Господь не внял молитвам Дафны, и, когда три дня спустя утро выдалось ясным и теплым, что редко случается в Англии в весенние дни, они, как и договаривались, встретились после завтрака и вместе поехали инспектировать Дауэр-хаус.

Старый дом на западе от Лессинг-холла, прямо рядом с границами его идеально подстриженного парка, был в ужасном состоянии. Когда они ехали верхом по заросшей тропе, Дафна вдруг поняла, что уже больше года не посещала эти места — с тех пор как Томас покалечился.

— Боже мой, в каком состоянии розы! — воскликнула она, когда Хью помог ей спешиться и привязал обеих лошадей к столбу возле узкой тропинки, среди роз.

— Тут не только их надо привести в порядок. — Хью нахмурился, окидывая взглядом запущенный газон и непроходимые заросли кустарника. — Помню, я приезжал сюда еще мальчишкой. — Он наклонился под увитую розами арку, чтобы не задеть головой длинные плети. — Здесь много лет жили мои двоюродные бабушки Матильда и Мэри. Это были две старые девы, сестры деда. В детстве я их страшно боялся: думал, что эти две тощие ведьмы варят и едят детей, — и ненавидел, когда дядя заставлял меня их навещать. — Хью усмехнулся, и у Дафны сразу же ослабели колени. — Я был совершенно невоспитанным мальчишкой. — Они поднялись по замшелым ступеням, и Хью постучал в обшарпанную дверь, покрытую потрескавшейся краской. — Кто теперь здесь живет?

— Только старый Кенвик, — сказала Дафна рассеянно.

Ее обдало жаром от случайного прикосновения Хью к ее руке. Господи, когда уже она наконец привыкнет и перестанет содрогаться от каждого неловкого движения.

— Кенвик? — Хью перестал колотить в дверь и взглянул на Дафну. — Серьезно? Он был уже тогда глубоким старикашкой, насколько я помню. Какого черта он тут делает?

Дафна надеялась, что старый дворецкий слишком плохо слышит, чтобы разобрать, как нелестно о нем отзывается Хью.

— Томас предлагал ему уютный коттедж со слугой, который будет о нем заботиться, но Кенвик предпочел остаться в Дауэр-хаусе и справляться своими силами. Видимо, сил оказалось не слишком много, — признала Дафна, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь грязное окошко около двери.

Хью хмыкнул и опять постучал.

— Похоже, Кенвик оглох окончательно. Он же не может жить тут в одиночку?

— Время от времени приходит девушка, чтобы готовить и убирать, так что не стоит…

Дафна все еще подыскивала подходящие слова, чтобы повежливее описать брюзгливого смотрителя, когда дверь со скрипом отворилась и на пороге появился мужчина весьма преклонных лет. Он напоминал ощипанную птицу, но был одет со всем тщанием в костюм, какой мог бы носить дворецкий лет тридцать назад.

Он оглядел гостей, задрав нос, больше похожий на клюв.

— Кто это тут расшумелся? — спросил он ворчливым голосом, а когда запрокинул голову и прищурился, уставившись на Хью, кости громко хрустнули.

— Кенвик, старый ты мошенник! — прогрохотал Хью. — Неужели не узнаешь?

Он широко ухмыльнулся, но Кенвик только растерянно моргнул.

— Я думал, ты меня никогда не забудешь, после того как я разбил мячом для крикета окно в столовой.

Челюсть старика отвисла, и он покрепче вцепился костлявой рукой в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Мастер Хью?

— Он самый! — Хью, заглядывая в комнату через голову престарелого дворецкого, спросил: — Слушай, Кенвик, разве обязательно держать леди Дейвенпорт на пороге, пока мы предаемся воспоминаниям? Чертовски невежливо обращаться с ее милостью как с каким-нибудь докучливым агентом.

— Э-э, да, мастер… то есть милорд. — Кенвик растерянно перевел взгляд с Хью на Дафну, прежде чем отступить и пошире распахнуть дверь.

Громоздкое тело Хью едва протиснулось в скромную переднюю, которая от этого показалась еще меньше, и его золотоволосая голова задела низкую люстру, густо оплетенную паутиной.

— Прошу вас, следуйте за мной, милорд, миледи. — Старик со скоростью улитки добрался до гостиной на первом этаже и открыл дверь, чуть не рухнув при этом на пол.

Представшая их взору комната была темной и сырой, с наглухо задернутыми тяжелыми бархатными шторами. Кенвик проковылял к окну и попытался их раздернуть, но только поднял облака пыли, так и не пропустив ни лучика света. Прежде чем опустить руки и обернуться, он посмотрел на упрямую бархатную ткань и обиженно что-то пробормотал, а потом спросил:

— Не желаете ли чаю, милорд?

Он говорил очень громко, как все слабослышащие люди, чуть покачиваясь из стороны в сторону в попытках удержать равновесие.

Хью не удержался от смеха, представив, как старик тащит поднос с чаем.

— Спасибо, ничего не нужно. Мы приехали осмотреть дом. — Хью мягко положил здоровенную ручищу старику на плечо. — Не будем отрывать тебя от дел, мы просто осмотримся.

— Осмотритесь? — буркнул Кенвик. — Ну, для этого меня было незачем беспокоить, мастер Хью! Глядите не сломайте ничего, — добавил он, прежде чем уйти. — Я как раз чай пил. Теперь уже, наверное, совсем остыл. — Он потихоньку двинулся к двери, продолжая что-то бормотать себе под нос, и с грохотом захлопнул ее за собой.

Хью развернулся на каблуках и взглянул на Дафну:

— Черт побери! Хорошо еще, что он дом не спалил вместе с собой.

Она поморщилась:

— Я и забыла, что он так… стар.

Хью фыркнул и подошел к самому большому окну, взялся покрепче за тяжелые шторы и раздернул их, впуская в комнату свет. Теперь стал виден огромный след от воды, тянувшийся от середины рамы до самого потолка.

— Боже мой! — выдохнула Дафна, с каждым мгновением ощущая все больше свою вину, ведь это ей Томас поручил заботиться о таких вещах.

Хью уставился на место стыка стены и потолка.

— Надо бы глянуть, как там наверху.

Они поднялись по узкой темной лестнице и учуяли проблему до того, как увидели. В комнате, расположенной точно над гостиной, было разбито окно, и, видимо, уже давно.

Хью шагнул в комнату и замер.

— Ближе лучше не подходить. — Он указал на окно, скрытое полуистлевшей шторой. — Взгляните на это пятно — доходит прямо до кровати. Боюсь, что комната вся прогнила. Отремонтировать будет непросто.

Дафна слушала его и не слышала, не в силах не думать о близости его тела, как и о том, что они совсем одни. Конечно, она испытывала и чувство вины за то, что по ее недосмотру здание пришло в столь плачевное состояние. Она отвернулась, пытаясь справиться с непрошеными эмоциями, но сделала всего пару шагов, как вдруг пол под ней прогнулся и ее качнуло вперед. Рука Хью едва успела удержать ее и оттащила назад. Он схватил ее за плечи и не очень-то бережно развернул к себе лицом.

— Какого дьявола вы творите? Ведь шею могли себе сломать. Я же только что сказал, что пол ненадежный. — Его зеленый глаз гневно сверкал, а губы сжались в нитку.

Дафна вывернулась из его рук и взглянула на то место, куда собиралась наступить, приготовившись обвинить Хью в том, что он преувеличивает, но от того, что увидела, у нее перехватило дыхание: там теперь зияла дыра. Дафна прикусила губу и вновь почувствовала его руку у себя на плече, на этот раз он повернул ее мягко.

Дафна чувствовала себя круглой дурой, и это не слишком лестное ощущение ей не нравилось. Она не могла заставить себя оторвать взгляд от его груди, но Хью взял ее за подбородок обтянутыми перчаткой пальцами и приподнял лицо.

Оно оставалось напряженным, но уже не выражало гнева.

— Дафна…

Она смотрела в его единственный глаз, зачарованная золотистыми искорками, сверкавшими на зеленом фоне, словно солнечные зайчики в кроне дерева. Пальцы Хью крепче сжали ее подбородок, а так смущавший взгляд скользнул с ее глаз на губы и обратно.

— Проклятье! — со стоном пробормотал Хью за секунду до того, как его рот впился в ее губы.

Дафна закрыла глаза.

«Наконец-то!» — гулко отдалось у нее в голове, и на какое-то мгновение она испугалась, что произнесла это вслух. Но если и так, Хью, по-видимому, не обратил на это внимания.

Он положил затянутую в перчатку ладонь ей на затылок, притянул ее ближе, и она почувствовала себя хрупкой, словно стебелек цветка. Рот Хью был горячим и требовательным, она не знала, как отдать ему то, чего он ждет. Он, похоже, почувствовал ее напряжение и смятение: его губы стали мягче и нежнее.

Он шептал ее имя, скользя губами из стороны в сторону, легонько целуя ее рот снова и снова, не ограничиваясь ее плотно сжатыми губами, а касаясь подбородка, щек и челюсти. Когда он принялся легонько покусывать ее нижнюю губу, Дафна поняла, что стоит на цыпочках, подаваясь к нему лицом, словно боялась, что это происходит не наяву.

— М-м, ты такая сладкая, — все еще касаясь ее рта, с улыбкой буркнул Хью.

Дафна так дрожала, что пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть. От его нежных ласк в глазах ее появились яркие вспышки. Тугие бугрящиеся мышцы его торса были твердыми и горячими под сукном сюртука, и руки Дафны скользнули по широким плечам к шее, легко коснулись шейного платка и наконец зарылись пальцами в его густые волосы.

Хью низко зарычал и прижался к ней еще плотнее. Чуть раздвинув ей губы, он вторгся в бархатные глубины ее рта языком, и это было похоже на… проникновение.

Дафна резко вдохнула, и пол ушел у нее из-под ног, когда Хью взял ее лицо в ладони и наклонил, лаская… пробуя на вкус…

Она, конечно, знала, что такое поцелуй, и воображала, какое от него должно быть ощущение, но на сей раз мозг ее подвел: Хью проникал в глубины ее рта языком и вызывал совершенно невыразимое чувство.

Жалкие остатки разума, за которые она цеплялась как могла, разлетелись во все стороны, словно пушинки одуванчика на ветру. Он буквально пожирал ее, от упорного горячего проникновения его изощренного языка у нее слабели колени. Дафна смутно сознавала, что его рука двинулась вниз, мягко обводя пальцами ее грудь и обрисовывая изгиб талии, прежде чем лечь на бедро. Она крепче ухватила его за волосы и притянула к себе, открываясь перед ним в жажде наслаждения.

«Опыт — вот что это такое. У него просто было очень много женщин. — Прагматичный внутренний голос, которому подчинялось ее сознание, прорезал страсть точно бритва, оставив ее истрепанной и изорванной. — Он просто демонстрирует давно отточенные навыки, точно так же, как тысячу раз делал это и раньше».

«Нет, это совсем другое! — попыталась она спорить. — Это… как будто предначертано. Я чувствую…» — «Ты чувствуешь то же самое, что, должно быть, чувствовала Мег Стендиш перед тем, как лечь с ним в постель».

Эти слова подействовали на нее как ведро ледяной воды, выплеснутое на распаленный от страсти мозг, охлаждая неудержимый пыл.

— Нет! — воскликнула она, пытаясь высвободиться из его объятий.

— Дафна? — Порочный язык прервал свою одурманивающую работу, и мягкие горячие губы коснулись ее уха. — Что-то не так?

Его теплое дыхание дразнило ее чувствительную кожу точно перышко, прикосновения были так приятны…

«Он тебя возненавидит, когда узнает правду». Эта мысль была как удар бичом, и Дафна отшатнулась.

— Что с тобой?

Она отвернулась от его чувственного взгляда. Сердце так колотилось о ребра, что было больно. Что она натворила? Как можно было это допустить, зная о тайне, лежащей между ними?

Дафна прижалась лбом к прохладной дубовой стенной панели и судорожно вздохнула, отказываясь принять чудовищный образ неуклюжей деревенской дурочки, падкой на ласки, маячивший перед ее мысленным взором. Она была просто очередной женщиной в длинном списке легких побед. И даже если сейчас Хью испытывает к ней нежные чувства, скоро все изменится.

Дафна злилась на себя и, как бы нелогично это ни было, на него. От бурлящих эмоций ком подступил к горлу. Она сглотнула, сморгнула слезы, чувствуя, как теряет остатки самообладания, и напомнила себе, что у нее все-таки хватило силы воли остановить Хью — и себя. Она сделала глубокий вдох и начала долгий и тернистый путь к рассудку и чувству собственного достоинства.

Когда она повернулась к Хью, на его лице было написано недоумение.

— Дафна, я чем-то…

Она подняла руку.

— Нет, не извиняйтесь, милорд. — Голос был холодным и ровным. — Я могла отступить, но не сделала этого, так что мы оба виновны в произошедшем. Прошу лишь никогда не упоминать об этом неловком моменте, который я уже стерла из памяти.

Хью долго молчал, потом поднес ее поднятую руку к губам и тихо сказал:

— Как пожелаете.

Тепло его дыхания ощущалось даже сквозь лайковую перчатку, и от этого простого действия у Дафны внутри все воспламенилось, она стиснула зубы от едва сдерживаемой похоти, гнева и… сожаления. Доставшееся дорогой ценой чувство собственного достоинства уступило место инстинкту самосохранения, и она отдернула руку и стремительно спустилась вниз по лестнице, не слушая его окликов и не заботясь, идет ли он за ней.

Хью добрался до Паши как раз вовремя, чтобы увидеть исчезавшую вдали Дафну. Оставалось только гадать, как она ухитрилась самостоятельно забраться на лошадь в такой спешке. Он прислонился к старинной арке, увитой розами, и попытался найти такую позу, чтобы не так сильно беспокоило напряжение в паху, но не нашел.

Заломив шляпу на затылок, он почесал шрам. Какого дьявола только что произошло? Да, она расстроилась, это было очевидно, но он никак не мог отделаться от мысли, что все не так просто.

Хью признавал, что заслужил ее гнев за то, что не сдержался и распустил руки. Она провела всю жизнь в этом маленьком городке и, без сомнения, внезапно пришла в себя, поняв, что их поведение выходит далеко за рамки допустимых отношений между теткой и племянником, какой бы слабой ни была родственная связь.

Он не мог ее винить, хотя многие пришли бы в ужас от того, что он сделал — они сделали. И все же ему не давала покоя мысль, что причина ее реакции кроется в чем-то другом — по крайней мере одна из причин. Поначалу она так чутко отозвалась на его ласки, практически бросилась к нему в объятия, когда он ее поцеловал, но потом что-то произошло, и ее пыл сошел на нет. В чем же дело?

Хью прищурился, глядя на заросшую бурьяном тропу перед собой и вспоминая их поцелуй. Как бы он ни был возбужден от возможности наконец-то соприкоснуться с ней губами, в ее реакции чувствовалась какая-то… робость, словно ее никогда прежде не целовали.

Хью покачал головой: это невозможно — у нее есть дети. Едва успев об этом подумать, Хью понял, какой же он остолоп. Многие мужчины берут своих жен под покровом ночи, считая интимную близость тайным и грязным делом, предназначение которого лишь в продолжении рода. Мог ли его дядя…

Отвратительная картина, как граф лишает свою молодую жену невинности даже без ласк и поцелуев, обрушилась ему на голову, прогнав оттуда все прочие мысли. Его возбуждение мгновенно улеглось — возможно, навсегда.

Хью постарался прогнать из головы мерзкие мысли, но это ему не удалось. Почему его так удивляет, что бедняжка никогда не целовалась? Ей ведь было всего семнадцать, когда она вышла за графа.

Множество мужчин, как молодых, так и старых, использовали жен для получения удовольствия, не заботясь об их потребностях. Предназначение жены — рождение детей, а физические потребности ограничивались едой, кровом над головой и одеждой.

Хью прикусил щеку. Неужели так было и с Дафной? Отдала девственность старику, который даже ни разу ее не поцеловал?

Картинки, возникшие перед его мысленным взором, выводили из себя. Хью потряс головой так сильно, что она закружилась, но все равно не смог очистить разум от тревожных картин и мыслей.

Хью понимал, что неопытность Дафны и связанные с этим соображения должны бы пресечь всякие желания на ее счет — или по крайней мере отпугнуть его, — но это было не так. Возможно, к несчастью для них обоих, он желал ее ничуть не меньше, чем раньше.