Дафна пришла в себя в темноте; руки ее были связаны и прикручены к чему-то над головой, но она их совсем не чувствовала: наверное, они ехали уже довольно долго.

Глаза быстро привыкли к полумраку, так что Дафна по крайней мере убедилась, что одна, и чуть не разрыдалась от облегчения: похитители не стали возвращаться за ее сыновьями.

Если мальчики и Ровена успешно добрались до дома, Хью уже знает о случившемся. Малкольм, должно быть, совсем отчаялся, раз рискнул использовать такую приметную карету, чтобы преступно похитить знатную даму.

Окна экипажа были замазаны черной краской, но сквозь редкие царапины проникал свет. Значит, прошло не так уж много времени — ночь еще не наступила. Дафна подняла руки повыше, чтобы чуть ослабить давление веревок, и несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь не обращать внимания на охвативший ее страх. Куда Малкольм ее везет? Явно не в Уиттон — там слишком сложно будет держать ее присутствие в тайне, а единственный другой особняк в собственности семьи Гастингс Уолтер продал много лет назад. Куда еще ее могут везти? И боже, что он собирается делать, когда ее доставят в условленное место? Принудить ее выйти за него? Или получить от нее еще денег?

Дафна закрыла глаза от обилия вопросов, на которые не было ответа.

К чему гадать? Вместо этого она попыталась взять себя в руки, успокоить бешено колотившееся сердце и собраться с силами — скоро они ей понадобятся.

Через час Хью был готов отправиться в путь. Мартена он встретил, когда тот возвращался с кухни, куда спустился, чтобы подкрепиться чем-нибудь поосновательнее хлеба. Одна из служанок остановила его, они обменялись парой тихих слов, и Мартен снисходительно рассмеялся, коснувшись пальцем ее щеки.

Хью покачал головой. Молодой человек пробыл в доме всего час, но уже завоевал чье-то сердце. Следовало поскорее увести его прочь, пока здесь не передрались все служанки.

Мартен, как всегда, держался развязно и заносчиво.

— Как я и думал, ты еще и на кухне подкрепился.

— Je l'ai fait[7], - усмехнулся Мартен.

Как бы ни был напряжен, Хью не мог не рассмеяться.

Чуть позже назначенного срока все трое отправились в путь. Сначала они заедут в Лессинг-холл и начнут поиски в Уиттоне. Хью понимал, что долго искать не придется: по всей вероятности, Гастингс скоро сам с ним свяжется. Не может быть, чтобы он рассчитывал на согласие Дафны выйти за него, разве что если бы он похитил и ее детей. Нет, наверное, он затребует за нее выкуп или использует как наживку. В конце концов, Калитен приехал в Уиттон в поисках Гастингса и ждал, когда ему заплатят. Хью оставалось рассчитывать лишь на чутье, но ему казалось, что они найдут Дафну там, где поселился Калитен.

Его бросало то в жар, то в холод при одной лишь мысли, что Калитен приблизится к Дафне. Ему хотелось поехать прямиком к лачуге, в которой Мартен видел Калитена, но он знал, что это было бы глупо и небезопасно, и в первую очередь для Дафны, если ее держат там. Если они загонят в угол Гастингса или Калитена, все может кончиться плачевно.

Нет, надо было выяснить, что за игру затеял Калитен, и Хью следовало на время отстраниться от ужасной мысли о Дафне у него в лапах и подумать над тем, что на уме у Гастингса.

Но и это не слишком успокаивало: на что способен этот мерзавец, Хью теперь знал. Если Малкольм Гастингс связался с таким чудовищем, как Калитен, значит, его загнали в угол. Хью видел отчаяние в его глазах, когда схватил его за горло. Надо было поддаться душевному порыву и убить мерзавца, ведь следовало догадаться, что отпускать такого ядовитого гада на волю опасно.

— Проклятье!

Даже за стуком копыт Мартен его услышал.

— Ne vous inquiétez pas, Capitaine[8]: y нас полно времени. А Гастингс и Калитен — пф, е'гунда. Не переживайте, милорг'д. Делакг'уа отыщет эту crotte de nez[9] и ее ког'абель.

Хью покачал головой:

— Тебе следует еще как следует поработать над английским, друг мой, прими это к сведению. А сейчас давай-ка прибавим скорость.

Хью низко склонился в седле, посылая Пашу в стремительный галоп, чтобы выиграть гонку против времени и страха.

После непроглядной тьмы экипажа внезапный солнечный свет резал глаза как ножом.

— Только тронь меня, и я тебя убью! — выплюнула Дафна, впившись невидящим взглядом в громоздкую фигуру.

— Тише, тише, дорогая кузина. Еще один звук, и я тебе так крепко завяжу рот, что вдохнуть не сможешь.

Малкольм боком залез в экипаж и закрыл за собой дверцу, вновь погрузив салон кареты во тьму. Рука скользнула по ее шее, и Дафна почувствовала укол острого кончика кинжала. Другой рукой он зажал ей рот, явно не желая рисковать, и устроился поудобнее рядом.

— Вот так, тихо, моя милая, — сказал он успокаивающе, и она почувствовала его зловонное дыхание у себя на щеке. — Сейчас мы меняем лошадей, и будет нехорошо, если ты станешь звать на помощь. А мне бы не хотелось использовать этот ножичек: жаль тебя убивать. Но ты ведь умная девочка, правда? — Он снова приставил лезвие ей к горлу. — А теперь, пожалуй, закончим тот разговор, который в прошлый раз так грубо прервал лорд Рамзи.

Он погладил Дафну по виску и стиснул бедро, и его прикосновения напугали ее сильнее ножа.

— Я никогда за тебя не выйду добровольно. Так что если хочешь убить — убей, тянуть с этим незачем.

— Ну что ты! Уверен: до этого не дойдет. — Явно улыбаясь, он погладил ее по бедру. — Кроме того, мне вовсе не обязательно на тебе жениться, чтобы заявить на тебя свои права. Ведь я уже испробовал тебя без лишних формальностей. Не волнуйся, милая: если мне захочется еще раз заглянуть к тебе под юбку, я это сделаю без официального разрешения.

Дафна справилась с паникой и ощутила ледяное спокойствие.

— Для этого тебе все-таки придется меня убить! — прошипела Дафна с такой злобой, что он отшатнулся, но быстро пришел в себя, а в следующую секунду послышался треск трута, и зажегся фонарик у самой дверцы. Она отвернулась от слепящего света, но тут же наткнулась на отвратительную красную рожу Гастингса. Он ухмыльнулся и перевел взгляд с ее лица на грудь, а потом медленно вернулся к лицу. Дафну передернуло от омерзения, а Малкольм рассмеялся:

— Ну же, дорогуша, я знаю, что тебе не терпится, но удовольствие подождет — сначала дело.

Он вытащил из нагрудного кармана листок бумаги и хлопнул им Дафну по носу, поднес к лицу, чтобы она смогла прочитать написанное.

Читать не было нужды — Дафна сразу же узнала размашистый почерк Хью.

— Ты гадкая тварь, мерзкая свинья! — выкрикнула он гневно.

— Ну-ну, спокойно! — Малкольм опять поднял нож и прижал его к ямке между ее ключицами.

Дафна смотрела на его гладенькую липкую улыбку и боролась с почти непреодолимым искушением наплевать на нож у горла и опять врезать ему лбом по лицу. Словно прочитав ее мысли, он усилил давление ножа, и по ее шее потекла тонкой струйкой кровь.

— Нет, даже не думай, иначе я немедля начну тебя резать, а это может отрицательно сказаться на твоей ценности в глазах этого здоровенного шута горохового, который, надеюсь, отвалит за тебя немалые деньги.

Так вот чего он хочет — получить за нее выкуп. В груди невольно затеплилась надежда: значит, Хью ее найдет.

Малкольм опять без труда угадал ее мысли.

— О да, ты угадала: я собираюсь продать тебя тому, кто больше заплатит. — Он грубо расхохотался. — Вернее, тому единственному, кто готов за тебя платить. Но я никуда не спешу, и может, даже не верну тебя ему сразу. Может, я оставлю тебя у себя на какое-то время и подожду, не станет ли он щедрее, когда поймет всю серьезность положения. — Он отвратительно ухмыльнулся. — Жаль, конечно, что я не смог заполучить наших очаровательных сынишек. Они очень похожи на меня: такие же красавцы, как был я в их возрасте, и, бьюсь об заклад, умны, как отец.

Его улыбка исчезла так же быстро, как появилась, и Дафна испугалась еще сильнее, но он опустил нож к ее бедру и покачал головой.

— Я за тобой уже давно наблюдаю, милая, и видел, как Рамзи возится с сопляками. Похоже, он к ним привязался. Ты ведь наверняка скрыла от него правду о его маленьких «кузенах».

— Ты больше не сможешь меня шантажировать: он знает правду.

— Ах вот как! Видно, ты его хорошо ублажила, не то что меня. Может, мне стоит еще раз наведаться в твое святилище удовольствий, прежде чем вернуть тебя ему?

Он больно сжал ей бедро и наклонился, обдавая перегаром.

Дафна отшатнулась, но он рассмеялся и снова откинулся на спинку сиденья:

— Не волнуйся, дорогуша, у меня будет еще немало возможностей тебя порадовать. Я пока не отправил свои требования Рамзи, так что у нас есть время. Надо хорошенько тебя спрятать, прежде чем раскрою перед ним карты.

Дафна едва сдержала смех. Этот идиот упустил из виду, что мальчики и Ровена видели герб на дверцах экипажа.

Шло время, и Дафне уже начало казаться, что дорога никогда не закончится. После того как им поменяли лошадей — когда Малкольм залез в экипаж и приставил ей нож к горлу, — громыхающая карета останавливалась всего один раз, но это было несколько часов назад, и ей даже подумалось, что новые лошади, должно быть, вот-вот свалятся от усталости. Впрочем, вряд ли Малкольма это волнует.

К счастью, вскоре после отъезда с первого почтового двора Малкольм оставил ее в экипаже одну, и больше Дафна его не видела. Она не знала, как далеко они проехали, но видела сквозь царапины в краске на окне, что небо потемнело. В это время года солнце полностью скрывалось за горизонтом значительно позже девяти, а это значило, что они в пути уже по меньшей мере десять часов. Куда он ее везет? В Уиттон-парк? Если так, то осталось совсем немного, но ведь ему наверняка придется снова поменять лошадей, иначе…

Видавшая виды карета дернулась в последний раз и наконец остановилась. Дафна попыталась выпрямиться и с трудом подавила крик от боли в руках. Послышались мужские голоса, а потом звук приближающихся шагов и скрип открываемой дверцы.

— Привет, дорогая, еще не спишь?

Малкольм поднял фонарь, бросив отсвет внутрь кареты и озарив собственное раскрасневшееся возбужденное лицо.

Дафна отшатнулась от света и уткнулась лицом себе в плечо, не удостоив его ответом.

— Приехали, миленькая. — Короткие толстые пальцы Малкольма вцепились в ее связанные запястья и дернули так, что Дафне пришлось сжать зубы, чтобы сдержать крик. Узел не поддался, и он досадливо выругался. — Эй, кто-нибудь, идите сюда и помогите. — Язык у него заплетался, как у пьяного.

Один из ее похитителей забрался в экипаж, старательно избегая на нее смотреть, и разрезал веревку, которой она была привязана.

Малкольм поднял нож:

— А теперь, милейшая кузина, не делай глупостей. Бежать некуда, даже если сможешь вырваться. Веди себя хорошо, и, может быть, я ненадолго оставлю тебя одну, наверняка есть свои женские дела.

Когда кровь наконец прилила к рукам, Дафна чуть не разрыдалась.

Ее порадовало, что и Малкольм выглядел совсем разбитым. Она подозревала, что им всем понадобится несколько часов сна и отдыха, прежде чем соберутся с силами, чтобы перейти к следующему шагу, каким бы он ни был. А вот она уже несколько часов поспала, и ей требовалось только немного времени, чтобы унялась острая боль в руках.

Малкольм грубо схватил ее за руку и потащил к небольшому домику с соломенной крышей, который прятался неподалеку за раскидистыми дубами (местные прозвали их суссекской травой). Все оконные проемы были забиты досками, и выглядела лачуга совершенно нежилой, если бы не свет, просачивающийся в щели между досками.

Тот из похитителей, что покрупнее, заколотил в дверь, а Малкольм крикнул:

— Это Гастингс!

Долгое время из-за деревянной двери доносилось лишь шарканье и бормотание, но в конце концов она распахнулась внутрь.

Дафна попятилась, но Малкольм держал ее за локоть железной хваткой, словно был… напуган.

И неудивительно: лицо того, кто стоял в дверном проеме, не предвещало ничего хорошего. Нет, оно не было изуродованным или слишком непривлекательным от природы, но его черты исказила такая гримаса презрения, ненависти и гнева, что кровь стыла в жилах.

Мужчина был высокий и крепкий, настоящий великан, а судя по красному лицу и одежде — моряк. Он прищурился, бесцеремонно оглядел ее с ног до головы, а когда посмотрел на Малкольма, его взгляд стал еще более жестким. Очевидно, ее кузен совсем идиот, если не боится этого человека.

— О, никак малыш Гастингс! Сколько лет, сколько зим! — По-английски он говорил как-то странно, словно ему был привычнее другой язык. Он усмехнулся и взглянул на Дафну. — Что ты мне притащил? Это не похоже на деньги, барчук. Решил откупиться потаскухой? — Он грубо рассмеялся, словно залаял. — Боюсь, ты не учел моих вкусов, дружок.

Дафна аж оторопела: в этих словах было столько омерзения, что даже совсем лишенный мозгов не мог этого не почувствовать. Малкольм смог и даже весело воскликнул, словно приветствовал старого школьного приятеля:

— Привет, старина! Ты не поверишь, кого я тебе привез, капитан: это дороже любых денег.

— Да? Ну-ну…

Хозяин хибары отступил в сторону, и Малкольм втолкнул Дафну внутрь.

В грязной каморке сидел еще один тип, но тот казался скорее скучающим, чем опасным. Окинув вошедших ленивым равнодушным взглядом, он уставился на того, кто открыл им дверь, а потом оба посмотрели на ничего не подозревавшего Малкольма так, будто собирались содрать с него кожу.

Малкольм театральным жестом повел рукой.

— Мой дорогой друг, капитан Калитен… — Он рывком подтащил Дафну к себе и, дернув вниз, заставил присесть в реверансе. — Позволь представить тебе женщину Одноглазого Стендиша!

Дафна едва удержалась, чтобы не рвануть прочь, когда оба мужчины посмотрели на нее с нездоровым интересом.

Калитен подошел ближе и впился в нее взглядом. Расстояние между ними было столь малым, что Дафна могла чувствовать его запах: мыла, бренди и чего-то прогорклого. Ее затошнило.

— Потаскуха Стендиша, вот как? — Он поднял бровь и окинул ее грудь взглядом, прежде чем повернуться к Малкольму. — И что с того?

Его голос прозвучал как удар бича, и Малкольм аж поперхнулся.

— У Стендиша их полно, — усмехнулся Калитен, повернувшись к Дафне. — Я лично нескольких опробовал, вроде той из Нового Орлеана, а? — Он повернулся к своему молчаливому другу, и они оба гаденько рассмеялись. Все еще похихикивая, он обошел Дафну, с демонстративным вниманием ее изучая, разглядывая то, что скрывал измявшийся и перепачканный костюм. — Ну-ну-ну…

К Гастингсу вернулся голос, и он едва ли не проблеял:

— Ты не понимаешь, капитан: на этой он хочет жениться.

— Что? Ты ничего не перепутал? — Брови мужчины сошлись на переносице, как две галочки, над угольно-черными глазами. — Чтобы Стендиш женился…

— Да, представь себе. Наверняка он ее уже поимел, как и я. — Малкольм изобразил веселье и рассмеялся, словно приглашая последовать его примеру и остальных.

Калитен, не обратив на него никакого внимания, пронзительно взглянув на Дафну. Молчание затягивалось, и она уже начала гадать, не ожидает ли Калитен, что она подтвердит или опровергнет слова Малкольма.

— Ну и как тебе этот здоровяк? Не разочаровал? — Он ухмыльнулся своему другу. — Жан-Поль вот интересуется.

Что бы он ни прочел на лице Дафны, это рассмешило его еще больше, и несколько минут они хохотали как одержимые.

Успокоившись, он утер выступившие слезы и, повернувшись к Малкольму, потрепал его, как собаку, по голове.

— Ты неплохо справился, малыш! — Он опять не сводил глаз с Дафны, потому и не заметил ядовитого взгляда Гастингса. — Да, подарок и впрямь неплохой.

Он обвел пальцем контур ее лица, скользнул по подбородку и ниже, к шее. Благо платье имело глухой, под самую шею, вырез, а то он мог сделать с ней что-нибудь чудовищное прямо здесь и сейчас, но в следующее мгновение произошло неожиданное. Он вдруг вцепился Гастингсу в горло, впечатав его в стену так, что ноги у того оторвались от пола. Дафне невольно подумалось, что мерзавец не первый раз оказывается в таком положении.

— Я. Хочу. Свои. Деньги. — (От того, как это было сказано, у Дафны волосы на затылке встали дыбом.) — Твой человек (Блейк, кажется) сказал, что они у тебя. — Голос стелился мягко, как бархат, когда он наклонился к задыхавшемуся Гастингсу вплотную. — Мне надо забрать груз, и у меня нет времени искать еще одну богатенькую английскую cochon[10], чтобы стрясти с нее деньги. Если ты меня зря сюда притащил, я рассержусь. Ты меня понял, лордик? — Он подставил к лицу мерзавца ухо. — Что-что? Не могу разобрать.

С преувеличенным трагизмом еще больше наклонив голову, он покосился на подельника, и оба рассмеялись.

Дафне было почти жаль Гастингса. Почти.

Калитен отпустил его так же внезапно, как схватил, и теперь хохотал, наблюдая, как тот пытается встать с колен и отдышаться.

Калитен утратил интерес к Гастингсу, и, пока тот копошился на полу, повернулся к похитителям Дафны, которые стояли, разинув рты. Уперев руки в бока, он изобразил то, что видел перед собой, и опять расхохотался.

— А вы, джентльмены, кто такие? — буквально прошипел Калитен, а слово «джентльмены» сочилось ядом, словно клык гадюки.

Тот, кого называли Сидни, примирительно поднял руки:

— Э, мы просто хотели подзаработать, сэр — неприятности нам ни к чему.

Его подельник молча комкал в руках шляпу, так что костяшки пальцев побелели.

Калитен ничего не успел сказать: его отвлек хриплый голос с пола:

— Она и есть деньги. До совершеннолетия сына она управляет его собственностью, а это сотни тысяч фунтов. Теперь она стоит еще больше, потому что нужна Стендишу. Он принесет деньги и ни о чем не догадается, потому что будет ожидать только меня.

Без сил, он опять рухнул на пол, а Калитен перевел взгляд с Гастингса на Дафну и обратно, его губы исказила мрачная улыбка, и присел на корточки.

— Надеюсь, она действительно так дорога Стендишу, как ты говоришь. Если нет, тем хуже для тебя.

Он встал, схватил Малкольма за волосы и потащил по комнате, пока тот визжал и отбивался, к грязному матрасу в углу.

— Будешь сидеть здесь до тех пор, пока я не получу деньги.

Потом он повернулся к похитителям и указал на тот же угол. Не рискнув что-либо возразить, оба сели рядом со своим незадачливым нанимателем.

— Скажи «спасибо», что корабль вернется за мной только завтра, когда стемнеет. Значит, у вас есть время добыть деньги, и мне плевать, где вы их возьмете: у Стендиша, лесных фей или самого короля, но если к завтрашнему вечеру я их не получу, все вы отправитесь к праотцам. Все ясно?

Гастингс кивнул и жалко проскулил, глядя снизу вверх в его похожие на два черных бездонных колодца глаза:

— Д-д-да, я понял.

Удовлетворившись его ответом, Калитен схватил Дафну за плечо и подтолкнул к темному дверному проему, с улыбкой обнял за талию и притянул к себе.

— Вам крупно повезло, миледи. У нас есть отдельная комната: там вы будете ожидать, пока мне не принесут деньги. — Он крепко сжал ее в объятиях и прошептал на ухо: — В твоих интересах, чтобы наш лордик оказался умнее, чем выглядит.

Он толкнул ее во тьму и захлопнул за ней дверь.

Единственным освещением в комнатушке были тонкие лучики, проникавшие сквозь зазоры в покореженной двери. Дафна не двигалась, пока ее глаза не привыкли к темноте настолько, чтобы можно было хоть что-то разглядеть. Из мебели имелась только узкая кровать в углу и обшарпанный шкаф. Дафна ощупью добралась до кровати и присела на край, стараясь не думать, кто спал здесь прежде.

Постепенно сердцебиение пришло в норму, дыхание выровнялось, и стало слышно, как мужчины о чем-то переговариваются, даже кое-что можно было разобрать. Так, неподвижно, она просидела около часа, потом голоса стихли, но раздались шаги и звук захлопываемой двери.

Через какое-то время она опять услышала голос Калитена и предположила, что ушли только двое — наверное, к лошадям. Она сидела, так сжавшись в комок и прислушиваясь к каждому шороху, что у нее начало ломить все тело, и в какой-то момент силы покинули ее. Плечи и руки отчаянно болели после мучительной поездки в экипаже, и Дафна, больше не в силах поддерживать тело в вертикальном положении, свернулась калачиком и, обхватив собственные колени, уснула. По крайней мере, ночь была теплая, и ей не пришлось укрываться пропахшим плесенью одеялом.

Последним, что она услышала, прежде чем провалиться в сон, был стук копыт.