Среда, 11 августа, началась с густого тумана и полного штиля. Мелкие волны устало плескались о берег гавани, где кричала одинокая чайка. Пелег Уодсворт, стоя на Дайс-Хед, не видел ни вражеского форта, ни их кораблей. Мир был окутан туманом. Пушки молчали, потому что белая пелена скрывала цели как от мятежников, так и от людей короля.

Полковник Сэмюэл Маккоб привел двести человек из ополчения округа Линкольн на луг прямо под Дайс-Хед. Это были те самые люди, что бежали с батареи «Полумесяц», и теперь они ждали генерала Ловелла, который решил отправить их обратно на батарею.

— Если вы упали с лошади, — спросил Ловелл Пелега Уодсворта накануне вечером, — что вы делаете?

— Забираетесь обратно в седло?

— Именно так, именно так, — заявил Ловелл.

Генерал, который всего пару дней назад был в отчаянии, очевидно, снова взобрался в собственное седло уверенности.

— Вы отряхиваетесь, — сказал Ловелл, — и снова карабкаетесь наверх! Нашим парням нужно показать, что они всё ещё могут победить врага.

Джеймс Флетчер ждал вместе с Пелегом Уодсвортом. Флетчеру предстояло провести людей Маккоба к кукурузному полю Джейкоба Дайса, что раскинулось в сотне шагов вверх по склону от покинутой батареи. Там ополченцы должны были спрятаться. Это была ловушка, придуманная Ловеллом, который был уверен, что Маклин не устоит перед приманкой. Уодсворт убеждал Ловелла атаковать форт в лоб, но генерал настоял, что людям Маккоба нужно поднять боевой дух.

— Им нужна победа, Уодсворт, — заявил Ловелл.

— Воистину так, сэр.

— В нынешнем положении, — с мрачной честностью признал Ловелл, — мы не готовы штурмовать форт, но если уверенность ополченцев вернется, если их патриотический пыл воспламенится, то я верю, что для них не будет ничего невозможного.

Пелег Уодсворт искренне надеялся, что так и будет. Из Бостона пришло письмо с предупреждением, что из гавани Нью-Йорка вышел флот британских военных кораблей, и, как предполагалось, хотя никто не мог сказать наверняка, флот направлялся в залив Пенобскот. Времени оставалось мало. Возможно, вражеский флот плыл в другое место, в Галифакс или, может, вниз по побережью к Каролинам, но Уодсворт опасался, что со дня на день увидит над дальними островами в заливе Пенобскот верхушки мачт. Некоторые уже призывали снять осаду, но Ловелл не желал и думать о провале. Вместо этого он хотел, чтобы его ополченцы одержали хотя бы маленькую победу, которая поднимет боевой дух и в итоге приведет к великому триумфу.

Так и была придумана эта засада. Маккобу надлежало отвести своих людей в укрытие на кукурузном поле, откуда он должен был выслать небольшой патруль, чтобы занять покинутую батарею. Эти люди должны были нести кирки и лопаты, чтобы казалось, будто они возводят новый вал, обращенный к британцам. Это должно было выглядеть как вызов, который, по уверению Ловелла, спровоцирует ответную реакцию из форта Георга. Маклин пошлет людей, чтобы прогнать небольшой патруль, и тогда ловушка захлопнется. Когда британцы атакуют солдат, укрепляющих вал, люди Маккоба появятся из кукурузного поля и ударят врагу во фланг.

— Вы дадите по ним залп, — напутствовал Ловелл Маккоба накануне вечером, — а затем погоните их штыками. Пули и штыки! Вот что сработает.

В рассветном тумане появился генерал Ловелл.

— Доброе утро, полковник! — весело крикнул генерал.

— Доброе утро, сэр, — ответил Маккоб.

— Доброе утро, доброе утро, доброе утро! — крикнул Ловелл собравшимся, которые по большей части его проигнорировали. Один или двое ответили на приветствие, но без особого энтузиазма.

— Ваши люди в добром расположении духа? — спросил генерал Маккоба.

— Готовы и рвутся в бой, сэр, — ответил Маккоб, хотя на самом деле его люди выглядели оборванными, угрюмыми и подавленными. Дни, проведенные в лесном лагере, сделали их грязными, а дождь сгноил кожу на ботинках, хотя оружие было достаточно чистым. Маккоб осмотрел оружие, подергал кремни, вытащил штыки из ножен и провел пальцем внутри ствола, чтобы убедиться, что на металле не осталось порохового нагара. — Они не посрамят честь штата, сэр, — сказал Маккоб.

— Будем надеяться, что враг попадётся в нашу ловушку! — заявил Ловелл. Он посмотрел вверх. — Туман редеет?

— Немного, — ответил Уодсворт.

— Тогда вам следует идти, полковник, — сказал Ловелл, — но позвольте мне сперва сказать пару слов солдатам.

Ловелл хотел их вдохновить. Он знал, что боевой дух опасно низок, ежедневно получал доклады о дезертирах и тех, кто прятался в лесу, уклоняясь от службы, и потому он встал перед людьми Маккоба и напомнил им, что они прежде всего американцы, что их дети и дети их детей захотят услышать об их доблести, что они должны вернуться домой с лаврами на челе. Некоторые кивали, пока он говорил, но большинство слушало с ничего не выражающими лицами, пока Ловелл переходил к тщательно подготовленной кульминации.

— Пусть грядущие поколения скажут, — провозгласил он с ораторским пафосом, — что там они стояли, как вдохновенные мужи, там они сражались, и в бою некоторые пали, но остальные остались победителями. Твердыми и несгибаемыми!

Он резко замолчал, словно ожидая одобрительных криков, но солдаты лишь безучастно смотрели на него, и Ловелл, смутившись, жестом велел Маккобу вести их вниз по склону. Уодсворт смотрел, как они проходят мимо. У одного подошвы ботинок были привязаны к верху бечевкой. Другой хромал, кто-то вообще был без обуви. Часть солдат были седыми стариками, а другие выглядели до смешного юными. Он пожалел, что Ловелл не додумался попросить у Солтонстолла роту морпехов, но генерал и коммодор теперь едва разговаривали друг с другом. Они обменивались между собой напыщенными письмами. Коммодор настаивал, что корабли нельзя атаковать, пока не взят форт, а генерал был уверен, что форт неприступен, пока на плаву остаются британские корабли.

— По-моему, все прошло очень хорошо, — сказал Ловелл Уодсворту, — вы не находите?

— Ваша речь, сэр? Она была зажигательной.

— Просто напоминание об их долге и нашей судьбе, — сказал Ловелл. Он смотрел, как последние ополченцы исчезают в тумане. — Когда прояснится, — продолжил он, — вы могли бы заняться теми новыми батареями?

— Да, сэр, — без энтузиазма ответил Уодсворт.

Ловелл хотел, чтобы он установил новые орудийные батареи, которые могли бы обстреливать британские корабли. Эти новые батареи, как теперь настаивал Ловелл, были ключом к успеху армии, но Уодсворту эта идея казалась бессмысленной. Строительство новых батарей отвлекло бы орудия от обстрела форта, что было их основной задачей, и, кроме того, артиллеристы уже предупредили Ловелла, что у них заканчиваются боеприпасы. Двенадцатифунтовые ядра были почти полностью израсходованы, а для всех восемнадцатифунтовых орудий оставалось менее двухсот выстрелов. В нехватке пороха и ядер винили полковника Ревира, но, по совести говоря, все ожидали, что британцы будут разбиты в течение недели после прибытия флота, а в итоге армия стояла лагерем перед фортом Георга уже почти три недели. Не хватало даже мушкетных патронов, потому что запасные боеприпасы не были должным образом защищены от дождя. Генерал Маклин, с горечью подумал Уодсворт, никогда бы не позволил патронам своих солдат прийти в негодность. Прошедшая встреча с шотландцем выбила его из колеи. Странно было испытывать такую симпатию к врагу, а непринужденная уверенность Маклина подточила надежды Уодсворта.

Ловелл услышал отсутствие энтузиазма в голосе Уодсворта.

— Мы должны избавиться от этих кораблей, — энергично заявил он. Верхушки мачт четырех британских кораблей теперь были видны над туманом, и Уодсворт инстинктивно бросил взгляд на юг, где боялся увидеть прибытие вражеских подкреплений, но длинный морской плес Пенобскота был полностью окутан туманом. — Если мы сможем установить эти новые батареи, — продолжал Ловелл, все еще говоря так, словно обращается к предвыборному собранию, а не беседует со своим заместителем, — то мы нанесем врагу такой урон, что коммодор сочтет безопасным войти в гавань.

Внезапно Уодсворту захотелось совершить убийство. Ответственность за захват форта лежала не на Солтонстолле, а на Ловелле, а Ловелл делал все что угодно, лишь бы уклониться от исполнения этой обязанности.

Это жестокое чувство было настолько чуждо Пелегу Уодсворту, что на мгновение он умолк.

— Сэр, — наконец произнес он, подавив горький порыв, — корабли неспособны…

— Корабли являются ключевым элементом обороны! — возразил Ловелл, не дав Уодсворту даже сформулировать возражение. — Как я могу бросить своих людей вперед, если у них на фланге корабли?

«Легко», — подумал Уодсворт, но знал, что, сказав это, ничего не добьется.

— И если коммодор не избавит меня от этих кораблей, — продолжал Ловелл, — то нам придется сделать это самим. Нам нужно больше батарей, Уодсворт, больше батарей. — Он ткнул пальцем в своего заместителя. — Вот ваша задача на сегодня, генерал. Устройте мне орудийные позиции.

Уодсворту было ясно, что Ловелл сделает что угодно, лишь бы не штурмовать форт. Он будет обкусывать края, но никогда не вцепится в сердцевину. Пожилой человек боялся неудачи в великом начинании и потому искал успехов помельче, рискуя при этом потерпеть поражение, если британские подкрепления прибудут раньше американских. Но Ловелла невозможно было убедить действовать смелее, и потому Уодсворт дождался, пока туман рассеется, а затем спустился на пляж, где обнаружил капитана морской пехоты Карнса, стоявшего рядом с двумя большими ящиками. Орудия на высотах начали стрелять, и Уодсворт слышал более отдаленный грохот ответного огня британских пушек.

— Боеприпасы для двенадцатифунтовых орудий, — весело приветствовал Карнс Уодсворта, указывая на два ящика, — любезно предоставлены «Уорреном».

— Они нам нужны, — сказал Уодсворт, — благодарю вас.

Карнс кивнул на вытащенный на берег баркас.

— Мои люди таскают первые ящики на батареи, а я стерегу остальное, чтобы какой-нибудь прохвост-приватир не стащил. — Он пнул гальку. — Слыхал, ваши ополченцы замыслили удивить врага?

— Надеюсь, что враг этого не слыхал, — ответил Уодсворт.

— Враг, поди, и рад ничего не делать, — сказал Карнс, — пока мы тут сидим сложа руки.

— Мы не только этим занимаемся, — сказал Уодсворт, ощетинившись на скрытый упрек, с которым, будь он честен, пришлось бы согласиться.

— Нам следовало бы атаковать форт, — сказал Карнс.

— Воистину так.

Карнс бросил на высокого собеседника проницательный взгляд.

— Как по-вашему, сэр, ополченцы справятся?

— Если им сказать, что кратчайший путь домой лежит через форт, то да. Но я бы хотел, чтобы морпехи шли впереди.

Карнс на это улыбнулся.

— А я бы хотел, чтобы ваша артиллерия сосредоточила огонь.

Уодсворт вспомнил, как вблизи выглядела западная стена форта Георга, и понял, что морпех безусловно прав. Хуже того, Карнс служил артиллерийским офицером в Континентальной армии, а значит, знал, о чем говорит.

— Вы говорили об этом с полковником Ревиром? — спросил он.

— С полковником Ревиром невозможно говорить, сэр, — с горечью произнес Карнс.

— Может, нам стоит поговорить с ним вдвоем, — сказал Уодсворт, хотя и страшился этого разговора. Полковник Ревир на любую критику отвечал воинственно, но если уж тратить оставшиеся боеприпасы с умом, то и орудия следовало наводить умело. Уодсворт почувствовал укол совести за то, что сам приложил руку к назначению Ревира в экспедицию, но тут же отогнал горькие мысли. В экспедиции и без того слишком много искали виноватых. Армия винила флот, флот с презрением отзывался об армии, и почти все жаловались на артиллерию.

— Поговорить-то с ним можно, — сказал Карнс, — но, при всем уважении, сэр, вам бы лучше просто его сместить.

— О, что вы, конечно нет, — сказал Уодсворт, пытаясь предотвратить уничижительную тираду, которая, он знал, не заставит себя ждать.

— Он наблюдает за стрельбой в сотне шагов от своих орудий, — сказал Карнс, — и считает выстрел удачным, если ядро просто попало в форт. Я ни разу не видел, чтобы он скорректировал прицел! Я сказал ему, что нужно долбить в один и тот же участок стены каждым треклятым орудием, какое у него есть, а он лишь велел мне попридержать язык.

— Он бывает очень колючим в словах, — сочувственно произнес Уодсворт.

— Он отчаялся, — мрачно сказал Карнс.

— Сомневаюсь, — из верности долгу возразил Уодсворт. — Он ненавидит британцев.

— Тогда пусть, черт побери, убивает их, — мстительно бросил Карнс, — но я слышал, на ваших военных советах он голосует за снятие осады?

— Как и ваш брат, — с улыбкой ответил Уодсворт.

Карнс усмехнулся.

— Джон рискует потерять свой корабль, генерал! Стоя на якоре в этой реке, денег не заработаешь. Он хочет, чтобы «Гектор» был в море и охотился на британские грузы. А что теряет полковник Ревир, оставаясь здесь? — Он не стал дожидаться ответа, а кивнул в сторону якорной стоянки, где выкрашенный в белый цвет баркас с Касл-Айленда только что отошел от «Сэмюэла». — А вот и сам герой, легок на помине, — мрачно произнес он. Полковник Ревир, может, и подчинился приказу спать на берегу, но все равно наведывался на «Сэмюэл» два-три раза в день, и сейчас его, очевидно, везли на берег после одного из таких визитов. — Он отправляется на «Сэмюэл» завтракать, — сказал Карнс.

Уодсворт промолчал.

— А затем обедать, — неумолимо продолжал Карнс.

Уодсворт по-прежнему молчал.

— И обычно ужинает он тоже на «Сэмюэле», — закончил Карнс.

— Мне нужна лодка, — внезапно сказал Уодсворт, пытаясь прервать очередное брюзжание, — и я уверен, полковник окажет мне любезность.

Обычно на гальке стояло с полдюжины баркасов, а их команды дремали выше линии прилива, но сейчас на пляже находилась только лодка, доставившая Карнса и боеприпасы, а ее гребцы таскали эти боеприпасы вверх по утесу, и потому Уодсворт пошел туда, куда должен был пристать баркас Ревира.

— Доброе утро, полковник! — крикнул он, когда Ревир приблизился. — Вам привезли свежие боеприпасы для двенадцатифунтовых орудий!

— Маккоб ушел? — таков был ответ Ревира.

— Ушел, и уже полтора часа как.

— Нам следовало послать с ним четырехфунтовую пушку, — сказал Ревир. Его баркас ткнулся в гальку, и он шагнул вперед через скамьи гребцов.

— Боюсь, теперь уже поздно, — сказал Уодсворт и протянул руку, чтобы поддержать Ревира, когда тот перелезал через нос баркаса. Ревир проигнорировал жест. — Вы надолго на берег? — спросил Уодсворт.

— Разумеется, — ответил Ревир, — у меня здесь есть работа.

— Тогда не будете ли вы так добры позволить мне воспользоваться вашей лодкой? Мне нужно посетить Кросс-Айленд.

Ревир на эту просьбу взъелся.

— Этот баркас для артиллерии! — возмущенно заявил он. — Его нельзя отвлекать на посторонние дела.

Уодсворт ушам своим не поверил.

— Вы не одолжите его даже на час-другой?

— Ни на минуту, — отрезал Ревир. — Всего доброго.

Уодсворт смотрел, как полковник уходит.

— Если эта война продлится еще двадцать лет, — сказал он, и его горечь наконец вырвалась наружу, — я и дня больше не прослужу с этим человеком!

— Мои люди скоро вернутся, — сказал капитан Карнс. Он улыбался, услышав реплику Уодсворта. — Можете взять мой баркас. Куда направляемся?

— В пролив к югу от Кросс-Айленда.

Морпехи Карнса доставили Уодсворта и капитана на юг, в пролив за Кросс-Айлендом. Этот остров был одним из звеньев в ожерелье скал и островков, окаймлявших бухту к югу от гавани Маджабигвадуса. Узкий перешеек отделял бухту от самой гавани, и Уодсворт сошел на его каменистый берег, где развернул грубую карту, нарисованную для него Джеймсом Флетчером. Он указал через спокойные воды внутренней гавани Маджабигвадуса на густо поросший лесом восточный берег.

— Там есть ферма человека по фамилии Хейни, — сказал он Карнсу, — и генерал Ловелл хочет устроить там батарею.

Батарея на земле Хейни будет вести огонь по британским кораблям с востока. Уодсворт взобрался на один из крутых, заросших холмов, усеивавших перешеек, и, оказавшись на вершине, в мощную подзорную трубу капитана Карнса принялся разглядывать врага. Сначала он изучил четыре британских корабля. Ближайшим судном был транспорт «Сент-Хелена», на фоне которого шлюпы поменьше казались карликами, однако эти три шлюпа были вооружены куда тяжелее. Их обращенные на восток орудийные порты были закрыты, но Уодсворт предположил, что за этими глухими деревянными квадратами орудий нет. Мятежники видели, как британские матросы свозили пушки на берег, и пришли к выводу, что капитан Моуэт отдал орудия левого борта своих кораблей для обороны форта. Если Уодсворту и требовалось подтверждение этого подозрения, он его получил, заметив, что шлюпы имели небольшой крен на правый борт. Он передал трубу Карнсу и попросил его осмотреть корабли.

— Вы правы, сэр, — сказал морпех, — у них есть крен.

— Орудия только на одном борту?

— Это бы объяснило крен.

Значит, любые орудия на земле Хейни не встретят сопротивления, по крайней мере до тех пор, пока Моуэт не сумеет перетащить несколько пушек со своего обращенного на запад борта. Поставить пушки на земле Хейни, и мятежники окажутся всего в тысяче ярдов от шлюпов — на таком расстоянии восемнадцатифунтовые орудия будут смертоносны.

— Но как нам доставить туда людей и пушки? — вслух задался вопросом Уодсворт.

— Тем же путем, что и пришли, сэр, — ответил Карнс. — Перетащим лодки через эту полоску земли и снова спустим на воду.

Уодсворт почувствовал тупую злость от этой бессмысленной траты сил. Сотне человек потребуется два дня, чтобы устроить батарею на земле Хейни, и что потом? Даже если британские корабли будут потоплены или захвачены, станет ли от этого легче взять форт? Да, американские корабли смогут безопасно войти в гавань, и их пушки смогут палить вверх по форту, но какой урон нанесут их бортовые залпы стене, находящейся так высоко над ними?

Уодсворт навел подзорную трубу на форт Георга. Сперва он неверно сфокусировался и поразился, каким маленьким показался форт, но потом оторвался от окуляра и увидел, что строится новый форт, и именно это второе укрепление он и разглядывал. Новый форт, куда меньше форта Георга, располагался на гребне к востоку от большого укрепления. Он снова навел трубу и увидел морских офицеров в синих мундирах, в то время как люди, копавшие землю, были без какой-либо формы.

— Матросы, — произнес он вслух.

— Матросы?

— Они строят новый редут. Зачем?

— Они строят убежище, — ответил Карнс.

— Убежище?

— Если британские корабли будут уничтожены, команды сойдут на берег. И тогда они займут построенное укрепление.

— Почему бы им не разместиться в самом форте?

— Потому что Маклину нужно передовое укрепление, — сказал Карнс. — Взгляните на форт, сэр.

Уодсворт сместил подзорную трубу на запад. Деревья и дома пронеслись мимо линзы, затем он зафиксировал трубу, чтобы изучить форт Георга.

— Чтоб мне провалиться, — произнес он.

Он смотрел на восточную стену форта, скрытую от любого, кто находился на высотах к западу. И эта восточная куртина была не достроена. Она все еще была низкой. Уодсворт не видел там ни одной пушки, лишь невысокий земляной гребень, перед которым, как он полагал, был ров, но главное, то, отчего в нем взыграли надежды и сердце забилось чаще, восточная стена была все еще достаточно низкой, чтобы на нее можно было легко взобраться. Он опустил трубу ниже, изучая деревню с ее кукурузными полями, зарослями, сараями и садами. Если ему удастся достичь той низины, он, по его расчетам, сможет укрыть своих людей и от кораблей, и от форта. Они могли бы собраться незаметно, а затем атаковать эту низкую стену. Наглый флаг над фортом еще можно было сорвать.

— Маклин знает, что он уязвим с востока, — сказал Карнс, — и этот новый редут его защищает. Он поставит там пушки.

— Или поставит, когда его достроят, — сказал Уодсворт, а было ясно, что новый редут далек от завершения. «Нам следует атаковать с востока, — подумал он, — потому что именно там британцы слабы».

Уодсворт направил трубу в сторону Дайс-Хед, но британские корабли заслоняли вид, и он ничего не мог разглядеть из засады, если она вообще сработала. Над покинутой батареей не было видно порохового дыма. Уодсворт снова сдвинул трубу вправо, чтобы осмотреть низкий восточный выступ полуострова Маджабигвадус. Он смотрел на землю к северу от полуострова. Он смотрел долго, а затем передал трубу Карнсу.

— Смотрите туда, — указал он. — У самой воды есть луг. Чуть выше виден дом. Это единственный дом, который я там вижу.

Карнс навел трубу.

— Вижу.

— Дом принадлежит человеку по фамилии Уэсткот. Генерал Ловелл хочет и там устроить батарею, но достанут ли ее орудия до британских кораблей?

— Восемнадцатифунтовые орудия точно достанут, — сказал Карнс, — но для чего-то поменьше это слишком далеко. Должно быть, полторы мили, так что вам понадобятся ваши восемнадцатифунтовые.

— Генерал Ловелл настаивает, что корабли должны быть уничтожены, — объяснил Уодсворт, — и потопить их артиллерийским огнем единственный способ этого добиться.

— Или ввести в залив наши корабли, — сказал Карнс.

— Вы думаете это произойдет?

Карнс улыбнулся.

— Коммодор стоит так высоко надо мной, сэр, что я не слышу ни слова из того, что он говорит. Но что, если вы ослабите британские корабли? Думаю, в конце концов он решится. — Он повернул трубу, чтобы изучить шлюпы. — Вон тот шлюп у берега? Он не перестает откачивать воду с трюма с самого дня нашего прибытия. Он потонет довольно быстро.

— Тогда мы построим батареи, — сказал Уодсворт, — и будем надеяться, что сможем изрешетить их ядрами.

— И в одном генерал Ловелл прав, сэр, — сказал Карнс. — Вам действительно нужно избавиться от британских кораблей.

— Корабли и так сдадутся, когда мы захватим форт, — сказал Уодсворт.

— Без сомнения, так и будет, — ответил Карнс, — но если прибудет британский флот с подкреплением, сэр, то мы захотим, чтобы все наши корабли были внутри гавани.

Потому что тогда все перевернется, и уже британцам придется пробиваться сквозь артиллерийский огонь, чтобы атаковать гавань, но только в том случае, если гавань будет принадлежать мятежникам. Но единственный способ, которым американцы могли захватить контроль над гаванью, — это штурм форта.

Задача была простой, подумал Уодсворт, очень простой, и все же и Ловелл и коммодор всё так усложняли.

Уодсворта и Карнса доставили на веслах обратно на пляж под утесом Маджабигвадуса. Пока баркас лавировал между стоящими на якоре военными кораблями, Уодсворт смотрел на юг, в сторону морского плеса, на юг, откуда должны были прибыть подкрепления, британские или американские.

И река была пуста.

* * *

— Я таки полагаю, — Маклин смотрел на юг в подзорную трубу, — это мой друг, бригадный генерал Уодсворт. — Он разглядывал двух человек, один из которых был в зеленом мундире, на южном берегу гавани. — Сомневаюсь, что они вышли подышать воздухом. Думаете, они присматривают место для новых батарей?

— Это было бы весьма разумно с их стороны, сэр, — ответил лейтенант Мур.

— Уверен, Моуэт их видел, но я все же сообщу ему. — Маклин опустил трубу и повернулся на запад. — Если эти негодяи осмелятся построить батарею на берегу гавани, мы устроим им веселую пляску. А что за па выделывают вон те прохвосты? — Он указал вниз, на покинутую батарею «Полумесяц», где человек двадцать мятежников, казалось, рыли ров. Разглядеть было трудно, потому что дом Джейкоба Дайса, его сарай и кукурузное поле частично заслоняли вид.

— Позволите, сэр? — спросил Мур, протягивая руку за трубой.

— Конечно. Ваши глаза моложе моих.

Мур уставился на людей.

— Они не особо усердствуют, сэр, — сказал он, понаблюдав некоторое время. Шестеро копали, остальные бездельничали среди обломков батареи.

— Так что же они делают?

— Делают батарею обороноспособной, сэр?

— А если бы они хотели это сделать, — спросил Маклин, — почему не послать сотню человек? Двести! Триста! Быстро возвести стену. Зачем посылать так мало людей?

Мур не ответил, потому что не знал ответа. Маклин взял трубу обратно и оперся на плечо лейтенанта. Он бросил быстрый взгляд на ленивую рабочую группу, затем поднял трубу, чтобы посмотреть на деревья на Дайс-Хед.

— Ага, — сказал он через некоторое время.

— Ага, сэр?

— На высоте человек двадцать. Обычно их там нет. Они наблюдают и ждут. — Он сложил колена трубы. — Я таки полагаю, лейтенант, что наш враг приготовил для нас ловушку.

Мур улыбнулся.

— Вы так думаете, сэр?

— Как ты полагаешь, за чем наблюдают те парни? Не могут же они стоять там, чтобы просто смотреть, как кто-то роет ров! — Маклин нахмурился, глядя на запад. Над головой пролетело ядро мятежников. Грохот пушек стал уже настолько обыденным, что он едва его замечал, хотя и внимательно отмечал эффект от огня мятежников, бо́льшая часть которого уходила впустую, и Маклина забавляло, как это оскорбляет капитана Филдинга. Как артиллерист, английский капитан ожидал от вражеских канониров большего, хотя Маклин был в восторге от того, что канониры мятежников были так расточительны. Если бы они тратили лишнюю минуту на наводку каждого орудия, они бы уже снесли бо́льшую часть западной стены форта Георга, но они, казалось, довольствовались стрельбой вслепую. Так что же делали те люди на Дайс-Хед? Они явно смотрели в сторону форта, но на что? И почему на батарее «Полумесяц» так мало людей?

— Они там, чтобы выманить нас, — решил Маклин.

— Землекопы?

— Они хотят, чтобы мы их атаковали, — сказал Маклин, — а зачем бы им этого хотеть?

— Потому что у них там больше людей?

Маклин кивнул. Он считал, что половина успеха в военном деле заключается в умении угадывать мысли врага, навык, который уже въелся в кровь шотландца. Он сражался во Фландрии и в Португалии, он всю жизнь наблюдал за своими врагами и учился трактовать каждое их малейшее движение, и трактовать, зная, что очень часто эти движения могли быть намеренным обманом. Поначалу, когда мятежники только прибыли, Маклин был озадачен этими врагами. Они едва не захватили форт, затем решили перейти к изнуряющей осаде вместо штурма, и он беспокоился, за этой тактикой скрывается некая хитрость, но теперь был почти уверен, что никакой хитрости там и в помине нет. Его враг был просто осторожен, и лучший способ поддерживать в нем эту осторожность заключался в постоянной причинении ему боли.

— Нас приглашают потанцевать под дудку мятежников, лейтенант.

— И мы откажемся от этой чести, сэр?

— О, Боже правый, нет. Конечно же нет! — сказал Маклин, наслаждаясь моментом. — Где-то там внизу гораздо более крупный отряд врага. Думаю, мы должны выйти с ними на паркет!

— Если мы это сделаем, сэр, то, возможно…

— Хотите потанцевать? — прервал Маклин Мура. — Разумеется хотите, лейтенант. — Пора спустить Мура с поводка, решил генерал. Молодой человек все еще винил себя, и поделом, за свою храбрую глупость в тот день, когда мятежники захватили высоты, но пора было предложить Муру искупление за ту ошибку. — Вы пойдете с капитаном Каффре, — сказал Маклин, — и вы станцуете с мятэжниками.

* * *

Коммодор Солтонстолл заявил, что возьмет на себя ответственность за строительство батареи на земле Хейни, если генерал Ловелл будет готов отправить к новому укреплению пару восемнадцатифунтовых орудий. Солтонстолл не стал общаться с Ловеллом напрямую, а послал с этим предложением Хойстида Хакера, капитана континентального шлюпа «Провиденс». Тот привез коммодору согласие Ловелла, и в тот же день восемь баркасов отошли от стоявших на якоре военных кораблей и, обогнув Кросс-Айленд с юга, высадились на узком перешейке. На лодках было более сотни матросов, вооруженных лопатами и кирками, которые они вместе с лодками перетащили через узкую полоску суши. Они снова спустили баркасы на воду и переправились на восточную сторону гавани Маджабигвадуса. Возглавлял их коммодор Солтонстолл, который хотел лично выбрать место для батареи.

Он обнаружил идеальное место. Это был невысокий мыс, который, словно палец, указывал прямо на британские корабли, и где было достаточно пространства для двух орудий, чтобы молотить по вражеским шлюпам.

— Копать здесь, — приказал он.

Он собирался возвести вокруг мыса вал. В конце концов, он знал, Моуэт перетащит орудия на другой борт и откроет ответный огонь, так что вал должен был быть достаточно высоким и прочным, чтобы защитить канониров.

Моуэт, очевидно, был чем-то занят, потому что Солтонстолл видел, как лодки постоянно курсируют между шлюпами и берегом. К востоку от форта Георга строился новый, меньший по размеру форт, и Солтонстолл подозревал, что он должен был усилить оборону гавани.

— Мы введем сюда наши корабли, — сказал он своему первому лейтенанту, — а они обрушат на нас ядра.

— Так и будет, сэр, — преданно ответил лейтенант Фенвик.

Солтонстолл указал на новое земляное укрепление, которое возводили британцы.

— Они ставят там еще орудия. Не могут дождаться, когда наши корабли окажутся под их пушками. Это смертельная ловушка.

— Если только Ловелл не захватит форт, сэр.

— Захватит форт! — язвительно бросил Солтонстолл. — Да он и каплю мочи в ночной горшок не поймает. Этот человек всего лишь гребанный фермер.

— Что они делают? — Фенвик указал на британские шлюпы, от которых четыре баркаса, набитые королевскими морпехами в красных мундирах, гребли на северо-восток, к реке Маджабигвадус.

— Они идут не сюда, — сказал Солтонстолл.

— Полагаю, мы выставим здесь морпехов для охраны, сэр? — спросил Фенвик.

— Придется.

Новая батарея была изолирована и, при желании, легко уязвима для атаки британцев. Однако орудиям не нужно было здесь долго оставаться. Всякий раз, когда огонь мятежников становился слишком жарким, британские корабли меняли позицию, и Солтонстолл был убежден, что батарея здесь, на земле Хейни, и еще одна на севере заставят Моуэта уйти с его нынешней стоянки. Шотландец либо уведет свои шлюпы на север, в узкий пролив реки Маджабигвадус, либо поищет убежища в южной части гавани, но в любом из этих мест он не сможет поддержать форт Георга бортовыми залпами, а как только шлюпы будут отогнаны, Солтонстолл сможет подумать о вводе своих кораблей в гавань и о том, чтобы использовать их орудия для обстрела форта на хребте. Но только если Ловелл согласится атаковать форт одновременно с ним. Он наблюдал, как королевские морпехи ровно гребут вверх по реке Маджабигвадус.

— Может, за провиантом? — предположил он. Лодки исчезли за дальним мысом.

Американцам, занятых возведением вала для батареи, приходилось нелегко, потому что почва была тонкой. Коммодор, чувствуя беспокойство и скуку от этой нудной работы, оставил лейтенанта Фенвика надзирать за землекопами, а сам отправился по тропе к ферме. Это была убогая ферма, не более чем покрытая лишайником бревенчатая хижина с дымоходом из дикого камня, полуразвалившийся сарай, несколько кукурузных полей и каменистое пастбище с двумя тощими коровами. Всё это было кое как отвоевано у леса. Поленница была больше дома, а навозная куча — и того больше. Из трубы сочился дымок, говоря о том, что хозяин был дома, но у Солтонстолла не было ни малейшего желания вступать в разговор с каким-нибудь нищим крестьянином, и потому он обошел дом, пройдя по краю коровьего пастбища и поднимаясь к вершине холма к востоку от дома, откуда, как он думал, ему откроется прекрасный вид на новый вражеский форт.

Он знал, что Соломон Ловелл винит его в том, что он не атакует британские корабли, и презирал Ловелла за это. Этот человек был массачусетским фермером, а не солдатом, и не имел ни малейшего понятия о морском деле. Соломону Ловеллу все казалось таким простым. Американские корабли должны смело войти в гавань и своими бортовыми залпами разнести вражеские суда, но Солтонстолл знал, что произойдет, если он попытается совершить такой маневр. Ветер и течение медленно понесут «Уоррен», и его нос окажется под огнем всех орудий Моуэта, а пушки из форта будут обрушивать свои тяжелые ядра на его корпус, и шпигаты будут сочиться кровью к тому времени, как он ляжет на ветер, чтобы дать собственный бортовой залп. Тогда, правда, он, возможно, и заставит один из шлюпов сдаться, и более крупные корабли мятежников помогут, но даже если все британские суда будут захвачены, форт все равно будет молотить ядрами вниз по склону. И, вероятно, раскаленными ядрами. Маклин был не дурак и к этому времени наверняка построил печь для их накаливания, а такое ядро, застряв в деревянной обшивке фрегата, могло вызвать пожар, который имел шансы добраться до порохового погреба, и тогда «Уоррен» взорвется, разбросав свои драгоценные бревна по всей гавани.

Так что Солтонстолл не собирался атаковать, по крайней мере, пока форт не будет отвлечен одновременной сухопутной атакой, а генерал Ловелл не выказывал никакого рвения к проведению такого штурма. И неудивительно, подумал коммодор, потому что, по его мнению, ополчение Ловелла было не более чем сбродом. Возможно, если прибудут настоящие солдаты, штурм станет возможным, но пока такое чудо не произошло, Солтонстолл будет держать свой драгоценный флот подальше от вражеских пушек. К этому времени коммодор достиг невысокой вершины холма, где достал из заднего кармана подзорную трубу. Он хотел сосчитать пушки в форте Георга и поискать предательское мерцание жара от печи для раскаливания ядер.

Он прислонил трубу к ветке ели. Потребовалось мгновение, чтобы сфокусировать линзы, и наконец он увидел красномундирников, покидающих форт и бредущих по тропе в деревню. Он поднял трубу, чтобы навести ее на форт. Стекло было мощным, и Солтонстоллу удалось вблизи разглядеть, как стреляет пушка. Он увидел, как лафет подпрыгнул и откатился назад, увидел клуб дыма и наблюдал, как канониры подбегают к орудию, чтобы приготовить его к следующему выстрелу. Он ждал, когда до него донесется звук.

И вместо этого услышал мушкетную стрельбу.

* * *

Люди капитана Каффре покинули форт не все вместе, а спускались в деревню небольшими группами, чтобы ни один наблюдающий с западных высот мятежник не был предупрежден о развертывании роты.

Каффре собрал их у дома Перкинсов, где плакала новорожденная Темперанс. Он осмотрел оружие, приказал двум барабанщикам и трем флейтистам держать свои инструменты в тишине, а затем повел роту на запад. Они держались троп, скрытых от высот, и так добрались до дома Аарона Бэнкса, где большой сарай служил укрытием.

— Отправьте пикет в кукурузу, — приказал Каффре лейтенанту Муру, — и никаких геройств, мистер Мур!

— Мы там только для наблюдения, — сказал Джон Мур.

— Для наблюдения, — подтвердил Каффре, — и для молитвы, если хотите, но не с закрытыми глазами.

Мур взял шесть человек. Они прошли мимо сарая и через небольшой участок с репой рядом с домом. Две хорошенькие дочери Аарона Бэнкса, Олив и Эстер, смотрели на них широко раскрытыми глазами из окна, и Мур, увидев их, приложил палец к губам. Олив ухмыльнулась, а Эстер кивнула.

Пикет вошел в укрывающую их кукурузу.

— Не курить, — сказал Мур своим людям, потому что не хотел, чтобы предательские струйки трубочного дыма выдали их присутствие.

Солдаты присели и скользнули вперед, стараясь не потревожить высокие стебли. Добравшись до западного края поля, они замерли. Их задачей было следить за любым движением мятежников, которое могло бы угрожать укрывшимся людям Каффре, хотя пока мятежники не проявляли никакой активности. Мур отчетливо видел шестнадцать ополченцев на батарее «Полумесяц». Энтузиазм, который они проявляли при рытье траншей, иссяк, и теперь они сидели группой внутри старого земляного укрепления. Пара человек крепко спала.

Слева от Мура был дом Джейкоба Дайса, а справа, в сотне шагов выше по склону, кукурузное поле голландца. Перед ним длинный холм вздымался к далекому утесу. На самой вершине виднелись люди, очевидно, ждавшие, когда развернется драма у батареи. Пушки мятежников были скрыты среди деревьев за линией горизонта, но их грохот сотрясал день, а дым белил небо.

Через некоторое время из своего дома вышел Джейкоб Дайс. Это был приземистый мужчина средних лет с бородой библейского пророка. Он нес мотыгу, которой теперь принялся полоть фасоль. Он работал медленно, постепенно приближаясь все ближе и ближе к кукурузному полю своего соседа.

— Негодяи на моей кукурузе, — внезапно произнес он, не отрываясь от работы. Он наклонился, чтобы выдернуть сорняк. — Много негодяев там прячется. Слышите меня? — Он по-прежнему не смотрел в сторону Мура и его людей.

— Слышу, — тихо ответил Мур, — сколько их там?

— Много, — сказал голландец. Он яростно рубанул лезвием мотыги. — Много! Это duivelsgebroed[36]! — Он бросил короткий взгляд туда, где прятался Мур. — Duivelsgebroed! — повторил он, а затем побрел обратно к своему дому.

Мур послал капрала Макрея, надежного человека, сообщить капитану Каффре, что «отродье дьявола» действительно прячутся выше по склону. Мур всмотрелся в кукурузное поле голландца и подумал, что видит, как шевелятся стебли, но не был уверен. Сам Каффре подошел к Муру и тоже вгляделся в кукурузу.

— Ублюдки хотят ударить нам во фланг, — сказал он.

— В случае, если мы решим атаковать, — уточнил Мур.

— О, мы обязаны атаковать, — хищно произнес Каффре, — иначе зачем еще мы сюда пришли?

— Там может быть до трехсот человек, — предупредил Мур.

— Вероятно, не больше сотни бедолаг, которые нуждаются в хорошей трёпке.

Такова была тактика бригадного генерала Маклина. Всякий раз, когда мятежники пытались предпринять какой-либо маневр, их следовало бить так сильно, чтобы их боевой дух падал еще ниже. Маклин знал, что ему противостоят в основном ополченцы, и вбил этот факт в головы своим офицерам.

— Вы профессионалы, вы солдаты, — повторял он, — а они — нет. Заставьте их бояться вас! Считайте их фенсиблями. — Фенсиблями были гражданские солдаты в Британии, восторженные любители, которые, по мнению Маклина, лишь играли в войну.

— У них могут быть морпехи, — предупредил теперь Мур.

— Тогда мы и им зададим трёпку, — уверенно сказал Каффре, — вернее, ты задашь.

— Я?

— Я выведу роту вперед, а ты будешь ею командовать. Наступай на батарею, но внимательно следи за правым флангом. Если они там, они бросятся на тебя, так что, когда будешь готов, разворачивайся, дай по ним залп и контратакуй.

Сердце Мура подпрыгнуло. Он понял, что это Маклин, должно быть, предложил Каффре позволить ему командовать ротой, и он также понял, что это его шанс на искупление. Сделает все правильно и его грехи в день высадки мятежников будут прощены.

— Сделаем это шумно, — сказал Каффре, — с барабанами и воплями. Пусть знают, кто петух на этой навозной куче.

Так что могло пойти не так? Мур предположил, что случится катастрофа, если врагов действительно окажется пара сотен, но Маклин будет следить за тем, проявит ли Мур здравый смысл. Его задача всего лишь дать врагу пощечину, а не выиграть одним боем всю войну.

— Барабаны и вопли, — сказал он.

— И конечно штыки, — с улыбкой добавил Каффре. — И получай удовольствие, лейтенант. Я приведу гончих, а ты можешь поднять дичь.

Пришло время танцевать.

* * *

Мушкеты грохнули близко, так близко, что Солтонстолл невольно подпрыгнул от неожиданности. Он чуть не выронил подзорную трубу.

У подножия холма, между ним и гаванью, были красномундирники. Они бежали в разомкнутом строю. Очевидно, они дали залп, потому что дым еще висел позади них. Они не остановились для перезарядки, а теперь вслед за залпом шли в штыковую атаку, и Солтонстолл понял, что это, должно быть, те самые королевские морпехи, которых он видел исчезающими вверх по реке Маджабигвадус. Он думал, что они отправились за провиантом на север, но вместо этого они высадились на берегу реки, затем пробрались на юг через леса и теперь гнали прочь людей, строивших батарею на земле Хейни. Они кричали «ура». Солнце блестело на их длинных штыках. Солтонстолл мельком увидел, как его люди бегут на юг, затем ближайшие британские морпехи заметили коммодора на вершине холма, и с полдюжины из них повернули к нему. Грохнул мушкет, и пуля пронеслась сквозь листву.

Солтонстолл побежал со всех ног. Он устремился на восток вниз по холму, перепрыгивая через крутые участки, продираясь сквозь кусты, несясь так быстро, как только мог. Впереди него бежал белохвостый олень, встревоженный криками и выстрелами. Солтонстолл споткнулся, перебегая ручей, свернул на юг и продолжал бежать, пока не нашел густые заросли подлеска. У него закололо в левом боку, он задыхался. Он присел среди темных листьев и попытался успокоиться.

Его преследователи молчали. Или же бросили погоню. Раздались еще выстрелы мушкетов, их характерный треск был безошибочно узнаваем, но теперь они казались далекими. Зловещий дискант на фоне более глубокого басового ритма больших пушек за гаванью.

Солтонстолл не смел пошевелиться, пока не закатилось солнце. Затем, в одиночестве, если не считать тучи москитов, он осторожно двинулся на запад. Он шел очень медленно, постоянно опасаясь врага, хотя, добравшись до берега гавани, увидел, что красномундирники уже ушли.

И его баркасы тоже. Он их видел. Все до единого были захвачены и отведены к вражеским шлюпам. Британцы даже не потрудились разрушить новые земляные укрепления батареи, которые возвели люди Солтонстолла. Они знали, что смогут отбить ее, когда захотят, и оставленная низкая стена была приглашением мятежникам вернуться и снова быть прогнанными.

Теперь Солтонстолл был в ловушке. Кишащая врагами гавань лежала между ним и его флотом, и спасения ждать было неоткуда. Не оставалось ничего, кроме как идти пешком. Он вспомнил карту в своей каюте на борту «Уоррена» и понял, что если пойдет вдоль берега гавани, то в конце концов выйдет к реке Пенобскот. Пять миль? Может, шесть, а уже почти стемнело, москиты радостно пировали, и коммодор ощущал себя несчастным.

Он зашагал на север.

* * *

На севере, за перешейком, Пелег Уодсворт нашел на ферме Уэсткота уступ пастбища. Ему не пришлось возводить никаких земляных укреплений для его защиты, потому что оно было окаймлено внезапным крутым склоном, который сам по себе служил достаточной защитой. Пятьдесят ополченцев, подгоняемые и ведомые капитаном морской пехоты Карнсом, погрузили одно из восемнадцатифунтовых орудий полковника Ревира на лихтер, который на веслах переправили на север. Пушку выгрузили, а затем протащили больше мили через лес, пока она не достигла фермы. Вскоре после того, как Уодсворт и Карнс обнаружили это место, четыре баркаса, полные британских морпехов, пошли вверх по реке Маджабигвадус, и Уодсворт испугался, что они высадятся поблизости, но вместо этого они направились к дальнему берегу реки, где не представляли угрозы для большой пушки, которую, наконец, втащили на пастбище. Ополченцы принесли тридцать зарядов для орудия, которое Карнс наводил в гаснущем свете.

— Ствол холодный, — сказал он расчету, — так что пушка будет бить немного ниже.

На неопытный взгляд Пелега Уодсворта расстояние казалось слишком большим. Перед ним была полоса мелководья, а затем низкий болотистый хвост полуострова Маджабигвадус. Пушка была нацелена через этот хвост на британские корабли, едва видневшиеся в гавани за ним. Карнс целился в центральный шлюп, «Олбани», хотя Уодсворт сомневался, что с такого расстояния можно было с уверенностью попасть в какой-либо из кораблей.

Пелег Уодсворт отошел далеко на восток, пока не оказался достаточно далеко от большой пушки, чтобы быть уверенным, что ее дым не заслонит ему вид. Он снова позаимствовал хорошую подзорную трубу капитана Карнса и теперь сидел на влажной земле, оперев локти на колени, чтобы удержать длинные трубки неподвижно. Он увидел большую группу пустых баркасов, пришвартованных к «Олбани», и матроса, облокотившегося на поручень наверху. Шлюп содрогался каждый раз, когда одна из его пушек стреляла по батарее на Кросс-Айленде, которая все еще вела беспокоящий огонь. Издалека доносился треск мушкетной стрельбы, но Уодсворт устоял перед искушением повернуть трубу. Если это была засада Ловелла, она все равно была бы скрыта от него громадой хребта. Он продолжал наблюдать за вражеским шлюпом.

Карнс долго наводил орудие, но наконец остался доволен. Он принес с собой деревянные колышки и вбил три в дерн. По одному у каждого колеса и третий у хобота лафета.

— Если прицел верный, — сказал он расчету, — эти колышки помогут нам снова навестись. Если нет — будем знать, откуда начинать поправки.

Он велел расчету отойти и закрыть уши. Дунул на кончик пальника, чтобы раздуть тлеющий фитиль, затем наклонился и поднес огонь к набитой порохом тростинке, вставленной в запальное отверстие.

Орудие отпрыгнуло назад. Грохот расколол небо. Дым хлынул за край уступа, растекаясь по ближней воде. В дыму метнулось и погасло пламя. Звук был таким внезапным и громким, что Уодсворт подскочил и на мгновение потерял цель из виду, но тут же снова навел трубу, нашел «Олбани» и увидел матроса, курившего трубку у поручня, а затем, к своему изумлению и восторгу, увидел, как матрос отшатнулся, а в борту шлюпа, прямо над ватерлинией, появилась яркая пробоина свежеразвороченной древесины.

— Прямое попадание! — заорал он. — Капитан! Отличная работа! Прямое попадание!

— Перезарядить и откатить! — крикнул Карнс.

Он был морпехом. И он не промахивался.

* * *

Соломон Ловелл решил, что его тщательно спланированная засада, должно быть, провалилась. Он ждал и ждал. Утро перешло в день, а день перетек в ранний вечер, но британцы так и не бросили вызов людям, занявшим покинутую батарею у берега гавани. На восточной стороне Дайс-Хед собралась небольшая толпа, в основном шкиперы стоявших на якоре судов, которые прослышали, что британцам вот-вот зададут хорошую трепку, и специально отправились на берег, чтобы насладиться зрелищем. Солтонстолла не было. Он, очевидно, отправился строить новую батарею на дальнем берегу гавани, да и Пелег Уодсворт был занят тем же самым к северу и востоку от перешейка.

— Новые батареи! — ликовал Ловелл, обращаясь к майору Тодду. — И сегодня мы одержим победу! Завтра наше положение существенно улучшится.

Тодд бросил взгляд на юг, где могли появиться новые корабли, но на морском плесе реки ничего не было.

— Генерал Уодсворт запросил восемнадцатифунтовое орудие, — сообщил он Ловеллу. — К этому времени его уже должны были доставить.

— Уже? — восхищенно спросил Ловелл.

Ему казалось, что вся экспедиция наконец-то вышла на верный путь, и они вновь обрели надежду.

— Теперь осталось только, чтобы Маклин клюнул на нашу наживку, — с тревогой произнес Ловелл.

Он посмотрел вниз, на батарею, где ополченцы, которые должны были изображать возведение оборонительного вала, вместо этого сидели в лучах угасающего солнца.

— Он не клюнет на наживку, если мы все будем стоять тут и пялиться, — раздался резкий голос.

Ловелл обернулся и увидел, что к утесу подошел полковник Ревир.

— Полковник, — произнес он сдержанно в знак приветствия.

— Вы тут собрали толпу зевак, словно бостонские шишки, глазеющие на город в Ночь Папы[37], — сказал Ревир. Тодда он демонстративно проигнорировал.

— Будем надеяться, и разрушения последуют не меньше, чем в Ночь Папы, — благодушно ответил Ловелл.

Каждого пятого ноября жители Бостона делали гигантские чучела Папы Римского и проносили их по улицам. Сторонники соперничающих чучел дрались друг с другом, это была великолепная потасовка, после которой оставались сломанные кости и расквашенные черепа, а в конце концов чучела сжигали в ночи, и вчерашние враги напивались в одной компании до бесчувствия.

— Маклин не дурак, — сказал Ревир. — Он поймет, что такая толпа пялится на батарею не просто так!

Ловелл боялся, что его командир артиллерии прав. Ему и самому уже приходила в голову мысль, что присутствие стольких зрителей может показаться британцам чем-то из ряда вон выходящим, но он хотел, чтобы эти люди стали свидетелями успеха засады. Ему нужно было, чтобы по армии и флоту разнесся слух, что красномундирникам Маклина задали хорошую трёпку. К этому времени казалось, что люди забыли о своей великой победе при взятии утеса. Вся экспедиция увязла в пессимизме, и ее нужно было снова подхлестнуть энтузиазмом.

— Так значит, Маклин не дурак, да? — язвительно спросил Тодд.

Потому что у подножия холма, между сараем и кукурузным полем, появились красномундирники.

И шли они прямо в засаду Соломона Ловелла.

* * *

— Они все ваши, мистер Мур! — крикнул капитан Каффре.

Пятьдесят человек, два мальчика-барабанщика и три флейтиста теперь были под командованием Мура. Рота построилась к северу от дома Джейкоба Дайса. Они стояли в три шеренги, с музыкантами позади. Каффре, прежде чем вывести своих людей из укрытия, приказал им зарядить мушкеты и примкнуть штыки.

— Давайте-ка «Британского гренадера»! — крикнул Мур. — Да поживее!

Барабаны отбили дробь, флейтисты подхватили ритм и заиграли бойкую мелодию.

— Никому не стрелять без моей команды! — обратился Мур к роте. Он прошелся вдоль короткой первой шеренги, затем обернулся и увидел, что мятежники на батарее «Полумесяц» вскочили на ноги. Они смотрели на него. Он выхватил шпагу, и сердце его екнуло, когда длинный клинок заскрежетал в устье ножен. Он нервничал, он был возбужден, он был напуган, и в то же время он был в восторге. Капитан Каффре встал рядом с музыкантами, готовый, без сомнения, принять командование ротой, если Мур ошибется. Или если его убьют, подумал Мур и почувствовал ком в горле. Ему вдруг отчаянно захотелось ссать. «Ох, Боже ты мой», подумал он, «только бы не обмочить штаны». Он подошел к правому флангу роты.

— Мы собираемся прогнать этих негодяев, — сказал он, стараясь говорить небрежно. Он занял место справа и закинул клинок шпаги на плечо. — Рота, вперед! Направо! Шагом марш!

Заиграли флейты, загремели барабаны, и красномундирники ровным шагом двинулись вперед, вытаптывая свежепрополотую фасолевую грядку Джейкоба Дайса. Первая шеренга держала мушкеты наперевес, их штыки сверкали линией смазанной маслом стали. На хребте наверху грохотали пушки, другие орудия отвечали им через гавань, но эти бои казались далекими. Мур намеренно не смотрел направо, не желая подать скрытым мятежникам и намека на то, что знает об их присутствии. Он шел к батарее «Полумесяц», и горстка мятежников смотрела, как он приближается. Один вскинул мушкет и выстрелил в британцев, но пуля пролетела высоко.

— Огня не открывать! — крикнул Мур своим людям. — Просто гоните их сталью!

Немногочисленные мятежники попятились. Наступающая рота превосходила их числом, а их приказ состоял в том, чтобы заманить красномундирников в ловушку, подставив под удар двух сотен человек Маккоба, укрывшихся в кукурузе, и потому они отступили за полукруглый вал и вверх по склону.

— Держать строй! — крикнул Мур. Он не удержался и бросил быстрый взгляд направо, но на возвышенности ничего не двигалось. Неужели мятежники отказались от засады? Может, голландец ошибся, и в кукурузе никого не было. На вершине хребта взревело орудие, извергнув внезапное облако дыма, над которым белые чайки метались, словно обрывки бумаги на ветру. Мысли Мура метались, как эти чайки. Что, если в кукурузе прячется двести мятежников? Триста? Что, если там не ополченцы, а морпехи в зеленых мундирах?

И тут справа раздался крик, кукуруза затрещала под ногами, послышались новые крики, и лейтенант Мур ощутил странное спокойствие.

— Рота, стой! — услышал он собственный голос. — Стой!

Он повернулся спиной к врагу, чтобы посмотреть на своих красномундирников. Они держали равнение, их шеренги были ровными и плотными.

— Направо! — громко скомандовал он. — Заходи правым плечом! Полоборота!

Он стоял неподвижно, пока три короткие шеренги разворачивались, словно створка ворот, пока не оказались лицом к северу. Мур обернулся и посмотрел вверх по склону, где из высокой кукурузы показалась орда врагов. Боже правый, подумал Мур, их было гораздо больше, чем он ожидал.

— Я хочу слышать барабаны и флейты! — заорал он. — Рота, вперед! Направо! Шагом марш!

«А теперь — прямо на них, — подумал он. — И никаких колебаний». Если он промедлит, враг учует его страх, и это придаст им храбрости. Так что нужно просто идти вперед, примкнув штыки, под непокорные звуки «Британского гренадера». Его враг был неорганизован, просто масса людей, появляющаяся из кукурузы, и слишком далеко, чтобы залп возымел эффект, и потому Мур просто шел вверх по склону к ним, и в голове его мелькнула мысль, что враг слишком многочислен и его долг теперь заключается в том, чтобы отступить. Этого ли хотел бы Маклин? Каффре советов не давал, и Мур чувствовал, что отступать не следует. Враги начали стрелять из мушкетов, но расстояние все еще было слишком велико. Пуля чиркнула по траве рядом с Муром, другая просвистела над головой. Один из мятежников второпях по ошибке выстрелил шомполом, длинный стержень закружился в воздухе и упал на траву. Враг был скрыт клубами порохового дыма, который относило назад, в вытоптанную кукурузу, но Мур видел их неорганизованность. Мятежники поглядывали налево и направо, смотря, что делают их товарищи, прежде чем подчиниться пронзительным крикам своих офицеров. У одного были белые волосы почти до пояса, другой был с белой бородой, а некоторые выглядели как школьники, которым вручили мушкеты. Они явно нервничали.

И тут Мур внезапно понял, что дисциплина его людей сама по себе является оружием. Мятежники, уставшие и голодные после долгого дня на кукурузном поле, были напуганы. Они видели не пятьдесят таких же нервных юнцов, а одетую в красное машину для убийства. Они видели уверенность и спокойствие. И хотя они вырвались из кукурузы, они не бросились на врага вниз по склону, а теперь офицеры и сержанты пытались выстроить их в шеренги. Они совершили ошибку, подумал Мур. Им следовало атаковать сразу. Вместо этого атаковал он, а они оборонялись, и пришло время напугать их еще сильнее. Но не подходить слишком близко, подумал Мур. Он решил не ждать, пока враг окажется на расстоянии легкого мушкетного выстрела. Подойдешь слишком близко, и враг может осознать, как легко можно одолеть его пятьдесят человек, и потому, прикинув, что до мятежников осталось шагов восемьдесят, он крикнул: «Стой!».

— Первая шеренга, на колено! — прокричал Мур.

Солдат в задней шеренге упал навзничь. На месте, куда угодила пуля, на его щеке расцвел кровавый цветок.

— Сомкнуть ряды! — крикнул Каффре.

— Рота! — протянул Мур последний слог. Он смотрел на врага. — Целься!

Мушкеты были наведены. Стволы слегка подрагивали, потому что солдаты не привыкли целиться с тяжелыми штыками на конце.

— Огонь! — заорал Мур.

Мушкеты полыхнули огнем и дымом. Пыжи, вылетевшие из стволов, подожгли в нескольких местах траву. Залп врезался в мятежников и кукурузу за их спинами.

— Рота, беглым шагом, вперед!

Мур не собирался тратить время на перезарядку.

— Марш!

На краю кукурузного поля лежали тела. Кровь в вечернем свете. Один человек полз обратно в высокие стебли, оставляя на траве тонкую кровавую струйку. Дым был густым, как туман.

— Штыки! — заорал Мур. Это был не приказ, штыки у его людей и так были примкнуты, а скорее угроза, чтобы напугать и без того напуганного врага. — Шотландия навсегда! — крикнул он, и его люди с криком «ура» устремились сквозь остатки собственного порохового дыма. Их гнали вперед барабаны, дерзость и гордость, и мятежники побежали. Ополченцы бежали обратно к утесу. Все до единого, словно наперегонки. Некоторые даже бросали мушкеты, чтобы бежать быстрее. Ни одного зеленого мундира, отметил Мур. Его шотландцы улюлюкали, теряя строй, и Мур хотел, чтобы они сохраняли дисциплину.

— Рота, стой, — крикнул он, — стой!

Его резкий голос остановил красномундирников.

— Сержант Маккензи! Подравнять ряды, будьте добры. Давайте хотя бы попытаемся выглядеть как солдаты Его Величества, а не как королевские оборванцы! — Голос Мура звучал сурово, но он ухмылялся. Он ничего не мог с собой поделать. Его люди тоже ухмылялись. Они знали, что справились хорошо, а те, кто был поопытнее, понимали, что ими хорошо командовали. Мур дождался, пока шеренги будут как следует выровнены.

— Рота, налево! — крикнул он. — Левое плечо вперед, разворот!

Шотландцы все еще ухмылялись, разворачиваясь лицом к зрителям, наблюдавшим с Дайс-Хед. Из форта Георга донеслись далекие крики «ура». Склон перед Муром был полон мятежников, которые бежали, хромали или просто уходили прочь. Убитые или раненые мятежники, четверо, лежали на траве. Мур вложил острие шпаги в ножны и дослал клинок до упора. Он посмотрел вверх по склону. «Хотите наш форт, ублюдки, — подумал он, — так придите и возьмите его, черт побери».

— Поздравляю, Мур, — сказал Каффре, но на этот раз учтивый Мур не удостоил его вежливым ответом. Ему срочно требовалось кое-что другое, и он отошел на край кукурузного поля голландца, расстегнул клапан на бриджах и долго и с облегчением помочился. Рота рассмеялась, и Мур почувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Он был солдатом.

Выдержки из Прокламации генерала Соломона Ловелла к своим войскам, 12 августа 1779 года:

«Нам предстоит завершить часть нашего предприятия, в коем, если мы преуспеем, а я уверен, что мы должны, ибо нас больше числом и мы обладаем той свободной чертой, что зовется „Сыны Свободы и Добродетели“, я повторяю, мы должны восторжествовать над грубым дьявольским потоком рабства и чудовищами, посланными, дабы заковать его цепи… Есть ли в этом лагере человек, способный носить оружие, что сокрыл бы лицо свое в день битвы? Есть ли американец такого нрава? Есть ли человек, столь лишенный чести?.. Пусть каждый стоит плечом к плечу со своим офицером, и каждый офицер, воодушевленный, устремится к намеченной цели, и тогда мы устрашим хвастливого врага, что желает запугать нас малым парадом, тогда мы повергнем в ужас гордыню Британии».

Из депеши Континентального военно-морского ведомства коммодору Солтонстоллу, 12 августа 1779 года:

«Наши опасения за вас всегда были связаны с подкреплением врага. Вы не можете ожидать, что останетесь без оного надолго… Посему приказываем вам, как только вы получите сие, принять самые действенные меры для захвата или уничтожения вражеских кораблей с величайшей поспешностью, какую только допустят природа и положение вещей».

Из приказа Совета, Бостон, 8 августа 1779 года:

«Приказано, чтобы Томас Кушинг и Сэмюэл Адамс, эсквайры, составили Комитет для встречи с капитаном французского фрегата, дабы узнать у него, будет ли он согласен проследовать к Пенобскоту со своим кораблем с целью усиления американского флота. Оные доложили, что встретились с его превосходительством шевалье де ла Люзерном, который сообщил им, что поговорит с капитаном упомянутого фрегата и, по возможности, повлияет на его отправку к Пенобскоту».

Из донесения, полученного в Бостоне, 9 августа 1779 года:

«Гилберт Ричмонд, первый помощник с „Арго“, заявляет, что сего шестого числа у Мартас-Винъярд он повстречал восемь парусных судов, предположительно военных, державших курс на юго-восток с намерением обогнуть с наветренной стороны южную отмель Нантакета. На коммодорском судне горел кормовой огонь. Осведомитель полагает, что они находились примерно в 40 милях к югу от западной оконечности Винъярда».