Хью не смог удержаться от смеха. Тот, кого он выискивал в каждой дыре, каждом борделе и игорном доме, стоял прямо перед ним и подносил к губам затянутую в перчатку руку Анны.

Беспутная жизнь оставила глубокие следы на лице Гастингса, но он все еще был привлекателен, или по крайней мере мог бы быть таковым, если бы не наглая ухмылка.

— Гастингс, какой сюрприз! Выглядишь гораздо лучше, чем при нашей последней встрече. — Хью даже не пытался скрыть брезгливую ухмылку. — Рад видеть, что твой нос в порядке. Я и не знал, что леди Летиция знакома с тобой.

Вместо того чтобы смутиться от недвусмысленных намеков Хью, Гастингс расплылся в улыбке:

— Увы, я не имею удовольствия быть знакомым с леди Летицией: это ваша другая тетушка уговорила меня прийти, узнав, что я в городе.

Хью фыркнул. Что за беспардонная ложь! Даже из другого конца комнаты он видел, что Дафна замерла, словно испуганная лань, услышав имя своего кузена. Глядя в наглые и необычно светлые карие глаза Малкольма, он боролся с искушением сгрести его в охапку и вышвырнуть из дома.

Что-то его заинтересовало в облике Гастингса. Такие необычные светло-карие глаза он уже у кого-то видел. Перед его мысленным взором внезапно возникли две другие пары глаз, и в голове у него словно что-то щелкнуло. Черт побери! Его взбудораженный разум пустился во все тяжкие, и всякие рациональные мысли ускользали от него.

Как и Малкольм Гастингс, Хью, затерявшись в толпе, взглянул туда, где только что видел Дафну, но ее там уже не было.

Дафна с трудом скрыла отвращение, когда Малкольм направился в ее сторону, источая презрительное самодовольство.

— Здравствуй, дорогая кузина, — пропел он, хватая ее за запястья и пытаясь развести руки стороны. Его взгляд облепил ее словно рой насекомых, он влажно расцеловал ее в обе щеки и прошептал на ухо: — Я буду гордиться такой женой!

Дафну едва не стошнило от прикосновения его влажных губ, она попыталась высвободить руки, но он отпустил только одну.

— Какая неожиданная встреча, Малкольм, — пролепетала она.

— И конечно, приятная? — Рассмеявшись, он положил ее ладонь себе на локоть.

Дафна отчаянно искала Хью глазами, и наконец обнаружила у входа в зал, поглощенного беседой с экстравагантной дамой с грудью, едва умещавшейся в декольте платья из золотистого шелка (на ней было сосредоточено всеобщее внимание, и никто не смотрел на Дафну с Гастингсом).

— Сейчас для этого не время и не место, но, осмелюсь предположить, тебя это не волнует. Ты хочешь о чем-то поговорить? — Она оглядела просторный бальный зал и нашла небольшую нишу, почти полностью скрытую за пальмой в кадке.

— Как ты проницательна! — воскликнул Гастингс, уже явно нетрезвый.

Если он еще и не был вдребезги пьян, то явно двигался в этом направлении, поэтому ниша не подойдет: придется увести его из зала, подальше от гостей.

— Не стоит выставлять себя дураком на людях. Библиотека за второй дверью дальше по коридору. Мы можем туда пройти через комнату для игры в карты и поговорим с глазу на глаз, если уж ты так этого хочешь.

— Конечно, милая Дафна, как скажешь: я за тобой, за тобой…

Но не успели они добраться туда, куда собирались, как рядом с Дафной возник Саймон и заявил, озадаченно переводя взгляд с нее на Малкольма и обратно:

— Кажется, вы обещали мне первый танец, миледи.

Дафна замешкалась, решая, как от него отделаться, но Малкольм ее опередил:

— Конечно, любезный! Потанцуйте с моей очаровательной кузиной, а я ненадолго отлучусь: поиграю в карты.

Он мерзко улыбнулся им обоим и удалился.

— Пойдемте? — предложила Дафна, пока кавалер не задал какой-нибудь неловкий вопрос.

Танец, казалось, длился целую вечность, и стоило ей освободиться от Саймона, как появился маркиз Абермарл.

Дафна едва не завопила, не смогла справиться с собой и сказала:

— Я очень устала, милорд. Вы не против, если мы пропустим этот танец?

— Конечно нет, миледи: я с вами присяду, и отдохнем вместе…

Дафна судорожно вздохнула:

— Я так хочу пить! Не могли бы вы…

— Разумеется. Хотите лимонаду?

— Это было бы чудесно.

Как только Абермарл повернулся к ней спиной, Дафна бросилась к игровой комнате. Без очков она хоть и видела плохо, но не настолько, чтобы не узнать здоровенную фигуру, направлявшуюся к ней.

— Проклятье, проклятье… — прошептала она, ввинчиваясь в толпу.

Гостей было не счесть, и пробраться через толпу не было никакой возможности. Как только слева открылся небольшой зазор, Дафна устремилась туда, но налетела на трех юных леди.

— О, прошу прощения! — на цыпочках пробираясь на другую сторону, пробормотала она.

Наградой за то, что она, расталкивая всех на своем пути, прорезала толпу, был Малкольм, возникший прямо перед ней. Он стоял, опираясь на одну из больших колонн по сторонам от входа в игровую комнату. Их разделяло еще несколько человек, и Дафна как раз продралась через компанию наглых молодых самцов, когда оркестр грянул марш, возвещавший о прибытии кого-то из королевской семьи.

Одним из преимуществ высокого роста было то, что Дафна могла видеть поверх голов. Прибыл Эрнест, герцог Камберленд. По залу прошел шепоток — до того громкий, что перебивал оркестр. Дафна предположила, что герцог решил показаться на публике, чтобы прекратить слухи, будто он убил своего камердинера. Толпы зевак устремились к герцогу, не в силах противостоять обаянию высокого положения, и, как только это стало возможно, Дафна бросилась к Малкольму.

— А, Дафна, — проговорил он заплетающимся языком. — Вид у старины Эрнеста какой-то измученный, а? Думаю, с ним приключился пренеприятный…

— Тише! — прошипела Дафна и, преодолевая отвращение, схватила его за локоть.

Комната для игры в карты опустела — все бросились посмотреть, что происходит. Дафна открыла дверь и выглянула: в коридоре было пусто, а библиотека — совсем близко. Дафна приоткрыла створку двойной двери и заглянула внутрь, но и там никого не было.

Едва оказавшись внутри, Дафна отпустила руку Малкольма и отступила на шаг. Гастингс с чем-то возился у двери, и Дафна внезапно поняла, что он ее запирает или как минимум пытается, но у него так тряслись руки, что получалось с трудом. Он обернулся и ухмыльнулся.

— Вот так. Теперь никто не помешает нашему разговору.

— Что тебе надо?

— Стыдись, Дафна. Не так быстро. — Он погрозил ей пальцем. — Я хочу, чтобы наши ухаживания прошли как у цивилизованных людей, а не как у какого-нибудь добытчика угля и его девки.

Дафна проигнорировала эту давно надоевшую издевку, а Малкольм на заплетающихся ногах направился к столику с графинами, налил себе выпивки, одним глотком осушил стакан и налил еще.

Если так пойдет и дальше, он свалится мордой в пол до того, как начнет ее шантажировать.

Он обернулся и причмокнул:

— У родственничков твоего покойного муженька неплохая выпивка. Итак, о чем это мы?

— Ты начал говорить, что здесь делаешь.

Малкольм вызывающе пожал плечами:

— Как еще помолвленным проводить вечера, если не вместе?

— Это не про нас. Не будет ничего подобного. Никогда.

Что-то в настроении Дафны пробилось даже через густой туман, одурманивавший Гастингса.

— Что это ты вдруг так расхрабрилась, дерзкая девчонка? Думаешь, я не пущу в ход свои доказательства, если ты не дашь мне то, чего я хочу? Твоя жалкая жизнь станет хуже смерти, когда я камня на камне не оставлю от твоей репутации — и репутации наших сыновей.

Дафна надеялась, что вся ее ненависть написана на лице.

— Ты больше ни пенни от меня не получишь, и если не совсем дурак, то будешь благодарен мне за то, что имеешь, и пойдешь своей дорогой. Жаль, что мудростью ты не отличаешься.

Малкольм прищурился, забыв о стакане в руке.

— Что? — В это единственное слово он вложил всю злобу, которую, как Дафна знала, он к ней питал.

Точно так же его дядя, сэр Уолтер, смотрел на ее мать каждый день на протяжении их совместной жизни. Оба мужчины были в бешенстве от того, что их существование зависит от женщин настолько ниже их по положению.

Дафна помнила, когда в последний раз ненависть Малкольма дала ему силы навредить ей: в тот судьбоносный день, когда он домогался ее в лесу неподалеку от Уиттон-парка.

«Знаешь, как называют таких, как ты? — спросил он тогда и, не дожидаясь ответа, зажал ее у дерева. — Членодразнилки».

Дафну больше поразило грубое слово, чем угрожающее поведение кузена. Он воспользовался ее минутным замешательством и набросился на нее, со всей силы ударив головой о дерево, так что она потеряла сознание.

Потом он ее изнасиловал.

Осознание содеянного им витало на задворках ее сознания не один год. Она постоянно об этом помнила, но старалась не слишком сосредоточиваться. До этой минуты.

Дафна содрогалась всем телом, словно от холода, но ей было жарко — жгло даже глаза. От нее словно волнами валил пар, из-за которого в глазах все еще больше расплывалось. Дафна посмотрела на своего мучителя сквозь раскаленную пелену гнева и выпустила на волю всю ненависть, копившуюся в ней больше десяти лет.

— У меня есть письмо, написанное, подписанное и содержащее клятву лорда Дейвенпорта, заверенное мировым судьей. Оно предупреждает, что ты можешь попытаться меня шантажировать. — Дафна улыбнулась ему с неизбывной ненавистью. — Конечно, ты можешь поступать как знаешь, но тебе никогда не наложить руки ни на пенни моего сына. Он граф Дейвенпорт, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Дафна не стала говорить ему, что сама изменит это завтра утром, что сама расскажет правду настоящему графу Дейвенпорту, и ее сыновья станут всего-навсего Редверсами.

Малкольм попытался поставить стакан на стол, но промахнулся, и тот упал на ковер.

— Ты лжешь! Он бы никогда ничего подобного не сделал, особенно если бы узнал, что ты его обманула.

Дафна рассмеялась, искренне веселясь.

— Ты еще тупее, чем я думала, хотя это почти невозможно. Граф прекрасно знал, что произошло, и какой ты негодяй, и что нужно сделать, чтобы тебе помешать. — Дафна откровенно наслаждалась потрясением, написанным на бледном опухшем лице Малкольма. — Он знал, что ты растранжиришь все деньги жены и однажды приползешь клянчить подачки, как дворовая псина.

Внутри Дафны клокотала ярость, и она совсем не пыталась ее обуздать. Злоба во взгляде Малкольма должна была ее насторожить, но только еще больше подзадорила.

Только что Малкольм был в другом конце комнаты и смотрел на нее, а в следующее мгновение впечатал в книжный шкаф. Перед глазами у Дафны расцвела белая вспышка, и она сползла на пол, а Малкольм ее оседлал.

— Ты лживая шлюха! — процедил он сквозь зубы, сжимая ее шею с такой силой, что воздух перестал поступать в легкие.

Дафна извивалась и билась под ним, колотила его кулаками, царапала ему руки, но перед глазами у нее было мутно, она задыхалась. В какую-то минуту руки бессильно упали, а комната начала погружаться в темноту…

Внезапно вцепившиеся в нее руки исчезли, а на груди больше никто не сидел. Дафна перекатилась на бок, задыхаясь и кашляя, хватая ртом воздух.

Первое, что она увидела, открыв глаза, был Хью, державший Малкольма за горло, прижав спиной к книжной полке, так что его ноги болтались на добрый фут от пола.

Лицо ее кузена побагровело, глаза закатились. С трудом поднявшись на ноги, шатаясь, она подошла к Хью и, слабо цепляясь за руки, крепкие, как железные крюки, выдохнула:

— Хью! Хватит. — Дафна несколько раз ударила лорда Рамзи по рукам, но это было все равно что пытаться сдвинуть повозку без колес.

Тогда она кулаком что есть силы стукнула его по плечу.

Руку скрутило болью, и наконец-то Хью повернулся к ней.

— Вы сохраните этой свинье жизнь? — Слова сорвались с его губ, словно раскаленные искры в кузне, а зрачок уменьшился до размеров черной булавочной головки.

Руки Хью сжались еще сильнее на горле Малкольма.

— На него мне плевать, но я не хочу, чтобы вас повесили!

Дафна потянула его руку, но это было бесполезно.

Хью ослабил хватку, все еще глядя ей в глаза. Дафна не ожидала этого движения и упала бы, если бы Хью ее не поддержал, отпустив обмякшего Малкольма. Тот сполз на пол, а Дафна, отстранившись, упала на колени с ним рядом. Пульс у него бился, хоть и неровно. Слава богу! Дафна прислонилась к книжной полке и закрыла глаза. Хью обхватил ее за плечи, взял на руки и, прижав к груди, отнес на кушетку, а сам присел на корточки рядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Трудно дышать.

Лицо у Хью было мрачное.

— Вы едва не перестали дышать.

Дафна посмотрела на дверь библиотеки.

— Как вам удалось войти? Здесь же было заперто…

Хью указал на большой шкаф, за которым, как оказалось, скрывалась дверь.

— Это тайный ход, его тут давно построили для каких-то коварных целей. В детстве мы здесь играли с Саймоном и Джоном.

— Как вы догадались, что мы здесь?

— Я вас заметил, когда вы сбежали от меня. Наблюдал за вашим продвижением в толпе. — Он улыбнулся. — Должен сказать, вы оставили за собой разрушительный след. — Хью провел пальцем по ее щеке, остановился на подбородке и приподнял его. — Похоже, это входит в привычку — вмешиваться каждый раз, когда вы сталкиваетесь с Гастингсом.

— На этот раз мне повезло меньше. Если бы не вы, я бы уже отдала богу душу.

Хью бросил взгляд на все еще скрюченное тело Малкольма и помрачнел.

— Что вы хотите, чтобы я с ним сделал? Можно притащить его в суд: я охотно буду вашим свидетелем. Или могу разобраться с ним сам, по-тихому.

Дафна содрогнулась, поняв, к чему он клонит:

— Суд привлечет всеобщее внимание, а я этого не хочу. Отвезите его туда, где он сейчас остановился. Не думаю, что он еще доставит мне проблемы.

— Дафна…

— Пожалуйста, Хью.

— Это ошибка, — со вздохом сказал Хью.

— Но я прошу вас.

Наконец он кивнул:

— Хорошо, я сделаю, как вы скажете. Давайте приведем вас в порядок, чтобы можно было незаметно уйти.

Он взял Дафну за руку и подвел к большому зеркалу, чтобы она поправила платье и прическу.

— Боюсь, появятся синяки. — Хью поморщился, глядя на уже весьма заметные следы вокруг ее сапфирового ожерелья. — Я принесу палантин, чтобы скрыть следы. — Он взглянул на Малкольма. — Ничего не случится, если я вас оставлю на пару минут? Надо позвать грума и сказать тетушке, что я провожу вас домой.

— О нет, Хью, вы не можете так рано покинуть бал, который устроен в вашу честь.

Ничего не ответив, Хью подвел ее к креслу, подальше от Малкольма.

— Я скоро вернусь. Если он попытается встать, ударьте его вот этим. — Хью взял со стола мраморную статуэтку и протянул ей, потом, ухмыльнувшись так, что сердце Дафны бешено забилось, добавил: — Или просто ударьте, когда захотите.

Скоро Хью вернулся со своим грумом Уилкинсом, хмурым стариком, который никогда не улыбался. Они оба взглянули на лежавшего ничком Малкольма и тихо обменялись парой слов, прежде чем Уилкинс ушел.

Хью прикрыл палантином шею и плечи Дафны и отступил на шаг.

— Конечно, не слишком подходит к вашему восхитительному платью, но ваша шея уже переливается всеми цветами радуги, так что лучше принести красоту в жертву здравому смыслу. Я сказал тете Летиции, что у вас разболелась голова. — Он указал подбородком на неподвижное тело Малкольма. — Уилкинс отвезет его куда надо. А теперь пойдемте, пока сюда кто-нибудь не нагрянул.

Гости ужинали, и они без помех добрались до черного хода. На конюшне их уже ждал экипаж с гербами Дейвенпорта на дверцах. В узком переулке царила кромешная тьма, и Дафна не видела лица Хью, когда экипаж тронулся.

— Спасибо.

— За что? — с привычной усмешкой спросил Хью.

У Дафны лопнуло терпение.

— За то, что спасли мне жизнь, идиот!

Он когда-нибудь бывает серьезен?

В темноте раздался хохот.

— Вы уже дважды сегодня называли меня идиотом. Мне кажется или я вам нравлюсь? Кроме того, вам не за что меня благодарить. Если бы я лучше за вами присматривал, вам бы не пришлось теперь месяц прятать синяки. — После короткой паузы он добавил: — Но если вы правда хотите меня отблагодарить, можете сделать это позже тем способом, который я выберу.

Дафна сомневалась, что он будет так же ею восторгаться, когда она расскажет ему правду.