Хью бросил поводья Паши груму.

— Больше он мне сегодня не понадобится, Уилкинс.

Возможно, ему повезет и у Дафны не окажется никаких срочных дел — тогда они смогут вместе поужинать, а если все сложится совсем благоприятно, можно сразу приступить к десерту. Он взбежал на крыльцо, перепрыгивая через две ступеньки, и, бросив шляпу и перчатки лакею у входа, спросил:

— Леди Дейвенпорт дома?

— Нет, милорд. Она взяла молодых господ на прогулку в парк и все еще не вернулась.

— Когда вернется, передай ей, что я жду ее в библиотеке.

Усевшись за стол, Хью достал бумагу, за которой ездил: специальное разрешение, и разложил на столе, вспоминая утреннюю встречу.

Он не слишком рвался поговорить с леди Летицией после вчерашнего, но должен был признать, что разговор прошел лучше, чем он рассчитывал.

Она приняла его у себя в комнате, и намного раньше того времени, когда ей наносили визиты. Волосы, обычно скрытые под тюрбаном, смотрелись мягким белым облаком под чепцом, но взгляд по-прежнему был острым как лезвие ножа.

— Ты пришел объяснить, почему вчера внезапно сбежал?

Хью взял ее руку и низко склонился над ней, прежде чем присесть на шаткий позолоченный стул, который горничная поставила возле кровати.

— Спасибо, что приняли меня в столь вопиюще ранний час, тетушка. Я действительно пришел просить прощения за вчерашнее.

Леди Летиция поджала губы:

— Ты очень сладко врешь. Думаю, на самом деле ты пришел мне сказать, что намерен жениться на вдове Томаса.

Хью не удержался от смеха:

— Как всегда, прямоту превосходит лишь ваша проницательность.

— Ха! Смотри цени эту прямоту, мой мальчик. Не уверена, что все наши знакомые готовы проявить к тебе такую любезность. Знаю: тебе уколы и оскорбления нипочем, но как насчет девочки?

— Ей нет дела до мнения лондонского общества. Думаю, ей хватило светской жизни, хоть она и уделила ей не так уж много времени.

— Это она так говорит.

— Она умная женщина и знает, чего хочет. Я не стану сомневаться в ее словах.

Леди Летиция фыркнула.

— Что ж, не удивлюсь, если так и есть. Осмелюсь предположить, десять лет в обществе моего брата почти не оставили ей надежды по этой части. — Она с отвращением покачала головой. — Ты готов защищать ее и заботиться о ней и ее сопляках? Ты почти двадцать лет назад сбежал от цивилизованной жизни. С чего ты взял, что теперь она тебе подойдет?

Хью не поддался на провокацию и безмятежно улыбнулся:

— Я пришел не за вашим одобрением или благословением, миледи. Я здесь исключительно из вежливости.

На этот раз рассмеялась тетя Летиция.

— Ха! Вы только посмотрите на этого чванливого капитана! Не топорщи перышки, мальчишка. Со мной можешь не хорохориться. — В ее взгляде появилась хитринка. — Я вас обоих у себя приму, не волнуйся. В конце концов, на что еще нужны деньги и положение в обществе, если не на обретение возможности устанавливать собственные правила?

Хью постарался скрыть, как его поразило, что она так спокойно отнеслась к его решению жениться на вдове ее брата, но, похоже, ему это не удалось, поскольку старая дама издала коварный смешок и посоветовала:

— Прикрой рот, а то птичка влетит!

Хью рассмеялся и хотел было откланяться, но леди Летиция еще не закончила.

— Я с первого же взгляда поняла, что эти сопляки не от Томаса. Их глаза — единственная привлекательная черта, которую они унаследовали от своего прадеда, Калеба Гастингса.

— Вы его знали? — глупо спросил Хью.

— Конечно, болван, и весьма неплохо, а вернее — очень хорошо. Калеб был между мной и Томасом по возрасту, а с его первой женой мы дружили. Эту милую девочку он довел до самоубийства, да практически сам убил. — Леди Летиция нахмурилась. — Боюсь, что ее сыновья пошли в отца. Не сомневаюсь, что Дафна и ее мать натерпелись, пока жили под одной крышей с Уолтером Гастингсом. Когда его племянник Малкольм унаследовал Уиттон-холл, думаю, им стало еще хуже — то еще гнилое яблочко, которое падает недалеко от яблони. Я всегда подозревала, что Томас просто помог бедняжке. — Она сердито взглянула на Хью. — Это был один из самых разумных поступков со стороны моего брата. Поверь, никто не хотел, чтобы твой кузен Джон стал следующим графом Дейвенпортом, кроме разве что его самого. — Леди Летицию передернуло от гнева. — А благодаря твоему позорному бегству именно так бы и случилось.

Лицо Хью пылало от стыда, но он промолчал.

— Я бы предпочла, чтобы титул перешел к какому-нибудь дикарю, но только не к Джону, который бы камня на камне от него не оставил. — В ее серых глазах сверкнул вызов, словно Хью мог ее осудить за соучастие в обмане ее покойного брата. — Ты не станешь ничего менять.

Это не было вопросом, но Хью кивнул.

— Люсьен Редверс — граф Дейвенпорт. Любой, кто в этом усомнится, будет иметь дело со мной.

Его слова ее не удовлетворили, и она угрожающе подняла палец.

— Я даю свое согласие на этот брак, мальчишка, но вам обоим на какое-то время лучше залечь на дно, и это даже не обсуждается. Если бы не эта проклятая война, вы могли бы на некоторое время переехать в Париж: местные недоумки не в состоянии ничего удержать в голове дольше нескольких дней, но, конечно, этот мелкий корсиканский мерзавец закрыл вам туда путь.

Она выругалась при мысли о коварстве злобного карлика, который управлял большей частью континента.

Хью рассмеялся: пожилая леди ухитрилась низвести войну, полыхавшую по всей Европе, до мелкой неприятности семьи Редверс. Но она не обратила внимания на его неуместную веселость.

— Смотри, чтобы свадьба прошла чин-чином: никакой скрытности, или вы оба об этом пожалеете, не сомневайся. Помню, так случилось с девчонкой Пендлтон какое-то время назад: просто взяла и сбежала в Шотландию с этим старым дураком. — Она умолкла, задумчиво глядя в пространство. — Хотя, насколько я помню, она была вдовой его брата, а не племянницей. Впрочем, неважно. Они повели себя так, словно в чем-то провинились. Нет, так не пойдет! — заявила пожилая дама, словно Хью пытался с ней спорить — или вообще хоть что-то сказал, — вы должны все сделать как надо.

Хью претили поучения этой яростной престарелой гарпии.

— Я получил специальное разрешение и…

— У тебя что, студень между ушами?

Хью нахмурился.

— Ты что, позабыл английский, прожив столько лет в обществе дикарей? Я сказала, что все должно быть правильно организовано.

— Нет, я просто…

— Остынь и отдышись, дурень!

Хью, пораженный, молчал, не в силах вспомнить, когда ему в последний раз устраивали столь основательную выволочку.

— Ты должен пригласить всех родственников и влиятельных знакомых и устроить церемонию не менее помпезную, чем у королевской семьи.

— Да, я предоставлю Дафне решать…

— Не предоставишь! — Леди Летиция выплюнула каждое слово так, словно это был удар дубиной. — Все, что выходит из твоего рта, только доказывает, что ты олух. Вы, два влюбленных идиота, только все испортите. Девчонка знает о светских условностях не больше, чем я об этой философской галиматье, о которой они с Томасом так любили нудить. — Леди Летиция метнула в Хью взгляд, полный глубочайшего презрения. — Я всем этим займусь сама и позабочусь, чтобы все прошло достойно. Осмелюсь сказать, мне приходилось разгребать последствия и не таких дел, как вы двое натворили. — Ее лицо исказилось в гримасе, сделав похожей на зловредную фею. — У тебя уйма денег, мальчишка, и вряд ли кто-то из нашего общества сможет это игнорировать. А теперь выметайся, — сказала она сухо и по-деловому, замахав обеими руками в сторону двери. — Хватит тебе здесь околачиваться.

Хью оставалось только сдаться перед таким натиском.

— Спасибо, тетя Летиция. Как всегда, понадобилось совсем немного времени в вашем обществе, чтобы мозги встали на место.

— Ха! — почти улыбнулась пожилая леди, но в последний момент удержалась, потому что явилась горничная и недвусмысленно указала Хью на выход.

Покинув тетю Летицию, он, чтобы разобраться с еще одним делом, решил заглянуть к Рендалу и Бриджу.

У Хью уже было несметное количество украшений и драгоценных камней, но ему не хотелось дарить Дафне бесчестным путем нажитое добро какого-нибудь корсара.

Он разглядывал товар дольше, чем рассчитывал, и уже готов был потребовать, чтобы ему сделали что-нибудь на заказ, когда увидел именно то кольцо, которое подходило Дафне: самый крупный неограненный звездчатый сапфир, какой ему доводилось видеть, в окружении бриллиантов. Он никогда прежде не встречал такого оттенка голубого, который так подходил бы к глазам Дафны.

Хью в сотый уже, наверное, раз достал карманные часы. Где ее, черт подери, носит? Она должна была вернуться еще час назад. Он уже собирался вызвать слугу, когда дверь распахнулась и в библиотеку ворвались растрепанные возбужденные мальчишки в сопровождении Понсби и принялись наперебой что-то кричать.

Хью встал и спросил, когда мальчишки бросились к нему.

— Что случилось, Понсби?

— Я… я не вполне понимаю, милорд.

— Где леди Дейвенпорт?

— Не знаю. Я распорядился, чтобы мисс Клакстон отнесли наверх и вызвали врача. Она без сознания, а мальчики говорят, что… похоже, леди Дейвенпорт похитили, милорд. — Он был белым как полотно. — Лакея, который их сопровождал, молодого Чарлза, ударили по голове, и он не помнит ничего после того момента, как вышел из дома и отправился в Гайд-парк.

Маленькие тела мальчишек содрогались от рыданий.

— Оставь нас на минутку, Понсби.

Дворецкий удалился, и Хью осторожно высвободился из объятий мальчиков и опустился перед ними на корточки, положив руки на хрупкие плечики.

— Люсьен, Ричард, успокойтесь. Вы должны вспомнить и в подробностях мне рассказать, что случилось с вашей матушкой и Ровеной. Ричард? — начал он с обычно более собранного из сыновей Дафны.

Мальчик несколько раз тяжело сглотнул, утирая слезы кулаком и заговорил:

— Там было двое мужчин. Они появились, когда мы кидали бумеранг. Люсьен забросил его в кусты, и, когда мы пошли за ним, тот, что поменьше, его схватил. Второй ухватил меня за руку, и тут появилась мама. Она закричала, чтобы нас отпустили… — Он шмыгнул носом и расплакался.

— Держись, юный джентльмен, — пробормотал Хью. — Ты большой молодец.

Ричард несколько раз громко всхлипнул и продолжил:

— Она пыталась оттащить меня от того человека, но тогда он схватил ее саму. Мы оба сопротивлялись, но не могли вырваться, а потом услышали страшный крик, и тот человек меня отпустил.

— Я ударил его между ног бумерангом, сэр, — сказал Люсьен, немного успокоившись. Лицо у него все еще было заплаканное, но голос уже не дрожал. — Я попытался помочь маме, но она потребовала, чтобы мы бежали к Ровене. Мы и побежали, а ее увезли! — Голос у него сорвался, и он опять зарыдал.

Хью обнял обоих мальчиков и прижал к груди.

— Вы не должны себя ни в чем винить: сопротивлялись оба и пытались защитить маму, но вы бы не смогли справиться с двумя взрослыми мужчинами. Зато теперь вы можете помочь мне ее найти. Успокойтесь и хорошенько постарайтесь вспомнить любые детали, которые могут пригодиться. Как выглядели эти мужчины? Экипаж? Что они говорили? Какие-то особенности…

— Экипаж, — сказал Люсьен, уткнувшись в лацкан сюртука Хью.

Он отстранился.

— Что насчет экипажа?

— Тот человек, который меня держал, чуть не затащил меня в экипаж, прежде чем я укусил его за руку. Он был очень старый и облезлый — экипаж, а не тот человек. На нем была только половина герба, но вроде бы лошадь на зеленом поле. — Он наморщил лоб, вспоминая. — И как будто еще белые и красные клетки.

Герб Гастингсов. Хью не раз видел его в молодости. Проклятый ублюдок! Ну и дурак же он, что его отпустил! Теперь Дафна и ее сыновья расплачиваются за его глупость.

— Хью?

Испуганный голос Люсьена не дал ему впасть в ярость, и он заставил себя улыбнуться.

— Ты молодчина, Люсьен. Еще что-нибудь помнишь? Может, они говорили, куда собирались вас везти?

— Он только сказал, что ехать очень долго и что, если буду себя хорошо вести, я смогу покататься на лодке. Но это все, сэр. После того как я его укусил, он больше со мной не разговаривал.

— Тот, кого укусил Люсьен, крикнул второму, чтобы забрал маму и что именно ее надо было похитить, потому что больше заплатят, — добавил Ричард, и его бледное заплаканное личико исказилось. — Ровену сильно ранили, кузен Хью. Как думаешь, она умрет?

Он понятия не имел, насколько тяжело ранена служанка, но не мог же он сказать об этом вслух.

— Она крепкая: даст бог, все обойдется. Расскажите, что с ней случилось. Она была с вами?

Дыхание Ричарда было неровным, но плакать мальчик перестал.

— Ровена бросилась на одного, и он ее ударил так сильно, что она упала на землю. Он затащил маму в экипаж, и они быстро уехали, а мы только потом добрались до няни. Я держал ее голову у себя на коленях, пока Люсьен бегал искать коляску. Потом Чарлз пришел в себя, и мы ждали вместе.

— Вы оба большие молодцы. — Хью поднялся на ноги и проводил близнецов до двери из библиотеки. — А теперь я бы хотел поговорить с Ровеной.

Несколько минут спустя Хью постучал в комнату горничной. Дверь ему открыла экономка Дафны, которая ухаживала за старушкой. Он подозвал ее к себе и тихо спросил:

— Она в сознании? Говорить может?

— Да, милорд, несколько минут назад пришла в себя. Я как раз собиралась послать за вами: она очень встревожена и хочет о чем-то с вами поговорить.

Хью кивнул:

— Мальчики ждут в коридоре. Отведите их на кухню, пусть их там накормят, а я пока поговорю с мисс Клакстон. Когда закончу, я вернусь за ними.

Экономка улыбнулась:

— Да, милорд, им не помешает перекусить.

Хью закрыл за ней дверь и придвинул к постели стул.

— Милорд, — начала Ровена, не дожидаясь, пока он заговорит, — это был старый экипаж Уолтера Гастингса: я видела герб. — Она скривилась от боли: ей явно было тяжело говорить.

— Тсс, не напрягайтесь, спокойнее. Про экипаж мальчики рассказали. А про поездку на лодке вы что-нибудь слышали?

Ровена качнула головой, но даже от такого легкого движения поморщилась.

— К тому моменту как я до них добежала, один из них уже почти затащил леди Дейвенпорт в экипаж, а другой был внутри.

— Вам, случайно, не известно о каком-нибудь доме у воды, принадлежащем Гастингсу, или, быть может, яхте?

— Не припомню, чтобы сэр Малкольм или его дядя, сэр Уолтер, говорили о чем-то таком. — Она досадливо качнула головой и тут же застонала. — Простите, но ничего не приходит в голову. Я просто хотела рассказать вам об экипаже и… — Она умолкла и шумно сглотнула.

— И?… — поторопил ее Хью, стараясь сохранять терпение, хоть у него руки чесались поскорее взяться за дело и что-нибудь предпринять — что угодно, — пусть он и не знал, что именно.

— Милорд, — прошептала она едва слышно, — я могу не выжить и не хочу отправиться в могилу с этим грузом на душе.

Хью уже собирался заверить ее, что с ней все будет в порядке, но понял, что ей чрезвычайно важно что-то сказать.

— Это была я, милорд. Это я… подрезала вашу подпругу. — Она отвела глаза.

Хью решил, что плохо ее расслышал:

— Прошу прощения? Вы подрезали подпругу Паши?

Ровена кивнула с несчастным видом и залилась слезами.

— Но зачем?

Даже если бы сознался Понсби или Гейтс, Хью бы так не удивился.

— Я ужасно боялась, что вы у нас все отберете и все измените. Так случилось с матерью Дафны, когда за ней приехал Уолтер Гастингс. — Ее лицо исказила гримаса боли. — Тогда я ничего не сделала, хоть и знала, что он лживый мерзкий человечишка, который никогда ее не любил. — Ровена сглотнула, слезы катились по ее лицу. — Я боялась, что ваш приезд разрушит все, ради чего мы так долго трудились. — Она вцепилась ему в руку. — Я знаю, что поступила ужасно: вы совсем не такой, как о вас думала. Вы защитили ее от него. Хотите, я сдамся властям.

Хью покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя ее безумное признание.

— Вздор, женщина! — сказал он жестче, чем хотелось бы. — Ни к чему огорчать вашу хозяйку, она к вам очень привязана.

— Вы ее найдете, милорд? — Перепуганные карие глаза служанки с надеждой впились в него.

— Конечно, найду. Не сомневайтесь!

В дверь постучали, вошел молодой мужчина и представился:

— Я доктор Комптон. Что случилось?

Хью встал и пожал Ровене руку.

— Как только что-нибудь прояснится, сообщу. Пожалуйста, позаботьтесь о ней как следует, доктор. Она очень дорога леди Дейвенпорт.

По дороге к лестнице Хью наткнулся на Кемаля.

— Мартен здесь, капитан: всю ночь ехал верхом, чтобы с вами повидаться, изможденный и весь в грязи, но настаивает на том, чтобы переговорить с вами как можно скорее. Я велел ему ждать в вашей гостиной.

— Пойду прямиком к нему. Спустишься на кухню, скажешь мальчикам, что они могут навестить мисс Клакстон, как только доктор уйдет.

Хью немедленно отправился в свою комнату.

— Мартен! — Он пожал мускулистую руку Бушара.

— Капитан. — В кои-то веки дерзкая усмешка исчезла с его лица.

— Прошу, садись, — указал Хью на кресло, с которого измученный Мартен поднялся, когда он вошел.

— Я ехать чертовски быстро, милор, но, надеяться, не опоздать, — признался он, возвращаясь в кресло рядом с маленьким столиком, на котором Кемаль уже приготовил кофейник и хлеб с маслом для изголодавшегося Мартена.

— Я был в Уиттен-парг'к с тех пог', как эта свинья уехал.

Он умолк, сунул в рот кусок щедро намазанного маслом хлеба и запил большим глотком кофе.

Хью сообразил, что надо было сначала дать ему поесть. Речь Мартена было практически невозможно разобрать, даже когда его рот не забит едой. Он всегда ставил ударение на последний слог, произносил вместо твердого звука «л» мягкий, а вместо «р» говорил «г».

— Я спать с этой… этой… — Он тщетно пытался подыскать английское слово, но в результате произнес его французский эквивалент. — …salope[4], пока весь член себе не ободг'ать, а она ничего полезного не сказать. Ничего! И тут кого же я видеть ночью? Вы не мочь повег'ить, капитан. Ни за что не повег'ить, кто явиться.

— Боже милостивый! Кто, Мартен?

— Калитен!

Хью моргнул:

— Калитен? Здесь? Это какая-то ошибка.

Мартен бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я думать… я знать, когда видеть Калитен.

— Ради бога, что он делает в Уиттон-парке? — спросил Хью, лихорадочно соображая.

— Не г'ади бог, а г'ади дьяволь. И вот что я узнать. — Даже с набитым ртом Мартен явно торжествовал. — Я убедиться, что он меня не видеть, но я пг'обг'аться в конюшню, где ждаль Блейк, этот… этот tête de chou![5] — Он с отвращением покачал головой. — Вы знать Блейк?

Хью подавил улыбку — его позабавило, как Мартен использовал по-французски английское выражение «кочан капусты». Он явно учил английский, хотя и не достиг тех речевых высот, на которые надеялся Хью.

— Я встречал Блейка — он у Гастингса в лакеях, или грумах, или что-то вроде того. — Хью не мог больше ждать, пока молодой человек подберет нужные английские слова. — Расскажи остальное по-французски, Мартен.

Мартен с облегчением расслабил плечи и перешел на родной язык.

— Спасибо, капитан. Калитен сказал Блейку, что, если его хозяин не принесет ему оставшиеся деньги, он обратится с тем же предложением к какому-нибудь другому англичанину. А еще он сказал, что Гастингс об этом очень пожалеет. — Мартен сунул в рот еще кусок хлеба, и Хью пришлось ждать, пока тот прожует его и проглотит. — Блейк стал успокаивать Калитена и сказал, что деньги у Гастингса, и тот готов увидеться у него на корабле. Когда Калитен ушел, я проследил за ним до хибары за городом — э-э, может быть, ее использовали для контрабанды. Я увидел с ними только одного человека. — Мартен сделал большой глоток кофе, прежде чем продолжить. — Тогда я ушел и поговорил с Делакруа. Он сказал, что постарается найти корабль Калитена. И, распрощавшись с ним, я поехал прямо сюда. En fin![6] — Он резко махнул рукой, давая понять, что его рассказ подошел к концу.

Хью откинулся на спинку кресла, не зная, что и сказать. Калитен торговал рабами много лет, и вряд ли была причина, которая заставила бы его вернуться в Англию, где за его голову была назначена награда, если это не возможность забрать деньги у партнера, который его обманул.

— Если Гастингс ему и должен, то только за один товар, — сказал наконец Хью.

— Oui, рабы, — сказал Мартен ровно.

Сам будучи беглым рабом, Мартен Бушар ненавидел торговцев живым товаром.

Когда Хью впервые его встретил, на руках у красавца еще не высохла кровь его последнего хозяина. По-видимому, тот исчерпал терпение молодого человека. Как и многие, кто работал в борделях Нового Орлеана, Мартен был метисом, креолом, в чьих жилах текла лишь малая часть африканской крови, но это ничего не значило перед лицом американского законодательства. Он был рожден рабом и умер бы рабом, если бы не решил взять судьбу в свои руки.

Хью наблюдал, как Мартен расправляется с остатками внушительной хлебной башни. Хоть он и напоминал большинство молодых людей такого возраста — в равной степени охочий до развлечений, женщин, золота и дорогой одежды, — в его экзотических золотисто-карих глазах не было жизни.

Хью не раз ловил и у себя такой взгляд, смотря в зеркало. Это были последствия долгих лет, проведенных в плену. С рабами не всегда обращались так же хорошо, как с собаками или лошадьми, и раб постоянно жил в ожидании того дня, когда его ценность снизится и ему придется пережить унизительные торги и отправиться во владение нового хозяина.

— Теперь, когда план Гастингса жениться на леди Дейвенпорт провалился, видимо, он решил запросить за нее выкуп. — Хью сделал глубокий вдох и заставил себя произнести вслух ту мерзость, о которой подумал: — Также возможно, что Гастингс узнал о моей вражде с Калитеном и предложит ему Дафну в качестве оплаты.

Мартен мрачно кивнул.

— Мальчики упомянули, что люди, пытавшиеся их похитить, что-то говорили о поездке на лодке. Думаю, Гастингс отвезет ее к Калитену, который наверняка сейчас недалеко от Истборна.

Мартен допил кофе и удовлетворенно выдохнул.

— Вы готов проехаться со мной, милор'гд? — Его губы изогнулись в наглой усмешке: он явно давал Хью понять, что его не сломить одной поездкой, пусть и изнурительной.

— Я еще здесь только потому, что вынужден ждать, пока ты наполнишь свое брюхо, — отрезал Хью, поднимаясь.

Дверь отворилась, и вошел Кемаль.

— А, ты вовремя. Приготовь мое обычное обмундирование, а не эти щегольские городские наряды, пару пистолетов мне и еще по одному для вас с Мартеном. Саблю тоже захвачу, — добавил он с мрачной улыбкой. — Может, даже доведется ею воспользоваться.