Хью бросил шляпу и перчатки лакею, который ожидал их в Дейвенпорт-хаусе, и повернулся к Дафне:

— Не присоединитесь ко мне в библиотеке?

— Скоро там буду.

Дафне требовалось повидаться с сыновьями, прежде чем выполнить задуманное. Оба мальчика спали крепким сном, когда она зашла в их комнату. В канделябре на стене возле двери все еще горела свеча, потому что Люсьен боялся темноты, хотя никогда в этом не признавался.

Даже спали они по-разному: Люсьен, сбросив одеяло, свесил босую ногу с края кровати, а Ричард лежал ровно посреди постели, аккуратно обернувшись одеялом. Что бы ни случилось завтра, они это выдержат, все трое. Дафна поцеловала сыновей и затушила свечу, прежде чем направиться в библиотеку.

Когда она вошла, Хью повернулся к ней от окна:

— С мальчиками все в порядке?

— Да, крепко спят. Хоть из пушек пали — не проснутся.

Дафна присела на большую кожаную софу возле камина, в котором Хью попытался развести огонь. Это было бы кстати — ее знобило.

— Хотите выпить чего-нибудь?

— Может быть, немного хереса.

Дафна приняла у него из рук бокал с янтарной жидкостью и залпом выпила, едва не задохнувшись, когда алкоголь обжег внутренности.

Хью удивленно вскинул брови, но ничего не сказал и молча опустился в кресло напротив.

Дафна, не глядя ему в лицо, медленно заговорила:

— Сегодня я наконец-то решилась рассказать вам то, что всегда намеревалась держать в тайне.

Мышцы под гладким черным атласом его бриджей напряглись, когда он вытянул ноги и скрестил лодыжки.

— Что Малкольм Гастингс — отец ваших детей?

Дафна вскинула голову.

— Как… Кто вам сказал?

— Я сам догадался, когда увидел его сегодня.

Дафна задохнулась.

— Я так понимаю, он вас шантажирует? — Упрек и боль отразились на его лице. — Почему вы мне не рассказали?

Вот уж этого Дафна не ожидала от него услышать, совсем не ожидала.

— Я… я боялась: мало ли что вы можете подумать.

— Что подумать?

— Что я обманула Томаса, когда вышла за него.

Хью покачал головой.

— Я думал, вы обо мне лучшего мнения, но, похоже, это не так. — В его голосе она услышала разочарование и закрыла глаза, а он спросил со вздохом: — Вы объясните, что произошло?

Когда открыла глаза, Дафна увидела, что Хью внимательно смотрит на нее — совсем как на ее сыновей, или леди Амелию, или еще на кого-то, с кем следует обращаться помягче. Как она могла подумать, что он не поверит ей?

— Он… изнасиловал меня.

Хью молчал, но по комнате словно прошел холодок.

Дафна опустила глаза в пол: затейливые повторяющиеся узоры на ковре ее успокаивали — и тихо заговорила:

— Сэр Уолтер пригласил Малкольма в Уиттон-парк, когда стало ясно, что моя мать никогда не подарит ему сына. Я была еще подростком, а он уже почти взрослым, но мы с ним никогда не ладили. Он совершал мерзкие поступки, издевался надо мной, оскорблял мою мать, но, пока был жив его дядя, он меня пальцем не тронул. Не прошло и года, как он начал устраивать веселые пирушки с дружками: они играли в карты ночи напролет, пили, он даже женщин приводил. Я делала все возможное, чтобы не попадаться им на глаза, но это становилось все сложнее. Однажды я наткнулась на них на прогулке, и они заставили меня стрелять из пистолета — просто так, для забавы, чтобы развеять скуку. — Дафна горько рассмеялась. — Что могло быть забавнее, чем девчонка, которая стреляет из пистолета? И тем не менее я стреляла лучше Малкольма, и они начали его высмеивать и поддразнивать. Он был в ярости, и позже, когда я была одна, подкараулил меня. Я бросилась было бежать, но он загнал меня в лес, избил и… сделал то, что сделал. Спустя несколько недель я поняла, что беременна.

Странный звук застал ее врасплох, и она вскинула глаза. На ковре валялись осколки бокала Хью, а с его пальцев капала кровь.

Дафна сразу же вскочила и, опустившись на ковер у его кресла, схватила за руку. Его лицо было словно высечено из гранита, и на нем застыло уже знакомое пугающее выражение.

— Хью?

Он попытался отдернуть руку:

— Ерунда.

— Это не ерунда. Дайте мне ваш носовой платок.

Дафна в который раз пожалела, что на ней нет очков. Пришлось ощупью искать осколки стекла, впившиеся ему в руку. Убедившись, что вытащила все, она обернула его порезанные пальцы платком и подняла глаза.

— Пойду принесу бинт.

— Не сейчас. — Лицо Хью было невероятно бледным.

Даже губы, обычно такие чувственные, посерели и сжались в ниточку. Он помог Дафне подняться на ноги и усадил на софу, а сам сел рядом.

— Мой дядя женился на вас, когда вы узнали, что беременны? — Его голос звучал ровно и спокойно.

— Да. Наш брак был чистой формальностью. Мы никогда не жили как муж с женой.

Хью на мгновение закрыл глаз и выдохнул:

— А Гастингс ничего не заподозрил?

— Мы с мамой и Ровеной были очень осторожны и скрывали правду от всех — даже от Фаулер, моей горничной. — Дафна прикусила губу. — Хоть мать и была очень больна, но успела поговорить с Томасом перед смертью. — Дафна так крепко сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев. — Думаю, то, что со мной сделал Малкольм, приблизило ее смерть. Томас сказал, что мы должны пожениться немедленно, не дожидаясь конца траура, и что в глазах общества нас оправдает то, что семнадцатилетней девушке не подобает жить под одной крышей с неженатым двадцатичетырехлетним кузеном. Томас все взял на себя, даже отвез меня в Лессинг-холл перед свадьбой, чтобы мне не пришлось больше видеться с Малкольмом. И я с ним не виделась — до того дня, когда вы вернулись в Лессинг-холл.

— Он вас шантажировал, и вы его ударили.

— Да, но я ударила его только после того, как он попытался… Он сказал, что даст мне время подготовиться, если я пойду ему навстречу и выплачу тысячу фунтов. Я медлила и медлила как последняя дура: все надеялась на чудо. — Дафна взглянула на Хью. — Потому так долго вам ничего и не рассказывала. Это было для меня так важно, понимаете? Я и не подозревала, что возможность навсегда остановить Малкольма, на которую так надеялась, ждала меня в Лондоне, поэтому заплатила ему.

Дафна поморщилась, но Хью смотрел сквозь нее, словно видел что-то или кого-то другого.

— Пожалуйста, простите меня, я очень виновата перед вами.

Его взгляд сфокусировался, а брови поползли вверх.

— Простите? Виноваты? Вы о чем?

— Да, потому что это ведь были ваши деньги.

Хью наморщил лоб, ничего не понимая:

— О чем вы, черт побери, говорите, Дафна?

— Деньги, которые я отдала Малкольму, принадлежат вам, графу Дейвенпорту.

— Что за дерьмо? Какой я к черту граф?

Дафна не знала, какое из слов шокировало ее сильнее.

Хью отмахнулся здоровой рукой.

— Ладно, мы к этому вернемся, но сначала я хочу до конца разобраться с Гастингсом. О каких доказательствах вы говорите?

Дафна рассказала о встрече с сэром Маркусом Лоури и письмах, предложила показать их, но Хью отмахнулся, глядя в пространство перед собой:

— Позже. Наверное, это Гастингс подрезал подпругу или приказал слуге. В это трудно поверить, но он всегда был дураком. Могу лишь предположить, что он решил позаботиться о будущем Люсьена на случай, если я сам узнаю правду или… вы наконец откроете ее мне.

Лицо у Дафны пылало.

— Я бы все вам рассказала…

Хью прижал указательный палец к ее губам.

— Тсс, дорогая! Скоро мы до этого дойдем. — Он улыбнулся и продолжил: — Наверное, он решил, что если избавится от меня, то сможет жениться на вас без всяких опасений.

— Но он не мог не понимать, что я не выйду за него, чем бы он мне ни угрожал.

— Думаю, вы переоцениваете его умственные способности!

Уверенность в его голосе вызвала у Дафны улыбку.

— Даже если и так, поверить не могу, что ему хватило смелости попытаться убить вас, да еще таким ненадежным способом.

Хью пожал плечами:

— Согласен, но кто, если не Малкольм?

Дафна смотрела на его израненную руку, которую держала в своих ладонях.

— Я страшно боялась, что вы заподозрите меня: ведь мне это было выгодно, как никому.

Хью фыркнул:

— Не смешите!

Дафна едва скрыла улыбку:

— Возможно, тот, кто это сделал, пытался не убить вас, а припугнуть.

— Меня? Припугнуть?… — Хью расхохотался.

— Возможно ли…

— Да, возможно ли — что?

Дафна знала, что, скорее всего, это в ней говорит ревность, но не смогла удержаться.

— Я боялась сказать вам, милорд, но не могла не заметить, что Уильям Стендиш за что-то зол на вас. Очень зол. — И без того высоко поднятые брови Хью поднялись еще выше. — Вы сами в этом признались, когда сказали, что думаете, будто все дело в том, что вы отослали его назад. Но, возможно, есть какая-то другая причина? Возможно, речь идет о его сестре?

Вот она это и сказала.

Хью моргнул.

— Вы считаете, что Уильям подрезал мне подпругу, чтобы отомстить за сестру?

Теперь, из его уст, это прозвучало откровенно дико. Так, словно она его ревнует. (Она и правда ревновала.) Дафне захотелось от стыда провалиться сквозь землю.

— Моя дражайшая Дафна. — Хью обнял ее за плечи и погладил обнаженную кожу. — Почти с первой нашей встречи я понял, что вы обладаете недюжинным интеллектом, но теперь вижу, что у вас еще и потрясающая фантазия. Вы уже во второй раз говорите о моих любовных похождениях как о причине для убийства. Мне лестно слышать, что я, по вашему мнению, способен вдохновлять на такие страсти, а также что вы такого высокого мнения о моей мужской силе. И мне невероятно любопытно было бы знать, какие действия мне приписывает ваше воображение, что они порождают такую живучую жажду мщения. — Хью широко улыбнулся. — Но об этом мы поговорим позже, а сейчас я должен ответить на ваши подозрения относительно Мег Стендиш и мести, замышленной ее братом. Думаю, я уже упоминал, что мы втроем росли как родные братья и сестра?

Дафна кивнула.

— Когда Мег узнала, что носит ребенка, первым делом она обратилась ко мне и призналась, что отцом был не кто иной, как Блейк. — Хью улыбнулся, когда Дафна ахнула от изумления. — Она боялась, что Уилл его убьет, если узнает, и я с ней согласился: ее брат и правда убил бы Блейка, а потом отправился бы за это на виселицу. Все это случилось незадолго до того, как мы с Уиллом отправились в наше судьбоносное путешествие. — Его рука, все еще лежавшая у нее на плече, начала выводить узоры у нее на коже. — От моей репутации уже не оставалось камня на камне, так что я уговорил Мег сказать, что отец — я. — Хью рассмеялся при виде выражения ее лица. — Я вижу, вы меня считаете каким-то мучеником, но это не так: мне ничего не стоило взять вину на себя, а для Мег это было очень важно. Печально, но к женщине, забеременевшей от аристократа, относятся намного лучше, чем к той, что понесла от мясника. Она приняла мое предложение, и мы оба пришли к Уиллу. Мег солгала, что беременна от некоего барона, который останавливался в местной гостинице. Когда я рассказал Уиллу то, что мы с Мег задумали, он был в ярости, но изменить ничего не мог, так что я сделал, как посчитал нужным, а чтобы придать слухам вес, распорядился, чтобы поверенный перед моим отъездом основал траст на имя этого ребенка. Тем самым я убил двух зайцев одним выстрелом: обеспечил Мег и ее сына и в то же время подкрепил подозрения, что ребенок от меня. Вот вы же поверили, — усмехнулся Хью, плотнее прижимая ее к себе.

Дафна судорожно сглотнула в ответ на его прикосновение, а Хью вдруг посерьезнел:

— У вас есть еще вопросы по этому поводу?

Дафна покачала головой, слишком смущенная, чтобы говорить.

— Прекрасно. Тогда давайте разберемся с Юфимией Марлингтон. Во-первых, я прошу прощения, что не объяснился с вами сразу же, как вы нас увидели.

Дафна хотела было сказать, что не вправе требовать от него объяснений, но Хью опять приложил ей палец к губам.

— Прошу, позвольте мне договорить!

Дафна кивнула, но палец он так и не убрал. Его взгляд был прикован к ее губам, но он сумел остановиться, глубоко вздохнул и тихо чертыхнулся себе под нос.

— Я понимаю, как это выглядело со стороны, но в ту ночь, когда вы нас увидели, я лишь пытался утешить Мию. Она боялась возвращаться домой после почти двадцатилетнего отсутствия. Я не мог сказать вам, кто она, потому что это была не моя тайна. Признаю, что в ранней молодости и в годы странствий я был далеко не святым, но с тех пор, как вернулся, желал лишь одну женщину. — Он легонько провел пальцем по ее плечу, прежде чем коснуться подбородка. — Не сомневаюсь, вы ее знаете. — Хью погладил ее подбородок, и у Дафны побежали мурашки по всему телу. — Даже когда думал, что вы были женой моего дяди… — настоящей женой и матерью его детей, я не мог справиться с чувством к вам. Я никогда не умел себе ни в чем отказывать. — Он наклонился и, прежде чем коснуться ее губ своими, признался: — И я очень, очень хочу вас… любимая.

Дафну бросило в жар, а потом в холод.

— Вы хотите быть моим… любовником?

Было больно и стыдно говорить об этом так прямо, но Дафна больше не могла мириться с неопределенностью.

— В том числе.

— В том… числе?

— Да, помимо многого другого. Это будет справедливо — ведь вернулся я ради вас.

— Ради меня?

— Да, ради вас. — Хью развеселила откровенная растерянность, написанная на ее лице. — В прошлом году Уилл прислал мне два письма: в одном сообщал, что мой дядя при смерти, а во втором — что вскоре после дядиных похорон дважды получал записки с угрозами в ваш адрес.

— В мой адрес? — как попугай повторила Дафна, разве что не так громко и внятно.

— Да, и в адрес ваших детей.

От его слов разум Дафны взорвался, и она вскочила на ноги.

— Это ни к чему, любовь моя, — сказал Хью, мягко притягивая ее к себе. — Они сейчас наверху, у себя в постелях, с ними все будет хорошо. Кроме того, Кемаль спит в комнатушке рядом с ними.

— Вот как?

— Да. Я вернулся из-за этих писем, чтобы позаботиться о вашей безопасности, и очень старался, хотя и не был уверен, что вам и правда что-то угрожает.

Дафна его слышала, но не могла понять.

— Вы вернулись ради незнакомой женщины и ее сыновей, один из которых обманом занял ваше место?

Хью расхохотался.

— Для такой умной женщины вы порой говорите страшные глупости. Разве похоже, чтобы меня так уж интересовало то, что вы зовете моим местом? Разве похоже, чтобы мне не хватало денег и я хотел наложить руки на то, что принадлежит вашему сыну? — Он покачал головой. — Нет, Дафна. Мое место где угодно, только не здесь, вот уже почти двадцать лет.

— Вы уедете?

— Я не покину Англию, пока не найду того, о ком в них говорится, хотя почти уверен, что речь идет о Гастингсе.

Дафна пыталась навести хоть какой-то порядок в своих мыслях, но ее хватило только на то, чтобы повторить:

— Вы уедете.

Хью замешкался, но, кажется, принял решение:

— Я не останусь в Англии, если вы меня отвергнете, не смогу, но знайте, что независимо от того, ответите вы на мои чувства или нет, никогда не посягну на право Люсьена на титул — даже если бы это было возможно. Напротив, я сделаю все, что смогу, чтобы его защитить. Даю вам слово.

Дафна не могла ни говорить, ни адекватно соображать.

Хью погладил ее по щеке:

— Я обожаю вашу кожу, этого нежного предателя, который выдавал ваши истинные чувства, в то время как надменные холодные взгляды отпугивали. Отвечая на ваш вопрос, да, я хочу быть вашим любовником, но не только: я также прошу вас стать моей женой.

— Но…

— Вы боитесь пересудов?

Он уткнулся носом ей в шею, и Дафна кивнула.

— Это правда: вступив в брак, мы нарушим церковные уставы. Многие представители высшего света осудят нас, и существует возможность, хоть и не очень значительная, что кто-то оспорит наш союз.

Дафна кивнула, потому что и сама изучила этот вопрос, и почувствовала, как губы Хью изгибаются в улыбке, касаясь ее шеи.

— Но я богаче Креза и неплохо умею защищать то, что мне дорого, так что сплетен я не боюсь. А вот те раны, которые нам может нанести общество — смерть от тысячи порезов, как это называют в Китае, — меня пугают. Особенно это касается вас. Вы должны иметь это в виду, Дафна. Вы готовы — и хотите ли — это вынести? А как насчет Люсьена и Ричарда? Вы готовы рискнуть их будущим?

Пока говорил все это, Хью покрывал ее шею поцелуями. В его словах не было лжи, только вот он ни словом не обмолвился о себе и о том, как это может сказаться на его судьбе. Неужели его не пугает перспектива стать изгоем? А ее?

Он сжал губами ее ухо, посасывая, и все ее мысли рассыпались, точно осколки стекла. Дафна тряхнула головой, словно хотела их стряхнуть, и Хью, приняв ее жест за отказ, сказал:

— Я не могу винить вас за такое решение. Сыновья всегда у вас будут на первом месте. — Его голос звучал глухо и безжизненно.

Дафна тихо вздохнула и, прижавшись к его груди, с усмешкой заметила, поражаясь его недогадливости:

— Для такого умного мужчины вы порой говорите страшные глупости. Я всю свою жизнь провела изгоем, даже когда была замужем за Томасом. На меня таращились, за моей спиной перешептывались: мол, внучка добытчика угля окрутила дряхлого графа. А еще раньше я была изгоем иного рода: жила в изоляции, лишь мать и книги составляли мне компанию. — Она посмотрела на него. — Вы ведь понимаете, что мальчишки нам теперь прохода не дадут. Больше не видать вам покоя.

Хью взял ее за плечи и отстранил на расстояние вытянутой руки. У него было непривычное выражение лица: изумление наряду с тревогой.

— Это на вас не похоже, Дафна. Вы обычно внимательно изучаете вопрос, прежде чем принять решение, тем более такое судьбоносное. Вы уверены? Вполне уверены? Даже если забыть о пересудах, вы совсем ничего не знаете об этом мире — о мужчинах. Разве вам не хочется сначала познать удовольствия, которые может предложить жизнь, прежде чем посвятить себя кому-то, прежде чем предаться жизни, за которую вас наверняка осудят? — Челюсти Хью напряглись. — Я дам вам время подумать над моим предложением — столько, сколько понадобится.

Дафна взяла его за руку.

— Мое «поспешное» решение вовсе никакое не поспешное. Неужели думаете, что вы единственный, кто размышлял о нас и о том, что могло бы между нами быть? Я отчаянно пыталась заглянуть по ту сторону дружелюбной ироничной маски, чтобы понять, значу ли я для вас нечто большее. А потом… — Она прикусила губу.

— А потом появилась Мия.

Дафна кивнула:

— Да, это было… непросто.

Хью со смешком опять притянул ее к себе:

— Предположу, что вам хотелось меня убить.

— Только покалечить. Слегка. — Дафна, хоть и не без труда, немного отстранилась. — Мне не нужно время на размышление. Уверена, ваше присутствие перевесит всякий позор, который может пасть на меня и моих сыновей. Мне не нужен никто другой.

Под конец этого эмоционального монолога ее лицо так пылало, что она чудом не лишилась чувств, а Хью, запрокинув голову, оглушительно расхохотался, прежде чем до боли стиснуть ее в объятиях.

— Я солгал, когда сказал, что дам вам время на раздумья. — Он говорил ей в макушку, и его слова громыхали точно валуны при камнепаде. — И я покалечу любого, кто посмеет хотя бы взглянуть на вас. Видите, какого деспотичного мерзавца вы готовы взять в мужья? Если бы вы не согласились, я бы силой забрал вас к себе на корабль и ублажал до тех пор, пока не смените гнев на милость.

Дафна уткнулась лицом ему в грудь, с наслаждением вдыхая опьяняющий запах.

— У вас есть прекрасная возможность именно так и поступить.

— Дафна! — поперхнулся Хью. — Какая вы, оказывается, порочная — и как я это одобряю. — Высвободившись из ее объятий, он отодвинулся. — Мы, кажется, еще не закончили. Вы не раз выражали опасения по поводу моей… любвеобильной натуры. — Его губы изогнулись в лукавой улыбке, и он поцеловал ей руку. — Спрашивайте у меня что хотите. Между нами не будет никаких секретов — по крайней мере таких, что могут заставить вас пожалеть о принятом решении. Это ваш последний шанс, миледи. Когда вы станете моей, пути назад не будет.

У Дафны пересохло во рту от его собственнического взгляда, но она заставила себя успокоиться, чтобы наконец задать все те вопросы, что мучили ее со дня возвращения Хью.

— Вы упомянули, что уедете.

Улыбка сползла у него с лица, и Дафна почувствовала, что он борется с собой.

— Да, мне придется время от времени уезжать.

Это был не тот ответ, на который она надеялась.

— Вы подолгу будете отсутствовать?

Хью помедлил:

— Постараюсь возвращаться как можно скорее.

— Вы всегда будете возвращаться?

— Я всегда буду возвращаться.

— Вы будете уезжать… часто?

Хью погладил ее по руке:

— Надеюсь, что нет.

Ответы ее не удовлетворили, но не могла же она требовать, чтобы он навсегда изменил ради нее свою жизнь. Она бы не хотела совсем измениться ради него. Они смогут об этом поговорить — подробно, но как-нибудь потом. А пока…

— Что еще? — проговорил Хью.

— У вас было много любовниц. — Голос сорвался на последнем слове, и Дафна сжала зубы, жалея, что решила говорить напрямик.

— Да, это правда.

Ее реакция была примитивной: яростный, отчаянный приступ ревности, сильнее всего, что она когда-нибудь испытывала, за исключением ее любви к сыновьям и теперь к Хью. Она сглотнула. Да, любви. Не увлечения, не похоти — ну, частично и похоти тоже, — но любви. Она любила его и понимала, что лучше не затрагивать эту болезненную тему, но та часть сознания, которая подчинялась только разуму, требовала большего.

— Как вы можете знать, что меня вам будет достаточно, Хью? Жизнь со мной будет не очень увлекательной. Я люблю книги, а не балы.

Хью до боли сжал ее руки.

— Именно потому, что изведал так много, я знаю, чего хочу. — В его глазу не было и тени веселья. — Я знал других женщин — очень многих, — но у меня еще никогда не возникало желания провести с кем-то остаток жизни или обзавестись детьми. До вас.

Дафне хотелось выхватить его слова прямо из воздуха и прижать к груди, упиваться ими снова и снова. Хотелось…

— А как же вы? Могу ли я кое о чем спросить и вас? Как вы можете знать, что вам нужен именно я? У вас ведь нет никакого опыта общения с мужчинами. Как вы можете быть уверены, что я удовлетворю все ваши потребности и сделаю вас счастливой?

Дафну поразил ход его мыслей. Его вопрос был ничуть не менее справедлив, чем ее собственный. У нее не было никаких гарантий, только вера и доверие, а еще… любовь.

— Я уверена.

Хью тяжело вздохнул:

— Я благодарен небесам, что из-за подлеца Гастингса вы не возненавидели всех мужчин…

Дафна могла бы сказать то же о себе, а он сжал губы, и выражение, исполненное благодарности, исчезло у него с лица.

— Если бы я узнал чуть раньше, что он с вами сделал, вам бы не удалось помешать мне его убить. Я с ним определенно еще не закончил. — Холодная мрачность его зеленого глаза вызвала у нее волну дрожи, и Хью тотчас сделался заботливым. — Вы замерзли?

— Нет, это нервы. Как только подумаю, что этот день чуть не стал для Малкольма последним…

— Неужели это для вас была бы такая уж большая потеря? — удивился Хью.

— Я не о нем, о вас. Вам пришлось бы бежать из Англии, спасаясь от обвинений в убийстве, и это было бы действительно большой потерей.

Его переменчивое лицо опять стало лукавым.

— Вы бы по мне скучали, да?

Дафна хотела ответить, но Хью лишь со смешком притянул ее к себе, утыкаясь лицом в шею и вдыхая ее аромат, и прошептал между поцелуями в пульсирующую жилку, в подбородок:

— Скучали бы, страшно скучали. А я бы сошел с ума вдали от вас.

От слов Хью у Дафны захватило дух, в то время как его пальцы зарылись ей в волосы и он запрокинул ей голову, чтобы, глядя в глаза, признаться:

— Я безумно хочу вас. Знаете об этом?

Дафна моргнула, чувствуя, как все тело буквально звенит от примитивного желания.

— Что, прямо здесь? Сейчас?