Глава 6. Законы небесные

1

Фэн Гоцзинь считал, что эту старую постройку давно пора снести. Окружающие здания, которым было больше двадцати лет, уже расселили, так почему же оно все еще стоит здесь? Может быть, бог сжалился над этим ребенком и очертил ему особое место? Не лучше ли переехать? Новое окружение, новый фэншуй, новый старт… В конце концов, с этим зданием у него не связано хороших воспоминаний. Отец умер, дед умер, старший брат умер, и все жили здесь. Теперь, когда большинство жильцов дома уехали, жизнь здесь едва теплилась.

Поднимаясь по треснувшим бетонным ступеням на седьмой этаж, Фэн Гоцзинь боялся, что его тяжелый шаг обрушит все здание. Фэн Сюэцзяо знала это место лучше отца. В шестом классе они вместе с Хуан Шу часто приходили в гости к Цинь Ли. Иногда, когда его брат Цинь Тянь был дома, они ходили в соседний дом к Ван Ди. Теперь дом Ван Ди был наполовину снесен, остался только Цинь Ли и его старый дом. Прошло десять лет; остался ли он тем же человеком, которого она знала тогда? Вот глупость, конечно же, нет.

Десять лет назад Цинь Ли уже почти не слышал, а потом болезнь прогрессировала и затронула его голосовой аппарат. Фэн Сюэцзяо так и не поняла, в чем дело. Она помнила лишь, что, когда видела Цинь Ли в последний раз, ему трудно было даже говорить. Большую часть времени он общался письменно. Иногда произносил один-два слога, но создавалось впечатление, будто он выдавливал из себя слова носовой полостью и коренными зубами. Каждое слово он произносил с трудом, словно у него во рту был кусок железа. Фэн Сюэцзяо отчаянно пыталась выбросить это сравнение из головы, но ничего не могла с собой поделать – «умственно отсталый». Так разговаривали умственно отсталые.

Фэн Сюэцзяо с покрасневшими глазами стояла у его двери и колотила по ней. Руки ее заболели, прежде чем она поняла: «Ой, Цинь Ли же не слышит». За ее спиной Фэн Гоцзинь дважды молча дернул полипропиленовый шнур в углу стены.

«Какой же папа умный, – подумала Фэн Сюэцзяо. – Должно быть, шнур подключен к свету в доме».

И действительно, через полминуты пестрая дверь приоткрылась, и перед Фэн Сюэцзяо, возвышаясь над ней, возникло теперь незнакомое лицо. Знакомые миндалевидные глаза по ту сторону на мгновение застыли, но он тут же дернулся закрыть дверь. Большая рука Фэн Гоцзиня схватила его и удержала на месте. Он пробормотал: «Сынок, вот я и пришел к тебе… О, он же не слышит…» – и затем преувеличенно беззвучно произнес: «Пришел – к – тебе». Фэн Сюэцзяо последовала его примеру, сказав: «Цинь Ли, впусти нас. Умоляю тебя».

Все было как прежде, разве что исчез запах, некогда принадлежавший больному старику. Когда отец и дочь прошли вслед за Цинь Ли внутрь, они обнаружили, что у него в левом ухе был слуховой аппарат телесного цвета, предположительно позволяющий ему что-то слышать.

Цинь Ли не поприветствовал их, даже не оглянулся, снова сел за компьютер у окна и продолжил печатать на клавиатуре. На экране отображалась мешанина цифр и кодов, которые Фэн Гоцзинь не мог понять. Он должен был прийти в эту спальню десять лет назад с обыском после ареста Цинь Тяня, но тогда он был госпитализирован из-за ранения, и группу возглавил Лю Пин. Ничего ценного не нашли. Двести тысяч юаней наличными, которые Цинь Тянь выкопал в саду, как подтвердилось позже, были частью денег, украденных при ограблении инкассаторской машины Цинь Дачжи, и в итоге были конфискованы полицией. На что же этот мальчик жил все эти годы? Фэн Гоцзиню было стыдно, и сесть он не решился. Он стоял у порога, оглядывая комнату. Ноги у него подкосились: внутри каждой прозрачной пластиковой коробки и стеклянной банки были те твари, которых он боялся больше всего, – змеи, ящерицы, скорпионы, пауки и другие существа, которых он не мог распознать и не хотел даже рассматривать. Если все было так, как говорила Цзяоцзяо, эти смертоносные твари до сегодняшнего дня общими усилиями поддерживали другую жизнь. Разве вся эта квартира, весь этот дом не были всего лишь гигантской стеклянной банкой? Полуглухонемой гений прожил тут десять весен и осеней. Все здание покрылось плесенью, а что же человек?

Фэн Сюэцзяо все пыталась что-то сказать Цинь Ли, но тот ее игнорировал. Опасаясь, что тот не слышит, она попыталась общаться жестами, но почувствовала, что это слишком жестоко, и отстранилась. С трудом выдавила из себя:

– Цинь Ли, это я, Цзяоцзяо. Пожалуйста, посмотри на меня.

Цинь Ли оставался безразличен. Наконец на глаза Фэн Сюэцзяо навернулись слезы, и она прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. «Прости, Цинь Ли, прости…» Извинения дочери давались с трудом, и глаза Фэн Гоцзиня вспыхнули. Он заметил отражение лица Цинь Ли на экране компьютера, и его губы дрогнули. Они оба были хорошими детьми, так почему же… Фэн Гоцзинь старался сохранять спокойствие. Он похлопал Фэн Сюэцзяо по спине, затем встал позади Цинь Ли и сказал:

– Сынок, посмотри на это. Ты это видел?

И положил крупный план «факела», найденного на теле Цзэн Янь, на компьютерный стол Цинь Ли. Тот опустил голову и бросил взгляд на снимок, но никак не отреагировал.

– Подумай как следует, – сказал Фэн Гоцзинь.

Фэн Сюэцзяо, разнервничавшись, схватила Цинь Ли за руку и воскликнула:

– Это наш семейный герб! Я его нарисовала. Как ты можешь его не помнить? Ты не можешь его не помнить! – Она заплакала еще сильнее, умоляя его: – Пожалуйста, расскажи моему отцу, что происходит… Пожалуйста, объясни все! Это не имеет к тебе никакого отношения, верно?

– Не. Ви. Дел.

Когда Цинь Ли произнес эти слова, его голос прозвучал для Фэн Сюэцзяо еще глуше, чем десять лет назад, словно он доносился из пещеры под землей. Фэн Сюэцзяо захлебывалась в рыданиях. Фэн Гоцзинь сделал шаг вперед и сказал:

– Сынок, сегодня я пришел не как полицейский, а как обычный человек. Что ты помнишь о деле десятилетней давности? Если ты о чем-то не рассказывал, расскажи мне сегодня, или можешь рассказать Цзяоцзяо. Это не будет считаться допросом. Если тогда твоего брата обвинили несправедливо, я готов признать свою ошибку, выплатить компенсацию, все что угодно… Но сейчас мне нужна твоя помощь – не ради твоего брата, а ради Хуан Шу.

Услышав это имя, Цинь Ли потерял самообладание. Неожиданно для отца и дочери он вскочил и стал выталкивать их за дверь. Он толкал их с бешеной яростью, пока они не оказались снаружи. Приглушенный голос снова раздался эхом, только еще более натужно:

– Уй-ди-те! Уй-ди-те!

Перед тем как Цинь Ли закрыл дверь, Фэн Сюэцзяо в последний раз произнесла: «Прости». Два слова, произнесенные Цинь Ли, словно вырывавшиеся из его черепа, эхом разнеслись по темному коридору. Фэн Сюэцзяо заметила, как тонкая паутина на углу лестницы слегка задрожала, но ее владельца она не увидела. Неизвестно, спрятался он или умер.

Фэн Гоцзинь сидел в машине со своей дочерью и плакал. Фэн Сюэцзяо сказала:

– Цинь Ли не имеет никакого отношения к гибели Хуан Шу. Вы же не арестуете его, да?

Фэн Гоцзинь не знал, что ответить, поэтому он мог сказать только правду:

– Я не знаю.

Фэн Сюэцзяо, немного успокоившись, сказала:

– Папа, я знаю, что он не забыл; он помнит это лучше, чем кто-либо другой.

– Что ты имеешь в виду?

– Я только что видела кулон, висящий на его телефоне; это была резинка для волос с вишенками, которую он подарил Хуан Шу, когда мы были маленькими. Он не мог забыть факел, который я нарисовала.

– Я знаю, иначе это было бы бессмысленно. Но это не может быть использовано в качестве доказательства.

– Папа, это я навредила Цинь Ли и сделала его таким?

– Когда Цинь Ли попал в беду в школе, вы, дети, должны были рассказать об этом взрослым – по крайней мере, мне. Если б вмешался хоть один взрослый, все закончилось бы не так. В конце концов брат Цинь Ли тогда был совсем молодым…

– Это все равно значит, что я погубила его. Цинь Ли пострадал из-за меня. Сейчас глухой должна быть я.

– Не думай так. У каждого своя судьба. – Один Фэн Гоцзинь знал, каким сильным было чувство вины, когда он произнес эти слова.

Фэн Гоцзинь отвез Фэн Сюэцзяо домой и поспешил обратно в управление. Лю Пин со своими сотрудниками уже вернулся из дома родителей Цзэн Янь. Девушка работала администратором в отеле, была единственным ребенком в семье и жила с родителями. У нее имелся небольшой круг общения, но раньше она встречалась с парнем по имени Чэнь Бинфэй, хулиганом и игроком. Они расстались. По словам матери, Цзэн Янь позвонили поздно ночью накануне своего исчезновения. После коротких препирательств с собеседником она поспешила куда-то уйти.

– Наши только что проверили, – продолжил Лю Пин, – номер должен принадлежать Чэнь Бинфэю. Его местонахождение установлено: прячется в бильярдной на Южном рынке. Я уже отправил туда людей, они за ним следят. Дай приказ, и его тут же схватят.

– Вы проверили бывшую компанию и дом Инь Пэна? Есть ли какие-нибудь зацепки?

– Две команды работают отдельно. Заместителя управляющего бывшей компании Инь Пэна уже нашли. Теперь он руководит одной внешнеторговой компанией. Решай сам, с кого из них начать.

– Немедленно вези сюда Чэнь Бинфэя, и поедем со мной на встречу с заместителем управляющего.

По дороге Лю Пину позвонили, и он переключил для Фэн Гоцзиня телефон на громкую связь. Вилла семьи Инь Пэна в районе элитной застройки «Риверсайд гарден» была продана в 2005 году. Продала ее жена Инь Пэна. Потом она эмигрировала в Канаду с детьми и, предположительно, до сих пор находится там; связаться с ней не удалось. Говорят, что перед отъездом она продала несколько объектов недвижимости и автомобилей, по-видимому, не собираясь возвращаться. Однако удалось найти тещу Инь Пэна, которая все еще живет в городе. Она сказала, что ее дочь и Инь Пэн развелись до 2003 года и никто не знает о местонахождении Инь Пэна. Человек на другом конце провода спросил: «Что дальше?»

Фэн Гоцзинь ответил:

– Проверьте записи о сделках с недвижимостью и подержанными автомобилями за тот год, а в идеале найдите человека, который занимался этими сделками.

Повесив трубку, Лю Пин спросил Фэн Гоцзиня:

– Проверить машину? Но запись с пункта взимания платы за проезд за тот год не сохранилась. Что мы можем сделать?

– По крайней мере мы можем точно узнать, были ли Инь Пэн и Костыль в машине, за которой ехал Сяо Дэн. Если это так, то не исключено, что Инь Пэн собирался встретиться с Цинь Тянем. Эти две линии пересекаются, и мы можем подтвердить причастность Инь Пэна к гибели как Хуан Шу, так и Сяо Дэна.

Лю Пин кивнул. После долгого молчания Фэн Гоцзинь добавил:

– Я все-таки верю Сяо Дэну.

Так называемая внешнеторговая компания была необычно безлюдной, сотрудников в офисе было мало. Фэн Гоцзинь знал, что многие из таких компаний – фиктивные. Мужчина лет сорока по фамилии Хоу еще по телефону признал, что был заместителем управляющего мебельной компании «Пэнсян» и десять лет проработал с Инь Пэном, пока тот не продал компанию, а потом основал свой собственный бизнес.

– Как Инь Пэн мог просто так бросить такую крупную компанию? – спросил Фэн Гоцзинь. – В чем причина?

– Я правда не знаю, – ответил менеджер Хоу. – Я слышал, что он задолжал значительную сумму денег и продал компанию, чтобы расплатиться с долгами.

– Вы не общались с Инь Пэном с февраля две тысячи третьего года? Куда он уехал?

– Я правда не знаю. Я просто работал на него.

– Могу ли я посмотреть ваш офис?

– Пожалуйста.

Фэн Гоцзинь встал, закурил и прошелся по офису, ничего не трогая и не листая. Снова сел, взял блокнот из рук Лю Пина, бросил его на стол Хоу и сказал:

– Посмотрите.

Тот не стал его листать, а спросил:

– Что посмотреть?

– Записи об уклонении вашей компании от уплаты налогов и о незаконной предпринимательской деятельности за последние два года, там вся информация. Посмотрите – и ничего не пропускайте.

Хоу, не открывая блокнота, спросил:

– Что это значит? Моя компания просто занимается малым бизнесом, какая тут может быть незаконная предпринимательская деятельность?

– Хорошо, я понял. Ждите повестки в суд.

После этого он забрал блокнот со стола и жестом велел Лю Пину идти на выход. Прежде чем они дошли до двери, менеджер Хоу остановил их, попросил снова сесть, закурил сигарету и сказал:

– Братцы, что вы имеете в виду, скажите прямо.

– Это мы вас хотим спросить, – сказал Лю Пин. – Вы сами ничего не хотите рассказать?

Хоу замялся, потом выдавил:

– Я не знаю, о чем вы хотите спросить.

Фэн Гоцзинь произнес:

– Незаконная предпринимательская деятельность и уклонение от уплаты налогов – не моя сфера ответственности, и мне лень этим заниматься, но если вы не скажете мне правду, то информации в блокноте достаточно, чтобы посадить вас в тюрьму лет на восемь-десять. Подумайте.

Под нажимом Фэн Гоцзиня Хоу наконец признался, что Инь Пэн действительно контактировал с ним после своего исчезновения.

– Как именно вы контактировали? – спросил Фэн Гоцзинь.

– С помощью моей компании велся бухгалтерский учет финансовой компании в Шэньчжэне, а затем деньги переводились на счет в США примерно раз в полгода.

– Это был счет Инь Пэна в США?

– Не знаю. Счет был на иностранное имя. Я отвечал только за перевод денег. Больше ничего не знаю.

– Как называлась компания в Шэньчжэне?

– «Куили файнэншиал».

– Кто был законным представителем?

– Я правда не знаю и знать не хочу. Никогда не спрашивал. Мне позвонил Инь Пэн из США и сказал, что нужно сделать; я так и сделал. В конце концов я ему обязан, переводить деньги не запрещено, да и деньги легальные.

Сев в машину, Лю Пин спросил Фэн Гоцзиня:

– Как ты развел этого Хоу! Откуда ты знал, что он не откроет блокнот?

– Не знал, – ответил тот.

Лю Пин кивнул:

– Круто.

– Теперь мы хотя бы знаем, что Инь Пэн действительно сбежал. Учитывая время побега, тут и говорить нечего.

– Убийство Хуан Шу как минимум наполовину связано с ним.

– На бо́льшую половину. А еще Сяо Дэн.

Лю Пин невольно вздохнул и выругался. Он был расстроен. Фэн Гоцзинь сказал:

– Мне придется это вытерпеть. Нужно разыскать еще одного человека.

– Знаю, водителя Инь Пэна – Костыля.

Вернувшись в управление, Фэн Гоцзинь сделал два звонка: один Седьмому Боссу, а другой – своему названому брату Сяо У в Шэньчжэнь. Сяо У он попросил найти информацию о компании «Куили файнэншиал» в Шэньчжэне. Сяо У заверил его, чтобы он не беспокоился, и стал ворчать, что Фэн Гоцзинь не приезжает в Шэньчжэнь годами и вспоминает о нем только тогда, когда случается что-то серьезное.

Седьмого Босса он попросил разыскать кое-кого. Десять лет назад существовало несколько неофициальных рынков подержанных автомобилей. Люди Фэн Гоцзиня проверили данные в отделе регистрации транспортных средств и не нашли никаких записей о продаже машины бывшей женой Инь Пэна. Фэн Гоцзинь подозревал, что машина была продана по неофициальным каналам, которые обычно контролируются влиятельными фигурами преступного мира. Седьмой Босс сказал:

– Братец, я могу найти тебе этого человека, но обещай мне не создавать ему проблем. Иначе, если станет известно, что я сливаю информацию полиции, мне не жить.

– Не волнуйся, только сделай это как можно скорее.

Закончив разговор, Фэн Гоцзинь вошел в комнату для допросов. Лю Пин уже допрашивал Чэнь Бинфэя. Это был мелкий хулиган с карточным долгом в сорок тысяч юаней, который он никак не мог вернуть. С Цзэн Янь они общались меньше полугода; он занял у нее денег, отказался их вернуть и продолжал надоедать ей после расставания.

– Ты, наверное, рад, что тебя закрыли? – спросил Лю Пин. – Не боишься, что твои кредиторы отрубят тебе руки и ноги, если мы тебя отпустим? Поэтому ты попросил у Цзэн Янь денег, а когда она отказала, убил ее?

Чэнь Бинфэй в панике вскочил, наручники звякнули.

– Я же говорил миллион раз, что не убивал Цзэн Янь! – закричал он.

– Раз ты невиновен, я должен тебя отпустить… Как там назывался клуб, в котором ты играл в карты?

Молодой офицер рядом с Лю Пином ответил:

– Развлекательный центр «Динсинь».

Лю Пин добавил:

– Я сейчас попрошу кого-нибудь проводить тебя туда, хорошо? Думаю, тебя там даже накормят.

Чэнь Бинфэй сник и яростно замотал головой. Жилы на шее и уголки губ у него конвульсивно задергались. Фэн Гоцзинь сразу понял, что парень под кайфом. Он жестом попросил молодого офицера дать ему сигарету. Чэнь Бинфэй взял ее и так жадно закурил, что чуть не обжег себе рот. Лю Пин продолжил:

– Ты поел и покурил, так что поехали? Я тебя туда провожу.

Чэнь Бинфэй опустил голову и сказал:

– Я все скажу.

Фэн Гоцзинь посмотрел на Лю Пина, думая, как ловко тот прижучил этого парня. Чэнь Бинфэй начал признаваться, Фэн Гоцзинь тоже придвинул табурет и сел. Лю Пин сказал:

– Если готов говорить, говори начистоту. Зачем ты звонил Цзэн Янь ночью пятнадцатого декабря перед ее исчезновением?

– Позвал ее выйти.

– Не говори ерунды. Зачем ты позвал ее выйти?

– Встретиться кое с кем.

Лю Пин начал раздражаться:

– Я что, каждое слово из тебя клещами тянуть должен? Давай подробно!

– В тот день утром мне позвонил мужчина с незнакомого номера и сказал, что знает, что я должен в «Динсине» сорок тысяч юаней, и он хочет мне помочь. Он может попросить кое-кого передать привет владельцу клуба, и долг в сорок тысяч можно отсрочить на год и скостить. Через год мне нужно было бы заплатить всего двадцать тысяч.

– На каких условиях? – уточнил Лю Пин.

– Он хотел встретиться с Цзэн Янь.

– Цзэн Янь знала этого человека раньше? Откуда он узнал твой номер телефона?

– Я его вообще не видел. Не знаю, знакома ли с ним Цзэн Янь.

– И ты просто согласился?

Чэнь Бинфэй, помолчав, продолжил:

– Он назначил встречу на перекрестке в особой экономической зоне около двух часов ночи. Я высадил Цзэн Янь и сразу уехал. Отвез ее туда на такси.

– Цзэн Янь не глупая. Неужели она так послушно поехала с тобой?

– Я обманул ее – сказал, что за мной охотятся коллекторы и что она тоже может пострадать. Я обещал спрятать ее за городом и сказал, что там ее встретит мой друг.

– И ты просто уехал? Поверив всему, что он сказал?

– У меня действительно не было выбора. Ну я высадил Цзэн Янь там и уехал.

– Что еще он тебе сказал по телефону?

Чэнь Бинфэй почесал затылок:

– Это все. А, еще он спросил меня по телефону, девственница ли Цзэн Янь. Я ответил, что должна быть, ведь со мной она не спала.

Фэн Гоцзинь поручил кому-то проверить номер неизвестного абонента в списке вызовов на телефоне Чэнь Бинфэя. Оказалось, что номер был левым и после того звонка им не пользовались. Звонивший был невероятно хитрым, нигде на засветился и не оставил никаких улик.

– Что нам делать? – спросил Лю Пин Фэн Гоцзиня. – Все линии обрываются…

Фэн Гоцзинь ответил, что дело Цзэн Янь несомненно связано с делом Хуан Шу. Если они попытаются расследовать оба дела одновременно, с места не сдвинутся. Надо начать с самого начала и землю носом рыть, но найти Инь Пэна.

– Командир Фэн, – сказал Лю Пин, – у меня есть подозрение, что Инь Пэн сейчас ни в какой не в Америке, а у нас в городе.

Фэн Гоцзинь закурил, выкурил половину сигареты и произнес:

– Я тоже об этом думаю.

Перед уходом с работы он зашел в отдел криминалистики к молодому коллеге, который специализировался на сетевых технологиях, и показал ему фотографию на телефоне. Тот покрутил аппарат в руках и сказал:

– Командир Фэн, какой классный новый телефон! У нас такой не купить… Контрабанда, наверное?

– Дочь привезла из США. Если вам нужен такой, я попрошу ее одноклассницу привезти.

Коллега рассмеялся:

– Нет, если только подарят, а так не надо. С моей зарплатой я такой себе позволить не могу.

– Посмотрите на эту фотографию. Вы можете понять, что на экране компьютера?

На фотографии был изображен молодой человек, работающий за компьютером. Фэн Гоцзинь сделал снимок, когда стоял позади Цинь Ли в тот день у него дома. Коллега импортировал фотографии с мобильного телефона в ноутбук, увеличил изображение и долго и внимательно его рассматривал.

– Что это? – спросил Фэн Гоцзинь.

Коллега, явно находясь под впечатлением, сказал:

– Если не ошибаюсь, речь идет о взломе паролей, и уровень у парня приличный. Ловит киберпреступников? Мы о нем не слышали…

– Нет, это другое дело. Извините за беспокойство. Удаляйте фотографии.

– Я немного поизучаю это и обязательно удалю перед уходом с работы.

– Что там изучать?

– Это довольно любопытно. Парень – гений.

Две ночи подряд Фэн Гоцзинь просидел один в машине, наблюдая за домом Цинь Ли, не позвонив даже Лю Пину. Он и сам не мог понять, что рассчитывал обнаружить – что-то подозрительное в поведении Цинь Ли? Или же вовсе не хотел ничего обнаружить? Оказалось, что Цинь Ли работает ночью на круглосуточной автомойке неподалеку от дома, моет и полирует машины. Он был единственным, кто работал в ночную смену, с 22:00 до 06:00. Четверо сотрудников дневной смены сменяли его, а Цинь Ли завтракал у ларька и поднимался наверх. Утром третьего дня, когда он сдал смену, Фэн Гоцзинь, поколебавшись какое-то время, зашел на автомойку, затащил начальника за перегородку, показал удостоверение личности и сказал:

– Никому не говори, о чем я тебя спрошу. Ни своим сотрудникам, ни жене, ни детям. Ни слова. Понятно?

Начальник послушно кивнул.

– Как долго Цинь Ли тут работает?

– Пару лет уже.

– Он обычно приходит вовремя?

– Да, он очень пунктуальный и трудолюбивый.

– Никогда не замечали за ним ничего необычного?

– Что вы подразумеваете под необычным? Немой?.. Я знаю, бедный парень… Я с детства знал его старшего брата. Тот совершил преступление в Башне призраков, и его забили до смерти полицейские. Это все знают.

– Он говорил с вами об этом деле за последние два года?

– Я хотел спросить, но он же немой… Никогда ни с кем из нас не разговаривал. Пришел ко мне два года назад просить работу. Помню, он написал это ручкой на бумаге. Я плачу ему 1600 юаней в месяц; можно сказать, забочусь как о младшем брате. В конце концов, мы с его братом были друзьями детства… А что случилось? Цинь Ли сделал что-то не то?

– Я же сказал, ничего не спрашивайте.

– Не спрашиваю.

– За последний месяц с ним происходило что-то необычное?

Начальник, подумав немного, сказал:

– Да, пожалуй.

– Что именно?

– В этот вторник клиент пришел забирать машину и пожаловался, что его машина сзади поцарапана. Эту машину накануне вечером мыл Цинь Ли. На самом деле, не факт, что это он сделал. При приемке машину как следует не проверили, поэтому я просто признал претензию и возместил клиенту пятьсот юаней, потом вычел из зарплаты Цинь Ли.

– Какая машина? Какого цвета?

– Черная, «Ниссан-Квест», минивэн, стоит тысяч шестьсот.

– Вы помните номерной знак?

– Я помню только половину, но номер заканчивается на три шестерки. Я тогда еще подумал, что владелец, должно быть, какой-то дерзкий тип.

– Сколько машин Цинь Ли моет в среднем за ночь?

– Если много клиентов, четыре-пять, если мало – одну-две; в основном полирует воском.

– А сколько он вымыл в ту ночь?

– Кажется, всего две… Была еще «Мазда».

– Маленькая машина?

– Что вы имеете в виду?

– Она маленькая внутри?

– Очень маленькая, уж точно меньше минивэна.

– Вы уверены, что это был вторник?

Начальник кивнул:

– Машину забрали семнадцатого числа. Накануне, в понедельник шестнадцатого, моя дочь впервые пошла в детский сад.

Фэн Гоцзинь обошел автомойку и попросил начальника показать записи с камер видеонаблюдения. Но тот сказал, что это «уши глухого» – камеры сломались два года назад. Их дважды чинили, и они снова ломались. Потом чинить бросили – бесполезно, пустая трата денег.

Перед уходом Фэн Гоцзинь оставил начальнику автомойки свой номер и номер телефона Лю Пина и напомнил:

– Запомни: никому не говори. Если заметишь в поведении Цинь Ли что-то необычное, немедленно позвони по этим двум номерам. Понятно?

– Понятно. Но он работает в ночную смену один. Кто за ним будет следить каждую ночь?

– Если у тебя на глазах что-то случится, докладывай.

– Хорошо. На самом деле он честный парень, не очень смелый… Что он плохого может сделать?

* * *

После двух бессонных ночей Фэн Гоцзинь вернулся в управление и увидел Лю Пина, у которого тоже покраснели глаза. Тот всю ночь просматривал записи с ближайших камер видеонаблюдения поблизости от того места, где Цзэн Янь вышла из машины, но так и не нашел никаких зацепок.

– Есть что-то подозрительное в поведении Цинь Ли? – спросил он.

– Пока не могу сказать. Напомни, когда было найдено тело Цзэн Янь?

– Шестнадцатого, чуть позже двадцати трех часов.

– Смерть наступила чуть позже семи вечера. Пять часов – так быстро… Кто сообщил об этом?

Лю Пин ответил, что это была женщина, которая, уточнив местонахождение тела, повесила трубку, не оставив никакой информации. Оператор перезвонил, но звонок остался без ответа.

– Почему никто не сказал об этом раньше? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Ты подозреваешь, что тот, кто выбросил тело, сам сообщил об этом? Кто это мог быть? Инь Пэн или Цинь Ли? Но голос был женский…

У Фэн Гоцзиня голова шла кругом, мысли путались. Он не знал, с чего начать расследование. Сел, выкурил сигарету, посмотрел в окно на пожилых людей, делающих утреннюю зарядку в парке, и глубоко вздохнул. У него было смутное ощущение, будто кто-то затеял с ним игру. Кто? И кто сообщил о преступлении? Сколько всего было людей? Фэн Гоцзинь отчаянно пытался навести порядок в голове.

– Отправь две группы, – приказал он Лю Пину. – Одну к квартире Цинь Ли этажом ниже, чтобы вести круглосуточное наблюдение и сообщать о любых событиях. Также необходимо проверить записи с камер видеонаблюдения с перекрестка возле автомойки напротив дома Цинь Ли с одиннадцати вечера шестнадцатого числа до раннего утра семнадцатого и выяснить, не проезжал ли в это время черный минивэн «Ниссан». Другая группа должна следить за менеджером Хоу. Куда он ходит каждый день? С кем встречается? Я хочу знать все.

Лю Пин записал за командиром и, подняв голову, сказал:

– Кстати, начальник управления Цао заходил сегодня утром и интересовался, как продвигается расследование.

– Что ты ему ответил?

– Я просто отшутился и не сказал ничего конкретного.

Фэн Гоцзинь вспомнил, что пора позвонить Сяо У. Тот поднял трубку:

– Братец, я как раз собирался тебе звонить.

– Что такое? – с тревогой спросил Фэн Гоцзинь.

– «Куили файнэншиал» зарегистрирована в Шэньчжэне двенадцать лет назад. Владелец – Инь Ли, зарегистрирован в Гонконге. Но я проверил его биографию и обнаружил, что родом он не из Гонконга. Изначально был зарегистрирован в вашем городе, более десяти лет назад переехал в Шэньчжэнь и позже зарегистрировался в Гонконге. В первоначальном адресе его регистрации был указан еще один человек – Инь Пэн, его старший брат…

Фэн Гоцзинь предполагал нечто подобное. После того как десять лет назад Инь Пэн каким-то образом сбежал за границу, он нашел доверенного человека, который помог ему продолжить вести бизнес в Китае. Потом он переводил деньги в компанию Хоу для «отмывания», а затем – обратно на свой счет за границей. Фэн Гоцзинь только не знал, что человек, которого нашел Инь Пэн, был его младшим братом.

Сяо У продолжил:

– Бизнес «Куили файнэншиал» в Шэньчжэне не связан с какой-либо незаконной деятельностью. Правда, год назад сотрудник компании по имени Цзинь Ху устроил поножовщину в ночном клубе, но никто не погиб. Когда наши люди прибыли в компанию, чтобы арестовать его, он уже скрылся и до сих пор находится в розыске. Кстати, Цзинь Ху тоже из вашего города. Шпана, раньше слонялся по улицам. Прозвище у него, как бишь там его…

– Костыль, – сказал Фэн Гоцзинь.

– Да, это он. Это тот человек, которого вы ищете?

– Ты мне очень помог, братец.

Сяо У засмеялся и сказал с сильным кантонским акцентом:

– Ерунда. Когда закончишь дело, привози в Шэньчжэнь супругу с дочерью. Сколько лет мы не виделись? Лет десять?.. Как говорят у вас на северо-востоке, «это нездорово»!

Фэн Гоцзинь с готовностью согласился:

– Я приеду, на будущий год обязательно приеду.

Повесив трубку, он остановил Лю Пина, который собирался уходить, и сказал:

– Еще одно: проверь регистрационные записи всех отелей и гостиниц города, не останавливался ли там кто-нибудь по имени Цзинь Ху.

– Кто такой Цзинь Ху?

– Костыль.

– Костыль вернулся в город?! – изумился Лю Пин.

– Пока не знаю, но у меня такое чувство, что он сейчас здесь.

– Понял. Я сейчас все организую.

– К Цинь Ли, Хоу или Костылю тебе не обязательно идти лично. Иди прямо к оператору и принеси мне запись разговора с человеком, который сообщил о преступлении той ночью.

– Понял. А потом куда?

– Пойдешь со мной на поиски начальника управления Цао.

2

Днем 20 декабря Седьмой Босс перезвонил Фэн Гоцзиню и сказал:

– Братец, я нашел для тебя человека. Его зовут У Цюаньцай, по прозвищу Гром. Несколько лет назад он переправлял больше половины подержанных автомобилей из района Хэпин в район Теси. Потом бросил этот бизнес и теперь владеет несколькими дилерскими центрами 4S^[46] в особой экономической зоне, весь бизнес белый. Я поил его всю ночь, прежде чем он согласился встретиться с тобой. Пожалуйста, не усложняй мне жизнь.

– Понял.

– И еще кое-что хочу тебе сказать. У Лао Суна, мастера по ремонту велосипедов, рак, и, похоже, он долго не проживет. Я попросил отправить ему тридцать тысяч юаней. Ничего особенного, просто чтобы ты знал…

– Ты сделал все возможное.

В офисе на втором этаже автосалона 4S Фэн Гоцзинь и Лю Пин встретились с Громом. Фэн Гоцзинь спросил его:

– Вы продали черный шестисотый «Мерседес-Бенц» с номерным знаком A94575 в период с две тысячи третьего по две тысячи пятый год?

– Ну и вопрос… – ответил Гром. – Как я могу это помнить? Я продавал сотни машин каждый месяц в течение этих двух лет. Конечно, не помню.

– У вас нет никаких записей?

– Какие могут быть записи? – усмехнулся Гром. – Разве что если вы людей каких-то вспомните… Я людей помню, а не машины.

Фэн Гоцзинь подготовился к разговору. Он попросил Лю Пина достать газету за 2002 год. В ней была новость об известном предпринимателе, который отправился в деревню, чтобы пожертвовать деньги начальной школе «Надежда»^[47]. Инь Пэн и его жена были сфотографированы перед школьными воротами, оба в красных шарфах, в окружении учителей и учеников. Фэн Гоцзинь, указав на жену Инь Пэна, спросил Грома:

– Припоминаете эту женщину?

Тот внимательно посмотрел на фотографию.

– Это не Инь Пэн?

– Вы знакомы с Инь Пэном?

– Он торговал мебелью. В свое время купил первый в городе лимузин «Хаммер». Не для того, чтобы людей возить, а для рекламы. Название своей мебельной компании разместил по бортам машины, врубил динамики на крыше и ездил по всему городу – братва гуляет! Но вообще он обычно не выпендривался.

Фэн Гоцзинь, заволновавшись, продолжил расспросы:

– Он когда-нибудь покупал у вас машины? Вы с ним общались?

– Нет. Нас как-то познакомили в ночном клубе, но мы толком не поговорили. Инь Пэн – крутой бизнесмен, как он может купить подержанную машину?

– Присмотритесь к этой женщине.

– Так это его жена… Я ее хорошо помню.

– Она приходила к вам продавать машины?

– Да, и не раз.

– В каком году?

– В четвертом или пятом, точно не помню… Все машины были хорошие.

– Когда это происходило, и какие машины она продавала каждый раз?

– Первый раз точно не помню когда, но машины помню: маленький «Хаммер» и БМВ седьмой серии. Второй раз, помню, был зимой… да, вспомнил! Она продавала шестисотый «мерс»!

Лю Пин, опасаясь, что Фэн Гоцзинь сбил Грома с толку, перебил его:

– Вы уверены? Так четко все помните?

Тот кивнул:

– Конечно. Ведь она пришла продавать сразу две абсолютно одинаковые машины, два шестисотых «мерса».

Фэн Гоцзинь велел Лю Пину достать блокнот и попросил Грома рассказать все в деталях. Гром вспоминал:

– В тот раз ей, кажется, позарез нужны были деньги, она долго торговалась, даже плакала, просила меня об одолжении… Одна из машин была оттюнингована, на ней стояли диски за двести тысяч, и она правда была хороша. Жена Инь Пэна хотела за нее больше.

– Вы в итоге взяли ее? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Угу, но цену не поднял.

– Где эти машины?

– Продал давным-давно.

– Кому вы их продали?

– Да разве вспомнишь…

На обратном пути Лю Пин сел за руль, а Фэн Гоцзинь – на пассажирское сиденье. Он достал блокнот Сяо Дэна, который всегда носил с собой, и пролистал записи до конца. 23 февраля 2003 года, день убийства Сяо Дэна. Среди хаотичного потока слов Фэн Гоцзинь нашел два слова: «колесные диски». Он молча закрыл глаза. Ему хотелось представить себя Сяо Дэном, посмотреть на все его глазами, вернуться на десять лет назад… Что же он обнаружил? Лю Пин не беспокоил его до тех пор, пока десять минут спустя Фэн Гоцзинь снова не открыл глаза. Только тогда спросил:

– Командир Фэн, о чем задумался?

– О двух машинах.

– Имеешь в виду Инь Пэна?

– У него было два шестисотых «мерса». Ездил он обычно на первом, а тот, что с замененными колесами, использовал в особых случаях – например для побега или для встреч с девушками. Думаю, что до убийства Инь Пэн особо не заморачивался и просто поставил на тюнингованный автомобиль поддельный номерной знак A94575. Видимо, он ехал на этой машине в ту ночь, когда сбежал с Костылем.

– Ты хочешь сказать, что Сяо Дэн обнаружил это еще тогда?

– Полагаю, он обнаружил это, когда они с Ши Юань следили за компанией Инь Пэна. Когда мы с Сяо Дэном впервые пришли в компанию Инь Пэна, его машина стояла внизу. Я не обратил на это особого внимания и не записал номерной знак. Похоже, Сяо Дэн какую-то галочку у себя в голове все-таки поставил… Когда он вечером увидел, как двое людей садятся в оттюнингованную машину, заметил, что она отличается от той, которую он видел раньше: колеса были тюнингованы, и это была совсем другая машина, поэтому он записал про это в свой блокнот. Возможно, из-за темноты и другой машины Сяо Дэн стал сомневаться, не обознался ли он. Когда звонил мне из такси, он не сомневался, кого именно преследует, но сначала абсолютной уверенности у него не было. Я помню, как Ши Юань говорила мне, что она ясно видела только силуэты этих двоих, но не видела их лиц.

Лю Пин не сказал ни слова. Он высадил командира у дома Цинь Ли: Фэн Гоцзинь сказал, что понаблюдает за ним один. Лю Пин оставил машину и вызвал себе такси в управление, по дороге обдумывая сказанное командиром. Он понял, почему командир Фэн долго молчал; сказать это было трудно. Сяо Дэн не был глупым; он был сообразительнее, чем кто-либо другой. Он вышел из машины, чтобы поменять колесо Инь Пэну, рискуя быть разоблаченным. Почему? Было только одно объяснение: помимо желания убедиться, что следил именно за Инь Пэном и Костылем, он хотел засветить их лица на камере наблюдения. Таксист, который подобрал Сяо Дэна, сказал, что машина Инь Пэна сломалась совсем рядом с пунктом взимания платы, вероятно, в зоне действия камер, но ни он, ни капитан Фэн не видели эту запись десять лет назад. Руководитель управления Цао Мэн отправился в участок дорожной полиции на проверку и сообщил им оттуда по телефону, что не обнаружил ничего необычного и не видел на записи с камер черный «Мерседес» с номером A94575. Разве нужно было объяснять командиру Фэну что-то еще? Только слова тратить.

Лю Пин провел ночь в своем кабинете, думая, как бы он поступил в этой ситуации, будь он на месте командира. Путь к отступлению отрезан – как говорится, если скачешь верхом на тигре, слезать опасно.

На следующее утро он был морально готов к приказу Фэн Гоцзиня вместе поехать к начальнику управления Цао, но не ожидал, что командир Фэн не собирается договариваться с тигром, а решился слезть с его спины и сразиться с ним.

Капитан Цао Мэн пил чай в своем кабинете. Чайный столик был новым – дерево, из которого его сделали, Лю Пин не мог определить, но он был большим и блестящим.

– Есть ли какие-нибудь подвижки в расследовании? – спросил Цао Мэн.

Лю Пин собирался ответить, но Фэн Гоцзинь вошел следом за ним, закрыл дверь и запер ее на замок.

– Зачем ты запер дверь? – удивился Цао Мэн.

Фэн Гоцзинь сел напротив, взял пачку сигарет «555», вытащил одну и закурил, вертя пачку в руке. Цао Мэн, улыбнувшись, спросил:

– Ты пришел сигарет стрельнуть?

– Всегда хотел попробовать эти иностранные сигареты… Сколько стоит пачка?

– Не знаю. Мне их подарили. Пятьдесят с чем-то.

– Недешево… Меня однажды угощали такими, но я отказался. Так что не знаю, что у них за вкус.

Цао Мэн, промолчав, продолжил пить чай. Фэн Гоцзинь сказал:

– Ты знаешь человека, который предлагал мне такую сигарету.

Цао Мэн налил ему чашку чая и спросил:

– Кто это?

– Цзинь Ху.

Лю Пин заметил, что взгляд Фэн Гоцзиня, как капкан, намертво впился в глаза Цао Мэна. Он понял, что Фэн Гоцзинь расставил ловушку. Мгновение спустя Цао Мэн спокойно спросил:

– Кто такой Цзинь Ху?

– Ты знаешь это лучше меня.

– О, теперь я вспомнил… Тип по прозвищу Костыль, который тогда был водителем Инь Пэна. А что?

– Просто до сегодняшнего утра ни Лю Пин, ни я не знали имени Костыля.

Цао Мэн поставил чашку на стол.

– Гоцзинь, что ты имеешь в виду?

– Десять лет прошло… Тебе спалось спокойно?

Цао Мэн откинулся на спинку стула, молча слушая. Фэн Гоцзинь сказал все, что хотел, и с каждым его словом клещи капкана впивались все сильнее, пока не выступила кровь и не обнажилась плоть.

Когда Фэн Гоцзинь закончил, Цао Мэн сказал:

– Гоцзинь, ты напрасно меня обвиняешь.

– Вот убей меня, но я никогда не мог подумать, что это ты. Даже когда вчера в дорожной полиции мне подтвердили, что это ты забрал видео десять лет назад, я все еще не мог поверить.

– Я знаю, ты в замешательстве, потому что дело не раскрыто, но ты не можешь просто так обвинять меня. Так не пойдет. Поговорим у вышестоящего руководства.

Фэн Гоцзинь достал свою сигарету «Юйси», прикурил ее и воткнул в щель в столешнице чайного столика. Дымок вился струйкой, словно от курительной палочки.

– Ты помнишь, кто был наставником Сяо Дэна, когда он только прибыл в управление? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Я.

– Кто позже перевел его в мое подразделение?

– Я.

– Хорошо, что еще помнишь… Честно говоря, я велел Лю Пину ничего не рассказывать тебе об этом деле. Я намеренно скрывал это от тебя. Теперь я говорю правду. Дело почти закрыто. Клянусь жизнью и Сяо Дэном, – он мотнул головой в сторону «курительной палочки», – что все будет закончено в течение недели. У тебя есть два варианта. Во-первых, у тебя должна быть видеозапись с пункта взимания платы десятилетней давности. Отдай ее. Это будет считаться сотрудничеством со следствием. После того, как дело будет раскрыто, я объясню ситуацию начальству, но не стану раскрывать все. Я постараюсь добиться для тебя смягчения наказания и статьи за халатность. Во-вторых, если ты продолжишь отпираться, я все равно смогу раскрыть дело. Я доложу наверх, и ты будешь наказан как за неисполнение служебных обязанностей, так и за укрывательство преступника. Тебя могут даже заподозрить в предумышленном убийстве. За смерть Сяо Дэна ты ответишь, и я не остановлюсь, пока тебя не посадят. Выбирай одно из двух.

После долгого ожидания Цао Мэн сказал:

– У меня дела, надо отъехать. Вернусь – поговорим.

– Пока дело не будет раскрыто, тебе никто не позволит уехать. Даже выйти из этого кабинета никуда будет нельзя. Мои люди будут следить за тобой круглосуточно.

– Гоцзинь, ты знаешь, что за это последует? Ты злоупотребляешь служебным положением!

Фэн Гоцзинь ударил кулаком по столу, вскочил и закричал:

– Твою мать! Ты еще будешь мне тут говорить о злоупотреблении служебным положением?!

Не договорив, он позвал Лю Пина на помощь, достал наручники и приковал Цао Мэна прямо к подлокотнику кресла.

– Даже если меня за это уволят, сегодня я тебя точно не отпущу!

* * *

Цао Мэн уклончиво, в общих чертах рассказал о случившемся. Два опытных полицейских мерились силами, прекрасно зная тактику друг друга. Цао Мэн неоднократно подчеркивал, что видеозапись действительно исчезла, но избегал произносить слово «уничтожена».

– Когда вы познакомились с Инь Пэном? – спросил его Фэн Гоцзинь. – Ты помог ему получить поддельные документы для выезда из страны?

Цао Мэн ответил, что они встречались в 2001 году, но он никогда не брал взяток от Инь Пэна. В ночь гибели Сяо Дэна Инь Пэн просто позвонил ему и сказал, что столкнулся с врагом и пытается спрятаться от кредиторов. Он также признался, что управлял автомобилем с поддельными номерами, и попросил помочь ему разобраться с ситуацией, если его остановят. В случае успешного побега он просил помочь ему найти записи с камер видеонаблюдения и скрыть место его побега. Цао Мэн сказал, что не помогал Инь Пэну бежать, и как тот в итоге покинул страну и под каким именем, он понятия не имеет.

– Так ты знал, что Сяо Дэн преследовал эту машину?

– Я узнал об этом, только посмотрев видео в дорожной полиции. Громкое дело по ОПГ закрыли, и я только-только вернулся в город. Ты, Лю Пин и Сяо Дэн были единственными, кто знал подробности дела о Башне призраков. Мне еще не успели сообщить.

Фэн Гоцзинь подумал: «Тут он не соврал. Это я сказал Цао Мэну, что мы ищем машину Инь Пэна, и Цао Мэн вызвался поехать в дорожную полицию».

– Что именно засняла камера видеонаблюдения? – спросил он, прикуривая вторую сигарету и заменяя тлеющую. – Давай рассказывай перед этой курительной палочкой.

– Она засняла их лица.

– Чьи?

– Всех: Инь Пэна, Костыля и Сяо Дэна. Сяо Дэн был в красной кепке.

– «Чикаго Буллз», – сказал Фэн Гоцзинь.

– Что? – не понял Цао Мэн.

– Продолжай. Что именно засняла? Конкретно?

– Машина Инь Пэна, видимо, сломалась; парковка была всего в двадцати метрах от пункта оплаты. Сначала Инь Пэн и Костыль вышли из машины, чтобы посмотреть, в чем дело. Выяснилось, что нужно заменить колесо, поэтому Инь Пэн вернулся в машину, а Костыль один пошел открывать багажник. В это время откуда-то появился Сяо Дэн, что-то сказал Костылю, помог вытащить запасное колесо из багажника и заменить его. Сяо Дэн то и дело украдкой поглядывал в камеру, и поза, в которой он попросил Костыля присесть, тоже была специально выбрана идеально, чтобы его лицо попало в кадр. Десять минут спустя Костыль сел в машину и уехал. Следом подъехало такси, а Сяо Дэн сел на пассажирское сиденье.

Вторая сигарета дотлела. Фэн Гоцзинь долго молчал, а затем спросил:

– Инь Пэн и Костыль связывались с тобой после побега? В последнее время они не выходили на связь?

– Ни тогда, ни после. Я узнал о смерти Сяо Дэна только после побега Инь Пэна. Потом я понял, что вы подозревали Инь Пэна, но было поздно. Понятия не имею, куда подевался Костыль.

– Неправда. Мы так долго вели расследование по делу Костыля и даже не знали, что его настоящее имя – Цзинь Ху. А ты знаешь и говоришь, что вы не общались… Думаешь, я поверю?

Цао Мэн долго молчал. Фэн Гоцзинь сказал:

– Если не скажешь, буду считать, что ты выбрал второй вариант.

Цао Мэн вздохнул и признался, что Инь Пэн попросил его помочь Костылю найти кого-нибудь, кто сможет сменить его прописку, утверждая, что это поможет ему скрыться от врагов. Это произошло еще до дела о Башне призраков, в 2001 году, когда он только познакомился с Инь Пэном.

– Как теперь зовут Цзинь Ху?

– Не помню.

– Даю тебе время подумать.

Фэн Гоцзинь прикурил третью сигарету и воткнул ее в столешницу чайного столика. Она догорела наполовину, когда Цао Мэн сказал:

– Кажется, Чжан Цян.

– Инь Пэн связывался с тобой с две тысячи третьего года? Или он поддерживал связь через Костыля?

– Нет, честно.

Все три «палочки благовоний» сгорели. Фэн Гоцзинь поднял взгляд и подумал: «Братец, я смог это сделать».

Он взял мобильный телефон со стола Цао Мэна и начал просматривать журнал вызовов. Нашел звонок от абонента, отсутствующего в адресной книге, поступивший несколько дней назад с номера из Телина^[48], который, похоже, был городским. Перезвонил, но никто не ответил. Фэн Гоцзинь повернулся к Лю Пину:

– Найди кого-нибудь, кто проверит точное местоположение этого номера в Телине. Отправляйся прямо в Телин, проверь регистрационную информацию во всех отелях и хостелах поблизости от этого номера и найди имена Чжан Цян и Цзинь Ху.

– Со мной больше никто не связывался, – сказал Цао Мэн.

– Тогда чей же это номер в Телине?

– Какого-то приятеля. Не помню.

– У тебя еще есть выбор. Не жди, пока я поймаю Инь Пэна и Костыля и узнаю, что ты мне солгал.

– Гоцзинь, ты это сделаешь?

Фэн Гоцзинь, не ответив ему, сказал Лю Пину:

– Пришли сюда двух человек, чтобы они присматривали за ним. Он должен есть, пить и испражняться в этой комнате. Принесите сюда мою раскладушку, возьмите его мобильный телефон и позвоните ему домой. Скажите, что он не сможет вернуться домой в течение несколько дней. При необходимости он может ответить на звонок в офисе. Он не выйдет отсюда, пока дело не будет раскрыто.

Перед уходом Фэн Гоцзинь задал Цао Мэну последний вопрос:

– Инь Пэн тебя не подкупал. Как ты посмел нарушать правила ради него?

– Ты помнишь те два года, когда моя мать тяжело болела? У нее было заболевание сердца и рак печени…

– Помню. Тяжело болела.

– В то время продлить жизнь моей матери мог только немецкий белковый препарат. Здесь его было не купить, а тот, что был в продаже, был слишком дорогим. Он стоил тысячу двести юаней за инъекцию, и колоть нужно было каждый день.

– Инь Пэн помог тебе купить лекарство?

– Он не взял за него денег. Я делал уколы, пока моя мать не умерла.

Фэн Гоцзинь ничего не сказал. Он отпер дверь и, уходя, услышал за спиной голос Цао Мэна:

– Гоцзинь, в конце концов, она моя мать…

Фэн Гоцзинь обернулся и сказал:

– У Сяо Дэна тоже есть мать.

* * *

Днем Лю Пин получил от оператора запись разговора человека, сообщившего о преступлении вечером 16-го числа. Это был действительно женский голос, но звучал он странно. Она назвала точное место обнаружения тела, а затем повесила трубку менее чем через десять секунд. Фэн Гоцзинь прослушал запись несколько раз, выключил ее, покачал головой, достал телефон, открыл приложение, набрал несколько слов, нажал на воспроизведение и включил запись для Лю Пина.

– Черт меня побери! – воскликнул Лю Пин. – Это тот же голос!

– Шайка мошенников. Они даже хуже моих ровесников.

– Что это за приложение?

– Оно было установлено на телефоне, который мне купила Цзяоцзяо. Набираешь текст, и приложение автоматически озвучивает его, причем можно выбрать мужской или женский голос. Человек, сообщивший о преступлении, даже не использовал свой голос.

– Убийца сам сообщил о преступлении!

– Неизвестно, убийца это или нет, но, по крайней мере, он причастен к преступлению. Есть две причины, по которым люди не сообщают о преступлениях собственным голосом: одна из них – страх раскрытия своей личности.

– А вторая?

– Когда человек не может разговаривать.

Ночью ни Фэн Гоцзинь, ни Лю Пин не ушли домой; они оба остались в общежитии. Хотя их нервы были на пределе, они оба знали, что человек, которого они упустили десять лет назад, где-то близко. Лю Пин спросил Фэн Гоцзиня, откуда он знает, что номер в Телине принадлежит Костылю.

– Не знаю, – ответил тот, – но это точно связано с Костылем или Инь Пэном. Во-первых, спустя десятилетие произошло аналогичное убийство, которое явно совершил тот же человек. Иначе почему за десять лет не было никаких зацепок? Более того, Цао Мэн был невероятно обеспокоен этим вторым убийством и спрашивал о нем по восемь раз на дню. Разве это не странно? Вполне вероятно, что он знал о возвращении этого человека и, возможно, даже связался с ним. Цель звонка – Инь Пэна, Костыля или кого-то другого – неясна. Поэтому любой незнакомец, связавшийся с Цао Мэном в этот период, вызывает подозрения. Но я уверен, что Цао Мэн сегодня утром солгал.

– Понимаю. Наши уже в Телине и ведут расследование.

– Не поднимайте шума.

– Не волнуйся, я попросил полицию Телина оказать содействие в проведении операции.

Перед сном Фэн Гоцзинь получил звонок от Цзяоцзяо, которая хотела навестить его в общежитии и принести ему поесть. Он сказал, что ей не нужно приходить, и велел ей остаться дома с матерью. Цзяоцзяо спросила:

– Папа, ты все еще подозреваешь Цинь Ли? Ты собираешься его арестовать?

Фэн Гоцзинь велел дочери не спрашивать, сказав, что виновный за все заплатит и что пока рано говорить наверняка. Но Цзяоцзяо продолжала расспросы:

– Так Цинь Ли теперь главный подозреваемый?

– Прямых улик против него пока нет.

Она хотела еще что-то спросить, но Фэн Гоцзинь перебил ее:

– Не задавай больше вопросов. Ложись спать пораньше. И пока не звони Цинь Ли. Не навещай его и не пиши ему. Обещаешь?

Цзяоцзяо, помолчав, сказала: «Да».

На следующее утро Лю Пин и Фэн Гоцзинь просмотрели записи с камер видеонаблюдения с ближайшего к мойке перекрестка. Как и предполагал Фэн Гоцзинь, 16-го числа сразу после 22:00 Цинь Ли проехал через перекресток на черном минивэне «Ниссан» с номерным знаком 666, направляясь на север. Записи видеонаблюдения показали, что он въезжает в особую экономическую зону. Пятнадцать минут спустя Цинь Ли исчез на последнем перекрестке, где осуществлялось видеонаблюдение. Двадцать минут спустя он снова появился на этом перекрестке и вернулся в центр города. Вместо того чтобы вернуться на мойку, поехал на улицу Триграмм на Южном рынке, названную так потому, что она была спроектирована как лабиринт из триграмм, когда Чжан Цзолинь^[49] ее построил. Когда-то здесь было множество борделей и опиумных притонов, шестнадцать въездов и выездов расходились лучами, а на половине перекрестков не было светофоров и камер. С этого момента машина исчезла. Практически невозможно определить, как долго она простояла там и когда наконец выехала с одного из шестнадцати перекрестков. Удалось установить лишь то, что Цинь Ли вернулся на мойку около четырех утра, когда движение уже было плотным. Восстановив его маршрут, они обнаружили, что он проехал почти через все районы города и ездил более трех часов, прежде чем наконец вернулся на мойку.

– Это очень подозрительно, – сказал Лю Пин.

– Он такой умный… – Фэн Гоцзинь кивнул, а про себя подумал: «Цзяоцзяо нисколько не преувеличивает, этот парень действительно гений».

Хотя он был на девяносто процентов уверен, что в «Ниссане» после возвращения из особой экономической зоны находилось тело Цзэн Янь, Цинь Ли не оставил ему ни единой зацепки. Даже если б он нашел машину, она была бы бесполезна. Что сделал Цинь Ли? Он помыл машину. Даже если ДНК Цзэн Янь была в машине, ее смыли. Фэн Гоцзинь хотел узнать, почему Цинь Ли убил Цзэн Янь и он ли вообще ее убил, но еще сильнее ему не давало покоя, как именно он это сделал. Как?

– Командир Фэн, – сказал Лю Пин, – не нужно долго думать. Это точно он! Как еще можно объяснить такое совпадение? Время его отъезда совпало с временем, когда тело было выброшено и кто-то позвонил в полицию. Кто еще, как не он? Давайте арестуем его!

Фэн Гоцзинь, казалось, не спешил. Он докурил сигарету и сказал:

– Теперь я тоже думаю, что это он. Но где доказательства?

– Какие еще нужны доказательства?

Фэн Гоцзинь ответил, что камеры вокруг Башни призраков не зафиксировали, как кто-то выносит тело во двор. Такой заметной машины вообще не видели рядом со зданием. Как можно доказать, что именно он выкинул тело?

Лю Пин, не согласившись, продолжил просматривать записи со всех камер видеонаблюдения вокруг здания после 22:30. Там не было абсолютно ничего. Черный минивэн, словно призрак, исчез, едва въехав на улицу Триграмм. Лю Пин швырнул мышь и сказал:

– Давайте схватим его, а потом поговорим!

Фэн Гоцзинь покачал головой:

– А что, если за этим стоит настоящий преступник? Это насторожит его. К тому же за ним круглосуточно следили. Заметили что-нибудь?

– Я только что звонил. Он работает на автомойке уже два дня и одну ночь. Вечером вернулся на работу и не уходил с утра.

– Значит, нам придется подождать и продолжить наблюдение.

Лю Пин хотел сказать: «Черт возьми!», но в итоге у него вырвалось «гений гребаный».

Около 15:00 Лю Пину позвонили из Телина. Все ближайшие отели и гостиницы были проверены, но никто по имени Цзинь Ху или Чжан Цян там не останавливался. Фэн Гоцзинь, подумав, спросил:

– Где телефон Цао Мэна?

– Он у того, кто его караулит.

– Вчера и сегодня не было подозрительных звонков?

– Нет, только звонки из дома.

Войдя в кабинет Цао Мэна, Фэн Гоцзинь почувствовал запах сигаретного дыма. Двое молодых полицейских скучали в комнате, пялясь друг на друга и Цао Мэна и куря сигареты. Цао Мэн лежал на раскладушке Фэн Гоцзиня с закрытыми глазами, без наручников. Лю Пин спросил двух молодых людей:

– Кто сказал вам снять наручники?

Один из них пробормотал: «Руководитель Цао».

Цао Мэн открыл глаза, увидел Фэн Гоцзиня и сказал:

– Свои люди все-таки… В этом нет необходимости. Я не убегу.

Фэн Гоцзинь сел и протянул Цао Мэну сигарету «Юйси», сам не прикуривая. Тот затянулся и сказал:

– Эти все-таки лучше, признаю.

– Скажи наконец, Костыль в Телине?

Цао Мэн опустил глаза и продолжил курить.

– Время позднее, – сказал Фэн Гоцзинь.

Цао Мэн наконец кивнул.

– Все-таки Костыль? Как давно он вернулся?

– Не знаю.

– Чего он от тебя хотел?

– Денег.

– Каких денег?

Цао Мэн потушил сигарету и сказал:

– Он меня шантажировал. Он знает о нас с Инь Пэном.

– Было ли такое раньше?

– Это был первый раз за десять лет; я думал, этот парень уже где-то скрылся…

– Что ты сказал, когда он звонил несколько дней назад?

– Я не согласился, и он пообещал перезвонить.

Фэн Гоцзинь велел Лю Пину держать людей в Телине наготове в любое время.

– Гоцзинь, это все, я все сказал, – произнес Цао Мэн.

– Тебе следовало сказать это раньше.

– Я могу как-то спасти свое положение?

Фэн Гоцзинь, не ответив прямо, вернул ему трубку и сказал:

– Если Костыль снова позвонит, ты знаешь, что надо делать.

Фэн Гоцзинь не мог вспомнить, сколько часов он не спал. Накануне он всю ночь пролежал без сна в комнате общежития, уставившись в потолок и вспоминая все, что произошло за последние десять лет: Хуан Шу, Цинь Ли, Цинь Тянь, Сяо Дэн, Цао Мэн, Инь Пэн, Костыль… Временами он думал о своей жене Ян Сяолин и дочери Цзяоцзяо. Потом на несколько минут провалился в беспамятство. На границе яви и сна ему пригрезилось, как улыбается его покойная мать, а тесть Ян Шусэнь трижды похлопал его по плечу со словами: «Я не ошибся, ты хороший полицейский».

Храп Лю Пина вернул его к реальности. Слезы потекли рекой, пропитывая край подушки. Фэн Гоцзинь не мог понять, плакал ли он, или просто глаза слезились от переутомления. Белки глаз покрылись красными прожилками, и перед глазами все стало расплываться красными кругами. Лю Пин заставил его вернуться в кабинет и прилечь на диван, где под его бдительным оком находился Цао Мэн. Фэн Гоцзинь долго лежал на диване, пытаясь заснуть, но никак не мог. В голове лихорадочно крутились мысли о том дне, когда он встретил Цинь Ли. Хороший мальчик, гений, которого унижали и обижали десять лет… Была ли в этом его вина? Он не мог винить никого, кроме себя. Но увы, учитывая сложившиеся обстоятельства, наиболее вероятным подозреваемым был этот гениальный мальчик. Если он, Фэн Гоцзинь, действительно несправедливо обидел братьев Цинь, неужели этот гений станет теперь жестоко мстить и безжалостно убивать всех подряд? Он не знал. Не мог понять – и никогда не поймет.

Тут Фэн Гоцзинь вспомнил, как десять лет назад Лао Сун порезал обидчика своей дочери. Он испытывал ту же боль, но не такую, как сейчас. Вспомнились слова, которые он говорил на могиле своей матери, как он жаловался ей: «В этом мире плохих парней не поймать, а хорошие из-за них совершают преступления. Что мне делать?»

Прошло несколько часов. На мгновение Фэн Гоцзинь подумал, что вот-вот уснет, но вбежал Лю Пин и быстро сказал:

– Костыль звонил! Есть звонок!

Фэн Гоцзинь вскочил с дивана:

– Что он сказал?

Лю Пин сказал, что он назначил встречу с руководителем управления Цао послезавтра на четыре часа дня возле железнодорожной станции Телин и попросил его лично принести деньги. Фэн Гоцзинь надел пальто и сказал:

– Послезавтра утром ты лично возглавишь группу захвата, поедете вместе с Цао Мэном в Телин. Диспозицию продумай заранее и жди моего приказа об аресте.

– Костыль – отморозок; на случай если он окажет сопротивление при аресте, подстраховаться?

– Его нужно взять живым! Вы можете искалечить его, обездвижить; что хотите делайте, только привезите мне его в таком состоянии, чтобы он мог говорить.

3

После долгого полуторадневного ожидания, в четыре часа дня 24 декабря Фэн Гоцзинь наконец получил звонок от Лю Пина из Телина. Костыля задержали. Он оказал сопротивление при аресте и чуть не открыл огонь. Фэн Гоцзинь спросил:

– Пострадавшие среди мирных жителей есть?

– Нет, – ответил Лю Пин.

– А среди наших?

– Нет.

– Включайте мигалки, выезжайте на выделенную полосу, и чтобы через час он был у меня!

В четыре сорок пять дня Лю Пин лично сопроводил Костыля в комнату для допросов управления криминальной полиции в наручниках и кандалах. Фэн Гоцзинь ждал там. Когда Костыль вошел, налитые кровью глаза Фэн Гоцзиня даже не моргнули. Костыль, Цзинь Ху, Чжан Цян – как бы он ни менял имя, Фэн Гоцзинь узнал бы его угловатое лицо, даже если б оно превратилось в пепел. Прикованный к стулу, Костыль был похож на скелет, его щеки сморщились. Бегство, уклонение от уплаты долгов и запрещенные препараты измучили его до неузнаваемости. Лю Пин сел рядом с Фэн Гоцзинем и прошептал:

– Я задал ему несколько вопросов по дороге, и, кажется, он все понял – но сказал, что говорить будет только с тобой.

Фэн Гоцзинь, кивнув, дал знак группе выйти из комнаты. Остались он, Лю Пин и два сотрудника, которые вели протокол.

Лю Пин начал допрос:

– Имя, фамилия.

– Цзинь Ху, – ответил Костыль.

– Есть ли у тебя другие имена?

– Чжан Цян. Это вымышленное имя.

– Сколько лет, где живешь?

– Сорок пять, из Телина, сейчас бездомный.

Фэн Гоцзинь махнул рукой Лю Пину, намереваясь пропустить обычные формальности, закурил сигарету и прямо спросил:

– Ты когда-нибудь представлял себе, что это случится?

– Да.

– В каком году?

– В две тысячи третьем.

– Ты осознаешь тяжесть своего преступления?

– Да.

– Тогда рассказывай сам.

– Я хочу пожизненное.

– Смертный приговор с отсрочкой исполнения, по обстоятельствам.

Костыль поднял взгляд на Фэн Гоцзиня и сказал:

– Это я убил.

– Кого?

– Того молодого полицейского.

Фэн Гоцзинь и Лю Пин были ошеломлены – они ожидали, что Костыль собирается назвать им имя Хуан Шу. Лю Пин возбужденно воскликнул:

– Черт возьми, у него есть имя! Его звали Дэн Янь!

Фэн Гоцзиню тоже нужно было успокоиться, и он спросил Костыля:

– Ты знаешь, сколько лет я занимаюсь своим делом?

– Не знаю.

– Каких только отморозков я не повидал… Кто резаками для бумаги перерезал горло всей семье по соседству, от старых до малых; кто сжег дотла высотный дом, чтобы убить коллегу; кто убил врага, расчленил тело и скормил его рыбам в аквариуме… В деле «8.3» восемнадцать человек были убиты за одиннадцать лет, и убийца никогда не страдал бессонницей. Скажи: жестоки ли эти люди?

– Жестоки.

– Они более жестоки, чем ты?

– Да.

– Да, когда они убивали людей, все были более жестокими, чем ты, но, когда они сидят в этой комнате, девять из десяти плачут передо мной, каются, вспоминают своих жен, детей, родителей и сожалеют о сделанном; весь пол в слезах, соплях и даже в моче… Честно говоря, я таких презираю. Это не настоящие мужчины. Настоящий мужчина до самой смерти не поджимает хвост. Выпало пулю в лоб получить – значит, судьба такая. А ты сопли не распустил, ты настоящий мужчина… Но ты также более жесток, чем они: никто из этих людей не посмел убить полицейского. Я говорю тебе совершенно четко: шансов на отсрочку смертного приговора у тебя нет.

– Ну и ладно.

– У тебя есть жена и дети?

– Нет.

– Хорошо, что ты один, можешь умереть спокойно…

Лю Пин видел, как дрожат руки Фэн Гоцзиня под столом, а одна рука прижата к раненому колену. Он знал, что спокойствие командира было напускным. Фэн Гоцзинь сказал:

– Опиши весь процесс убийства полицейского Дэн Яня в ночь на двадцать третье февраля две тысячи третьего года, от начала до конца, не пропустив ни слова.

– Точную дату я не помню, но это был тот день, когда Инь Пэн попросил меня его забрать. Я был за рулем, и уже стемнело.

– Какая машина? Какой номер?

– Черный «Мерседес-Бенц», модель S600, с поддельным номером A94575.

– Это обычная машина Инь Пэна?

– Нет, обычно он ездит на таком же «Мерседесе», зарегистрированном на компанию. Машиной с этим номером он пользовался в особых случаях.

– То есть?

– Ездил по делам далеко или на встречи деликатного характера со всяким руководством.

– А еще?

– Еще я на ней привозил ему девушек.

– Об этом поговорим позже, а пока продолжим о том, что произошло ночью двадцать третьего.

– Когда вы с этим молодым полицейским пришли в компанию, Инь Пэн понял, что что-то не так и что его выследили. В тот момент он был готов сбежать, но расспросил кого-то и выяснил, что у вас нет против него улик, поэтому сказал мне подождать и посмотреть. Пока ему не позвонили с незнакомого номера.

– На какой номер Инь Пэн получил звонок?

– На тот, что вы тогда проверяли.

– Номер оканчивался на семьдесят четыре шестьдесят один?

– Да.

– Тогда ты солгал, что это твой телефон…

– А что было делать? Кого еще он мог попросить прикрыть его?

– Продолжай. Что это был за незнакомый номер?

Костыль сказал, что он не знает. Какой-то мужчина сказал, что у него есть доказательства того, что Инь Пэн насиловал девушек и надругался над ними, и что он хочет, чтобы в условленном месте ему передали 500 000 юаней, иначе он сдаст улики полиции.

– Инь Пэн согласился?

– Он не дурак, попросил меня подстраховать. Он мог дать шантажисту пятьсот тысяч, но, если тот начнет хитрить после того, как возьмет деньги, план был убить его, а затем сбежать.

– Значит, в тот день в машине были вещи Инь Пэна и пятьсот тысяч юаней наличными?

– Да.

– Так ты в итоге видел этого человека?

– Кто еще это мог быть? Это и был тот молодой полицейский.

– Что ты несешь?! – не выдержал Лю Пин.

Фэн Гоцзинь попросил его не нервничать. Костыль сказал:

– Я напомнил Инь Пэну пойти на час раньше условленного времени, спрятаться и посмотреть, какова ситуация на месте и легко ли будет принять меры.

– Где было место встречи?

– В каком-то саду в пригороде.

– Какие приготовления вы сделали?

– Инь Пэн сказал взять с собой оружие.

– У Инь Пэна еще и пистолет был? Какой? Откуда он взялся?

– Я купил его у кого-то в Юньнани в девяносто девятом. Это пистолет «Тип пятьдесят четыре», и к нему пятьдесят патронов.

– Зачем Инь Пэну понадобился пистолет?

– За первые два года своего бизнеса он оскорбил многих людей, в том числе бандитов, поэтому ему нужен был пистолет на всякий случай.

– Где сейчас этот пистолет?

– Не знаю, но он точно у Инь Пэна.

– Продолжай о ночи двадцать третьего.

– Когда я проезжал мимо пункта оплаты проезда, у меня спустило колесо. Неподалеку из такси вышел мужчина и предложил мне помочь заменить колесо. Я удивился: с чего вдруг такая доброта? Потом я рылся в багажнике и оттуда кое-что выпало, мужчина заметил это. Что-то в его глазах показалось мне странным, я присмотрелся и узнал в нем молодого полицейского, с которым вы приходили тогда. Наверное, он подумал, что я его не узнаю, потому что было темно и он был в кепке.

– Что он увидел?

– Там были наручники, плетки и всякие другие вещи для извращенцев, которыми Инь Пэн пытал девушек. Я понятия не имел, что он засунул все это в багажник. Вернувшись в машину, я сказал Инь Пэну, что, видимо, ему назначил встречу тот молодой полицейский, который уже приходил к нему, и спросил, что делать дальше. Инь Пэн ответил: «Кто бы там ни был, надо найти момент и расправиться с ним». После того как мы заехали в сад и припарковались подальше, Инь Пэн остался в машине, а я спрятался и стал ждать такси. Но оно не подъехало, полицейский подошел один. Он некоторое время бродил по условленному месту, а когда достал телефон, пытаясь кому-то позвонить, я набросился на него.

Услышав это, Фэн Гоцзинь почувствовал, будто кто-то ударил его ножом в легкие, он едва мог дышать. Это он пропустил тогда звонок Сяо Дэна… Но он не мог перестать вести допрос.

– Какое оружие было использовано?

– Нож-бабочка; пистолет был бы слишком опасен.

– Потом вы с Инь Пэном уехали?

– Я не был уверен, что полицейский мертв, но рядом по грунтовке проехала машина, поэтому я быстро ушел.

– Где оружие?

– Выбросил в реку.

– Куда вы поехали после этого?

– Я отвез Инь Пэна в аэропорт, и он купил билет в Гонконг.

– На какое имя у него было поддельное удостоверение личности?

– Не знаю. Я знаю, что у него был кто-то, кто занимался подобными делами. Было несколько паспортов, и настоящих, и поддельных, и три удостоверения личности. Детали он от меня скрывал – хитрый очень…

– Что же он не взял тебя с собой?

– Да куда? Мне пришлось отмазывать его. Я заменил поддельные номера на другие, потом поехал на его виллу в «Риверсайд-гарден» и сказал его жене, что он уехал за границу, чтобы его не нашли кредиторы. На самом деле они с женой давно развелись, но всегда жили вместе, и жена распоряжалась частью денег.

– А пистолет?

– Я спрятал его в старом доме у себя на родине, в Телине.

– Он все еще там?

– Он пропал. Наверно, Инь Пэн забрал. Я только ему сказал, где он спрятан.

– Значит, ты давно знал, что Инь Пэн вернулся?

– Нет, я узнал об этом совсем недавно, расспросил кое-кого… После того как Инь Пэн уехал за границу, он сказал мне спрятаться на юге. Потом я поехал в Шэньчжэнь, и он устроил меня водителем в компанию своего брата Инь Ли.

– Под именем Чжан Цяна.

– Да. Сначала они платили мне кое-какие деньги, но через несколько лет стали давать все меньше и меньше. Потом я подсел на вещества, начал играть, и денег стало не хватать. А Инь Пэн с братом перестали меня содержать. Потом я снова попал в неприятную историю, уже в Шэньчжэне, и опять ударился в бега. Помотало меня, устал… Тут вроде все стихло, и в прошлом месяце я вернулся в Телин. Сразу поехал в свой старый дом, чтобы найти пистолет. А он исчез – тогда я понял, что Инь Пэн и правда вернулся. Я хотел попросить у него денег – в конце концов, я знал о его темных делах, – но не смог его найти. Кто-то говорил, что однажды видел его в ночном клубе.

– И ты решил попросить денег у Цао Мэна?

Костыль кивнул.

– Я знаю про его отношения с Инь Пэном. Это он помог тому сбежать по своим каналам. Я решил, что, если не найду Инь Пэна, пойду к нему. С его статусом он будет трястись от страха. На самом деле мне нужно-то всего двести или триста тысяч юаней, и я уже вышел на человека, который поможет мне попасть в Японию.

Убийство Сяо Дэна произошло примерно так, как предполагал Фэн Гоцзинь: он изначально считал, что его совершил либо Цинь Тянь, либо Инь Пэн, либо Костыль. Вот только десять лет назад главным подозреваемым был Цинь Тянь, а теперь все прояснилось. Незнакомцем, который позвонил Инь Пэну, был Цинь Тянь. Это он договорился встретиться с Инь Пэном и Костылем в саду. Перед побегом он хотел выполнить три задачи одновременно: сжечь микроавтобус, забрать 200 000 юаней украденных денег, которые спрятал там Цинь Дачжи, и встретиться с Инь Пэном и Костылем. Но он не ожидал, что эти двое пойдут на хитрость и приедут в сад раньше времени и что за ними будет следить Сяо Дэн и они по ошибке примут его за звонившего. А те решили, что «оборотень в погонах», даже если возьмет деньги, не факт, что будет молчать, и поэтому просто прикончили его. После того как они сбежали, Цинь Тянь вошел в сад. Видимо, тела Сяо Дэна он не нашел, Инь Пэна или Костыля тоже, и просто выкопал 200 000 юаней, сжег микроавтобус и вернулся на автобусе в город, намереваясь передать деньги брату и скрыться.

– Можно мне сигарету? – спросил Костыль.

– Когда умрешь, я сожгу одну за тебя, – ответил Лю Пин.

Фэн Гоцзинь успокоился, достал две сигареты и велел Костылю рассказать о «темных делах» Инь Пэна. Костыль выкурил обе сигареты и начал рассказывать об Инь Пэне.

– Инь Пэн – извращенец. Еще он очень суеверный. До девяносто седьмого года несколько лет занимался бизнесом в Гуанчжоу, тогда мы и познакомились. В Гуанчжоу Инь Пэн поклонялся одному мастеру, тоже родом из Северо-Восточного Китая. На самом деле тот был шарлатаном. Он посоветовал ему две вещи: во-первых, разводить змей – сказал, что Инь Пэну не хватает божества-покровителя его судьбы и что змеи подобны тотемным питонам. Велел ему разместить змею в определенном месте в своем офисе, чтобы обеспечить процветание. А во-вторых, перед любой крупной сделкой он должен найти девственницу, и тогда сделка точно пройдет успешно. Инь Пэн вернулся в родной город, сделал все по совету мастера – и действительно разбогател. Поначалу он тратил деньги на поиски молодых девушек, два-три раза в год. Позже обнаружил, что за деньги можно снять «кобылок», которые трутся возле бандитов, откуда там девственницы… Поэтому он начал знакомиться с девушками разными способами. Выбирал девушку, которая выглядела чистой и молодой, и просил меня сделать все возможное, чтобы связаться с ней. Если девушка соглашалась приехать, я обычно забирал ее и отвозил. После этого Инь Пэн давал ей деньги – три-пять тысяч, восемь тысяч или даже десять тысяч. Главное, чтобы девушка была девственницей, он не скупился. Были две девушки, которые возвращались к Инь Пэну, чтобы заработать, но за второй раз он столько, как девственницам, не платил, давал пятьсот-шестьсот юаней и отправлял прочь. Инь Пэн никогда не встречался с девушкой больше двух раз.

Забавы у него становились все жестче. Примерно в 2001 году он стал принимать запрещенные вещества и иногда прибегать к иглоукалыванию. Его настроение стало нестабильным. Примерно в то же время он построил склад в подвале компании с ванной комнатой и кроватью. С тех пор просил меня приводить девушек туда, и мне входить внутрь не разрешал. Иногда не выходил оттуда по несколько дней, развлекаясь пытками. Я зашел туда однажды, там были телевизор и видеомагнитофон. Потом я провожал девушку домой, и она плакала всю дорогу, называла Инь Пэна извращенцем, говорила, что не хочет жить… Я стал расспрашивать ее из любопытства, и она сказала, что Инь Пэн больной и что его «инструмент» не работает. Он пытал ее всевозможными штуками, снимая это на видео, и угрожал убить ее, если она кому-то расскажет. Я, кстати, вспомнил, что в 1997 году, когда я был в Гуанчжоу, Инь Пэн сунулся на чужую территорию в одном мебельном центре в районе Тяньхэ, и ему там всыпали по полной, чуть не забили до смерти. Я тогда только-только с ним познакомился и приходил к нему в больницу. Кажется, эту самую штуку ему тогда и повредили. Может, оттуда и корень всех бед…

– Когда Инь Пэн познакомилась с Хуан Шу? – спросил Фэн Гоцзинь.

Костыль долго думал. Наконец ответил:

– За два месяца до убийства, наверное, в конце две тысячи второго года Хуан Шу танцевала на сцене в ночном клубе, и Инь Пэн обратил на нее внимание. Она была молода, лет восемнадцати-девятнадцати, высокая и невероятно красивая. Он попросил меня подойти к сцене и узнать ее номер телефона, но Хуан Шу не обращала на все это внимания. Уже под Праздник весны Ван Паршивый пришел в ресторан к Инь Пэну, и Хуан Шу была с ним. Инь Пэн понял, что она – его племянница, и стал искать выход на нее через дядю. Я никогда раньше не видел, чтобы Инь Пэн так настойчиво добивался девушки. Обычно он делал две-три попытки, а потом сдавался. Но тут несколько раз звонил Вану Паршивому, обещая ему многочисленные выгоды, в том числе и деловые, если тот сможет вытащить Хуан Шу. Тот поначалу не решался и спросил Инь Пэна, что тот хочет сделать с его племянницей. Инь Пэн ответил, что только выпить и песни попеть, ничего больше. После этого Ван Паршивый, должно быть, передал Хуан Шу номер Инь Пэна. Не знаю, как он ее уговорил, но Хуан Шу действительно позвонила Инь Пэну. Тот сказал то же самое, что и Вану Паршивому: он просто хочет выпить вместе с ней и попеть песни, ничего больше. После этого пообещал Хуан Шу десять тысяч юаней. Однажды вечером я пошел в «Кей-эф-си», чтобы забрать ее.

– Какой точно был день?

– Не помню, наверное, где-то на пятый день после Нового года по лунному календарю, плюс-минус.

– Куда ты отвез Хуан Шу?

– На склад под компанией Инь Пэна. Затем я ушел.

– Сколько дней Инь Пэн держал у себя Хуан Шу?

– Четыре или пять. Он никогда раньше не был там так долго. Даже дважды просил меня принести ей еду.

– Что ты видел?

– Инь Пэн приоткрыл дверь, и я заглянул. У Хуан Шу руки были прикованы наручниками к перилам кровати, она стояла на коленях, обнаженная.

Фэн Гоцзинь раскрыл блокнот Сяо Дэна. На первой странице было написано: «Где находилась Хуан Шу с 6 по 11 февраля 2003 года?» Теперь все сошлось: Хуан Шу была заперта в темном, холодном и сыром складе, подвергаясь жестоким издевательствам целых пять дней и ночей.

– Так Хуан Шу была убита Инь Пэном? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Нет, – ответил Костыль.

– Ты столько всего уже рассказал, какой смысл врать?

– Инь Пэн на самом деле не убивал Хуан Шу. Несколько дней спустя он попросил меня отправить ее обратно. Это было днем, а вечером я вылетел в Гуанчжоу вместе с Инь Пэном. Когда мы вернулись, вы с молодым полицейским пришли в компанию, и я узнал, что Хуан Шу умерла на следующий день.

– Куда ты отвез Хуан Шу в тот день?

Костыль внезапно опустил голову и замолчал.

Было почти восемь часов вечера, когда кто-то постучал в дверь. Это были Ши Юань и ее коллеги-криминалисты, жаждущие собрать ДНК Костыля. Ши Юань вошла в комнату, пристально посмотрела на Костыля, подошла к Фэн Гоцзиню и спросила: «Это он?» Тот ничего не ответил, лишь кивнул. Ши Юань вернулась к Костылю с покрасневшими глазами. Под ее бдительным взором двое коллег завершали сбор ДНК Костыля: брали кровь и слюну, стригли волосы и собирали перхоть. Все это время Ши Юань стояла неподвижно, не проронив ни слезинки. После ее ухода Фэн Гоцзинь сказал Костылю:

– Ты видел? Сколько бы ты ни лгал, это бесполезно. Техника не обманет. И двух дней не пройдет, как мы узнаем все, что ты сделал. Лучше расскажи об этом сейчас.

Костыль, не поднимая головы, сказал:

– В тот день я отвез Хуан Шу на заброшенную фабрику в Теси и сделал с ней то же самое.

– Что ты сделал? Скажи четко!

– Я тоже изнасиловал Хуан Шу.

На мгновение Фэн Гоцзинь представил себя не полицейским, а обычным отцом, возможно, даже отцом Хуан Шу. Если б ему дали нож, осмелился бы он зарезать этого убийцу? Он был как в тумане. Лю Пин коснулся его плеча, и Фэн Гоцзинь вернулся к реальности. «Нет, – сказал он себе, – напротив меня лишь сообщник. Настоящего преступника еще не поймали, и если им суждено умереть, то вместе». Он уговаривал себя, что так можно зайти слишком далеко и каждый убийца умрет от его руки, но они не должны умирать просто так. Это было бы слишком легко, это роскошь для них. Так не пойдет. Они должны сдохнуть как собаки, им надо отрубить голову, разорвать на части, чтобы имя их навеки покрылось позором.

– Что случилось дальше? – спросил Фэн Гоцзинь.

Костыль, по-видимому, удивленный его спокойствием, наконец поднял голову и сказал:

– После этого я повез ее домой, но она настояла на том, чтобы выйти на полпути, поэтому я ее высадил.

– Где она вышла?

– Это была улица перед медицинским университетом. Там полно магазинов медицинского оборудования.

– После этого ты еще видел Хуан Шу?

– Нет.

– На следующий день, когда вы были в Гуанчжоу, Инь Пэну снова позвонили с номера Хуан Шу?

– Да, я ответил на тот звонок.

– Кто звонил?

– Я правда не знаю. Человек на другом конце провода ничего не сказал. Когда уже собирался повесить трубку, я услышал рев, похожий на волчий вой, и это меня напугало.

Фэн Гоцзиню больше не нужно было гадать; он уже все понял. Голос на другом конце провода несомненно принадлежал Цинь Ли. После смерти Хуан Шу ее телефон так и не был найден, поскольку он находился у Цинь Ли. Хуан Шу, должно быть, рассказала ему правду перед смертью. После ее смерти Цинь Ли, поддавшись внезапному импульсу, позвонил Инь Пэну – хотел почувствовать человека на другом конце провода. Хотя в тот момент он почти не слышал и не говорил, хотел запомнить свое ощущение. Хотел убедиться, что человек на другом конце провода не погибнет в результате несчастного случая или от руки кого-то другого, потому что этот человек мог умереть только от руки одного человека: самого Цинь Ли. Но последним человеком, которого Хуан Шу видела перед смертью, был, видимо, Цинь Ли или Цинь Тянь в том маленьком кирпичном доме. Так кто же убил Хуан Шу – Цинь Тянь или Цинь Ли? Почему? Почему?

– Спрашиваю в последний раз. Ты знаешь, где Инь Пэн? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Мне грозит вышка. К чему мне его выгораживать? Но я правда не знаю!

– Допустим, Инь Пэн недавно вернулся в город, дома теперь у него нет, в отеле он остановиться не может. Куда он мог пойти, по-твоему?

Костыль на мгновение задумался и сказал:

– Когда Инь Пэн впервые помог мне с поддельным удостоверением личности на имя Чжан Цяна, он использовал это удостоверение, чтобы купить два дома. Он не сказал мне, где они находятся, кроме того, что оба находятся в новом районе Хуньнань. Вернувшись, я хотел их найти, но боялся, что выдам себя.

Фэн Гоцзинь сказал Лю Пину:

– Немедленно поручи кому-нибудь проверить дома, зарегистрированные на имя Чжан Цяна. Они находятся в районе Хуньнаня. Возьмите оружие и будьте готовы арестовать Инь Пэна в любой момент. Не забывайте, что он вооружен.

На этом трехчасовой допрос закончился. Костыль наконец спросил Фэн Гоцзиня:

– Неужели нет надежды на смертный приговор с отсрочкой?

– Даже смысла обсуждать нет. Считай, ты уже мертв.

В кабинете Фэн Гоцзиня его ждала Ши Юань. Он спросил ее:

– Какие новости?

– Вы упомянули факелы, вырезанные на телах девушек. Сегодня днем я сравнила фотографии вскрытия Хуан Шу с фотографиями на теле Цзэн Янь. Они отличаются.

– Отличаются?

– Время свертывания крови можно измерить. Узор на теле Цзэн Янь вырезан после смерти, поэтому свернувшейся крови мало, а направление надрезов было нормальным.

– Что это значит?

– Кто-то вырезал узоры на теле Цзэн Янь после ее смерти. Если, как вы говорите, узор имеет смысл и разделен на верхнюю и нижнюю части, то, насколько я понимаю, он пишется как иероглиф, и штрихи расположены в правильном порядке. Однако узоры на теле Хуан Шу были вырезаны при ее жизни, и направление лезвия было снизу вверх, что равносильно написанию черт иероглифа в обратном порядке. Направление узоров такое же вертикальное, как у Цзэн Янь, что ненормально.

– Вы хотите сказать, что тот, кто вырезал узоры на теле Хуан Шу, делал это при ее жизни, да еще и в обратном направлении?

– Похоже на то. Подумайте сами; обычно люди пишут прямо, с чего бы им писать наоборот?

Фэн Гоцзинь все еще не понимал. Ши Юань объяснила, что, скорее всего, Хуан Шу сама вырезала узоры на своем теле с помощью лезвия.

* * *

Лю Пин отправил людей в новый район Хуньнань, чтобы осмотреть два объекта недвижимости, приобретенных Инь Пэном. Прошло почти два часа. Лю Пин и Фэн Гоцзинь ждали новостей в офисе. Ши Юань еще не ушла, помогая им анализировать всю ситуацию. Лю Пин спросил:

– Командир Фэн, помните ли вы, что после ареста Цинь Тяня десять лет назад в его кирпичном доме была обнаружена кровь Хуан Шу, поэтому его осудили?

Ши Юань добавила:

– Всего одна капля крови, найденная под кроватью, и время ее свертывания практически совпало со временем смерти Хуан Шу.

– Значит, – продолжил Лю Пин, – перед смертью Хуан Шу нанесла себе увечья бритвой на кровати в этом кирпичном доме? Или это сделали Цинь Тянь или Цинь Ли?

Фэн Гоцзинь ответил, что по крайней мере либо Цинь Тянь, либо Цинь Ли присутствовал при этом.

– Командир Фэн, о чем вы сейчас думаете? – спросил Лю Пин.

– Во время допроса Костыля тот упомянул, что Инь Пэн действительно был должен много денег примерно в две тысячи третьем году из-за значительных убытков от проекта «Голландская деревня».

Лю Пин объяснил, что этот проект застройки пользовался особой популярностью в свое время и обещал стать самым роскошным комплексом вилл на северо-востоке Китая. Расположенный в горах, на берегу реки, он занимал обширный участок земли на окраине особой экономической зоны. Однако во время борьбы с организованной преступностью в 2003 году выяснилось, что несколько отстраненных от должности чиновников присвоили значительную сумму денег из проекта «Голландская деревня», причем половина финансирования была незаконной. Новый мэр остановил проект сразу после вступления в должность, и теперь он остается обширным пустырем. Было построено всего около двадцати зданий, но там никто не живет. Зимой нет отопления, что превращает квартал в город-призрак.

– Однажды я проезжал мимо, и только в двух или трех зданиях горел свет. Это было довольно жутко. Похоже, там живут те, кто потратил все деньги семьи на эту недвижимость, не смог ее продать и не имел другого выбора, кроме как переехать.

– Как застройщики поступают с инвестициями в строительные проекты, которые прогорели или потерпели неудачу на полпути, и все, кто вложился, остаются ни с чем? – спросил Фэн Гоцзинь.

– Используют дом, чтобы выплатить долг. Продаете вы его или нет, другого выхода нет… – Лю Пин оборвал фразу на середине и спросил: – Вы хотите сказать, что среди пустующих вилл в «Голландской деревне» есть дом Инь Пэна?

– Не исключено. Судя по вашим словам, «Голландская деревня» находится в той же ситуации, что и Башня призраков. Нет никаких документов на право собственности. Это идеальное место, чтобы спрятаться.

Зазвонил мобильный телефон Лю Пина. Коллега из Бюро общественной безопасности района Хуньнань сказал, что все дома, купленные по удостоверению личности Чжан Цяна, проверены, и они действительно находятся в двух проектах недвижимости в районе Хуньнань, в одном направлении и недалеко. Лю Пин взял телефон и спросил Фэн Гоцзиня:

– Сейчас туда поедем?

Тот, встав, сказал:

– Разделим отряд на две группы, и пусть коллеги из Хуньнаня отправятся прямо к двум домам для обыска. Оружие с собой?.. Ты следом за мной; возьми другую группу и отправляйся в «Голландскую деревню».

– Думаешь, туда надо съездить? Зря промотаемся…

– В каком направлении Цинь Ли ехал на минивэне на видеозаписи наблюдения?

– На север.

– Район Хуньнань находится на юге, а особая экономическая зона – на севере.

Лю Пин внезапно понял, что Цинь Ли невольно указал им верное направление. Независимо от того, кто похитил Цзэн Янь и убил ее – Цинь Ли или Инь Пэн, – по странному совпадению они оба исчезли по дороге в особую экономическую зону.

Зазвонил телефон Фэн Гоцзиня. Это был владелец автомойки. Фэн Гоцзинь ответил. Владелец спросил:

– Вы просили меня сообщать о дальнейших действиях Цинь Ли?

– Не тратьте слов, говорите скорее.

– Уже одиннадцатый час, а Цинь Ли еще не пришел и не ответил на сообщения. А ведь он всегда пунктуален…

Фэн Гоцзинь повесил трубку, не сказав ни слова. Лю Пин, все слышавший, спросил:

– Что делать с Цинь Ли?

– Накрыть его. Арестовать всех вместе.

* * *

24 декабря 2013 года. Сочельник. В тот вечер, чуть позже девяти, Фэн Сюэцзяо пригласила меня на свидание в «Кей-эф-си», где мы обычно встречались впятером. С тех пор, как вернулся из Пекина, я не решался пригласить ее на свидание, опасаясь неловкости. Неделей ранее мы оба напились до беспамятства. Мы теперь взрослые, и к некоторым вещам лучше относиться как к очередному запою, когда просыпаешься и делаешь вид, что ничего не произошло.

Фэн Сюэцзяо села напротив меня и съела четыре клубничных мороженых подряд. От этого зрелища у меня заломило зубы, и мне пришлось удержать ее от покупки пятого. Я спросил:

– Почему ты ешь так много холодной еды поздно вечером?

– Мне просто внезапно захотелось, и я ничего не могу с собой поделать.

– Ты спятила. – Я достал салфетку и вытер ей рот – не помню когда, но у меня тоже выработалась привычка всегда носить с собой салфетки.

– Когда ты начнешь говорить со мной помягче? Ты всегда такой, с самого детства…

Мне показалось, что Фэн Сюэцзяо ведет себя ненормально. Обычно в такие моменты она ведет себя наперекор. Я спросил ее:

– Что случилось?

Фэн Сюэцзяо облизнула губы и сказала:

– Слушай, Ван Ди, я беременна.

Услышав это, я на удивление не особенно смутился. Оглядываясь назад, не уверен, насколько это было просто притворством.

– Между нами же ничего не было той ночью? – спросил я.

Фэн Сюэцзяо была гораздо спокойнее меня. Она ответила:

– Ты не помнишь. Ты был пьянее меня.

– Прошла всего неделя. Откуда ты так быстро узнала?

– В интернете говорят, что это может быть за семь дней, поэтому я сделала тест из любопытства.

– А чего это ты стала такой любопытной? Это точно?

– Не знаю. А что, ты испугался?

– Не очень.

– Не волнуйся. Я не буду тебя за это винить, но, если я правда беременна, я хочу родить ребенка.

– Значит, это все равно как-то связано со мной?

– Ты отец ребенка. Но жениться на мне я тебя не заставляю.

На мгновение я засомневался, не шутит ли Фэн Сюэцзяо, но, внимательно посмотрев ей в глаза, понял, что пугает она обычно с другим выражением лица. Да и врать она никогда не умела. Я сказал:

– Завтра я поеду с тобой в больницу. Если это правда, мы поженимся.

Неожиданно Фэн Сюэцзяо рассмеялась и сказала:

– Смотри, как ты напуган! Я еще ничего не решила.

– В любом случае я высказал свои чувства. Решать тебе.

Она внезапно сменила тему:

– Я хочу еще одно мороженое, последнее.

Я стиснул зубы и ответил: «Нет». Фэн Сюэцзяо долго смотрела на меня, а потом улыбнулась и сказала:

– О, еще не стал отцом, а уже контролируешь меня…

Мы просидели в «Кей-эф-си» почти до десяти часов. Фэн Сюэцзяо, пытаясь сменить тему, рассказывала мне о Цинь Ли, Хуан Шу и Гао Лэе, о нашем детстве. Затем спросила меня:

– Помнишь один сочельник, когда мы впятером провели его здесь? Тогда это был единственный «Кей-эф-си» в городе, работающий круглосуточно. Мы вернулись домой после двух часов ночи. Ни у кого не было мобильных телефонов, поэтому родителям никто ничего не сказал. Мама чуть не прибила меня, когда мы вернулись.

– Конечно, помню, – ответил я. – Мы полночи играли в «Монополию» за соседним столиком. Цинь Ли постоянно выигрывал. Мы с Гао Лэем так разозлились, что чуть не перевернули стол. Хуан Шу так хотела спать, что уснула прямо на столе, а когда мы проснулись, у нее все лицо было в кетчупе, как у глупых девчонок. Чтобы избавиться от нас, продавец солгал, что туалет сломан и пользоваться им нельзя. Ты больше не могла терпеть и выбежала на улицу справить нужду у стены, а меня оставила стоять на шухере издалека.

– А-а-а, ужас! Прекрати! – Фэн Сюэцзяо рассмеялась, но вскоре ее смех стих. – Теперь нам больше на собраться, – добавила она.

Не зная, что сказать, я спросил ее:

– Ты позавчера рассказывала мне по телефону о том, что у Хуан Шу на теле был узор в виде факела. Это правда?

Фэн Сюэцзяо кивнула.

– Теперь главный подозреваемый – Цинь Ли. Мой отец, возможно, захочет его арестовать…

– Цинь Ли все еще живет в том же доме?

– Да, в соседнем доме с тем, где жил ты.

Я хотел что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Первой заговорила Фэн Сюэцзяо:

– Давай сходим к Цинь Ли сегодня вечером?

– Хорошо. Я возьму с собой мороженое.

Было уже десять часов, когда мы спустились к дому Цинь Ли. Десять лет он тоже был моим домом, но теперь его нет. Лишь половина оставшейся лестницы цеплялась за здание Цинь Ли, словно не желая умирать. Когда нам не хватало всего одного этажа до самого верха, мы с Фэн Сюэцзяо услышали торопливые шаги сверху. На лестнице нас чуть не задели трое мужчин средних лет.

– Дядя Го? – воскликнула Фэн Сюэцзяо.

Это были коллеги отца Фэн Сюэцзяо, трое полицейских. Мужчина по фамилии Го был удивлен еще больше, чем Фэн Сюэцзяо.

– Цзяоцзяо! Что ты здесь делаешь?

– Я пришла увидеть своего друга.

– Какого друга? Цинь Ли, да?.. Ты такая непослушная! Мы наблюдали за ним несколько дней, и твой отец даже специально приказал мне остановить тебя, если я увижу, что ты идешь к Цинь Ли. Как ты можешь быть такой непослушной? Иди домой!

Пока трое полицейских вели Фэн Сюэцзяо вниз, я тихо поднялся на этаж выше. Дверь в комнату Цинь Ли была взломана, и у меня было такое чувство, будто меня вталкивают внутрь. Планировка дома была точно такой, какой мы помнили ее в детстве, за исключением спальни Цинь Ли, которая была заполнена стеклянными банками, расставленными вдоль стен, со змеями, ящерицами и пауками, неподвижно лежавшими внутри. Окно спальни было приоткрыто, и мне показалось, что я вернулся в детство: Цинь Ли дремал после игры, а я помогал ему закрыть окно. Делая это, я привычно посмотрел вниз. В темноте седьмой этаж казался не таким высоким, каким я его помнил. В этот момент вернулся один из полицейских и увел меня. Мороженое осталось на столе Цинь Ли.

Внизу Лао Го садился в машину, но Фэн Сюэцзяо крепко держала дверь, ее тон был почти допрашивающим:

– Отец приказал тебе арестовать Цинь Ли? Ты собираешься арестовать его?

Лао Го тоже разозлился. Он с силой разжал крепко сжатую руку Фэн Сюэцзяо и сказал:

– Не валяй тут дурака. Быстро домой!

И они втроем уехали, подняв облако пыли.

Я стоял позади Фэн Сюэцзяо, представляя себе бесчисленные способы, которыми она могла бы выразить свою печаль или отчаяние, но она этого не сделала. Не сказав ни слова, выбежала на улицу, остановила такси и оставила дверь открытой для меня. Не раздумывая, я сел. В машине Фэн Сюэцзяо велела водителю следовать за машиной полицейских:

– Быстрее, быстрее…

– Какой смысл в этом? – спросил я ее.

Но она, казалось, не слышала меня:

– Как думаешь, куда они едут? Они знают, где Цинь Ли?

– Где бы ни был Цинь Ли, если б он хотел убежать, то уже сделал бы это.

– Но они все это время следили за Цинь Ли. Как же он сбежал?

– Вылез через окно, наступил на кондиционер и спустился по лестнице моего дома.

Фэн Сюэцзяо снова начала бормотать себе под нос: «Это не Цинь Ли, это не Цинь Ли…»

Когда мы приближались к району под названием «Голландская деревня», таксист сказал:

– Там нет уличных фонарей. Я туда не поеду.

Фэн Сюэцзяо вытащила сто юаней, мы оба вышли из машины и побежали внутрь. Было совершенно пусто и темно. Через равные промежутки стояли четырехэтажные виллы в европейском стиле, ни в одной из которых не горел свет. Я смотрел на Фэн Сюэцзяо, тяжело дышащую рядом со мной, и не мог понять, почему так легко согласился пойти с ней в эту темноту. Но в глубине души я знал, что должен быть рядом. К тому же нас было не двое, а трое.

Наконец я заметил впереди несколько фар рядом с тускло освещенной виллой. Приближаясь, увидел пять машин, включая ту, за которой мы гнались, и около десяти полицейских, всех с оружием наготове. Впереди ехал отец Фэн Сюэцзяо, Фэн Гоцзинь, разговаривая со стариком Го, который только что подошел. Когда они оба заметили нас с Фэн Сюэцзяо, их глаза вспыхнули ярче фар. Фэн Гоцзинь бросился к дочери, Фэн Сюэцзяо бросилась к нему, а я последовал за ней.

– Что ты здесь делаешь? – закричал Фэн Го-цзинь. – Кто тебя сюда привел?

Сдерживаемое раздражение Фэн Сюэцзяо наконец вырвалось наружу, и она разрыдалась.

– Папа, прости меня, папа, я думала, ты пришел арестовать Цинь Ли…

Я увидел отчаяние в глазах Фэн Гоцзиня. Он снова посмотрел на меня и сказал Фэн Сюэцзяо:

– Оставайся в машине. Не выходи. Я на задании, а не играю с тобой.

Рыдания Фэн Сюэцзяо усилились; она кричала:

– Где Цинь Ли? Где Цинь Ли?

– Он внутри, с пистолетом.

– Умоляю тебя, папа, не убивай его, не арестовывай, папа, умоляю тебя!

Фэн Гоцзинь холодно оттолкнул Фэн Сюэцзяо и запихнул нас с ней в машину, ближайшую к двери. Лао Го попытался закрыть дверь, но руки Фэн Сюэцзяо крепко держали ее. Тем временем Фэн Гоцзинь начал кричать в комнату:

– Цинь Ли, опусти пистолет! Открой дверь! Если ты убьешь Инь Пэна, смерть твоего брата будет напрасной! Он никогда не сможет очистить свое имя в следующей жизни!

Тишина за дверью была такой же темной, как ночь снаружи.

Фэн Гоцзинь крикнул:

– Цинь Ли, не знаю, слышишь ли ты меня! Я знаю, что ты невиновен! Ты и твой брат невиновны! Теперь у меня есть улики, чтобы арестовать Инь Пэна! Ты слишком импульсивный – и только навредил себе! Прошло десять лет! Ты обвинял меня в смерти брата. Иди на меня! Я положу пистолет и войду один. Если слышишь, трижды пни дверь!

Прождав три минуты – внутри все еще не было никакого движения, – Фэн Гоцзинь крикнул мужчинам позади него:

– Вперед!

Четверо мужчин приблизились, используя специальные инструменты для взлома дверей. Меньше чем через две минуты хлипкая дверь была открыта. Из машины я увидел пустую большую гостиную на первом этаже. Фэн Гоцзинь быстро развернулся в гостиной и повел своих людей наверх. Внезапно Фэн Сюэцзяо выскочила из машины. Молодой офицер, командовавший нашим отрядом, не обратил на это внимания, и Фэн Сюэцзяо уже прорвалась через ворота виллы. Я выскочил из машины с другой стороны и погнался за ней. Когда мы с Фэн Сюэцзяо дошли до конца группы, Старик Го остановил нас у лестницы, сдавленно выругавшись.

– Что за дурость! Убирайтесь отсюда!

Фэн Сюэцзяо рванулась в середину отряда, как сумасшедшая. Семь или восемь полицейских держали в руках оружие, и никто не осмеливался пошевелиться. Я стоял в конце отряда, наблюдая, как они прорываются на крышу. В конце концов нас с Фэн Сюэцзяо остановили двое полицейских у двери на крышу. Мне заломили руки за спину. Я сказал полицейскому, который схватил Фэн Сюэцзяо:

– Пожалуйста, будьте осторожны, она беременна!

Полицейский ошеломленно перевел взгляд на Фэн Гоцзиня, который уже стоял на крыше. Он знал, что Фэн Гоцзинь тоже это услышал. Тот лишь оглянулся на Фэн Сюэцзяо и меня, затем повернулся и крикнул на другой конец крыши:

– Цинь Ли, опусти пистолет! Последнее предупреждение!

Сквозь толпу голов, сгрудившихся в проходе, я увидел лицо на другой стороне крыши. Оно было настолько незнакомым, что я едва мог его узнать, но я никогда не забуду эти глаза. Эти глаза заключали в себе все, что я когда-либо знал, и вместе они стали свидетелями самых сокровенных событий в этом мире. И теперь эти глаза горели с такой яростью, какой я никогда раньше не видел. Одной рукой он плотно прижимал дуло пистолета к виску Инь Пэна, а другой крепко держал его шею.

Фэн Гоцзинь стоял впереди группы, направив пистолет в сторону Цинь Ли, и кричал: «Цинь Ли! Бросай пистолет!»

– Умри…

Этот рев должен был пронзить ночное небо, но он был слаб, как умирающая жизнь, беззвучен, в одно мгновение заживо поглощен тьмой – то было глубочайшее отчаяние тела, неспособного выразить свои страдания. Цинь Ли внезапно бросил предмет, который держал в руке, в Фэн Гоцзиня. Тот крикнул: «Стой!», но стрелять не собирался. Он увидел, что к его ногам упала черная видеокассета. Даже холодный зимний ветер застыл на месте. Фэн Сюэцзяо внезапно вырвалась из рук молодого полицейского и, как безумная, бросилась к Фэн Гоцзиню. Она перестала плакать, ее лицо стало спокойным. Наклонилась и подняла с земли какой-то небольшой предмет. Только когда молодой полицейский, который скручивал меня, сдался и я подбежал к Фэн Сюэцзяо и Фэн Гоцзиню, я ясно увидел, что Фэн Сюэцзяо подобрала небольшой слуховой аппарат, который помещался в ухо. Цинь Ли, должно быть, случайно уронил его, удерживая Инь Пэна в заложниках.

Фэн Сюэцзяо сказала Фэн Гоцзиню:

– Папа, что ты говоришь? Цинь Ли тебя не слышит. Дай мне, пожалуйста…

– Назад! – крикнул тот.

Фэн Сюэцзяо проигнорировала попытки Фэн Гоцзиня остановить ее и пошла прямо. Она остановилась лишь в десяти метрах от Цинь Ли, который направил на нее пистолет. Фэн Гоцзинь и все, кто был позади него, внезапно подняли пистолеты выше. Все перестали дышать на ледяном ветру.

Фэн Сюэцзяо подняла правую руку с маленьким слуховым аппаратом в ладони.

– Надень его. И пожалуйста, послушай меня…

– Уйди…

Фэн Сюэцзяо хотела сделать еще один шаг вперед, но Цинь Ли взмахнул пистолетом, давая ей знак остановиться. Сам же он, крепко держа Инь Пэна, отступил к краю крыши. Но Фэн Сюэцзяо и не думала останавливаться. В этот момент ноги сами собой несли меня вперед, как в тот день в шестом классе, когда кто-то толкнул меня, чтобы я поднял табуретку и ударил Ху Кайчжи, который издевался над Цинь Ли. Я раскрыл объятия и встал перед Фэн Сюэцзяо. В горле стояла полная тишина. Но за меня заговорил кто-то другой. Это был тот мальчик, каким я был десять лет назад, тот ребенок, каким я был двенадцать лет назад, тот ребенок, который бросил Цинь Ли, а теперь вернулся. Голос этого ребенка был прерывистым от рыданий:

– Прости, Цинь Ли, прости, это все моя вина. Я виноват…

– Уйди!

Последний вопль Цинь Ли пронзил мои барабанные перепонки, заглушая весь гнев. В тот момент я понял, что он его услышал. Я почти слышал, как он дерется с Ли Яном в классе на первом курсе. Попытался броситься на помощь, но он вытолкнул меня, запер дверь и крикнул мне через стекло: «Уйди!»

Позади меня снова раздался голос Фэн Гоцзиня:

– Цинь Ли! Хуан Шу погибла от твоих рук! Ты должен ответить за это!

Почти в ту же секунду Цинь Ли слегка опустил пистолет. Инь Пэн, молчавший до этого, внезапно оттолкнул его, вырвался и бросился прямо на Фэн Гоцзиня. Не успел он сделать и нескольких шагов, как ноги его подкосились, и он рухнул прямо перед ним. Все бросились вперед и прижали Инь Пэна к земле. Только Фэн Сюэцзяо и я, стоявшие ближе всех к Цинь Ли, наблюдали, как тот оглянулся на нас в последний раз, сделал шаг вперед и упал с края крыши, полностью растворившись во тьме. Снизу раздался приглушенный стук, словно предсмертный вопль Цинь Ли.

Фэн Гоцзинь и остальные бросились к краю крыши. Только мы с Фэн Сюэцзяо бок о бок стояли там, ошарашенные и неподвижные.

Наконец я заметил, что крыша находится прямо у рва. Вокруг не было ни парков, ни уличных фонарей, ни стариков, ни детей. Это был, пожалуй, самый тихий участок реки, протекающей через город. Поверхность ее была спокойной, отражая звездный свет, более плотный, чем в городе. В ту ночь она составила компанию только одной жизни. Единственной чистой жизни.

4

Осень на севере коротка, настолько коротка, что служит практически предвестником приближающейся зимы, предупреждая: хватит выпендриваться. Фэн Гоцзинь был послушен. Его травмированная нога оказалась точнее прогноза погоды: если болит три дня подряд, значит, наступает зима. В то время как другие носили только один слой одежды и брюки, он надевал шерстяные брюки. Как только выпадал первый снег, ему приходилось переодеваться в хлопчатобумажные. В эти морозные дни даже приходилось носить нанонаколенник на правом колене. Врач сказал, что если он не будет серьезно относиться к своей ноге, то к шестидесяти годам окажется на костылях.

Ноябрь 2014 года, типичный вечер из жизни Фэн Гоцзиня. «Пельменная Суня». Кроме их с Лао Сунем столика, был занят еще один. За ним собрались четверо пьяных молодых людей, которые напропалую хвастались. Один говорил о том, что такой-то сейчас самый влиятельный человек на районе и что весь Теси трясется от одного его шага. Другой утверждал, что такой-то больше не крут, его побил и разгромил какой-то новичок из района Хэпин. Они говорили, что их начальник – самый влиятельный человек в городе и даже начальник управления криминальной полиции должен его уважать. Фэн Гоцзиня эти разговоры развеселили. Лао Сунь отпил водки и сказал:

– Черт, я слышу это каждый день. Теперь твоя очередь расстраиваться?

Фэн Гоцзинь съязвил:

– Слыхал? Я должен уважить босса.

– Ну как? Легче быть начальником?

– Работы не стало меньше, зато сплетен больше.

– Что за сплетни?

– Говорят, что я намеренно добился увольнения Цао Мэна, чтобы занять его место.

– Черт! Он совершил такое серьезное преступление, а ты все равно его защищал. Ему повезло, что он не попал в тюрьму, и еще есть люди, которые заступаются за него?

– Разве не так устроено общество? – философски заметил Фэн Гоцзинь, откусил кусок пельменя с квашеной капустой и свининой и отпил водки.

– Мне он, чтоб его, всегда не нравился, – заявил Лао Сунь. – Помнишь, как мы только пришли в управление? Когда мы впервые отправились на задание, он приписал тебе все заслуги за мою работу, чтобы выслужиться перед твоим тестем. Я так разозлился, что неделю не вставал с постели.

– Почему ты столько лет на меня злишься? – Фэн Гоцзинь улыбнулся. – Как я мог не помнить?

– До сих пор я считаю, что ты не так хорош, как я. Если б меня не отстранили в тот год, я сейчас занимал бы твое место.

– Трудно сказать. Может, ты влип бы в неприятности…

– Это правда. В отличие от тебя, я люблю деньги.

– Ты зарабатываешь в ресторане гораздо больше, чем я.

– Последние два года дались мне нелегко, но с меня хватит. Я планирую продать этот ресторан через два года, выращивать цветы и заниматься рыбалкой. У меня нет жены и детей, которых нужно содержать, поэтому я больше не хочу так страдать. Теперь-то я думаю, что у меня жизнь сложилось лучше, чем у тебя. Посмотри на себя: изможденный, как полудохлый теленок, весь израненный, и жена сбежала с кем-то…

– Ты вообще можешь нормально говорить? Чтоб тебя!

– Вы развелись в итоге?

– Да, в прошлом месяце.

– Разве вы не объявили о разводе в прошлом году? Чего столько тянули?

– Как мы могли развестись, когда Цзяоцзяо была беременна? Мы решили, что нашей дочери будет стыдно за нас. Ее мать была рядом с ней девять месяцев, заботясь о ней. Я поднял этот вопрос только после того, как она родила.

– А я-то думаю, почему ты два месяца не заходил… Родила?

– Девочка, Лошадь по гороскопу.

– Поздравляю! Ты теперь дедушка… Надо же, Цзяоцзяо теперь мама, как же быстро время летит…

– Очень быстро, слишком быстро. – Фэн Гоцзинь достал красное приглашение. – Я бы забыл, если б ты меня не спросил. Это тебе. Внучке исполняется месяц, будет банкет. Если найдешь время, заходи.

– Ладно притворяться-то, что забыл… Ты хотел попросить меня о финансовой помощи, верно? Когда свадьба Цзяоцзяо? Можешь сказать мне и то и другое.

– На свадьбу не приглашаю. Цзяоцзяо сказала, что просто хочет поужинать с семьей и не устраивать пышное торжество.

– Тогда я сэкономлю деньги.

Молодые люди за соседним столиком наконец угомонились, и их кое-как удалось выпроводить. Лао Сунь, работавший круглосуточно, злобно посмотрел на них и солгал, сказав, что пельменная закрывается. Оба мужчины, которым на двоих было больше ста лет, тоже уже набрались.

– Какую награду ты получил за то дело в прошлом году? – спросил Лао Сунь.

– Знак «Особые заслуги».

– Черт возьми, тебе повезло…

– А какой в этом смысл?

– Когда внучка вырастет, она будет всем рассказывать, какой у нее крутой дедушка.

– А с чего ты вдруг об этом заговорил?

– Расскажи мне.

– О чем?

– О деле. Ты не до конца рассказал мне в прошлый раз. Как звали этого парня?

– Цинь Ли.

– Да, Цинь Ли… Он въехал на своей машине на улицу Триграмм и скрылся. Как в итоге перевезли тело?

– Почему я должен тебе рассказывать?

Лао Сунь хрипло ответил:

– Ты мой брат, понятно?

– Ты же круче меня?

– Ты круче меня, ты лучший.

Фэн Гоцзинь сделал два медленных глотка водки и специально держал паузу, дразня Лао Суня, прежде чем начать объяснять. Цинь Ли на самом деле припарковал машину на улице Триграмм после того, как приехал на ней, поэтому ее не было на записях видео-наблюдения вокруг Башни призраков.

– Тогда как он перевез тело?

– Он сменил машину.

– Какую машину?

Фэн Гоцзинь объяснил, что в тот вечер на мойке было две машины: минивэн «Ниссан» и серебристая «Мазда». Цинь Ли приехал на полчаса раньше, чтобы принять мойку. После того как рабочие дневной смены разошлись по домам, он поехал на «Мазде» на улицу Триграмм, нашел укрытие, а затем на такси вернулся на автомойку. В десять часов выехал на минивэне, доехал до пригорода, выкопал тело, погрузил его в минивэн и вернулся на улицу Триграмм. Переложил тело из машины в «Мазду», а затем отвез его в Башню призраков, где выкинул его. Выехал через один из шестнадцати въездов и съездов с улицы Триграмм, где не было камер видеонаблюдения. Отследить его передвижение было невозможно. На обратном пути Цинь Ли прибегнул к тому же методу, да еще и кружил по городу, чтобы сбить всех с толку. Он вернулся на автомойку около четырех часов, взял такси, вернулся на улицу Триграмм и поехал на «Мазде».

– Впечатляет… – протянул Лао Сунь. – Как вы наконец выяснили, что происходит?

– Две недели. Мне потребовалось две недели, чтобы понять, что происходит. Я позвонил владельцу автомойки и узнал, что «Мазда» была серебристой. Затем проверил камеры вокруг Башни призраков, чтобы увидеть, была ли там серебристая «Мазда» между половиной одиннадцатого и половиной двенадцатого. Она была там.

– Это неправильно. Раз нашли «Мазду» и установили факт, что он вытаскивал из нее тело, разве это не улика? Даже если он мертв, мы все равно можем его осудить.

Фэн Гоцзинь, покачав головой, сказал:

– Нет. Во-первых, Цинь Ли намеренно надел шляпу, управляя «Маздой», чтобы его лицо не попало в объектив камеры. Во-вторых, он трижды объехал вокруг Башни призраков, дождавшись, пока автобус не перекрыл единственный въезд во двор. Затем припарковал «Мазду» за автобусом, в слепой зоне, вне поля зрения камеры, а затем выгрузил тело и стащил его в большую яму во дворе. На этой улице находилось туристическое агентство, и каждый вечер после десяти вечера они возвращались в гараж и оставляли ряд припаркованных машин вдоль улицы. Дальнейший анализ показал, что Цинь Ли, должно быть, заранее разведал местность и был знаком с окрестностями.

Лао Сунь долго думал, затем покачал головой и сказал:

– Нет, если б он был таким умным, то знал бы, что нужно надевать шляпу не только когда едешь на «Мазде», чтобы избавиться от тела, но и когда едешь на минивэне, чтобы выкопать тело. Он засветил лицо на камеру. При такой осмотрительности настолько непростительный промах – вот уж на всякого мудреца довольно простоты…

Фэн Гоцзинь, рассмеявшись, сказал:

– Он довольно образованный. И даже умеет использовать идиомы. Потому что сделал это намеренно.

– Почему он намеренно показал лицо?

– Он просто хотел показать мне, куда ведет меня. Именно оставленная им подсказка помогла нам так быстро найти Инь Пэна.

– Сколько времени ушло на столь тщательное планирование?

– Три часа.

Лао Сунь замолчал, забыв выпить рюмку. Затем произнес:

– По-твоему, Цинь Ли – настоящий гений.

– Конечно.

– Он самый умный преступник, которого ты когда-либо встречал?

– Да, но он не преступник. В конце концов, не было прямых улик, чтобы осудить его.

– Все было напрасно.

Фэн Гоцзинь допил свой напиток и долго ждал, прежде чем сказать:

– Но он ждал десять лет, чтобы найти Инь Пэна.

– Просто чтобы отомстить за брата?

– Более того, были вещи, о которых он не говорил.

Фэн Гоцзинь чувствовал, что его переносимость алкоголя уже не та, что прежде. Он чувствовал головокружение. Ему все еще хотелось сказать кое-что, но не Лао Суню, а самому себе. Фэн Гоцзинь спросил Лао Суня:

– Будь ты на моем месте, согласился бы десять лет ждать врага и делать все остальное?

Лао Сунь подумал и сказал:

– Все зависит от того, насколько велика ненависть.

– Какую несправедливость ты готов вытерпеть ради мести?

– Все зависит от того, насколько велика несправедливость.

– Ненависть огромна, несправедливость огромна.

– Чем занимался Цинь Ли последние десять лет?

– Разводил змей.

– Каких змей?

– Змей для врага.

– То есть?

Фэн Гоцзинь объяснил, что, хотя Инь Пэн позже сбежал, он всегда был в поле зрения Цинь Ли. Компьютерщик из управления сказал, что они не знают, какой метод использовал Цинь Ли, но он, вероятно, взломал почтовый ящик компании Инь Пэна и нашел его номер QQ в письмах. Инь Пэн использовал этот номер для входа на форум по разведению змей. После бегства в США его больше всего беспокоили не жена и дети, а его змея. Позже Инь Пэн признался, что на форуме был человек, который утверждал, что открыл зоомагазин в их городе. Он не только продавал змей, но и предоставлял услуги передержки. Инь Пэн пообщался с ним. Тот произвел на него впечатление специалиста, и тогда Инь Пэн попросил его приехать к нему в компанию, забрать змею вместе с террариумом и обеспечить передержку. Позже выяснилось, что этим человеком был Цинь Ли.

– Какая хитрая уловка – организовать такую многоходовую операцию, – заметил Лао Сунь.

Фэн Гоцзинь рассказал, что в течение следующих десяти лет Инь Пэн регулярно спрашивал его в интернете о состоянии змеи, но даже понятия не имел, что каждый его шаг, даже когда он находился за границей, был известен Цинь Ли. Инь Пэн также сказал, что по возвращении в Китай обязательно заберет змею обратно и в благодарность за ее содержание даст ему плату за содержание.

– Итак, десять лет Цинь Ли ждал этого дня… – произнес Лао Сунь.

– Да, того дня, когда Инь Пэн вернулся за змеей.

Сочельник, год назад. Кроме лунного света и реки, все остальное разминулось с покоем. В другой заброшенной вилле, в пятидесяти метрах и по диагонали от резиденции Инь Пэна в «Голландской деревне», полиция обнаружила телескоп высокой четкости, самодельную камеру наблюдения, небольшой генератор, ноутбук, моток нейлоновой веревки, нож, немного печенья и минеральную воду. Кровати не было, только сломанный табурет. Именно на этом табурете Цинь Ли наблюдал за Инь Пэном с момента его возвращения. Позже Фэн Гоцзинь отправил офицеров снова обыскать виллу Инь Пэна и обнаружил скрытые камеры в гостиной и спальне. Такие можно было купить за несколько сотен юаней на черном рынке. По словам Инь Пэна, он вернулся в город из-за границы в начале декабря 2013 года под новым именем. Неделю спустя связался с человеком, который десять лет разводил для него змей, и договорился о встрече недалеко от «Голландской деревни», но тот не появился. Инь Пэн предположил, что Цинь Ли выследил его, и примерно в то же время обнаружил его убежище в «Голландской деревне». Затем он несколько раз пытался связаться с заводчиком змей, но тот так и не ответил. Фэн Гоцзинь спросил Инь Пэна:

– Вы заметили что-нибудь за те десять дней, что Цинь Ли следил за вами?

– Нет, я ничего не заподозрил бы, даже если бы столкнулся с ним нос к носу. Я его даже не знаю.

Тайно установленная камера наблюдения Цинь Ли ясно запечатлела, как Инь Пэн привел жертву, Цзэн Янь, на свою виллу в «Голландской деревне» рано утром 16 декабря 2013 года. В 07:30 вечера того же дня он вышел из виллы, волоча тяжелую плетеную сумку. Запись наблюдения показала, как Инь Пэн направлялся на пустырь за виллой с лопатой в руке. Час спустя он вернулся на виллу и больше не выходил. Позже было подтверждено, что в сумке находилось тело Цзэн Янь. Наблюдение Цинь Ли засняло часть закапывания тела, но он уже знал, что Инь Пэн совершил убийство, так как он наблюдал за инцидентом в свой телескоп. Фэн Гоцзинь предположил, что в тот момент Цинь Ли уже полностью сформулировал свой план повторного захоронения тела. После 07:30 вечера Цинь Ли, вероятно, вернулся в район около Башни призраков в городе. Он провел два часа, разведывая местность, проверяя местоположение и слепые зоны всех камер видеонаблюдения. Вернулся на автомойку, чтобы заступить на смену незадолго до десяти вечера, а затем поехал на черном минивэне «Ниссан» к месту захоронения Цзэн Янь в «Голландской деревне». Эксгумировал тело Цзэн Янь, сбросил его в большую яму во дворе Башни призраков, а затем сообщил о преступлении в полицию по телефону. Перед тем как избавиться от тела, Цинь Ли совершил решающий поступок: вырезал ножом узор в виде факела на животе Цзэн Янь. Это была истинная цель его сложной и тщательно продуманной операции. Он знал, что такой же узор был обнаружен на теле Хуан Шу; об этом знали только полицейские, которые вели дело, и настоящий убийца. Эта преднамеренная фальсификация неизбежно привлекла бы внимание полиции, что неизбежно привело бы к объединению двух дел, разделенных десятью годами, в одно – и возобновлению дела.

Единственным доказательством, которое в конечном итоге привело к приговору Инь Пэна к смертной казни за убийство, стала видеозапись, которую Цинь Ли бросил Фэн Гоцзиню на крыше перед самоубийством. На ней отчетливо было видно, как Инь Пэн совершает сексуальное насилие над Цзэн Янь, а затем душит ее. Позже полиция обнаружила на вилле Инь Пэна большое количество видеозаписей, на которых запечатлено незаконное задержание и сексуальное насилие Инь Пэна над девушками. Позже, в день, когда его расстреляли, Фэн Гоцзинь сказал Лю Пину:

– Мы с тобой поймали Инь Пэна, но довел его до смерти именно Цинь Ли.

Три дня спустя на итоговом совещании присутствовало не менее двухсот коллег. Фэн Гоцзинь сидел на сцене, передавая микрофон Лю Пину. Он сидел в оцепенении, не обращая внимания на шепот начальника рядом с собой, и тупо смотрел на темно-синюю униформу полицейских внизу, чувствуя себя одинокой лодкой, дрейфующей по морю и не знающей, куда плыть. Фэн Гоцзинь опять сплоховал: он все еще испытывал страх сцены. В этот самый момент ему в голову пришла шутка, которую когда-то рассказал ему Сяо Дэн. Лю Пин на ухо зачитывал ему сводку работы, но Фэн Гоцзинь не мог разобрать ни слова. Наконец Лю Пин передал микрофон начальнику, который спросил, есть ли у кого-нибудь из присутствующих вопросы по делу, и, если есть, можно их обсудить. Молодой полицейский поднял руку и встал.

– Анализ ДНК подтвердил, что сперма у первой жертвы, Хуан Шу, принадлежала Цзинь Ху, но нет никаких доказательств того, что Цинь Тянь или Цинь Ли совершили сексуальное насилие над Хуан Шу. Так кто же убил ее?

Фэн Гоцзинь взял микрофон у Лю Пина и сказал:

– Не знаю.

– То есть никаких доказательств пока не нашли?

– Именно так.

Ситуация стала неловкой. Наконец руководитель смягчил ситуацию, объяснив, что, кроме технических подробностей дела, пока ничего нельзя сказать. Это дело гораздо сложнее, чем они предполагали. Можно будет обсудить его позже, но на сегодня это все.

После совещания коллеги отправились в кафетерий поесть. Фэн Гоцзинь, облокотившись на диван, курил в одиночестве. Сначала он хотел побыть один, но Лю Пин сказал, что не голоден, и намеренно остался, чтобы составить ему компанию. После того как они выкурили по сигарете, Фэн Гоцзинь спросил:

– Хочешь что-нибудь сказать?

– Я правда не понимаю. У Цинь Ли тогда было алиби. У него было пищевое отравление, и Цинь Тянь отправил его в небольшую клинику неподалеку от дома для экстренной помощи. Женщина-врач, лечившая его, показала, что Цинь Ли поступил за два часа до убийства Хуан Шу и оставался в клинике всю ночь. Она настаивала, что правильно помнит время. Значит, смерть Хуан Шу действительно произошла не по вине Цинь Ли, верно?

Фэн Гоцзинь сказал, что Цинь Ли пострадал не от пищевого отравления, а от отравления пестицидами, и ему промыли желудок.

– Откуда ты знаешь?

– Я снова наведался в ту маленькую клинику.

– Почему ты мне не сказал? Когда вернулся?

– Позавчера, когда ты отпросился.

– Ты сам нашел эту женщину-врача?

– Ее не нашли. Она погибла в автокатастрофе два года назад.

– Ты подозреваешь ее в лжесвидетельстве?

– Ну до сих пор не было никаких доказательств.

– Она мертва, так почему ты ее подозреваешь?

– Как и ты, я тоже хочу знать, кто убил Хуан Шу. Я думаю об этом последние несколько дней, и мне кажется, что что-то здесь не так. Единственное, в чем я сомневаюсь, – это алиби Цинь Ли. Я проверил записи десятилетней давности и обнаружил, что женщину-врача звали Чжан Сяфэн, а также выяснил адрес ее прописки.

– И что ты нашел?

– Ее бывшим мужем был Цинь Даган.

– Цинь Даган из дела «8.3»? Биологический брат Цинь Дачжи?

Фэн Гоцзинь кивнул и сказал, что Чжан Сяфэн – тетя Цинь Тяня и Цинь Ли.

– Чжан Сяфэн, приняв во внимание прошлые семейные отношения, приютила двух детей?

– Так и должно быть. Я спросил у пожилого мужчины в клинике: после того, как Цинь Дагана застрелили, Чжан Сяфэн жила одна. Я слышал, что она всегда хорошо заботилась о детях и жила очень близко к ним. Когда Цинь Ли был еще маленьким, она приглашала его к себе домой на ужин во время Нового года. Цинь Тянь, должно быть, попросил ее дать ложные показания, и она тогда не знала, насколько серьезным было дело.

– Значит, если смерть Хуан Шу не была самоубийством, то это сделал Цинь Ли?

– Никто не знает.

Лю Пин, глубоко вздохнув, продолжил:

– Цинь Ли преследовал Инь Пэна с самого возвращения. С его умом ему было бы слишком легко убить Инь Пэна и закопать тело. Мы, возможно, даже не смогли бы его найти. Разве после того, как он отомстил и исчез, это не означало бы конец? Зачем он перенес столько мучений и сделал столько кругов, чтобы в последний момент напасть на Инь Пэна и быть пойманным нами?

– Мы были там только для того, чтобы поймать Инь Пэна, а встреча с Цинь Ли была чистой случайностью. Он определенно хотел смерти Инь Пэна, но тот не мог просто так умереть, иначе несправедливость по отношению к его брату было бы не искупить. Цинь Ли просто хотел, чтобы Инь Пэн умер от наших рук.

– Получив доказательства убийства Цзэн Янь Инь Пэном, он мог передать их нам напрямую. Зачем он инсценировал место сброса тела, оставив нам улики, ничего не сказав? Умный человек, а такую глупость отмочил… У Цинь Ли было множество возможностей совершить преступление, но он воздержался. Он даже установил камеры вокруг Инь Пэна. Откуда ему было знать, что он поймает Инь Пэна, совершающего еще одно преступление, убивающего кого-то? Даже самый талантливый человек не способен предсказывать судьбу.

Фэн Гоцзинь утверждал, что Цинь Ли понятия об этом не имел; он случайно заснял процесс убийства и захоронения Цзэн Янь, поэтому идея с подбрасыванием тела родилась у него спонтанно. На допросе Инь Пэн признался, что после убийства почувствовал вину и вернулся, чтобы осмотреть место захоронения, но обнаружил, что оно раскопано. Понимая серьезность ситуации, он снова приготовился к побегу. Именно тогда Цинь Ли понял, что Инь Пэн сбежит, если он не предпримет никаких действий, и полиция в конце концов его настигла.

Выкурив вторую сигарету, Фэн Гоцзинь так закашлялся, что ничего не мог сказать. Лю Пин, покачав головой, сказал:

– Это бессмыслица. Я все еще не понимаю: он столько дней следил за Инь Пэном, но ничего не предпринял… Чего он ждал?

Фэн Гоцзинь откашлялся, чувствуя легкий дискомфорт в груди.

– Что ты меня спрашиваешь? Я сам не знаю. У Цинь Ли так много секретов… Почему у меня болит голова?