Хью вовсе не так уж досаждал, как Дафна поначалу опасалась. Каждое утро она проводила время вместе с ним и Рендалом — своим измотанным управляющим, — который был на седьмом небе от счастья, когда узнал, что у поместья будет хозяин. Неслыханно теплая весенняя погода так же внезапно, как и началась, сменилась ненастьем, и все трое теперь проводили большую часть времени дома, за конторскими книгами и бумажной работой покойного графа в ожидании улучшения погоды, чтобы можно было объехать владения.

Присутствие Рендала несколько сдерживало Хью: он меньше подтрунивал над ней, а она не вела себя, как влюбленная дурочка (по крайней мере, ей так казалось).

День они проводили по отдельности — Хью занимался своими делами, которые, похоже, требовали множества писанины, а Дафна работала над новой статьей и выполняла хозяйственные дела по дому.

По вечерам было по-прежнему довольно опасно проводить слишком много времени в обществе Хью, но ситуацию спасла леди Амелия, которой вдруг вздумалось находиться в их компании.

Все дни протекали размеренно и предсказуемо до тех пор, пока небо наконец-то не прояснилось, возвещая перемены в погоде, и не только.

Стоял полдень, и Дафна в малой гостиной работала над статьей, но, вместо того чтобы набросать заключение, решила перечитать «Критику чистого разума». Гармония и логика книги лились на ее взбудораженный мозг как бальзам, и она пребывала в глубоких раздумьях, когда ее отвлек какой-то звук. Подняв взгляд, она увидела Хью: тот стоял, прислонившись к двери, и вид у него был хмурый.

— Простите, если я вас напугал. Я несколько раз стучал, но вы не ответили. — Его руки были скрещены на груди, словно он намеревался преградить Дафне путь к двери. — Признаюсь, я крайне разочарован.

У нее сердце ушло в пятки, а остатки рассудительности сбежали прочь, точно напуганные мыши.

Боже милостивый! Откуда он узнал? Как?

Хью ухмыльнулся, как будто умел читать мысли, и по телу Дафны пробежала волна облегчения, а вот к горлу подкатило раздражение. Она захлопнула книгу.

— Разочарованы, милорд? Чем? Тем, что женщина читает книгу?

— Помимо прочего. — Хью оттолкнулся от двери и начал расхаживать по комнате, разглядывая то один, то другой предмет и явно приковывая к себе внимание.

Дафна напряглась всем телом, когда Хью наконец остановился перед кушеткой, на которой она сидела, и попытался прочитать название книги, что она читала.

— Хм. — Его выразительные брови поползли вверх. — Немного легкого чтения не повредит, верно?

Дафна еще крепче вцепилась в книгу и взглянула на него так надменно, как только могла.

— Да, свежий выпуск «Женского журнала» я уже пролистала.

Чувственные губы Хью изогнулись в улыбке.

— В самом деле?

От его теплого понимающего взгляда ее тело начало покалывать в самых сокровенных местах, и всю ее обдало волной жара. Дафна раздраженно вздохнула, чтобы скрыть смущавшие ее ощущения.

— Вам что-то нужно, милорд, или вы пришли побеседовать о дамской моде?

Хью опустился на кушетку рядом с ней — его мощная фигура смотрелась до забавного громоздко на этом миниатюрном предмете мебели, — а когда он чуть придвинулся, устраиваясь поудобнее, Дафна ощутила тепло его крепкого тела. Она хотела было отодвинуться, но на кушетке не осталось свободного места.

Его зеленый глаз весело заблестел, когда он заговорил, растягивая слова:

— Дражайшая леди Дейвенпорт, я бы с удовольствием обсудил с вами и последнюю моду, и длину юбок, и даже немецкую философию.

Каждое его слово в сопровождении лукавой улыбки, казалось, имело подтекст. Она занервничала и случайно коснулась его бедра своим. Между ними словно искры полетели, и Дафна вскочила на ноги. Хью тоже поднялся и теперь возвышался над ней, заботливо поддерживая за руку. От прикосновения его теплой, чуть грубоватой ладони ее горло сжалось.

— Прошу прощения, если, упомянув о женской одежде, я допустил бестактность.

Выражение его лица совершенно не вязалось с обжигающим блеском в глазу, когда его пальцы скользнули выше по ее ладони и коснулись чувствительной кожи внутренней стороны запястья.

Дафна высвободила руку и нервно пригладила юбку, конвульсивно сглотнув, прежде чем откашляться.

— Меня ждут дела: нельзя пренебрегать своими обязанностями.

Господи, как она ненавидела себя за то, что при нем превращалась в идиотку, деревенскую дурочку!

— А вы пренебрегли?

Дафна не приняла его приглашения к шутливой беседе:

— Вам от меня что-то нужно?

— Да, нужно. — Хью навис над ней совершенно неприличным образом.

Дафна ждала продолжения, но он молчал, и она наконец сорвалась:

— Ну так что же вам нужно?

Уголки его губ приподнялись, и в уголке глаза появились очаровательные морщинки. О, это невыносимо! Почему она каждый раз попадается в его ловушки? Дафна скрестила руки на груди, поклявшись себе, что больше не скажет ни слова.

— Я только что встретил Рендала. Он вас искал и был в отчаянии. Ему срочно нужно домой по семейным обстоятельствам. Что-то связанное с дочерью, и ребенком, и…

— Его старшая дочь скоро должна родить.

— Да, кажется, дело в этом. Так или иначе, он не сможет к нам присоединиться, когда мы поедем осматривать Дауэр-хаус. — Хью медленно расплылся в улыбке. — Боюсь, нам придется разобраться с этим вдвоем, без посторонних.

У Дафны екнуло в груди. Посторонних?…

— Если вы не против отложить это на несколько дней, мы могли бы…

— Я против.

Дафна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Провести все утро в его обществе, наедине… Она кивнула.

— Очень хорошо. Это все?

— Нет, я еще хотел спросить, почему вы бросили меня в библиотеке.

— В библиотеке? — глупо повторила Дафна. — Бросила?

— Да, знаете, бросили в той комнате, где много книг. Вы все убрали со стола. Я сделал что-то не то?

Дафна лихорадочно соображала, потому что не могла сказать ему правду: на чем-либо сосредоточиться в его присутствии не легче, чем пройтись колесом до Лондона. Пришлось лгать.

— Я подумала, вы хотите побыть в одиночестве.

Брови Хью поползли вверх, и он неприязненно оглядел тесную, плохо освещенную комнатушку.

— В самом деле? Вы и при жизни моего дяди работали в этой комнате?

— Нет. Я работала в библиотеке.

— Но теперь вы перебрались сюда, чтобы оставить библиотеку в моем распоряжении?

Неловкость и множество других эмоций сдавили ей грудь. Что ему от нее надо? Чего он добивается и зачем пришел сюда?

— Я поступила так из деликатности, то есть из вежливости, — добавила Дафна на случай, если он не знает, что такое «деликатность».

Ей было крайне неприятно, что Хью никак не оставит эту тему, особенно оттого, что истина оказалась так унизительна: она сбежала из библиотеки, потому что не в силах сосредоточиться в его присутствии; потому что, находясь с ним в одной комнате, она могла думать лишь о его лице, теле, дразнящих взглядах, и особенно потому, что стремление опробовать с ним все то, о чем она узнала из его порочной книги, становилось непреодолимым.

Дафна стиснула зубы; ах, эта чудовищная, проклятая книга, которую лучше было бы никогда не находить, но которую она читала и перечитывала.

Она осознала, что Хью молчит, и подняла взгляд. Он улыбался, словно прочел ее мысли и увидел все, что видела она: их обнаженные тела, которые переплетались в порыве страсти, и…

— Из деликатности? Я нахожу это крайне неделикатным. Буду очень признателен, если вы не станете бросать из-за меня ни свой стол, ни библиотеку, ни еще что-нибудь в Лессинг-холле. Уверяю вас, дражайшая тетушка, я смогу преодолеть неловкость при виде женщины, окруженной таким количеством книг или — о ужас! — читающей их. — Он опять ерничал, но лицо было серьезным. — Если вы так и будете убегать, стоит мне куда-то войти, я могу только заключить, что вы бы предпочли от меня избавиться.

— Нет! — выпалила Дафна. — Я хочу сказать… я с удовольствием продолжу работать в библиотеке.

— Рад это слышать. Вам помочь перенести вещи?

— Спасибо, но нет. Их не так уж и много.

Хью улыбнулся и, отвесив поклон, молча покинул комнату.

Дафна рухнула на кушетку и судорожно вздохнула. О боже! Теперь у нее не осталось повода его избегать. С каждым днем все труднее становилось удерживаться, чтобы не расспрашивать его о прошлом, особенно когда в газетах только об этом и писали, но она понимала, чем это чревато, и отнюдь не горела желанием делиться событиями собственного прошлого. Нет, между ними перемирие, и, если начать допытываться, хрупкое равновесие можно нарушить.

Прошло несколько недель, а она до сих пор так и не приблизилась к тому, чтобы рассказать ему правду, скорее даже отдалилась. Необходимость проводить время с Хью только заставило ее понять, как сильно ей нравится обладатель этого роскошного тела. За маской ленивого веселья и постоянных подтруниваний скрывались острый ум и великолепное чувство юмора. Его буквально боготворили ее мальчишки, с которыми он постоянно возился.

И что ей теперь, скажите на милость, делать? Ведь ей придется отправиться с ним на утреннюю конную прогулку до Дауэр-хауса и провести вместе полдня наедине.

Дафна закрыла глаза и принялась молиться о дожде.

Закрыв дверь в темную комнатушку, где пряталась его красивая молодая тетушка (как будто от него можно спрятаться), Хью расплылся в улыбке, а когда вспомнил о книге у нее в руках, улыбка превратилась в широкую ухмылку. То, что она читала, было выше понимания большей части жителей их страны. И больше того: похоже, она читала их в оригинале. В просторной библиотеке дяди было множество книг на иностранных языках, и не только на французском и итальянском, которые считались доступными для нежного девичьего разума, но и на немецком, греческом, латыни и даже голландском.

«Черт побери!» — выдохнул Хью, шагая к главному залу, сосредоточенный на даме у себя за спиной, а не на своей задаче. Не стоит ее выводить из себя — это не только дурной тон, но и очень опасно для его рассудка.

Хью невесело усмехнулся: о каком рассудке речь, если он хотел ее сильнее с каждым днем.

Когда увидел, что она забрала свои вещи из библиотеки, своей любимой комнаты, он испытал облегчение, а потом загрустил и даже разозлился. Облегчение принесла мысль, что она больше не будет его искушать, но и наблюдать за ней, притворяясь, что читает книгу, он больше не сможет, и от этого становилось грустно. А разозлило его то, что из-за него ей пришлось покинуть комнату в собственном доме.

Он почесал затылок, мечтая, чтобы можно было снять голову и вытрясти из нее все мысли, которые все равно в последнее время ничего хорошего собой не представляли. Он обещал себе, что оставит ее в покое и будет рад, если она станет его избегать. Хоть кто-то из них поступил разумно. Его хватило лишь на один день. Он не может оставить ее в покое. Что он в ней нашел? И какого черта она скрывает? Ему хватило всего нескольких часов в ее обществе, чтобы понять: она что-то скрывает, и, что бы это ни было, чувствует себя виноватой.

Это, конечно, не его дело. Надо было бы дать ей уехать в Лондон, но он пользовался каждой возможностью вставить ей спицы в колеса. Для всех заинтересованных сторон будет лучше, если она уедет, особенно если в анонимных письмах написана правда и ей действительно грозит опасность, тем более учитывая, что вчера вечером появилось новое письмо.

При мысли об этой свежей записке глаза Хью яростно сверкнули — как раз когда он проходил через переднюю, где у двери прохлаждался лакей.

— Найди Уильяма Стендиша и приведи в библиотеку, — распорядился Хью, забыв, что находится не на своем корабле.

Слуга стрелой вылетел из передней, и Хью почувствовал угрызения совести оттого, что заговорил с ним так резко. В конце концов, в том, что он в свои тридцать восемь втрескался как мальчишка, бедолага не виноват. Он взглянул на огромные напольные часы в библиотеке: пятнадцать минут третьего — идеальное время, чтобы выпить немного бренди. Он налил в стакан густой янтарной жидкости на два пальца, подумал и добавил на всякий случай третий и пошел взглянуть на книги Дафны на иностранных языках, словно мог лучше ее узнать, если внимательно их рассмотрит.

Ну и мысли ему приходят в голову! Скоро совсем сойдет с ума, и все из-за проклятой страсти. Что, если это расплата за прошлые грехи? Как будто он слишком долго бездумно менял женщин как перчатки, и какая-то жестокая высшая сила заметила его когда-то такое счастливое эгоистичное существование, наполненное лишь поисками удовольствия, и решила, что за все нужно платить, а в качестве платы наградила его чувственной неудовлетворенностью — ощущением, которого он, кажется, никогда прежде не испытывал. И видит бог, оно ему совсем не нравилось.

Перед глазами возникло стройное тело Дафны, холодные голубые глаза и пухлые сочные губы, которые так хотелось ощутить под собственными. Хью смотрел на стол и представлял, как его руки задирают ей юбку, поглаживая длинные ноги до самых бедер. Он бы взял ее медленно, после того как поласкает все самые интимные места, чтобы с ее лица наконец исчезло отчуждение. Он бы дразнил ее руками, губами и языком до тех пор, пока ее надменные голубые глаза не растают и она не начнет молить о пощаде. И тогда он бы наполнил ее так глубоко, что она позабыла бы, где ее тело, а где — его…

— Вы меня вызывали, сэр?

Хью вскрикнул от неожиданности и резко развернулся.

— Боже милостивый, Уилл! Какого черта ты так бесшумно подкрадываешься?

Один только поднявшийся на две октавы голос заставил его почувствовать себя неловко, а напряжение в паху, выдававшее его состояние, приводило в ярость.

Уилл улыбался — как всегда, высокомерно, словно знал куда больше, чем готов был признать.

— Прошу прощения, если напугал вас, сэр.

— Садись.

Хью рухнул в кресло за массивным столом и вцепился в подлокотники, чувствуя, как понемногу успокаивается бешеное сердцебиение. Стол был настоящим произведением искусства, и, глядя на гладкую столешницу, Хью не мог не воспринимать его как собственность дяди — как и все в этом проклятом доме, не исключая и вдову.

Чертыхнувшись, он простонал, не в силах справиться с возбуждением.

— Милорд?

Хью опрокинул стакан и, развалившись в кресле, хмуро посмотрел на бывшего слугу.

— Ну и что там за письмо?

Высокомерная улыбка сползла с лица Уилла.

— Я нашел его прошлой ночью — перед тем как уехать домой, — расспросил всех, кто мог быть неподалеку, но никто ничего и никого не видел ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня. — Он сжал двумя пальцами узкую переносицу. — Письмо лежало на полу в сарае при конюшне, но никто не знает, как долго. — Уилл пожал плечами. — Прошу прощения, милорд, но, боюсь, я перебрал все возможные источники информации.

— Источники? Что за источники?

Бледное лицо бывшего друга залилось краской.

— Пожалуй, «источники» — не совсем подходящее слово. Кроме здешних слуг, я говорил с одной из ткачих, которые работают с моей сестрой, и у нее есть родственница — кухарка… Вот и… — Его голос затих, а Хью раздраженно кашлянул. — Записка могла быть оставлена когда угодно и кем угодно.

— А как насчет твоего знакомого из Танбридж-Уэллса? Посыльный, или кто он там, сказал что-нибудь полезное?

— Только то, что ситуация в Уиттон-парке напряженная, потому что слугам давно не платили. — Уилл пожал плечами. — Он делает все, что может, но ему так и не удалось ничего найти или выяснить, что связывает кого-то с письмами или с ее милостью.

— Можем мы еще к кому-то обратиться за помощью?

— Из тех, кому бы я доверился, нет. Осмелюсь предположить, вам бы не хотелось, чтобы об этом кто-то узнал.

— Да уж, ты прав. — Хью побарабанил по столу трехпалой левой рукой.

Стоит ли рассказать о записках Дафне? Может, она прольет свет на них? Он прогнал эту мысль. К чему ее пугать, когда они даже не уверены, что ей действительно грозит опасность. Хью начинал подозревать, что это просто розыгрыш: какой-нибудь недовольный бывший слуга подливает масла в огонь. В конце концов, какая, черт подери, опасность могла грозить Дафне в Лессинг-холле? Смешно!

— Дадим твоему человеку еще несколько дней. Не хочется самому бегать и всех расспрашивать: дело-то щекотливое. Боюсь, что мой интерес сразу заметят.

Это еще чертовски мягко сказано. Весть о возвращении Хью распространилась словно лесной пожар. В каждой газете, что попадалась ему на глаза, восхвалялись его подвиги, как мнимые, так и настоящие. Всякий раз, отправляясь в Истборн, он чувствовал на себе сотни глаз; даже думать не хотелось, что начнется в Лондоне. Он уже нанял пятерых мужчин из деревни, чтобы совершали обходы поместья, и, если обнаружат газетчиков, гнали их грязной метлой. Нет, ему не удастся и пары вопросов задать, не привлекая внимания.

Хью вынул писчее перо из держателя и рассеянно погладил.

— Мне нужен свой человек в Уиттон-парке. Пока все, что у нас есть, — это вражда леди Дейвенпорт с Гастингсом.

Уилл кивнул.

— Согласен. К сожалению, ваш дядя порвал всякие связи с Гастингсом, женившись на леди Дейвенпорт. У нас практически нет никаких контактов с Уиттон-парком — ни с его хозяином, ни со слугами.

— Это само по себе довольно необычно в сельской местности, верно? — Хью взглянул в светло-голубые глаза Уилла. — Тебе, случайно, не известно, что не поделили мой дядя и Гастингс?

— Не имею ни малейшего понятия, милорд. Ваш дядя регулярно наведывался в Уиттон-парк, когда была жива мать ее милости.

— Ах да, общий интерес к орхидеям! — Губы Хью изогнулись в усмешке.

Уилл странно посмотрел на него, прежде чем ответить.

— Я всегда предполагал, что граф перестал навещать Уиттон-парк из-за смерти леди Гастингс, но, быть может, сам Малкольм что-то натворил? У того давно сомнительная репутация, а вы же знаете, как ваш дядя относился к таким вещам.

Да, Хью это было отлично известно. Его дядя всегда был бастионом респектабельности, поборником подобающего поведения, и вряд ли хотел бы иметь что-то общее с таким человеком, как Малкольм Гастингс. Или с таким, как он сам.

— Не только покойный граф в этой местности пренебрегал обществом Гастингса, хоть он и зашел в своей неприязни дальше других: сделал так, что у них не было общих слуг за исключением Ровены Клаксон, которая и прежде прислуживала леди Дейвенпорт в Уиттоне.

Хью улыбнулся при упоминании о враждебно настроенной горничной Дафны. Он ей чертовски не нравился, потому что она помнила его еще подростком, и без сомнения, волновалась…

— Как думаете, записки мог написать кто-то из слуг Гастингса? — спросил Уилл, отрывая Хью от раздумий.

Тот сразу вспомнил их потасовку в первый день. Быть может, об этой опасности предупреждали письма: что Гастингс пытается заставить Дафну выйти за него? Но в это что-то не верилось. Приставания Малкольма хоть и отвратительны, но едва ли в его силах принудить Дафну к замужеству.

— Не знаю, но очень нужно устроить кого-нибудь из наших людей в Уиттон-парк. Возможно, Гастингс ищет нового слугу или еще что-нибудь в таком роде. Это сейчас самое важное. А еще надо проследить, чтобы леди Дейвенпорт не покидала дом в одиночку.

— Она обычно берет с собой Касвелла: ему не составит труда защитить ее от Гастингса.

Хью фыркнул:

— Насколько я могу судить, она и сама без труда справится с этим мерзавцем.

Уилл хихикнул, но Хью его не поддержал.

Да, пожалуй, Дафне под силу защититься от Гастингса, но кто защитит ее от Хью?