Поездка в Лессинг-холл в экипаже заняла не больше получаса, но к концу пути лицо Хью стало совсем серым.

Дафна оставила его на попечение Кемаля и поспешила к себе в комнату — переодеться. Это заняло больше времени, но ей требовалось побыть одной, чтобы подумать о том, что случилось, а главное — помолиться, чтобы раны Хью Редверса не оказались серьезными.

Меньше чем через час она, переодетая в платье мрачного темно-серого цвета, спустилась вниз.

Гейтс встретил ее в большом зале:

— Доктор Николс приехал почти сразу после вас, миледи.

— Так быстро?

— Повезло, что он был дома, когда его вызвали. — Гейтс открыл дверь в гостиную и прошел туда следом за Дафной. — Послать за чаем, миледи?

— Да, но дождись, пока доктор закончит, и пригласи его сюда. Он сказал, сколько времени займет осмотр?

— Он только что…

В дверь постучали, Гейтс открыл и впустил доктора Николса с потертым черным саквояжем в руках.

— Спасибо, что приехали так быстро, доктор. — Дафна улыбнулась, стараясь не вспоминать, как на глазах у этого доброго пожилого мужчины с обветренным лицом угасал в своей постели Томас.

Доктор оглядел ее проницательными серыми глазами и поклонился:

— Мне жаль, что вам снова понадобились мои услуги, миледи.

— Останетесь выпить чаю?

— Чай — это чудесно.

Гейтс ушел, и Дафна жестом указала на одно из удобных пухлых кресел.

— Как себя чувствует лорд Рамзи?

— У его милости по меньшей мере два ребра сломано, сильные ушибы, а кроме того, перелом ключицы, огромный синяк на ноге. Ему потребуется для восстановления время и уход, конечно. Больше всего меня беспокоит его голова. Признаков сотрясения мозга нет, но у него внушительная шишка, и я бы предпочел подержать его под наблюдением следующие сорок восемь часов.

Дафна кивнула:

— Конечно.

— Забывчивость, растерянность, невнятная речь, сильная и продолжительная боль в голове — если заметите один из этих симптомов, сразу же пошлите за мной. — Доктор запнулся. — Он мужчина своенравный и, боюсь, откажется лежать в постели.

Дафна вспомнила, каким строгим может быть Кемаль, и улыбнулась:

— Думаю, его слуга справится.

— Да, я с ним уже говорил — весьма разумный джентльмен.

Дверь отворилась, и вошла служанка с чаем — должно быть, Гейтс ожидал такого приказа, судя по тому, как быстро все приготовили.

Дафна отослала горничную и повернулась к густо заставленному подносу, давая чаю настояться, пока она наполняет тарелку доктора. Глаза мистера Николса удивленно распахнулись при виде того количества пирожных и бутербродов, которые подали к чаю.

— О, вы слишком добры, миледи! — Он съел маленький бутерброд за два укуса и застенчиво улыбнулся. — Боюсь, я сегодня был так занят, что не успел не то что позавтракать, даже чаю попить.

Доктор принял из ее рук чашку с горячим ароматным чаем, сделал большой глоток, заел лимонным пирожным и, наконец, вздохнул с довольным видом.

— Я дал ему легкое успокоительное, поскольку опасений, что имеется сотрясение, у меня нет. Надеюсь, это поможет удержать его в постели. Ему сейчас нужно больше лежать. Грудная клетка перевязана, но время от времени бинты необходимо затягивать поплотнее. — Доктор отпил еще чаю и продолжил: — Может показаться странным, что ему нужно наблюдение. Дело в том, что я увидел последствия достаточно серьезной травмы головы в прошлом. — Он нервно потер ручку чашки. — Буду с вами откровенен, миледи. Лорду Рамзи довелось перенести чрезвычайно жестокое обращение.

Чашка Дафны звякнула о блюдце, когда она поставила ее на столик, и доктор шумно сглотнув, отвел взгляд.

— У него… Ну, у него много шрамов, причем некоторые… — Он помолчал и выдавил: — Я бы предположил, что его пытали.

В комнате повисла тишина, слышно было только тиканье аляповатых часов из позолоченной бронзы на каминной полке.

Дафна так и не нашлась что сказать, лишь в ужасе покачала головой.

Добрые глаза доктора потускнели.

— Помимо признаков многочисленных повреждений черепа у него десятки — может быть, сотни — шрамов на груди, спине, руках… — Он снова замолчал, а потом коротко кивнул. — Да, я заявляю как медик, что его пытали.

Какое-то время они сидели в тишине. Первым нарушил молчание доктор, поставив на столик пустую чашку и блюдце и откашлявшись:

— Мне очень неловко поесть и сразу уходить, но Китти Фенвик рожает, и это ее первый ребенок.

Дафна рассеянно кивнула, все еще не в силах переварить услышанное.

Доктор с усилием поднялся на ноги:

— Я приеду завтра утром, если не случится ничего непредвиденного. Можете не провожать, леди Дейвенпорт.

Он забрал саквояж и тихо покинул комнату.

Дафна понимала: вполне ожидаемо, что жизнь в рабстве оставила шрамы, но ей и в голову не могло прийти, что Хью пытали. Она предполагала, что шрам на лице — следствие ранения в бою. Она вдруг вспомнила подрезанную подпругу и в ужасе закрыла глаза. Панический страх своими щупальцами опутал все ее существо. Уилл Стендиш уже наверняка видел седло, и Дафна знала, что он скажет: кто-то подрезал подпругу, чтобы Хью разбился. Если бы она лопнула на несколько секунд раньше, когда он ломился через деревья…

Дафна приказала себе не устраивать истерик и холодно все проанализировать, разложив по полочкам. Хью Редверса не было в Англии семнадцать лет; кому может быть выгодна его смерть?

Дафна не могла придумать ни одного мало-мальски подходящего кандидата… кроме себя самой и сыновей.

Когда Дафна вошла в спальню, где ее муж провел последние полгода, Кемаль был в гардеробной. Дафна подавила густой тлетворный туман эмоций, который пробудила в ней эта комната, и сосредоточилась на ее нынешнем обитателе.

Спящий Хью едва помещался на огромной кровати с пологом. Раздетый по пояс, если не считать белоснежных бинтов, он спал, дышал глубоко и ровно. Повязку с глаза сняли, и Дафна видела, что веко не пострадало, если не считать тонкого белого шрама. Дафна содрогнулась при мысли, что, когда нанесли эту рану, Хью видел орудие, которым это было сделано.

Ее взгляд скользнул ниже, к сетке шрамов, исполосовавших плечи и грудь. Правду сказал доктор: их было множество.

Не в силах справиться с эмоциями, Дафна протянула руку и коснулась этих чуть более темных, чем кожа, линий, которые лишь слегка скрывали золотистые волосы. Кто сделал это с ним? Как может живое существо выдержать столько боли?

Лишь увидев мокрые следы на бинтах, Дафна поняла, что плачет. Она подняла голову — напротив стоял Кемаль с совершенно непроницаемым лицом. Подтянув одеяла повыше, чтобы прикрыть страшные тайны Хью, она указала на гардеробную, потом закрыла за ними дверь, решив поговорить со слугой, не разбудив барона.

— Доктор Николс сказал, что у лорда Рамзи в прошлом были травмы головы. Вы что-то об этом знаете?

— Это произошло до того, как я стал у него служить, миледи.

Дафна сдержала порыв накинуться на него с расспросами, но подозревала, что верный слуга не станет говорить о своем хозяине у него за спиной.

— Доктор сказал, что при нем нужно постоянно кому-то находиться. Вы дежурьте первым, а в полночь я вас подменю.

— Вам не стоит беспокоиться: я привык долго обходиться без сна, так что помощь мне не требуется.

Дафна улыбнулась:

— Нас двое, и мы вполне можем разделить роль сиделки. Незачем переутомляться.

Кемаль склонил голову:

— Как пожелаете, миледи.

Дафна предоставила слуге выполнять его обязанности, а сама направилась в классную комнату, где ее ждали встревоженные мальчики.

— Мама, что случилось? — обеспокоенно спросил Люсьен, и на лбу у него пролегла тонкая складочка.

Дафна повернулась к Ровене, которая часто проводила время с ее сыновьями, и предложила ей пойти отдохнуть от шумных воспитанников, решив поговорить с ними наедине.

Усадив сыновей за видавший виды стол, за которым многие поколения Редверсов делали уроки — или увиливали от них, — она сообщила:

— С лордом Рамзи произошел несчастный случай, он упал с коня во время поездки по поместью, — а сейчас лежит в розовой комнате.

Повисла зловещая тишина. Дафна перевела взгляд с одной пары карих глаз на другую, точно такую же.

— Ну, если у вас есть вопросы, задавайте.

Ричард так резко отодвинул стул, что тот чуть не перевернулся. Его глаза были полны боли.

— Он умрет… как папа?

Дафна взяла сынишку за руку и притянула к себе:

— Конечно, нет, милый! У него сломана ключица и ушиблены ребра. Это совсем не то, что было с вашим папой.

Она не стала говорить про голову.

Ричард с недоверием взглянул на нее:

— Когда папа упал с лошади, ты тоже положила его в этой комнате, и он умер.

В логике ее сыну не откажешь.

Дафна притянула сыновей к себе и обняла, а потом, касаясь губами светлых вьющихся волос Ричарда, пояснила:

— Да, родные, это так, но у вашего папы были гораздо более серьезные повреждения, и он был не так крепок и молод, как ваш кузен Хью. А поселили его в розовой комнате только потому, что она лучшая на первом этаже. — Дафна поцеловала мальчика в макушку. — Это просто комната.

— Нам можно его навестить? — спросил Ричард, изворачиваясь, чтобы взглянуть на мать.

— Сейчас он отдыхает, а вот завтра или послезавтра, возможно, вам разрешат его навестить.

Ричард продолжал все так же, с недоверием, смотреть на нее. Выражение его лица до того напоминало ее собственное, что она растерялась.

— А почему Хью упал, мама? — спросил Люсьен, явно не в силах поверить, что такое могло случиться с его кумиром.

— Так бывает — даже с лучшими наездниками. Я тоже падала, да и вам предстоит. Лошадь — животное с норовом. Пойдемте умываться.

Часом позже, когда Дафна оставила их одних, оба были еще подавлены, но по крайней мере уже могли общаться между собой.

Ровена, ожидавшая ее в кресле в передней, спросила, откладывая шитье в сторону:

— Как он?

— Спит.

— Значит, поездка в Лондон откладывается, миледи?

Дафна нахмурилась:

— Можно было и не спрашивать. Конечно, не бросим же мы его здесь, а сами поедем развлекаться в Лондоне!

Честно говоря, иногда Дафне начинало казаться, что ее служанка немного не в себе.

— Да, разумеется. — Ровена с раздражением то сплетала, то расплетала пальцы. — И надолго это, миледи?

Дафна взглянула на ее склоненную голову, почувствовав сильное искушение поддаться гневу и устроить горничной выволочку, но удержалась: Ровена немолода и верна своим убеждениям, да и Хью всегда недолюбливала. Какой смысл ее ругать?

— Я не стану даже говорить об этом. Доктор Николс считает, что ему следует полежать еще по крайней мере два дня, и ему нужен присмотр. Я дежурю ночью, а ты можешь посидеть с ним завтра, если хочешь быть полезной.

Дафна уже хотела уйти, но ее остановил голос Ровены, в котором слышалась не только обеспокоенность, но и непреклонность.

— Сегодня ночью с ним посижу я — из соображений приличия, миледи.

Дафна резко развернулась и стремительно подошла к горничной.

— А что неприличного в том, чтобы позаботиться о лежачем больном? Ты забыла, скольким мы обязаны сэру Рамзи? — Она не стала ждать ответа. — Можешь подменить Кемаля завтра днем, и точка.

Дафна размашистым шагом покинула комнату, по-прежнему не дожидаясь ответа, стараясь избавиться от мыслей о Ровене и отношении к Хью. По правде говоря, Дафну всерьез беспокоило собственное душевное здоровье с тех пор, как Хью Редверс вернулся. А теперь еще и это — кто-то пытается ранить его или убить.

Дафне хотелось спрятаться в библиотеке и никогда оттуда не выходить.

Незадолго до полуночи она проснулась. Впрочем, она и не спала — скорее дремала: ее тревожила перспектива провести ночь в спальне Хью, пусть даже и спящего. Несколько долгих секунд она раздумывала, оставить ли ночной чепец, но в конце концов решила снять. Она привела волосы в порядок и надела пеньюар цвета шампанского — самое привлекательное одеяние во всем своем гардеробе. Она впервые предстанет перед Хью не в сером или черном, а он все проспит. Дафне было стыдно за такое самолюбование, но она ничего не могла с собой поделать. Она завязала все восемь тесемок, чтобы полы халата не распахивались, и прихватила книгу, которую читала сыновьям перед сном.

Кемаль ее уже ждал в коридоре, чтобы кратко отчитаться о состоянии своего господина.

— Он ни разу не просыпался — так, немного поворочался. Я его потом перебинтовал потуже. — Он бросил на нее пытливый взгляд. — Можете оставить это дело до утра, и потом я сам…

Дафну позабавило его беспокойство о ее хрупких женских чувствах.

— Отдохните, Кемаль. Я не хуже позабочусь о вашем капитане.

Кемаль низко поклонился и удалился прочь, а Дафна вошла в комнату. Хью выглядел уже не таким бледным, только лоб блестел от пота. Когда она уселась рядом с кроватью и подвинула подсвечник так, чтобы свет не бил ему в лицо, он даже не пошевелился.

Дафна не помнила, как долго читала, прежде чем Хью начал метаться в постели и что-то бормотать. Она склонилась над ним, но не могла разобрать ни слова. Она уже собиралась вернуться к чтению, когда он перекатился на бок и вскрикнул от боли, всей тяжестью перевалившись на сломанные ребра.

Дафна попробовала перекатить его на спину, но это было все равно что пытаться передвинуть поваленный дуб. Она чуть надавила ему на плечо, и он резко схватил ее второй рукой за запястье и рванул на себя.

Его глаза были широко распахнуты, когда он прошипел:

— Я тебя прикончу, если еще хоть раз меня тронешь.

Хватка была цепкой, как капкан.

— Хью, это Дафна, — дрожащим голосом призналась она.

Хью уставился на нее: один глаз сверкал изумрудно-зеленым, а другой был холодного мшисто-серого цвета, словно из него вытянули все краски.

— Пожалуйста, сэр Рамзи, лежите. — Дафна свободной рукой перехватила его запястье и всем телом прижала Хью к постели, старательно избегая касаться ребер и ключицы.

— Ты лживый ублюдок! Ты их убил — всех! — выкрикнул он с душераздирающей болью и забился в конвульсиях, повалив ее на себя.

Вскрикнув еще громче, он ослабил хватку и прикрыл грудь обеими руками. Так же внезапно, как перед этим вспыхнул, он стал неподвижным, дыхание его хоть и оставалось тяжелым, но выровнялось, только пот ручьями струился по вискам.

Дафна намочила ткань в тазу с прохладной водой и промокнула ему лоб, который полыхал как огонь в топке, свободной рукой погладила взмокшие от пота золотистые пряди на висках, и, кажется, это его успокоило. Через несколько минут он перестал задыхаться и задышал свободнее. Дафна продолжала гладить его по влажным волосам, едва касаясь морщинок в уголках глаз и глубоких складок у крыльев носа. Его лицо состояло сплошь из контрастов — острый подбородок смягчали мягкие, слабо очерченные губы, а на смуглой бронзовой коже выделялись длинные светлые ресницы. Нос был прямым, с единственным изъяном — белым шрамом, пересекавшим переносицу.

От острого желания прикоснуться губами к губам Хью, снова ощутить их вкус, проникнуть в мягкое тепло его рта, все тело Дафны охватила дрожь. Она усилием воли заставила себя отвести взгляд от его лица. Впрочем, вид испещренных шрамами мускулистых плеч ничуть не умалял вожделения.

Его руки были скрещены, бессознательно оберегая ребра; на правой, сжатой в кулак, бугрился бицепс. Дафна мягко разжала его пальцы, чуть размяв тугое, изборожденное шрамами предплечье, пока мышцы не расслабились, раскрыла его ладонь и положила на нее свою.

Томас тоже был высокий: всего на несколько дюймов ниже Хью, но его руки аристократа, белые, изящные и без отметин, непривычные к физическому труду, а также не державшие что-то тяжелее, чем поводья коня, совершенно не походили на руки Хью.

У него были руки идеальной формы, с чистыми ногтями, но не походили на руки бездельника. Это были большие ладони с крупными суставами и крепкими пальцами, которые свидетельствовали о годах изнурительного труда. Мускулистые, красиво вылепленные предплечья подводили взгляд к мощным бицепсам, таким же загорелым, как и лицо, из чего становилось понятно, что он часто ходит без рубашки. Дафна сглотнула, подумав об этом: вид всей этой мужественной мощи кружил ей голову и возбуждал, напоминая, как эти ручищи касались ее тела.

Дафна уложила руку Хью вдоль его тела; ее ладони вспотели, а руки тряслись. Надо было бежать от него — бежать от того, чем она становилась при соприкосновении с его телом. Всю жизнь она рассуждала и вела себя рационально, так почему же вдруг поддалась этим разрушительным порывам?

Она подняла глаза и ахнула: Хью наблюдал за ней. Оба его глаза были открыты, а на лице застыла маска лихорадочного внимания. Одним движением, с молниеносностью, на которую не должен быть способен в его состоянии, Хью обхватил ее за шею и притянул к себе, впиваясь поцелуем ей в губы прежде, чем она успела пикнуть.

Его рука как тисками удерживала ее, не позволяя двинуться, в то время как горячие губы запечатали рот. Этот поцелуй был не похож на предыдущий — тогда он был с ней нежен. На этот раз его язык проник в нее стремительно, без приглашения. Дафна открылась под его натиском, и он держал ее мертвой хваткой.

Вместо того чтобы сковать, его прикосновения ее освободили, и она поддалась его шелковому жару; их языки сошлись в чувственном поединке, который она представляла себе тысячу раз. И сейчас она сделала то, чего опасалась прежде: наклонила голову и перехватила инициативу, скользнув языком глубоко к нему в рот. Повторяя его движения, безоглядно его исследуя, она содрогалась всем телом, хоть и не знала отчего.

Хью издал низкий утробный звук, и его рука скользнула ей на шею, погладила, мимолетно коснулась плеча и остановилась между локтем и ребрами, поглаживая сбоку грудь. Его ладонь скользнула по ее телу, поначалу едва касаясь, но с каждым разом прижимая все сильнее.

Их языки соприкоснулись и начали эротический танец. Хью учил ее все новым и более увлекательным движениям, и она охотно их повторяла. Его рука смело обхватила ее грудь, и большой палец сквозь гладкий шелк пеньюара принялся обводить тугую чувствительную бусинку соска.

Дафна ахнула и отстранилась, а Хью кончиком пальца приподнял ей голову, добрался до чувствительной ямочки на шее, поцеловал и, посасывая и покусывая, чуть продвинулся вниз, потом вернулся к губам.

Сейчас Дафна видела его изувеченный глаз так близко, что это завораживало: аккуратно рассеченный пополам, со светло-серым кольцом вокруг застывшего зрачка, такого широкого, что в нем можно было утонуть. Она жаждала нырнуть поглубже, чтобы отыскать его — человека, который скрывался за ироничными усмешками, за вкрадчивым ленивым обаянием, за умелыми ласками.

Хью притянул ее ближе, рука, на которую Дафна опиралась, подогнулась, и она упала ему на грудь. С криком он оттолкнул ее, словно обжегся, и вжался в постель, пытаясь отстраниться.

Дафна отшатнулась и поправила запотевшие очки:

— Пожалуйста, простите меня, Хью!

Дафна поднялась, и он с шипением втянул воздух.

— Наверное, лучше вам вернуться в кресло. — Он все еще прижимал руки к груди, с опаской поглядывая на нее.

Его слова обожгли ее.

— Да-да, разумеется, — пробормотала Дафна и, вскочив на ноги, неуклюже плюхнулась в кресло и принялась приводить в порядок пеньюар, впервые почувствовав себя слишком несчастной, чтобы думать.

— Дафна?

Она разгладила полы пеньюара и заново завязала одну из ленточек.

— Дафна, милая, посмотрите на меня.

Она вскинула голову, удивившись теплу и нежности в его голосе, и Хью улыбнулся, хоть и не особенно весело.

— Простите за грубость, но я боюсь, что не смогу удержать себя в руках, если вы будете в пределах досягаемости.

Он показал на внушительный бугор под одеялом, и у нее ушло несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Дафна отвернулась, чувствуя, как внутри вожделение борется со стыдом и любопытством, и сказала, обращаясь к столбику кровати:

— Это мне надо попросить у вас прощения за то, что разбудила.

— Верно, надо.

Дафна резко обернулась.

— Видите, я знаю, как заставить вас смотреть на меня, а не на мебель. — Он рассмеялся и тут же снова скривился от боли. — Проклятье, огнем горит! — Прикоснувшись к боку, он сделал несколько неглубоких вдохов и выдохов. — Порочная женщина, как вам не стыдно: то избиваете меня, то смешите. Скажите, что вы здесь делаете в столь поздний час, да еще в таком виде.

Ему хватало и одного глаза, чтобы пожирать им, обжигая, ее тело. Она же не могла отвести взгляд от шатра над его пахом. У нее пересохло во рту от первобытной похоти, и она отвела глаза. Как ему удавалось вывести ее из равновесия, почти не прилагая усилий? Дафна уставилась на узорчатый ковер и сделала то, что делала всегда, чтобы сосредоточиться и взять мысли под контроль: начала спрягать латинские глаголы. «Amo, amas, amat…»

— Дафна?

«Amamus, amatis, amant».

— Мне что, позвать Кемаля, чтобы получить ответ?

В ответ на эту угрозу Дафна наконец взглянула на него:

— Доктор Николс сказал, что вы какое-то время должны оставаться под наблюдением.

— На кой черт? — Хью не стал дожидаться ответа. — Где Кемаль? Это ведь он должен быть здесь, а не вы.

— Он с вами провел большую часть суток, но как бы ему ни нравилось слушать ваш храп, я настояла, чтобы он поспал.

Хью поднял брови в ответ на ее колкость и нахмурился, потянувшись левой рукой к виску. Его лицо буквально преобразилось — приняло суровое и холодное выражение.

— Где моя глазная повязка? — с ледяной угрозой в голосе спросил Хью.

Такого тона ей не доводилось слышать от него с того дня, когда Хью застал их с Малкольмом на поляне.

— Не знаю — на вас ее не было, когда я пришла.

— Не могли бы вы ее найти? — Он буквально сверлил ее взглядом, словно она воровка, которую поймали за руку.

— Конечно, сейчас поищу, — сказала она ровным спокойным голосом, поднялась с кресла и направилась на подгибающихся ногах в гардеробную.

Оказавшись вне поля его зрения, Дафна прислонилась к высокому шкафу и попыталась отдышаться. Какого черта это было? Он за секунду превратился из ироничного любовника в холодного циничного незнакомца. Да кто же он на самом деле?

Дафна посмотрела в маленькое зеркало над столиком, пытаясь унять сердцебиение и придать лицу бесстрастное выражение, прежде чем вернуться с кожаной повязкой в смежную комнату.

— Вот, возьмите. — Она бросила маленький кожаный кружок с завязками Хью на грудь и отвернулась.

— Спасибо, Дафна.

Она обернулась и увидела, что он как ни в чем не бывало улыбается, прямо-таки сияет.

— Можно мне стакан воды?

Дафна помедлила. Неужели ей привиделась недавняя метаморфоза? Все произошло так быстро, что…

— Прошу, простите за грубость.

Это было сказано даже без намека на усмешку, и выглядел он при этом искренне раскаявшимся.

Дафна кивнула, не в силах избавиться от потрясения. Ее не удивило, что он извинился, а вот способность мгновенно менять настроение поразила. Сейчас он выглядел таким радостным и довольным жизнью, но, может, это всего лишь маска?

Дафна принесла ему воду.

— Благодарю вас. Боюсь, я просто слишком стеснителен. Мне неприятно выставлять свое увечье на обозрение толпы.

— Я не толпа. — В кои-то веки ей без труда удалось взглянуть на него с прохладцей.

— Вы правы, Дафна. Как всегда, — добавил он со слишком смиренным выражением лица, чтобы в его искренность можно было поверить. — У меня так давно уже не было ангела-хранителя, что я забыл… — Его лицо исказил зевок. — Прошу прощения! Сам не знаю, что на меня нашло.

— Доктор Николс дал вам успокоительное, чтобы вы подольше поспали.

— А что, если я не устал? — Дафна удивленно вскинула брови, и Хью рассмеялся. — Ладно-ладно, я пошутил. — Он взглянул на белые бинты, которыми была обмотана его грудь, и загадочно улыбнулся. — Думаю, надо их затянуть потуже.

Она фыркнула и взялась за книгу, вознамерившись игнорировать его независимо от того, уснет он или нет.

— Дафна?

Она перевернула страницу.

— Да-а-афна-а-а…

Хихикнув, она подняла глаза.

— Не почитаете мне вслух? Пожалуйста.

Блестящий зеленый глаз был почти закрыт, Хью выглядел сонным, как мальчишка-переросток, который после игры в пиратов не успел снять повязку.

Дафна недовольно вздохнула. Хорошо: она ему почитает, или исполнит оперную арию, или продекламирует шекспировский монолог — все, что угодно, только бы он наконец уснул.

Не прошло и пяти минут с тех пор, как она начала читать, а Хью уже спал. Когда услышала его глубокое дыхание, Дафна закрыла книгу и без сил откинулась на спинку кресла. Спящий Хью был еще привлекательнее бодрствующего и уже не внушал никакой тревоги. Его волосы были взъерошены, на смуглой коже лица и шеи золотилась щетина.

Дафна была абсолютно, совершенно, до безумия очарована, и не имело никакого смысла это отрицать. Она должна была прийти в бешенство, когда он коснулся ее, но произошло другое: ее страшно разочаровало, что остановился. Ее руки буквально жгло от желания погладить его лицо, шею и другие части тела, которые она могла только вообразить, но пока не видела. Она наслаждалась чувственным изгибом его нижней губы, вспоминала его прикосновения и вкус — как его рот был нежным и властным одновременно.

В теле Дафны вовсю бурлило непреодолимое первобытное желание, и она, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Что же делать? Может, этим надо просто переболеть, чтобы потом не опасаться повторения?

Мысли снова обратились к книге, которую она спрятала в прикроватном столике. По крайней мере, теперь она хоть что-то знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Она прочла «Фанни Хилл» от корки до корки, а некоторые места и по нескольку раз. Сюжет книги был примитивный, но подробные описания предоставляли бесценную информацию.

Аналитическая часть ее разума, которую она привыкла считать преобладающей, наслаждалась разнообразием возможных телесных взаимодействий между мужчиной и женщиной, в то время как другая, о существовании которой она не подозревала до появления Хью, жадно пожирала новые знания о человеческих телах и том, что они способны делать друг с другом.

Дафну шокировала реакция собственного тела на простое чтение о занятиях любовью. Новые знания о том, чем мужчины и женщины занимаются наедине, заставили ее смотреть на мужчин — и на Хью в первую очередь — совершенно иными глазами. Она воображала, как они делают все то, о чем она прочитала. Неужели теперь она всегда будет смотреть на привлекательных мужчин с таким любопытством? Неужели именно так и на нее смотрят мужчины?

Какой же увлекательный мир она для себя открыла, а ведь он всегда существовал рядом с привычным. Как же она была рада, что то, что сделал Малкольм, не запятнало для нее этот мир. Только одного она так и не поняла: зачем мужчине так поступать с женщиной в бессознательном состоянии.

Дафна тяжело вздохнула, пытаясь отогнать мысли о Малкольме и заменить их размышлениями о том, кто спал в кровати перед ней. Хью не был просто легкомысленным повесой. Сегодня его настроение сменилось с агрессивного на спокойное за секунду. Да и стоило ли удивляться после такого прошлого — ведь столько всего ему пришлось вынести.

Дафна сглотнула. Как он отреагирует, если она во всем сознается? Какое у него станет лицо?

Тут на нее обрушилось воспоминание о подрезанной подпруге, и с помертвевших губ сорвалось:

— О боже!

Скоро Уилл Стендиш увидит седло — если еще не увидел, — поймет, что это значит, и задастся вопросом, кто и зачем это сделал. И тогда он расскажет Хью, и у того будут вопросы… вопросы, на которые был пока только один ответ — Дафна.