То, что случилось в Дауэр-хаусе, должно было бы заставить Дафну бежать в Лондон как ошпаренная кошка, но все оказалось иначе, особенно после того, как Хью вечером вел себя так, будто ничего предосудительного не произошло: именно так, как она его просила, — но вместо того чтобы обрадовать, его поведение только еще больше ее раздразнило.

Дафна упрямо подыгрывала ему. Они говорили о делах с недвижимостью, о погоде, об урожае и о текущих событиях в Европе — о чем угодно, только не о том, что так волновало их обоих. Она даже заставила себя провести после обеда час в библиотеке, сделав вид, что работает над статьей, а на самом деле разглядывала Хью исподтишка, распаляясь все больше. Она отказывалась подавать вид, как сильно ее задело случившееся, в то время как для него это, очевидно, ничего не значило.

Пусть Дафна была наивной, невежественной, чудовищно неопытной в том, что касалось мужчин, но она понимала, что произошло. Хью развлекался с ней, потому что больше под рукой никого не было. Надо быть склонной к самоуничижению идиоткой, чтобы придавать значение его поступку. А Дафна не была дурочкой, по крайней мере при нормальных обстоятельствах, — но здравый смысл покидал ее, когда дело касалось Хью, и вернуть его было необходимо. Для начала требовалось вести себя так, словно между ними ничего не произошло.

Следующим утром она все еще раздумывала, как это осуществить, когда случилось нечто такое, отчего всякие мысли о ее недавнем позоре исчезли сами собой.

Когда она спускалась к завтраку, ее перехватил Гейтс с подносом, на котором лежало письмо.

— Пришло вчера поздно вечером, миледи, но я увидел его только сейчас.

Хоть Дафна уже десять лет не видела почерк Малкольма, узнала его сразу же. Она бы предпочла сунуть руку в гнездо гадюки, чем касаться белого бумажного прямоугольника, но…

Она взяла письмо:

— Спасибо, Гейтс.

Дафна развернулась и направилась в библиотеку: у нее пропал аппетит, и, прислонившись к двери, распечатала письмо.

«Я не забыл нашу милую беседу в лесу, даже если ты ее забыла. Если к концу недели я не получу тысячу фунтов на свой счет, то навещу тебя лично. И при мне будут доказательства. После того как я наведаюсь к твоему давно пропавшему племянничку — который, без сомнения, будет в восторге от того, что я ему покажу, — заеду к каждому из твоих родственников, а потом, возможно, обращусь к газетчикам. Понимаю, что, рассказав о тебе всю подноготную, я не приближусь к исполнению своего плана, но без колебания испорчу тебе жизнь, если не дашь мне то, чего требую. Я знаю, что твой траур закончился, и мне бы хотелось, чтобы наша свадьба состоялась как можно скорее. Видишь, как я считаюсь с общественным мнением? Не вынуждай меня показать, как мало я могу считаться с твоими предпочтениями».

Дафна с тихим стуком откинулась головой на дверь. В письме не говорилось ничего нового: по-прежнему оставалось неизвестным, какими доказательствами относительно близнецов Малкольм располагает, но Дафна сомневалась, что это пустые угрозы. Каковы бы ни были эти доказательства, Гастингс либо нашел их совсем недавно, либо выжидал на протяжении многих лет — до тех пор, пока Томас больше не сможет ее защитить, — прежде чем пустить их в ход. Дафна не могла себе представить, чтобы ее нетерпеливый и беспечный кузен стал выжидать хотя бы несколько недель, не говоря уже о годах, особенно чтобы сделать что-то, что ее унизит. Так что же Малкольм недавно узнал? И от кого?

Дафна отложила бесплодные размышления и подошла к столу красного дерева, заваленному бумагами и писчими перьями.

Надо рассказать Хью правду. Эта вкрадчивая мысль оплела ее крепко, точно руки возлюбленного (как и каждую ночь перед тем, как засыпала, и каждое утро, когда просыпалась).

Но каждый раз, стоило подумать о том, чтобы сказать наконец Хью, что Малкольм — отец ее детей, одна и та же мысль останавливала ее: он ни за что не поверит, что граф об этом знал. Он станет думать, что Дафна навязала своих незаконнорожденных детей пожилому вдовцу — добродетельному и уважаемому человеку, который ни за что не пошел бы на такой обман.

Она как наяву видела отвращение и брезгливость на лице Хью. И так же будет с его родственниками, слугами, соседями — с каждым, кто узнает правду. На ее сыновей начнут смотреть с ужасом и осуждением, и им придется влачить позорное одинокое существование в нищете. Они все втроем станут изгоями.

Дафна просто не могла так с ними поступить, пока есть еще хоть какой-то шанс оттянуть неизбежное.

Она взглянула на смятое письмо на столе, и к стыду и страху добавилась ярость. Зачем платить тысячу фунтов, чтобы скрыть тайну, если все равно рано или поздно придется сказать правду? И сколько бы ни заплатила, она просто увеличит свой долг перед Хью. На что она рассчитывает? Ответ на этот вопрос был печально прост: на время. Но какие суммы еще за это время потребует Малкольм?

Нелогично надеяться на то, что время поможет решить проблему, но разве она не вправе хоть раз в жизни поступить нелогично? Она никогда не делала ничего подобного — во всяком случае с тех пор, как узнала, что носит ребенка Малкольма. Ей хотелось бежать или провалиться сквозь землю, а она повела себя холодно и прагматично: вышла замуж за человека, который был почти на шестьдесят лет старше.

При мысли о Томасе на глаза навернулись слезы, и Дафна сердито смахнула их тыльной стороной ладони. Она любила Томаса и была благодарна ему за все, что он для нее сделал. Он был так добр к ней, относился к ней как отец, хоть она и не знала такового, но Малкольм одним бесчестным и жестоким поступком сделал ее матерью, лишив шанса побыть любовницей или женой. До появления Хью она даже не думала ни о чем подобном, а если и думала, то определенно не сожалела об этом.

О, она понимала, что ее безрассудные, жалкие, смехотворные, непристойные чувства к Хью никогда ничем не закончатся, но впервые чувствовала себя живой, чувствовала себя женщиной. Лицо Дафны пылало от стыда при этом позорном признании, пусть и сделанном себе самой.

Ей нужно время, и другого способа заручиться им не существует.

Дафна зло покосилась на пакостное письмо. Малкольм был закоренелым игроком еще до того, как достиг зрелости. Наверное, он промотал все, что получил благодаря кратковременному браку с богатой юной наследницей откуда-то из центральных графств — затюканной девицей, которую Дафне несколько раз доводилось встречать в Истборне.

При одной мысли о том, чтобы выйти за Малкольма, к горлу подкатила тошнота. Как он мог быть настолько самонадеян, чтобы поверить, будто шантажом сможет вынудить ее выйти за насильника?

Дафна любила сыновей и не хотела бы изменить прошлое, даже если бы могла — ведь это означало бы лишиться их, — но это не значит, что она не испытывала к Малкольму такой ненависти, которая могла бы спалить его дотла. Она была ему благодарна за то, что оглушил ее, прежде чем осквернить: по крайней мере ее не мучили страшные воспоминания, хоть Малкольм издевался и насмехался над ней, когда все было кончено.

Раздался громкий хруст, и от неожиданности она подскочила. Оказалось, это она переломила перо. Дафна нахмурилась: ни к чему поддаваться эмоциям спустя столько лет. Она уже взрослая женщина, а не перепуганная семнадцатилетняя девочка. Теперь у нее есть выбор — небогатый, конечно, но по крайней мере она больше не беспомощна и не одинока.

Она уставилась на чернила и бумагу перед собой, вне себя от раздражения: поддаваться шантажисту было по меньшей мере неразумно, но это была невысокая цена за то, чтобы выиграть хоть самую малость времени.

Дафна взяла со стола еще одно перо.

В дверях утренней столовой, увидев Хью, Дафна замешкалась: обычно он завтракал у себя в комнате. Он оторвался от газеты и с теплой радушной улыбкой встал:

— Доброе утро, дорогая.

На нем был темно-зеленый сюртук, лосины и высокие сапоги с отворотами, которые сверкали, словно черное стекло — ни дать ни взять сквайр, ну, если не считать уродливого шрама, повязки на глазу и порочного взгляда.

— Доброе утро. — Дафна разгладила и без того опрятную серую юбку и сказала нависшему над ней лакею, прежде чем сесть на ближайший к Хью стул, который тот отодвинул для нее: — Чаю и гренков, пожалуйста.

— Может, что-нибудь еще, миледи?

— Нет, спасибо.

Ей и чай-то с гренком будет выпить нелегко. Хью сел, и Дафна принялась с любопытством наблюдать, как он поглощает свой завтрак: ростбиф, два ломтя ветчины, гору яиц, несколько поджаренных хрустящих кусков хлеба, чашку чернильно-черного кофе и большую кружку эля.

Хью ухмыльнулся, поймав ее изумленный взгляд.

— Мне понадобятся силы: сегодня поеду в Танбридж-Уэллс.

— Вы что, собираетесь туда добираться бегом?

— Может, есть какие-нибудь поручения? — спросил Хью.

Дафна вспомнила об инструкциях, которые только что написала для поверенного, чтобы перевел деньги на счет Малкольма. Что ж, благодаря Хью она сможет никуда не ездить.

— Вы не могли бы заехать к моему поверенному и передать письмо? Я храню деньги в Барингсе, а мои дела ведет мистер Пикард.

Хью покончил с едой, запил ее элем и ответил:

— Хорошо. Что-нибудь еще? Может, какие-нибудь ленточки, кружева, безделушки? Или свежий том по немецкой философии?

Дафна проигнорировала его подтрунивание.

— Гейтс сказал, что на маслобойне нашли двух газетчиков.

Веселье сошло с лица Хью.

— А, это… Приношу свои извинения.

— Едва ли это ваша вина. В любом случае я бы не хотела, чтобы они сунулись к моим сыновьям.

— Как и я. Я уже нанял кое-кого в Истборне, найму еще: пусть патрулируют окрестности, пока все не уляжется. — Хью заново наполнил кружку из кувшина. — И еще кое-что.

— Да?

— Осмелюсь предположить, вы заметили, что для меня было много писем?

Это еще мягко сказано. Казалось, за последние несколько недель от каждого аристократа Англии он получил по письму. Грозная тетка Хью, леди Летиция, прислала их множество. Дафне оставалось только гадать, о чем может ему писать эта жуткая суровая дама, да еще в таком количестве.

Дафна позволила себе улыбнуться:

— В самом деле? Нет, не заметила.

Хью фыркнул:

— Очень смешно. В любом случае дьявольски сложно удерживать тучу родственников от визита в Лессинг-холл…

— О, прошу вас, если это из-за меня — не утруждайтесь. Не сомневаюсь, что мальчики будут рады повидаться с родней, особенно с тетушкой Летицией, которую они не видели с самого крещения. Кроме того, многие соседи хотели бы заглянуть, причем к вам, а не ко мне. Ваш долг — ответить им.

— В любом случае, — повторил Хью, — я смог задержать тетю Летицию только обещанием вскорости приехать в Лондон. Я бы с радостью составил вам компанию, если вы готовы отложить отъезд до возвращения «Призрака».

— И когда же? — спросила Дафна холодно, не обращая внимания на то, как екнуло и затрепетало в груди.

Не то чтобы это имело значение: ведь они пока только планировали поездку.

— К сожалению, не раньше чем через месяц.

Месяц! Он пробудет здесь еще целый месяц!

— Я посмотрю, не противоречит ли это моим планам.

Хью подмигнул ей.

— Что ж, уже неплохо, верно?

Дафна взглянула на гренок, который держала возле рта уже с минуту, и откусила от него.

Завтрак продолжился в молчании, пока Хью не оттолкнулся от стола и не откинулся на спинку стула, похлопывая себя по плоскому животу здоровенной ручищей.

— Бедный Паша! Боюсь, после такого завтрака он не скажет мне «спасибо»!

Дафна перевела взгляд с его сюртука, туго облегающего стройное тело, на пустые тарелки перед ним на столе.

— Вы ненасытны.

Хью вытянул ноги в первоклассных сапогах, лукаво глядя на нее:

— И не только в еде.

Маленький кусочек гренка у нее во рту разбух до размеров целой буханки, и Дафна старательно его прожевала, прежде чем проглотить, а потом спросила:

— Какие у вас дела в городе?

— Мне тоже надо в банк: чертовски неудобно таскать за собой сундуки, набитые пиастрами. — Дафна вытаращила глаза, и Хью рассмеялся: — Моя дорогая, не стоит верить всему, что я говорю. Я очень неплохо разбираюсь в банковских векселях.

Перед мысленным взором Дафны возник новый образ — на этот раз с участием чайной чашки и его красивой головы.

Хью блаженно улыбнулся, не подозревая о ее мыслях.

— Уилл сказал, что в Танбридже можно найти приличную скотину и, возможно, даже подходящий экипаж. — Он сделал еще глоток эля и без церемоний утер губы тыльной стороной ладони.

Чашка Дафны звякнула о блюдце.

— О, прошу прощения, — заметив выражение шока на ее лице, сказал Хью.

Он взял салфетку и слегка приложил к губам, скрывая издевательскую улыбку и давая Дафне понять, что этикет он нарушил сознательно. Она покачала головой: похоже, он не мог удержаться, чтобы не провоцировать ее, в то время как она не могла удержаться, чтобы ему не потакать.

Хью швырнул салфетку на стол и поднялся; по его пружинистым движениям нельзя было сказать, что он только что поел за троих.

— Пора идти, если я хочу вернуться к ужину. Увидимся вечером, Дафна.

Она дождалась, чтобы он покинул комнату, и только потом подошла к окну, из которого открывался вид на дорогу. Через несколько минут Хью — в плаще с многослойной пелериной и высокой бобровой шапке — спустился по ступеням парадного входа и присоединился к Кемалю, который стоял возле лошадей и о чем-то переговаривался с невысоким слугой.

Они как раз собирались сесть на коней, когда к двуколке подошел Уильям Стендиш со своей сестрой Мег. Хью бросил шапку и хлыст Кемалю и так крепко обнял Мег, что оторвал от земли.

Дафна, увидев, как Хью кружит хрупкую женщину, и они оба хохочут, испытала странное чувство. Он поцеловал ее в губы, и они со смехом о чем-то заговорили как закадычные друзья. Была ли она его любовницей? Правду ли говорила Ровена, что Хью — отец ее сына, красивого белокурого мальчика лет шестнадцати-семнадцати? Насколько Дафне было известно, у него не было законного отца.

Уильям тем временем стоял в сторонке, с бесстрастным лицом наблюдая за объятиями сестры и бывшего хозяина. Через несколько минут Хью усадил Мег в двуколку и, помахав ей вслед, обернулся и с усмешкой взглянул прямо на Дафну, коснувшись в шутовском приветствии хлыстом шапки.

Дафна отпрянула и, почувствовав себя ужасно глупо, пробормотала себе под нос:

— Несносный человек!

Проводив их взглядом, она вернулась к столу, но чай уже остыл и последние признаки аппетита улетучились.

Спустя несколько дней Дафна получила письмо от Рендала, которое пришло из Райдинга: там, неподалеку от дома графа Дейвенпорта, жила его дочь. В письме было сказано, что он проинспектирует северное поместье, пока находится рядом. Это значило, что он не вернется, чтобы осмотреть с Дафной коттедж Элм.

Дафна хотела бы отложить эту поездку еще на несколько недель, но молодая пара дожидалась, когда дом будет отремонтирован, чтобы пожениться. И едва ли она могла отложить свои дела с Хью до возвращения Рендала. Кроме того, еще десяток сдававшихся внаем коттеджей требовал ее внимания, не говоря уже о проблемах с дренажной системой на ферме.

Коттедж Элм располагался на участке, который граничил с владениями Малкольма, и Дафна еще задолго до смерти Томаса перестала бывать на этой ферме. Она пришла на конюшню на несколько минут раньше назначенного часа и нашла Пашу и Кармель уже оседланными, но вокруг не было ни души. Она уже собиралась выйти наружу и поискать Хью, когда из сарая при конюшне вышла Ровена.

Дафна явно застала ее врасплох.

— Я не знала, что вы будете сегодня кататься верхом, миледи. Надо было помочь вам одеться.

Она не стала напоминать пожилой горничной, что предупредила ее о поездке всего два часа назад, и спросила:

— А что ты тут делаешь?

— Собиралась передать Уиллу Стендишу рецепт для его сестры. — Взгляд Ровены сфокусировался на чем-то у Дафны за плечом, и она прищурилась. Это был Хью.

— Простите, что опоздал. — Он улыбнулся и Ровене. — Доброе утро, мисс Клакстон.

Горничная что-то буркнула в ответ, а потом сказала своей подопечной:

— Мне пора возвращаться. Берегите себя, миледи.

Хью проводил ее взглядом с невеселой улыбкой.

— Я что-то не то сказал?

Дафна не могла придумать никакого оправдания для столь бестактного поведения служанки.

— Отправляемся, милорд?

День снова выдался на редкость ясный, солнечный, теплый. Дафна всю дорогу комментировала разнообразные схемы и планы, которые они с Рендалом придумали для нескольких участков, и прервалась лишь возле коттеджа, где жил Уильям Стендиш с сестрой и племянником.

Светловолосый мужчина как раз подрезал фруктовые деревья в саду, и Дафна приготовилась направить туда свою лошадь. Уилл, увидев их, прервал работу, но Хью не остановился и просто помахал ему рукой.

Любопытно.

Дафна не удержалась.

— В тот первый вечер по возвращении домой вы упомянули, что раньше были довольно близки с Уильямом Стендишем.

— Да, мы ровесники, а Мег моложе всего на год. Мы втроем носились по этим землям как стая молодых собак. Их отец много лет служил управляющим у графа, и, насколько мне известно, хотел, чтобы когда-нибудь Уилл пошел по его стопам.

— Да, Томас не один раз предлагал ему занять эту должность, но мистер Стендиш отказывался.

— Уилл слишком любит лошадей, чтобы стать управляющим. Это всегда было яблоком раздора между ним и его отцом. — Хью усмехнулся. — Мы уже не так близки, как раньше: боюсь, он зол на меня из-за того, что тогда отправил его в Англию.

— Зол? Почему?

— Он считает, я лишил его большого приключения, когда поменялся с ним ролями и отослал его вместо себя.

— Но вы спасли ему жизнь.

— Скорее всего.

— Он же должен быть за это благодарен.

Хью покосился на нее:

— Вы уверены?

— Конечно, он ведь не глупец.

— Не глупец, но, пожалуй, мечтатель. Рискну предположить, что, читая в газетах о подвигах Одноглазого Стендиша все эти годы, он мне завидовал. Он считает, что мог бы вместо меня вести беспечную удалую жизнь королевского любимчика.

На это Дафне нечего было ответить: мужчины такие странные.

— В действительности же люди султана скорее убили бы его еще до того, как добрались до Орана, чем стали бы его лечить: раб, который не может работать, ничего не стоит.

— Раб? Но вы же говорили, что избежали продажи на невольничьем рынке.

Хью невесело улыбнулся.

— Моя дражайшая Дафна, пусть меня и не продали на рынке, но чем еще я мог, по-вашему, быть для султана? Уилл по-своему прав, что завидует. Мне довелось повидать много чудесного: гору, изрыгавшую огонь посреди океана, Великую Китайскую стену на рассвете, стаю коралловых птиц, настолько большую, что небо окрасилось в розовый цвет. — Хью пожал плечами. — Я украл это у Уильяма, но в то же время избавил от необходимости грести под ударами бича жестокого надсмотрщика, видеть, как друзей забивают до смерти, морят голодом, обращаются с ними жестоко или удовлетворяют свои самые низменные потребности. — Он умолк и горько рассмеялся. — Но я, наверное, вам уже наскучил.

Дафне хотелось схватить его за руку и встряхнуть, чтобы заставить поделиться историями о столь увлекательной жизни, но привычка к молчанию победила, и она лишь сказала:

— Мне вовсе не скучно с вами, Хью.

Услышав свое имя, которое Дафна произносила так редко, Хью бросил на нее такой взгляд, словно услышал что-то иное, и продолжил:

— Вместо того чтобы желать мою жизнь, Уильяму следовало бы во всей полноте проживать свою. Это самый важный урок, который я усвоил почти за сорок лет. Жизнь мимолетна и ценна, и мужчина… — он взглянул на Дафну, — …или женщина должны пользоваться каждой возможностью ею насладиться. Даже один день нельзя воспринимать как что-то само собой разумеющееся. — В его улыбке сквозила ирония над собой. — Вот вам глубокая философия Хью Редверса, который успел побывать кем угодно: и хулиганом, и рабом, и пиратом.

— А сейчас вы кто?

Ее вопрос удивил Хью, но он быстро оправился:

— О, сейчас я в отпуске.

— В отпуске? — удивилась Дафна.

— Да, я вернулся лишь для того, чтобы примириться со своим прошлым. — Уголки губ Хью поползли вниз, и он мрачно уставился на дорогу. — Я знаю, следовало поступить так, когда дядя еще был жив, но мне не хватило духу вернуться.

Дафна ни на минуту не поверила, что Хью именно по этой причине не возвращался домой.

— Вы уйдете на «Призраке», когда он вернется? И как скоро покинете Англию?

По его скептической улыбке было ясно, что миг откровений прошел.

— А что, дорогая тетушка уже спешит от меня избавиться?

Весь остаток короткой поездки он подтрунивал над ней и откровенно флиртовал, говоря много, но ничего по существу.

У них ушло чуть больше часа на то, чтобы осмотреть небольшой коттедж и две прилегающие постройки. Они уже возвращались к лошадям, когда их внимание привлекли сердитые голоса, доносившиеся из рощицы за коттеджем.

Хью приложил палец к губам и дал Дафне знак оставаться с лошадьми. Та кивнула, и он быстро и неожиданно бесшумно исчез за углом дома. Через несколько секунд оттуда раздался женский визг, затем — голос Хью, а потом наступила тишина. Дафна уже собиралась пойти выяснить, в чем дело, когда из-за угла вышли двое, а следом за ними — Хью.

— Мэри? — удивилась Дафна и тут вспомнила, что ее бывшая горничная вышла замуж за Оуэна Блейка, который сейчас шел рядом с ней.

Много лет назад Мэри Фаулер решила остаться в Уиттон-парке и выйти за лакея Блейка. Многие считали, что страшненькой служанке очень повезло: он и правда был красавчик, но Дафна никогда ему не доверяла — слишком самовлюбленный. Она также подозревала, что он следит за ней и обо всем доносит Малкольму.

Она не видела их обоих с тех пор, как покинула этот злосчастный дом, то есть десять лет. Оба сильно постарели. Кожа Мэри стала желтовато-серой с недвусмысленной красной сеткой на носу и щеках. На когда-то красивом, а теперь одутловатом лице ее мужа играл нездоровый румянец, белки глаз покраснели. Оба выглядели не очень презентабельно, так что сразу было ясно — их застукали за чем-то предосудительным.

Дафна перевела взгляд с одного лица на другое.

— Что происходит?

Хью пожал плечами, глядя на эту парочку, а Мэри присела в неуклюжем реверансе.

— Да вот искали собаку Блейка. Похоже, я оставила дверь в сарай открытой, вот она и убежала.

Дафна не сомневалась, что Мэри лжет.

— Мы с лордом Рамзи здесь уже час, но никаких собак не видели.

Блейк окинул ее наглым неприязненным взглядом.

— Да куда она денется? Проголодается и вернется. — Он повернулся к жене. — Нам пора возвращаться в Уиттон-парк. Милорд.

Кивнув Хью, он взял жену за руку и чуть ли не силой потащил за собой.

Мэри бросила на Дафну через плечо извиняющийся взгляд.

— Господи, да что здесь творится? — спросила Дафна, когда слуги удалились.

Хью подсадил ее в седло и передал поводья.

— Когда я к ним приблизился, они о чем-то ожесточенно спорили. Я так понимаю, они живут прямо за этой рощицей?

— Да, их коттедж во владениях Малкольма, из тех, что побольше.

— Совершенно ясно, что ругались они не из-за собаки. — Хью пожал плечами и с вызовом взглянул на Дафну. — Если я не ошибаюсь, тут неподалеку должен быть короткий путь через луг. Не хотите пуститься в галоп?

Она видела, что его забавляет ситуация, особенно возможность обогнать ее.

— Вы про южный луг? Да, там есть тропинка. — Дафна указала на что-то за его спиной, а когда он обернулся, так дернула поводья, что Кармель во весь опор понеслась туда, где на самом деле была тропинка.

У нее за спиной раздался радостный хохот.

— А она жульничает, Паша!

Дафна усмехнулась, направляя Кармель по извилистой тропе в лесу. Сейчас этим путем редко пользовались, и ветки цеплялись за ее волосы и платье. Судя по топоту копыт и громким проклятиям за спиной, нижние ветки стегали великана на его громадной лошади еще безжалостнее.

Солнце заливало тропу, и она, пригнувшись, отпустила поводья. Резвая лошадь стрелой вылетела из леса на луг.

Дафна ездила здесь сотни раз и знала местность как свои пять пальцев, однако все равно не сомневалась, что великан Паша обгонит ее миниатюрную Кармель в любую минуту. Но когда она добралась до поднимавшегося вверх склона у дальнего края низины, на которой раскинулся луг, Хью все еще был вне зоны видимости. Она осадила лошадь, ожидая, что Хью вот-вот промчится, но, когда развернула Кармель и оглядела луг, увидела только его коня, вставшего на дыбы у тропы на самой опушке. Всадника на нем не было.

— Боже милостивый!

Она погнала Кармель вниз по холму куда быстрее, чем было бы разумно. Хью лежал в траве, а рядом валялось седло. Дафна кубарем скатилась с лошади, не дожидаясь, пока та остановится, упала на колени, прижалась щекой к его лицу, и, затаив дыхание, прислушалась. Кожу обдало теплым дыханием, и она всхлипнула, а потом поцеловала его, едва живая от облегчения.

Конечно, именно в этот момент Хью открыл единственный глаз, губы его шевельнулись, и Дафна склонилась над ним.

— Что-что?

— Вот на что приходится идти ради поцелуя! — Он засмеялся, но тут же скривился от боли. — Проклятье!

Он зажмурился, и только тут Дафна заметила, что камень рядом с его головой испачкан красным.

Холодный ужас пополз у нее по спине.

— Хью, вы сможете пошевелить руками и ногами?

Он открыл глаз и, опять поморщившись, шевельнул конечностями.

Огромное облегчение пришло на место страха: хвала Всевышнему, позвоночник цел, и Хью не парализован, как Томас после падения.

Дафна взглянула на его лицо:

— Вы ударились головой. Не шевелитесь, позвольте вас осмотреть.

Она стащила перчатки, бросила их на землю, запустила пальцы ему в волосы и наткнулась на огромную шишку, из которой сочилась кровь.

— Еще где-нибудь болит?

Хью поднял руку, прикрывая глаз от солнца, но потом опустил.

— Похоже, ключица сломана: со мной такое уже случалось. — Он привычно усмехнулся, хоть и не так весело, как всегда, да и лицо его все еще было перекошено от боли. — Еще трудновато дышать. Похоже, ребра: или сломаны, или ушиблены.

— Надо вернуться домой за экипажем: он вам пригодится.

Дафна еще ни разу не видела у него такого выражения лица: Хью был смущен, когда кивнул.

— Хоть ваше предложение и оскорбляет мою мужскую гордость, на сей раз я с вами согласен — не думаю, что смогу забраться в седло.

— Я подложу ваше седло вам под голову, чтобы было поудобнее.

Седло валялось неподалеку от того места, где Паша мирно щипал травку.

Дафна подняла седло и подсунула под него руку, перекидывая наверх подпругу, чтобы не волочилась по земле, и только тут заметила, что она вдвое короче обычного. Она внимательно осмотрела ее и заметила, что прочный ремень разорван, но слишком ровно, как будто его… разрезали. Дафна замерла, лихорадочно соображая. Это не случайность, нет…

Проглотив тревогу, она перехватила седло повыше. Хью молча наблюдал, как Дафна снимает с себя куртку для верховой езды и складывает на манер подушки. Вместе с седлом она подложила ее ему под шею и поправила, чтобы Хью было удобно.

— Так лучше? — убирая слипшиеся пряди с его лба, спросила Дафна.

На лице Хью уже опять играла порочная улыбка.

— Намного лучше, благодарю вас.

— Если у вас сотрясение мозга, то нельзя спать: постарайтесь держать глаза открытыми. Посчитайте овец, или дублоны, или… или женщин, чтобы не уснуть.

На лице Хью сверкнула белозубая улыбка.

— Я посчитаю, обязательно.

Она сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и пообещала:

— Я вернусь, как только смогу.

Хью схватил ее за руку:

— Осторожнее, Дафна.

От интонации, с которой были сказаны эти слова, у Дафны мороз побежал по коже, но тут она поняла, что он не мог знать о подрезанной подпруге — во всяком случае, пока.

Дафна кивнула и, до боли сжав его руку, повторила:

— Не спите.

Она взялась за уздечку своей лошади, использовала старый пень как подножку и, вскочив в седло, помчалась в Лессинг-холл.