отсутствие вашего брата.

— Да, — ответила Бет, но так и не взяла протянутую корзину. Она никогда не отказывалась от простого провианта, который гарнизон выдавал жителям Маджабигвадуса: муки, солонины, сушеного гороха, риса и елового пива, но щедрость Маклина ее смущала. Она отошла на несколько шагов от дома, чтобы соседка могла ее хорошо видеть. Бет не хотела давать повода для сплетен.

— Это портвейн, — сказал Мур. — Вы когда-нибудь пробовали портвейн?

— Нет, — смущенно ответила Бет.

— Он крепче кларета, — продолжал Мур, — и слаще. Генерал его очень любит. Он служил в Португалии и пристрастился к этому вину, которое, как говорят, придает сил. Мой отец — врач, и он часто прописывает портвейн. Могу я поставить ее сюда?

Мур поставил корзину на порог дома. Внутри, за открытой дверью, он мельком увидел мать Бет. Лицо ее было впалым, неподвижным и белым, темнел раскрытый рот, а седые пряди разметались по подушке. Она походила на мертвеца, и Мур поспешно отвернулся.

— Вот, — сказал он за неимением других слов.

Бет покачала головой.

— Я не могу принять этот дар, лейтенант.

— Конечно, можете, мисс Флетчер, — с улыбкой сказал Мур.

— Генерал бы не… — начала Бет, но, видимо, передумала и осеклась. Она отвела выбившуюся прядь и заправила ее под чепец. Она смотрела куда угодно, только не на Мура.

— Генерал Маклин обидится, если вы откажетесь от подарка, — сказал Мур.

— Я ему благодарна, — произнесла Бет, — но…

Она снова умолкла. Вытащила из кармана передника наперсток и принялась вертеть его в пальцах. Пожала плечами.

— Но… — повторила она, все так же не глядя на Мура.

— Но ваш брат сражается за мятежников, — сказал Мур.

Она вскинула на него глаза, и они расширились от удивления. Голубые глаза, отметил Мур, голубые глаза необыкновенной жизненной силы.

— Генерал знает? — спросила она.

— Что ваш брат сражается за мятежников? Да, конечно, знает, — с ободряющей улыбкой ответил Мур. Он наклонился и подобрал наперсток, выпавший у нее из рук. Он протянул его ей, но Бет не пошевелилась, чтобы взять, и тогда он очень медленно опустил его в корзину. Бет отвернулась и посмотрела сквозь деревья на гавань. Туман рассеялся, и воды Маджабигвадуса искрились под летним солнцем. Она молчала.

— Мисс Флетчер… — начал Мур.

— Нет! — прервала она его. — Нет, я не могу принять.

— Это подарок, — сказал Мур, — ни больше, ни меньше.

Бет закусила нижнюю губу, затем с вызовом повернулась к лейтенанту в красном мундире.

— Это я хотела, чтобы Джеймс ушел к мятежникам, — сказала она. — Я его подбила! Я передавала сведения о ваших пушках и солдатах капитану Брюэру! Я предала вас! Думаете, генерал стал бы делать мне подарки, если бы знал, что я все это сделала? Думаете?

— Да, — ответил Мур.

Этот ответ ошеломил ее. Она словно сникла, подошла к поленнице, села и рассеянно погладила кота.

— Я не знала, что и думать, когда вы все сюда пришли, — сказала она. — Сначала это было захватывающе. — Она задумалась. — Что-то новое, необычное, но потом здесь стало слишком много мундиров. Это наш дом, а не ваш. Вы отняли у нас наш дом. — Она посмотрела на него впервые с тех пор, как села. — Вы отняли у нас наш дом, — повторила она.

— Мне жаль, — сказал Мур, не зная, что еще ответить.

Она кивнула.

— Возьмите подарок, — сказал Мур. — Пожалуйста.

— Зачем?

— Потому что генерал — порядочный человек, мисс Флетчер. Потому что он предлагает его в знак дружбы. Потому что он хочет, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на его защиту, каково бы ни было ваше мнение. Потому что я не хочу тащить эту корзину обратно в форт.

Последняя причина вызвала у Бет улыбку, и Мур стоял в ожидании. Он мог бы добавить, что подарок был сделан потому, что Маклин, как и любой другой мужчина, был уязвим перед светловолосой девушкой с очаровательной улыбкой, но вместо этого он лишь пожал плечами.

— Потому что, — закончил он.

— Потому что?

— Пожалуйста, примите его, — сказал Мур.

Бет снова кивнула, затем вытерла глаза уголком передника.

— Поблагодарите генерала от меня.

— Непременно.

Она встала, подошла к двери и обернулась.

— Прощайте, лейтенант, — сказала она, затем взяла корзину и скрылась в доме.

— Прощайте, мисс Флетчер, — сказал Мур закрытой двери.

Он медленно побрел обратно в форт, чувствуя себя разбитым.

* * *

Три корабля кренились на ветру, взлетали на длинных волнах, море белой пеной разбивалось об их форштевни, паруса были туго набиты, а в корму дул свежий ветер. Слева по борту остался мыс Энн, где буруны грызли скалы.

— Нам надо держаться берега, — сказал капитан Абрахам Берроуз полковнику Генри Джексону.

— Почему?

— Потому что эти ублюдки где-то там, — ответил капитан, кивнув на правый борт, где полоса тумана отступила на юго-восток, лежа длинным бурым облаком над бескрайним океаном. — Нарвемся на британский фрегат, полковник, и можете попрощаться со своим полком. Если я увижу там фрегат, я поверну в порт. — Он махнул рукой в сторону двух других кораблей. — Мы не военные корабли, мы три транспорта.

Но три транспортных корабля везли полк Генри Джексона, полк, не уступавший ни одному в мире, и он направлялся в Маджабигвадус.

А в дальнем тумане, в открытом море, в месте, где не было никаких ориентиров, рыбацкая лодка с Кейп-Кода наблюдала, как другие корабли вырастали из белой пелены. Рыбаки боялись, что большие суда захватят их или хотя бы отнимут улов, но ни один из британских кораблей не обратил внимания на маленькую гафельную рыбацкую лодку. Один за другим мимо проскальзывали огромные корабли. Яркая краска на их носовых фигурах и позолота на корме потускнели в тумане. Все они несли синие кормовые флаги.

Огромный «Резонабл» шел впереди, за ним следовали пять фрегатов: «Вирджиния», «Блонд», «Грейхаунд», «Галатея» и «Камилла». Последний корабль эскадры, шедшей на помощь британскому гарнизону, крошечный «Оттер», отбился от строя и находился где-то к югу и востоку, но его отсутствие едва ли умаляло грубую мощь военных кораблей сэра Джорджа Кольера. Рыбаки молча смотрели, как тупоносый линкор и его пять фрегатов проплывали мимо, подобно призракам. Они чувствовали смрад флота и вонь сотен людей, набитых в корпуса, груженные пушками. Сто девяносто шесть орудий, среди которых были и убийственные для кораблей тридцатидвухфунтовые, шли к Маджабигвадусу.

— Проклятые сукины дети, — сплюнул капитан рыбацкой лодки, когда позолоченная кормовая галерея «Камиллы» растворилась в тумане.

И океан снова опустел.

* * *

Мятежники находились в заливе Пенобскот девятнадцать дней, а господствующими высотами владели шестнадцать из них. Состоялось более двадцати военных советов. Некоторые предназначались только для морских капитанов, некоторые для старших офицеров армии, и несколько были совместными. Проводились голосования, принимались решения, а враг все еще не был ни пленен, ни уничтожен.

Воскрешение и возвращение коммодора омрачили дух Ловелла. В последнее время они с Солтонстоллом общались только письмами, но Ловелл счел своим долгом нанести визит на «Уоррен» и поздравить Солтонстолла со спасением, хотя коммодор, чье вытянутое лицо было всё покрыто красными пятнами от комариных укусов, казалось, не был благодарен за беспокойство генерала.

— Это воистину промысел Божий, что вы избежали плена или худшей участи, — неловко произнес Ловелл.

Солтонстолл хмыкнул.

Ловелл нервно затронул тему входа в гавань.

— Капитан Хакер надеялся… — начал он.

— Мне известны настроения Хакера, — прервал его Солтонстолл.

— Он считал этот маневр осуществимым, — сказал Ловелл.

— Он может думать все, что ему, черт побери, вздумается, — горячо бросил Солтонстолл, — но я не поведу свои корабли в эту треклятую дыру.

— И пока корабли не будут захвачены, — тем не менее упорствовал Ловелл, — я не думаю, что можно атаковать форт с какой-либо надеждой на успех.

— Можете быть уверены в одном, генерал, — сказал Солтонстолл, — моими кораблями нельзя рисковать в гавани, пока форт остается в руках врага.

Двое мужчин смотрели друг на друга. Пушки снова вели огонь, хотя скорострельность мятежников теперь заметно снизилась из-за нехватки боеприпасов. Дым от выстрелов поднимался над Кросс-Айлендом, над высотами Маджабигвадуса и над протокой к северу от полуострова. Еще больше дыма валило из низины у батареи «Полумесяц». Разгневанный тем, что дом и сарай Бэнкса послужили укрытием для шотландских солдат, которые столь позорно обратили в бегство его людей, Ловелл приказал сжечь эти постройки в наказание.

— И дом голландца тоже, — настоял он, и потому на рассвете сорок человек спустились вниз и подожгли дома и сараи. Они не стали задерживаться в низине, опасаясь контратаки со стороны людей Маклина, а просто разожгли огонь и снова отступили.

— Я изложу обстоятельства моим офицерам, — натянуто произнес теперь Ловелл, — и мы обсудим возможность атаки на форт. Можете быть уверены, я незамедлительно сообщу вам их решение.

Солтонстолл кивнул.

— Мое почтение, генерал.

В тот же день Ловелл отправился на «Хазард», один из кораблей флота Массачусетса, куда созвал своих бригадных майоров, командиров ополчения, полковника Ревира и генерала Уодсворта. Военный совет решено было провести в комфортной кормовой каюте брига, где любопытные солдаты не могли толпиться поблизости и подслушивать обсуждения. Капитана Джона Уильямса, командира «Хазарда», из вежливости пригласили присутствовать, и Ловелл попросил его объяснить нежелание флота входить в гавань.

— Не все так неохотно настроены, — сказал Уильямс, подумав о своем первом лейтенанте, Джордже Литтле, готовом поднять бунт, лишь бы повести крохотный бриг в гавань Маджабигвадуса и сразиться с британцами. — Но коммодор проявляет благоразумие.

— В каком смысле? — спросил Уодсворт.

— Ввести корабль достаточно легко, — ответил Уильямс, — но вывести его оттуда будет чертовски трудно.

— Цель, — тихо заметил Уодсворт, — в том, чтобы остаться в гавани. Занять ее.

— А это значит, что вам нужно уничтожить орудия в форте, — сказал Уильямс, — и есть еще кое-что. На флоте не хватает людей.

— Мы же провели принудительный набор в Бостоне! — пожаловался Ловелл.

— И они дезертируют, сэр, — сказал Уильямс. — А капитаны приватиров? Те недовольны. Каждый день, проведенный здесь, — это день, когда они не могут захватывать призы в море. Они несут убытки и уже поговаривают об уходе.

— Зачем мы привели сюда все эти корабли? — спросил Уодсворт. Он задал вопрос Уильямсу, который лишь пожал плечами. — Мы привели целый флот военных кораблей и не используем их? — спросил Уодсворт, уже горячась.

— Этот вопрос вы должны задать коммодору, — ровно ответил Уильямс.

Наступила тишина, нарушаемая лишь бесконечным скрипом помпы «Хазарда». Повреждения, полученные бригом, когда лейтенант Литтл подвел его так близко к шлюпам Моуэта, все еще не были как следует устранены. Бриг нужно было вытащить на берег, чтобы заменить доски обшивки, проконопатить и заделать течи, но помпа пока вполне справлялась, удерживая его на плаву.

— Значит, мы должны захватить форт, — сказал Пелег Уодсворт, нарушив гнетущую тишину, и тут же перекрыл хор голосов, жаловавшихся, что такой подвиг невозможен. — Мы должны завести людей в тыл форта, — объяснил он, — и атаковать с юга и востока. Стены там так и не достроены, а на восточном валу, насколько я могу судить, нет ни одной пушки.

— Ваши люди не станут атаковать, — с презрением бросил Ревир. Уже неделю на каждом военном совете полковник Ревир призывал снять осаду, и теперь он снова вернулся к этому. — Солдаты не пойдут на врага! Мы видели это вчера. Три четверти патронов для стрелкового оружия израсходованы, а половина людей прячется в лесу!

— Так вы предлагаете бежать? — спросил Уодсворт.

— Никто не смеет обвинять меня в бегстве!

— Тогда, черт побери, сражайтесь! — Гнев Уодсворта наконец прорвался, и одного этого ругательства хватило, чтобы в каюте воцарилась тишина. — Черт побери! — выкрикнул он и так ударил по столу капитана Уильямса, что оловянный подсвечник упал.

Присутствующие в изумлении уставились на него. Уодсворт и сам удивился собственной внезапной ярости и грубым словам. Он попытался умерить свой пыл, но гнев все еще кипел.

— Зачем мы здесь? — потребовал он ответа. — Не для того, чтобы строить батареи или стрелять по кораблям! Мы здесь, чтобы захватить их форт!

— Но… — начал Ловелл.

— Мы требуем у коммодора морпехов, — перебил Уодсворт своего командира, — собираем всех до единого и атакуем! Атакуем! — Он обвел взглядом каюту, видя скепсис на слишком многих лицах. Те, кто выступал за прекращение экспедиции во главе с полковником Ревиром, были ярыми сторонниками своей точки зрения, в то время как те, кто все еще желал продолжать осаду, были в лучшем случае равнодушны. — Коммодор, — продолжал Уодсворт, — не желает входить в гавань, пока там есть орудия, угрожающие его кораблям. Так заверим же его, что мы заставим эти орудия умолкнуть. Мы заведем людей в тыл вражеского укрепления и атакуем! И коммодор нас поддержит.

— Коммодор… — начал Ловелл.

Уодсворт снова прервал его.

— Мы ни разу не предложили коммодору нашу полную и безоговорочную поддержку, — с нажимом произнес он. — Мы просили его уничтожить корабли до нашей атаки, а он просил нас уничтожить форт до своей атаки. Так почему бы не пойти на компромисс? Мы атакуем вместе. Если он будет знать, что наши сухопутные силы идут на штурм, у него не останется иного выбора, кроме как поддержать нас!

— Возможно, прибудут регулярные войска, — вставил Маккоб.

— С «Дилиджента» вестей нет, — сказал Ловелл. «Дилиджент», быстроходный бриг Континентального флота, захваченный у британцев, был поставлен в устье реки Пенобскот в качестве сторожевого корабля, чтобы предупреждать о приближении любых судов, но его капитан, Филип Браун, не прислал никаких сообщений, из чего Ловелл заключил, что до прибытия любых подкреплений, для той или иной стороны, оставался по меньшей мере день.

— Мы не можем ждать, пришлет ли нам Бостон войска, — настаивал Уодсворт, — к тому же, приход британских подкреплений столь же вероятен! Нас послали сюда выполнить вполне определенную задачу, так ради всего святого, давайте сделаем это! И сделаем сейчас, пока враг не усилился.

— Сомневаюсь, что мы сможем сделать это сейчас, — сказал Ловелл, — может, завтра?

— Тогда завтра! — в сердцах бросил Уодсворт. — Но давайте сделаем это! Давайте сделаем то, за чем мы сюда пришли, то, чего ждет от нас наша страна! Давайте сделаем это!

Наступила тишина, которую нарушил Ловелл, светло оглядев каюту.

— Нам определенно есть что обсудить, — сказал он.

— И давайте не будем обсуждать это, — сурово произнес Уодсворт, — а примем решение.

Ловелл был ошеломлен такой настойчивостью своего заместителя. На мгновение показалось, что он попытается вернуть себе главенство в каюте, но лицо Уодсворта было мрачным, и Ловелл уступил требованию.

— Очень хорошо, — натянуто сказал он, — мы примем решение. Прошу всех, кто за предложение генерала Уодсворта, обозначить это сейчас.

Рука Уодсворта взметнулась вверх. Ловелл помедлил, затем поднял и свою. Другие последовали примеру Ловелла, даже те, кто обычно поддерживал прекращение осады. Все, кроме одного.

— А кто против? — спросил Ловелл.

Полковник Ревир поднял руку.

— Объявляю предложение принятым, — сказал Ловелл, — и мы будем умолять коммодора поддержать нас в завтрашней атаке.

Следующий день был пятницей, тринадцатым августа.

* * *

Утром в пятницу тринадцатого стояла ясная погода. Ветер был слабым, тумана не было, а это означало, что батарея мятежников на Кросс-Айленде открыла огонь с первыми лучами солнца, как и более далекое 18-фунтовое орудие на северном берегу за полуостровом. Ядра с силой врезались в корпуса британских шлюпов.

Капитан Моуэт смирился с обстрелом. Он дважды менял позицию своих кораблей, но теперь ему некуда было отступать, если только не уводить шлюпы далеко от форта. Помпы на всех трех шлюпах работали без остановки. Матросы, налегая на огромные рукояти, распевали шанти[38]. Плотник «Олбани» латал корпус, как мог, но тяжелые 18-фунтовые ядра с дикой силой рвали дубовую обшивку.

— Я удержу ее на плаву, сэр, — пообещал плотник Моуэту на рассвете. Он законопатил три жуткие пробоины у ватерлинии шлюпа, но настоящий ремонт придется отложить до тех пор, пока шлюп не удастся вытащить на берег или поставить в док.

— К счастью, они все еще бьют слишком высоко, — сказал Моуэт.

— Молитесь Богу, чтобы так и продолжалось, сэр.

— Надеюсь, что ты, грешник, молишься! — бросил Моуэт.

— Денно и нощно, сэр, денно и нощно. — Плотник был методистом и держал в кармане своего фартука затрепанную Библию. Он нахмурился, когда ядро мятежников ударило в гакаборт, осыпав корму осколками. — Починю надводный борт, как только закончим с нижними поясами обшивки, сэр.

— Надводный борт подождет, — сказал Моуэт. Ему было все равно, как ободранно выглядит его корабль, лишь бы он держался на плаву и мог вести огонь из орудий.

Сейчас эти орудия молчали. Моуэт рассудил, что его девятифунтовые пушки нанесут мало вреда батарее на Кросс-Айленде, а ни одно из его орудий не было достаточно мощным, чтобы достать до новой батареи на севере, и потому он не тратил порох и ядра на мятежников. Одно из двенадцатифунтовых орудий капитана Филдинга, стоявшее в форте, било по Кросс-Айленду — огонь, который служил лишь для того, чтобы держать мятежников в укрытии среди деревьев. С берега донесся треск мушкетов. В последние несколько дней этот шум не утихал. Люди Маклина просачивались в леса у перешейка или рыскали по полям и сараям поселения в поисках патрулей мятежников. Они делали это без приказа, и Маклин, хотя и одобрял рвение, стоявшее за такой охотой на мятежников, приказал прекратить ее. Моуэт предположил, что шквал выстрелов исходил от легкой роты капитана Каффре, которая не прекращала беспокоить вражеские порядки.

— На палубе! — крикнул дозорный с фок-мачты. — Человек за бортом!

— У нас человек за бортом? — потребовал ответа Моуэт у вахтенного офицера.

— Нет, сэр.

Моуэт пошел на нос и увидел, что со стороны входа в гавань к «Олбани» действительно плывет человек. Он выглядел изможденным. Сделав несколько гребков, он повисал в воде, а затем снова слабо пытался плыть, и Моуэт крикнул боцману, чтобы тот бросил ему конец. Человеку потребовалось мгновение, чтобы найти линь, затем его подтащили к борту шлюпа и втянули на палубу. Это был моряк с длинной косичкой, свисавшей по голой спине, и татуировками китов и якорей на груди и предплечьях. Он постоял, мокрый и дрожащий, а затем, обессиленный, сел на один из лафетов девятифунтового орудия.

— Как тебя зовут, моряк? — спросил Моуэт.

— Фримен, сэр, Малахия Фримен.

— Принесите ему одеяло, — приказал Моуэт, — и чаю. Добавьте в чай порцию рома. Откуда ты, Фримен?

— С Нантакета, сэр.

— Славное место, — сказал Моуэт. — Так что привело тебя сюда?

— Меня силой забрали, сэр. В Бостоне.

— На какое судно?

— На «Уоррен», сэр.

Фримен был молод, едва ли двадцати лет, по прикидкам Моуэта, и он приплыл с «Уоррена» под покровом ночи. Он добрался до пляжа под Дайс-Хед, где дрожал от холода, дожидаясь, пока на рассвете отступят сторожевые лодки. Затем он поплыл к шлюпам.

— Кто ты по специальности, Фримен? — спросил Моуэт. Он видел, что руки Фримена почернели от постоянного лазания по просмоленным снастям. — Марсовый?

— Так точно, сэр, уже четыре года.

— Его Величество всегда ценит хорошего марсового, — сказал Моуэт, — и готов ли ты служить Его Величеству?

— Так точно, сэр.

— Мы приведем тебя к присяге, — сказал Моуэт, затем подождал, пока одеяло накинут на плечи дезертира, а в руки сунут кружку горячего чая с ромом. — Сначала выпей.

— Они идут за вами, сэр, — сказал Фримен, стуча зубами.

— За мной?

— Коммодор, сэр. Он придёт сегодня, сэр. Нам сказали об этом вчера вечером. И он ставит фальшборт на носу «Уоррена», сэр.

— Фальшборт?

— Они укрепляют нос, сэр, и кладут три слоя бревен поперек бака, сэр, чтобы защитить морпехов.

Моуэт посмотрел на дрожащего человека. У него мелькнула мысль, что мятежники подослали Фримена с заведомо ложными сведениями, но в этом не было особого смысла. Если бы Солтонстолл хотел ввести Моуэта в заблуждение, он, конечно, притворился бы, что отступает, а не атакует. Так значит, мятежники наконец-то идут? Моуэт посмотрел на запад, где за Дайс-Хед виднелись стоявшие на якоре военные корабли.

— Сколько кораблей придет? — спросил он.

— Не знаю, сэр.

— Я так и думал, — сказал Моуэт. Он подошел к главным вантам и оперся подзорной трубой на один из выбленок. И в самом деле, он увидел, что на носу «Уоррена» работают люди. Казалось, они заводили новые снасти на бушприт, а другие тащили бревна с баркаса. Значит, наконец-то они идут?

— Это будет не раньше дневного прилива, — сказал он своему первому лейтенанту.

— Это дает нам почти целый день на подготовку, сэр.

— Да, это так. — Моуэт сложил трубу и посмотрел на небо. — Барометр? — спросил он.

— Все еще падает, сэр.

— Значит, надвигается еще и непогода, — сказал Моуэт. Небо сейчас было ясным, но он полагал, что к ночи придут облака, туман и дождь, и к тому времени, он знал, он уже будет либо мертв, либо в плену. Он не питал иллюзий. Его маленькая флотилия могла нанести серьезный урон американским кораблям, но победить их он не мог. Как только «Уоррен» развернется бортом к шлюпам, он сможет громить их из орудий, которые были вдвое тяжелее британских пушек, и поражение было неизбежно. «Уоррен» безусловно пострадает, но «Олбани» погибнет. Этого было не избежать, так что самое большее, на что мог надеяться Моуэт, — это серьезно повредить «Уоррен», а затем благополучно доставить своих людей на сушу, где они смогут помочь Маклину защищать форт.

— Всех морпехов вернуть на борт, — сказал он своему первому лейтенанту, — и все орудия зарядить двойным зарядом. Палубы посыпать песком. Скажите хирургу, чтобы точил свои гребаные ножи. Мы будем драться до последнего, но, Богом клянусь, они узнают, что сражались с Королевским флотом.

Затем он послал сообщение Маклину.

«Мятежники приближаются».

* * *

Пелег Уодсворт искал добровольцев. Ополчение, по правде говоря, его разочаровало, и, за исключением первого дня на берегу, когда они взобрались на утес, чтобы отбросить сильный вражеский пикет, сражались они без особого рвения. Но это не означало, что среди них не было храбрецов, а Уодсворту нужны были только храбрые. Он ходил по лесу и разговаривал с группами людей, он говорил с пикетами, занимавшими земляные укрепления на опушке леса, и всем им он рассказывал о своем плане.

— Мы пойдем вдоль берега гавани, — говорил он, — и как только окажемся в тылу врага, между ним и его кораблями, мы начнем штурм. Мы будем не одни. Коммодор войдет в гавань и сразится с врагом, и его корабли будут обстреливать форт, пока мы атакуем. Мне нужны люди, готовые пойти на этот штурм, люди, готовые взобраться со мной на холм и штурмовать вражеские валы. Мне нужны храбрецы.

Вызвалось четыреста сорок четыре человека. Они собрались среди деревьев на вершине Дайс-Хед, где их ждали лейтенант Даунс и пятьдесят морпехов, и где Уодсворт разделил ополченцев-добровольцев на четыре роты. Индейские воины составили свою собственную небольшую роту. Был ранний полдень. Утро было ясным, но теперь небо затянуло тучами, и с морского плеса наплывал запоздалый туман.

— Туман поможет нам укрыться, — заметил Уодсворт.

— Значит, Бог — американец, — сказал лейтенант Даунс, заставив Уодсворта улыбнуться, затем лейтенант морской пехоты посмотрел за спину Уодсворта. — Генерал Ловелл идет, сэр, — тихо сказал он.

Уодсворт обернулся и увидел приближающихся Соломона Ловелла и майора Тодда. Плохие вести? Неужели коммодор Солтонстолл передумал?

— Сэр, — осторожно поприветствовал он генерала.

Ловелл выглядел бледным и осунувшимся.

— Я решил, — медленно произнес он, — что должен пойти с вами.

Уодсворт колебался. Он думал возглавить эту атаку, а Ловелл поведет отдельный отряд с оставшимися людьми по гребню хребта, но что-то в лице Ловелла подсказало ему принять решение старшего по званию. Ловелл хотел участвовать в этом штурме, потому что ему нужно было доказать себе, что он сделал все, что мог. Или, возможно, подумал Уодсворт менее великодушно, Ловелл думал о своем вкладе в историю и знал, что вся слава достанется тому, кто возглавит успешный штурм форта Георга.

— Конечно, сэр, — сказал он.

Ловелл выглядел убитым горем.

— Я только что приказал снять большие пушки с высот, — сказал он, указывая на север, в сторону леса, где были установлены орудия Ревира.

— Вы приказали… — в недоумении начал Уодсворт.

— К ним больше нет боеприпасов, — мрачно прервал его Ловелл.

Уодсворт хотел было заметить, что боеприпасы можно доставить, если не из Бостона, то, возможно, из погребов «Уоррена», но тут он понял, почему Ловелл отдал этот, на первый взгляд, пораженческий приказ убрать орудия. Потому что генерал наконец осознал, что это последний шанс мятежников. Если эта атака провалится, то уже ничто не сработает, по крайней мере, до прибытия американских подкреплений, а до того дня в тяжелых орудиях больше не будет нужды.

— Полковники Маккоб и Митчелл возглавят атаку вдоль хребта, — продолжал Ловелл.

Ни Ловелл, ни Уодсворт не ждали многого от второй атаки, которую должны были предпринять те, кто не вызвался добровольцем, однако их видимое присутствие на хребте должно было удержать часть британских защитников на западной стороне форта, ради чего эта вторая атака и затевалась.

— Для нас честь, что вы здесь с нами, сэр, — великодушно сказал Уодсворт.

— Я не буду вмешиваться в ваше развертывание, — пообещал Ловелл.

Уодсворт улыбнулся.

— Теперь мы все в руках Божьих, сэр.

И если Бог будет милостив, мятежники спустятся с длинного холма на виду у форта и под огнем его пушек. Они пройдут мимо дымящихся останков сожженных домов и сараев, затем проберутся через кукурузные поля и сады, через маленькие дворы с овощными грядками. Укрывшись за деревней, они направятся к группе домов, лежащих между фортом и британскими кораблями, и там Уодсворт будет ждать, пока атака коммодора не отвлечет защитников форта и не наполнит гавань шумом, дымом и пламенем.

С морпехами и индейцами под его началом теперь было пятьсот человек. Это были лучшие его люди. Достаточно ли этого? У Маклина в форте было по меньшей мере семь сотен, но отряды полковников Маккоба и Митчелла удержат часть этих защитников лицом к западу, а как только британские корабли будут захвачены или потоплены, на берег сойдут остальные американские морпехи. Силы будут примерно равны, подумал Уодсворт, но тут же решил, что эту битву не выиграть умозрительными подсчетами. Он мог планировать свои действия до самого края гавани, но дальше уже дьявол бросит свои кости, и настанет время дыма и пламени, криков и стали, хаоса гнева и ужаса, и какая тогда польза от всей этой математики? Если внукам Уодсворта суждено будет узнать об этом дне и об этой победе, они должны узнать о мужестве и о людях, совершивших великое деяние. А если деяние не будет великим, оно не запомнится. Так что в какой-то момент ему придется отбросить расчеты и положиться на ярость и решимость людей. Легкого пути не было. И Ловелл, и Солтонстолл уклонялись от боя, потому что искали верного и гарантированного решения, а этой задачи такого простого ответа не существовало. Экспедиция увенчается успехом, только когда поднимется над благоразумием и потребует от людей великих свершений. Так что да, подумал он, пятисот человек будет достаточно, потому что это все, что у него было, чтобы выполнить свой долг во имя американской свободы.

— Джеймс? — обратился он к Флетчеру. — Пошли.

Сорок добровольцев тянули на лямках два четырехфунтовых орудия, которые до сих пор почти не использовались. Они были слишком малы, чтобы быть эффективными на чем-либо, кроме ближней дистанции, но в этот день они могли решить исход битвы. Лейтенант Маретт, один из офицеров Ревира, командовал обеими пушками, у которых был достаточный запас ядер, хотя капитан Карнс, прежде чем вернуться на «Генерал Патнэм», настоял, чтобы оба малых орудия были также снабжены картечью. Он со своими людьми сделал эти снаряды сам. Матросы с «Генерала Патнэма» собрали на пляже мелкую гальку и зашили её в грубые мешки из парусины. Мешки можно было забивать поверх ядра, и тогда при выстреле камни разлетались, словно смертоносная утиная дробь. Лейтенант Маретт нервно возразил, что камни испортят стволы орудий, но умолк под мрачным взглядом Карнса.

— К черту стволы, — сказал Карнс, — для нас более важно, что эти камни сделают с британскими потрохами.

Первые языки тумана поползли по склону, когда люди спустились к берегу. Они шли в разомкнутом строю, торопясь пройти через луга и редкие деревья. Ядро, выпущенное из форта Георга, пропахало шрам на луговине. Выстрелила вторая пушка, затем третья, но все ядра безвредно срикошетили от земли. Это добрый знак, подумал Уодсворт и удивился, что ищет знамения. На рассвете он молился. Ему нравилось думать, что веры и молитвы достаточно самих по себе и что теперь он в руках Божьих, но сегодня он поймал себя на том, что вглядывается в каждое явление в поисках любого знака, что эта атака увенчается успехом. Британские шлюпы, хотя их орудия и могли достать до берега гавани, не стреляли, и это, несомненно, был перст провидения. Дым от горящих домов относило к форту Георга, и, хотя здравый смысл подсказывал Уодсворту, что это всего лишь из-за устойчивого юго-западного ветра, ему хотелось верить, что это знак того, что Бог желает ослепить и удушить врага. Он увидел шестерых индейцев, присевших на корточки у кукурузного поля, где он приказал собраться людям. Они образовали круг, их темные головы склонились друг к другу, и он задался вопросом, какому богу они молятся. Он вспомнил человека по имени Элифалет Дженкинс, который основал миссию для племени вампаноагов и чье тело, выпотрошенное ножами и выбеленное морем, было выброшено на берег в Фэрхейвене. Почему он вспомнил эту старую историю? А затем он подумал о рассказе Джеймса Флетчера о мужчине и мальчике, двух британцах, которых много лет назад индейцы Маджабигвадуса оскопили, а затем сожгли заживо. Было ли это еще одним знамением?

Оба орудия были благополучно доставлены. Каждое было прицеплено к зарядному ящику, в котором лежали боеприпасы, а на ближайшем из этих ящиков был начертан девиз: «Свобода или смерть». Легко сказать, подумал Уодсворт, но смерть сейчас казалась более вероятной. Неминуемой и неотъемлемой. Слова бились в его голове. Почему вражеские шлюпы не стреляют? Они что, спят? Снаряд из форта угодил в тлеющие останки дома Джейкоба Дайса и безвредно взорвался с глухим, бессильным гулом, выбросив столб пепла и дымящихся бревен. Неминуемая, неотъемлемая и бессильная. Почему-то Уодсворт вспомнил текст, послуживший основой для проповеди, которую преподобный Джонатан Мюррей произнес в первое воскресенье после высадки экспедиции: «где червь их не умирает и огонь не угасает». Червь, говорил Мюррей, это зло британской тирании, а огонь — праведный гнев людей, сражающихся за свободу. Но зачем мы сожгли эти дома, задавался вопросом Уодсворт, и сколько жителей Маджабигвадуса были разъярены этим поджогом и, быть может, прямо сейчас стоят на валах форта с оружием в руках? «Червь сморщится, — обещал Мюррей, — он сморщится и зашипит, сгорая!» Однако Писание, подумал Уодсворт, не обещало этой кары, а лишь то, что червь не умирает. Было ли это знамением?

— Идем дальше, сэр? — спросил Флетчер.

— Да, да.

— Вы выглядите так, будто спите наяву, сэр, — сказал Флетчер, ухмыляясь.

— Я размышлял, сколько гражданских помогает гарнизону.

— О, некоторые точно будут помогать, — пренебрежительно отмахнулся Флетчер. — Старина Джейкоб, например, но он стрелок никудышный. Доктор Калф, конечно.

— Я знал Калфа в Бостоне, — сказал Уодсворт.

— Он неплохой малый. Немного напыщенный. Но он будет лечить людей, а не воевать.

— Вперед, — сказал Уодсворт, и теперь все казалось нереальным. Корабли по-прежнему не стреляли, и обстрел из форта прекратился, потому что американцы были в низине, защищенные от орудий на южной стене форта выступом земли, идущим параллельно хребту. Их также скрывали дома, кукурузные поля и деревья. Во дворах цвели лилии. Какая-то женщина поспешно снимала сохнущее белье, потому что небо все темнело и обещало дождь. Морпехи в двойной колонне продвигались слева, готовые развернуться и отразить любую вылазку гарнизона форта, но Маклин никого не послал. Цепной пес лаял на проходящих солдат, пока женщина не прикрикнула на него, чтобы он замолчал. Уодсворт посмотрел налево, вверх, но все, что он мог видеть из форта, — это медленно колышущийся на вершине флагштока флаг. Он пересек свежепроложенную дорогу, ведущую от пляжа к воротам форта. «Будь я Маклином, — подумал Уодсворт, — я бы послал людей вниз, чтобы сразиться», но шотландец ничего подобного не сделал, как и Моуэт не стрелял со своих шлюпов, хотя он должен был видеть, как мятежники проходят через поселение.

— Он не станет тратить на нас ядра, — предположил лейтенант Даунс, когда Уодсворт выразил удивление по поводу молчания британских кораблей.

— Потому что мы не представляем для него угрозы?

— Потому что он наверняка зарядил свои пушки двойным зарядом, чтобы встретить наши корабли. Его беспокоят только наши корабли, сэр.

— Откуда ему знать, что они собираются атаковать? — заметил Уодсворт.

— Если они видели, как укрепляют бак нашего флагмана, — сказал Даунс, — то уже могли обо всём догадаться.

А что, если корабли не придут? Солтонстолл согласился на атаку с величайшей неохотой. Что, если он передумает? Люди Уодсворта теперь находились на одной линии с кораблями, а значит, между Моуэтом и Маклином. Уодсворт уже различал красные мундиры королевских морпехов на палубе «Норта». Туман сгущался, и с неба упали первые редкие капли дождя.

Тут из дома выбежала светловолосая девушка и бросилась Джеймсу Флетчеру на шею, и Уодсворт понял, что они уже на месте. Он приказал развернуть оба орудия к гавани. Их задачей было открыть огонь, если с кораблей сойдут королевские морпехи. Остальные его люди залегли во дворах и садах. Они находились в четверти мили от юго-восточного бастиона форта, скрытые от него большим кукурузным полем. Они были на месте. Они были готовы. Если Маклин их и видел, то не подал виду, потому что ни одна из пушек форта не выстрелила, а бортовые орудия шлюпов теперь смотрели в сторону от мятежников. Отсюда и вверх по склону, подумал Уодсворт. Через кукурузное поле, через открытую местность, через ров, на стену. Прямиком к победе. Звучало просто, но будут ядра и картечь, вопли и кровь, дым и залпы, корчащаяся в агонии смерть, визг людей, сталь, вспарывающая животы, обгаженные штаны и хохочущий дьявол, гремящий своими игральными костями.

— Они знают, что мы здесь, — Соломон Ловелл не проронил ни слова с тех пор, как они покинули высоту, но теперь, глядя на флаг, реющий над фортом, он произнес это нервным голосом.

— Определённо знают, — подтвердил Уодсворт. — Капитан Бёрк!

Уильям Бёрк, шкипер приватира «Скай Рокет», пришел вместе с солдатами, и теперь его долгом было вернуться и сообщить коммодору Солтонстоллу, что штурмовой отряд на позиции. Солтонстолл настоял, чтобы эту весть ему принес моряк. Такая настойчивость, позабавила Уодсворта, поскольку предполагала, что морской офицер не доверяет армии.

— Вы удовлетворены нашим положением, мистер Бёрк? — спросил Уодсворт.

— Вполне удовлетворен, генерал.

— Тогда, прошу вас, передайте коммодору, что мы атакуем, как только он откроет огонь.

— Есть, сэр, — ответил Бёрк и отправился на запад в сопровождении четырех ополченцев. Под Дайс-Хед его ждал баркас.

Пройдет час, подумал Уодсворт, прежде чем донесение будет доставлено. Дождь полил сильнее. Туман и дождь в пятницу тринадцатого, но, по крайней мере, Уодсворт был уверен, что корабли, наконец, придут.

И форт, с Божьей помощью, падет.

* * *

— Разумеется, ничего не предпринимаем, — сказал Маклин.

— Ничего? — переспросил Джон Мур.

— Полагаю, можно пообедать попозже. Мне сказали, будет суп из бычьих хвостов.

Мур смотрел вниз с юго-восточного бастиона форта. Мятежники, по меньшей мере четыре сотни, прятались где-то у дома Флетчеров.

— Мы могли бы послать две роты, чтобы разогнать их, сэр, — предложил лейтенант.

— У них рота морпехов, — сказал Маклин, — вы же видели.

— Тогда четыре роты, сэр.

— А это именно то, чего они от нас хотят, — сказал Маклин. Дождевая вода стекала с полей его треуголки. — Они хотят, чтобы мы ослабили гарнизон.

— Потому что тогда они ударят с высот?

— Должен предположить, что так и будет, — ответил Маклин. — А я вот люблю суп из бычьих хвостов, особенно сдобренный капелькой хереса. — Маклин осторожно спустился по короткому пролету ступеней с бастиона, опираясь на свою терновую палку. — Вы будете в распоряжении капитана Каффре, — сказал он Муру, — но помните о своем втором долге, если мятежники всё же прорвутся в форт.

— Уничтожить присяги, сэр?

— Именно так, — сказал Маклин, — но, уверяю вас, они не прорвутся.

— Нет? — с улыбкой спросил Мур.

— Наши враги совершили ошибку, — сказал Маклин, — они разделили свои силы, и я осмелюсь предположить, что ни у одного из их отрядов не хватит сил прорвать нашу оборону. — Он покачал головой. — Мне нравится, когда враг делает за меня мою работу. Они не солдаты, Джон, совершенно точно не солдаты, но это не значит, что бой будет легким. У них есть идея, и они готовы за неё умереть. Мы победим, но нам для этого придется как следует потрудиться.

Бригадный генерал знал, что настал решающий час, и был лишь благодарен, что он настал так поздно. В сообщении капитана Моуэта говорилось, что корабли мятежников наконец решились войти в гавань, и теперь Маклин знал, что морская атака будет сопровождаться сухопутной. Он ожидал, что основной удар мятежников придется с высот, и потому разместил бо́льшую часть своих людей на западной стороне форта, в то время как три роты 82-го полка были поставлены для защиты от атаки тех, кто пробрался вдоль берега и затаился в низине. Эти три роты были усилены корабельными орудиями, уже заряженными картечью, которая могла превратить ров за низкой восточной стеной в траншею, хлюпающую кровью. А крови будет много. Через час или два, знал Маклин, Маджабигвадус будет осажден шумом, дымом пушек и злобой мушкетного огня. Шлюпы Моуэта окажут доблестное сопротивление, но их наверняка уничтожат или захватят, и это было печально, однако их потеря не означала поражения. Главное было удержать форт, и Маклин был полон решимости сделать это, и потому, хотя его офицеры и рвались в бой, чтобы атаковать затаившихся мятежников, он будет держать своих красномундирников в стенах форта Георга и позволит мятежникам прийти самим и умереть под огнем его пушек и на его штыках.

Потому что именно для этого он и построил форт Георга — чтобы убивать врагов короля, и теперь эти враги сами шли ему в руки. И он терпеливо их ждал.

* * *

Дождь полил сильнее, ровный, почти отвесный ливень, потому что ветер был очень слаб. Туман двигался полосами, то сгущаясь, то редея, и временами целые участки реки очищались от пелены, открывая угрюмую серую воду, испещренную каплями. Дождевая вода стекала с рей и такелажа, темными пятнами ложась на палубы военных кораблей.

— Вы доверяете армии, мистер Бёрк? — спросил Солтонстолл.

— Они на позиции, коммодор, и готовы к бою. Да, сэр, я им доверяю.

— Тогда, полагаю, стоит дать им возможность показать себя.

Пять кораблей мятежников должны были войти в гавань Маджабигвадуса. «Генерал Патнэм» возглавит атаку, за ним в кильватере пойдут «Уоррен» и корабль из Нью-Гэмпшира «Хэмпден». «Чарминг Салли» и «Блэк Принс» последуют за тремя головными судами.

Послать «Генерала Патнэма» первым было идеей Солтонстолла. Это был большой, хорошо построенный корабль, несший двадцать девятифунтовых пушек, и его приказ был — идти прямо на линию Моуэта, а затем развернуться против ветра и стать на якорь напротив самого южного шлюпа, «Наутилуса». Став на якорь, «Генерал Патнэм» должен был ударить по «Наутилусу» бортовым залпом, в то время как «Уоррен» со своими гораздо более крупными орудиями выйдет на линию напротив британского флагмана, «Олбани». «Хэмпден» со своей мешаниной из девяти- и шестифунтовых пушек должен был затем заняться «Нортом», а два оставшихся корабля — обрушить свои бортовые залпы на форт.

— Он хочет нашей смерти, — заметил Томас Рирдон, первый лейтенант «Генерала Патнэма».

— Но есть определённый смысл в том, чтобы послать нас первыми, — мрачно сказал Дэниэл Уотерс, шкипер.

— Чтобы нас убили?

— Сейчас «Уоррен» наш самый мощный корабль. Какой смысл подставлять его под сосредоточенный огонь трёх британских шлюпов, чтобы его разнесли в щепки еще до того, как он сам откроет пальбу?

— Значит, вместо него пусть разнесут нас?

— Да, — сказал Уотерс, — потому что таков наш долг. На кабестан!

— Он спасает свою шкуру, вот и весь смысл.

— Довольно разговоров! На кабестан!

Заскрипели кабестаны, выбирая якоря. Первыми отдали топсели, осыпав палубы водой. Палубы были посыпаны песком, чтобы дать канонирам твердую опору на досках, которые скоро станут скользкими от крови. Орудия были заряжены двойным зарядом. На всех трех головных судах находились морпехи, чьи мушкеты должны были беспокоить вражеских канониров.

Экипажи остальных кораблей приветствовали криками «ура» пять атакующих судов, снявшихся с якоря. Коммодор Солтонстолл одобрительно наблюдал, как подняли и вынесли на ветер его кливер, чтобы развернуть «Уоррен», затем подняли и туго натянули кливер и фор-стень-стаксель. Топсели поймали слабый ветер, и лейтенант Фенвик приказал отдать остальные марсели. Люди скользили по снастям, бежали по реям и боролись с тугими от дождя узлами, чтобы распустить большие паруса, которые обрушили на палубу еще галлоны дождевой воды, скопившейся в складках парусины.

— Набивать до отказа! — крикнул Фенвик.

И «Уоррен» двинулся. Он даже слегка накренился под порывистым ветром. На его корме с бизань-гафеля развевался змеиный флаг, а на грот-мачте развернули «Звезды и полосы». Гордые цвета ярко горели на фоне унылого дождя и клочьев тумана. Израиль Траск, мальчик-флейтист, играл на баке фрегата. Он начал с «Марша негодяев», потому что это была довольно бойкая мелодия. Мелодия, под которую можно было плясать или драться. Канониры повязали на уши платки, чтобы приглушить грохот пушек, и большинство из них, несмотря на прохладный день, разделись до пояса. Если они получат ранения, они не хотели, чтобы мушкетная пуля или щепка вогнала ткань в плоть, ибо каждый знал, что это верный путь к гангрене. Пушки чернели под дождем. Солтонстолл любил, чтобы корабль сиял чистотой, но все же позволил канонирам расписать стволы орудий мелом. «Смерть королям», — гласила одна надпись, «Свобода навсегда» — другая, а на третьей, несколько загадочно, было просто написано «К черту Папу» — призыв, который казался неуместным в делах сегодняшнего дня, но так соответствовал собственным предрассудкам коммодора, что он разрешил оставить эту надпись.

— Румб вправо, — сказал Солтонстолл рулевому.

— Есть, сэр, румб вправо, — ответил рулевой, но даже не пошевелился. Он знал свое дело и знал также, что коммодор нервничает, а нервные офицеры склонны отдавать ненужные приказы. Рулевой будет держать «Уоррен» позади «Генерала Патнэма», вплотную, так близко, что бушприт фрегата почти касался флага меньшего корабля. До входа в гавань оставалась четверть мили. С вершины Дайс-Хед им махали люди. Другие люди наблюдали за ними с Кросс-Айленда, где развевался американский флаг. Орудия молчали. Клочья тумана пронеслись над центром гавани, наполовину скрыв британские корабли. Форт еще не был виден. Подул легкий ветерок, достаточный, чтобы корабли набрали скорость, и море у форштевня «Уоррена» зашуршало тихим плеском. Два узла, может, два с половиной, подумал Солтонстолл, и еще одна морская миля до того, как штурвал повернется, чтобы развернуть фрегат бортом к «Олбани». Бак «Уоррена» выглядел уродливо, потому что морпехи возвели баррикады из бревен, чтобы защититься от вражеского огня. И этот огонь обрушится на них, как только фрегат минует Дайс-Хед, но бо́льшая его часть будет нацелена на «Генерала Патнэма». На протяжении полумили «Генерал Патнэм» должен будет выдерживать этот огонь, не имея возможности ответить. При двух узлах эта полумиля будет пройдена за пятнадцать минут. Каждое британское орудие за это время выстрелит шесть или семь раз. Таким образом, по меньшей мере триста выстрелов обрушатся на нос «Генерала Патнэма», который капитан Уотерс укрепил тяжелыми бревнами. Солтонстолл знал, что некоторые презирают его за то, что он позволил «Генералу Патнэму» принять этот удар, но какой смысл был жертвовать самым большим кораблем флота? «Уоррен» был монархом этого залива, единственным фрегатом и единственным кораблем, несущим восемнадцатифунтовые орудия. Было бы глупо позволить врагу искалечить его тремя сотнями ядер, прежде чем он сможет обрушить на них свой ужасающий бортовой залп.

И какой вообще толк от этой атаки? Солтонстолл почувствовал приступ гнева оттого, что его заставляют это делать. Ловелл должен был атаковать и взять форт много дней назад! Континентальному флоту приходилось делать работу ополчения Массачусетса, а Ловелл, черт бы его побрал, должно быть, пожаловался своим хозяевам в Бостоне, которые убедили тамошний Военный совет отправить Солтонстоллу выговор. Что они вообще знали? Их здесь не было! Задача состояла в том, чтобы захватить форт, а не потопить три шлюпа, которые, после взятия форта, и так были обречены. И вот теперь хорошие морпехи и прекрасные моряки должны умирать из-за того, что Ловелл оказался нервным идиотом.

— Его и в свиные приставы не изберут[39], — презрительно фыркнул Солтонстолл.

— Сэр? — переспросил рулевой.

— Ничего, — рявкнул коммодор.

— Три сажени! — крикнул матрос с носа, бросая лот, чтобы измерить глубину.

— Воды под килем у нас вдоволь, сэр, — ободряюще сказал рулевой. — Я помню с прошлого раза, когда мы сюда нос совали.

— Молчать, черт бы тебя побрал, — огрызнулся Солтонстолл.

— Молчу, сэр.

«Генерал Патнэм» уже почти поравнялся с Дайс-Хед. Ветер ослаб, но корабли продолжали идти своим курсом. На борту британских кораблей канониры, должно быть, уже припали к стволам, выверяя прицел.

— Коммодор, сэр! — крикнул с гакаборта мичман Ферраби.

— В чем дело?

— Сигнал с «Дилиджента», сэр. Вижу неизвестный парус.

Солтонстолл обернулся. Там, далеко на юге, только что вынырнув из полосы тумана, наполовину скрывавшей Лонг-Айленд, был его сторожевой корабль, «Дилиджент», с яркими сигнальными флагами на рее.

— Спросите, сколько парусов, — приказал он.

— Говорит, они видят три корабля, сэр.

— Какого дьявола ты сразу не сказал, дурак проклятый? Что это за корабли?

— Они не знают, сэр.

— Тогда передайте приказ, чтобы они выяснили! — рявкнул Солтонстолл, затем снял с крюка на нактоузе рупор. Он поднес рупор ко рту. — Поворот через фордевинд[40]! — взревел он, затем снова повернулся к сигнальному мичману. — Мистер Ферраби, болван вы треклятый, передайте сигнал остальным атакующим кораблям, чтобы они возвращались на якорную стоянку!

— Мы возвращаемся, сэр? — не выдержал и спросил лейтенант Фенвик.

— Не будьте и вы дураком. Конечно же, мы возвращаемся! Мы ничего не предпримем, пока не узнаем, что это за корабли!

Атака была отменена. Корабли мятежников отвернули, их паруса захлопали, словно чудовищные мокрые крылья. На горизонте показались три неизвестных корабля, что означало прибытие подкрепления.

Но были ли это американцы или британцы?

Из показаний лейтенанта Джорджа Литтла следственной комиссии Массачусетса, данных под присягой 25 сентября 1779 года:

«По приказу капитана Уильямса я с 50 людьми перешел на борт „Хэмпдена“, чтобы укомплектовать его, как я полагал, для большой атаки на врага. Примерно в то же время лодки коммодора были заняты доставкой бревен для постройки бруствера на его баке. Я часто слышал, как капитан Уильямс говорил, что с самого первого военного совета коммодор постоянно нагонял ужас по поводу входа в гавань для атаки на вражеские корабли».

Из депеши бригадного генерала Ловелла Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, от 13 августа 1779 года:

«Я получил ваше любезное письмо от 6 августа сего дня, в коем вы упоминаете о нехватке сведений о состоянии армии под моим командованием… Положение моей армии в настоящее время не могу не назвать весьма критическим… Многие из моих офицеров и солдат недовольны службой, хотя есть и те, кто заслуживает величайшей похвалы за свою ревность и солдатское поведение… В приложении вы найдете протоколы пяти военных советов. Вы можете судить о моем положении, приняв во внимание, что самый важный корабль в моем флоте и почти все частновладельческие суда выступают против осады».