Дафна проснулась рано, хоть и уснула лишь под утро. На сегодня был назначен бал в Торнхилле, завтра она расскажет, наконец, Хью правду, а после этого уедет — она уже оплатила места в следующей почтовой карете. Позже их вещи перевезут в Йоркшир. Если начать собираться прямо сейчас, Ровена забеспокоится. По правде говоря, Дафна больше боялась реакции на эти новости своей пожилой горничной, чем сыновей.

Дафна слабо помнила дом в Йоркшире, принадлежавший ее деду. Она была там только раз, семь лет назад, по просьбе Томаса, когда унаследовала дом и скромное состояние — деньги, на которые им теперь с сыновьями предстоит жить.

Когда она предложила мужу продать дом, Томас сказал: «Твой дед был прекрасным человеком. Зарабатывать на жизнь тяжелым трудом и собственным мастерством — достойно мужчины, что бы там ни думали сливки общества. Не позволяй Уолтеру Гастингсу все испортить!»

Конечно, Томас был прав. Этот дом — единственное, что осталось у Дафны от состояния ее деда, угольного барона, большую часть которого растранжирил Уолтер Гастингс. Дом продувался всеми ветрами, не отличался уютом, но был расположен в глуши, достаточно далеко от Лессинг-холла и Лондона, чтобы она могла собраться там с духом и обдумать, как жить дальше.

Стук в дверь вернул Дафну в реальность.

Вошел Понсби с карточкой на подносе, на которой было написано «Сэр Маркус Лоури».

— Не знаю никакого сэра Маркуса Лоури.

— Это давний знакомый покойного графа.

Дафна со вздохом взглянула на стопку писем, которую надеялась сегодня разобрать.

— Очень хорошо. Где он?

— В желтой гостиной, ваша милость.

Дафна быстро добралась до просторной, но неуютной гостиной, где гуляли сквозняки, надеясь, что это обстоятельство вынудит посетителя уйти пораньше.

Ее приветствовал дряхлый старик в долгополом сюртуке и парадном напудренном парике, учтиво поклонившись.

— Благодарю вас, что согласились меня принять, леди Дейвенпорт.

— Очень приятно. Прошу вас, сэр Маркус, присаживайтесь.

Он с видимым облегчением опустился на один из жестких стульев, которыми была заставлена комната.

— Как мне сообщили, вы знали моего покойного мужа?

Огромный парик кивнул.

— Мы много лет были близкими друзьями. Хоть мы с Томасом редко виделись в последние годы, но переписывались регулярно. Каждый раз, когда он приезжал в Лондон, особенно по делам нашего садоводческого общества, мы встречались. Мне очень жаль, что я не смог присутствовать на его похоронах: проблемы со здоровьем сделали такое путешествие невозможным. — Маркус умолк, полез в глубокий карман зеленовато-желтого сюртука и извлек оттуда потертый кожаный футляр. — В последний раз я видел Томаса два года назад. Кажется, вы его сопровождали.

— Да, это было незадолго до несчастного случая. В тот раз он читал свою статью перед публикой.

Сэр Маркус улыбнулся.

— Я при этом присутствовал — статья была совершенно великолепна (впрочем, как всегда). Так или иначе, я был приглашен на обед в Дей вен порт-хаус, но мои планы изменились в последнюю минуту. Перед моим отъездом Томас меня навестил и передал мне письмо. — Шея старика покрылась румянцем. — Он ознакомил меня с его содержанием на случай, если вам понадобится свидетель. — Старик внезапно рассмеялся. — Вы, наверное, подумаете, что это не лучший вариант, особенно учитывая, что я на восемь лет старше Томаса!

Так значит, сэр Маркус еще старше, чем выглядит, хоть в это и трудно было поверить. Дафна виновато сглотнула, устыдившись, что принимает его в этой холодной комнате и даже не предлагает чаю.

— Я прочел в газетах о возвращении лорда Рамзи и решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы передать это вам, а то в последнее время мое здоровье оставляет желать лучшего. — Он с трудом поднялся на ноги, чтобы передать ей футляр, Дафна быстро вскочила и подошла к нему, за что была вознаграждена благодарной улыбкой. — Премного вам благодарен, миледи. Ваша доброта сравнима лишь с вашей красотой.

В мутных глазах старика сверкнула чертовщинка, когда он окинул ее с ног до головы привычным взглядом былого волокиты, и Дафна не смогла сдержать улыбки, почему-то подумав, что таким будет Хью лет через сорок.

— Я подожду, пока вы не прочтете, на случай если у вас возникнут вопросы.

— Вы очень добры. Я прикажу принести чай.

— Премного вам благодарен. В мои годы чай — одно из немногих еще доступных удовольствий, — добавил сэр Маркус, сокрушенно вздохнув.

В ожидании чая они вели легкую беседу. Поставив перед гостем чашку с чаем и большую тарелку печенья, Дафна открыла футляр. Внутри было два конверта. Сначала она вскрыла тот, на котором было написано: «Вниманию заинтересованных лиц».

«Я, Томас Редверс, пишу это письмо и клянусь в истинности в нем изложенного, перед бывшим мировым судьей, сэром Маркусом Лоури.

Сознавая, до каких глубин грехопадения Малкольм Гастингс опускался в прошлом, я считаю необходимым оставить этот документ как доказательство против любой напраслины, которую этот человек может возвести на мою жену, леди Дафну Дейвенпорт, и моих сыновей. В прошлом он с целью шантажа для получения денежных средств от моей жены угрожал обнародовать клеветническое посягательство на отцовство двоих моих сыновей, Люсьена и Ричарда Редверсов. Я, Томас Люсьен Эдвард Редверс, граф Дейвенпорт, клянусь, что эти дети — мои родные потомки».

В письме стояла настолько узнаваемая подпись графа, что Дафна чуть не прослезилась.

— Прочитайте второе письмо, миледи, и тогда поговорим, — предложил гость, серьезно глядя на нее.

«Дражайшая Дафна!

Я пишу это письмо, так как подозреваю, что однажды Малкольм может выдвинуть угрозы против тебя и наших сыновей, не говоря уже о чести семьи Редверс. Если я прав, прилагающееся письмо по крайней мере докажет, что мне было известно о его лживых утверждениях, ну а если ошибаюсь, вреда не будет. Сэр Маркус — мой самый близкий друг, поэтому он договорился со своим поверенным, что копию данного письма доставят тебе в случае его смерти.

Я должен еще кое в чем сознаться. Мой племянник, Хью Редверс, жив и всем известен как Одноглазый Стендиш…

Дафна подняла глаза:

— Он знал о лорде Рамзи.

Лоури кивнул:

— Да. Первые несколько лет он лишь подозревал это, но, когда его друг адмирал лично встретил Хью, его подозрения подтвердились.

У Дафны помутилось в глазах, и она наклонила голову и зажмурилась, не давая пролиться слезам, и все же заставила себя дочитать письмо.

…Прости, что я не смог заставить себя довериться тебе. Должен признать, частично в этом повинен стыд за то, что я так мало отвечал на привязанность моего любимого племянника и наследника, что он предпочел, чтобы я считал его мертвым, вместо того чтобы вернуться домой.

Я также опасался, что ты не примешь моей защиты, если будешь считать, что обманом присвоила наследство Хью. И, зная тебя, полагаю, что ты поступила бы по совести независимо от последствий…

На страницу упала капля, и над письмом возник сложенный белый носовой платок.

Дафна взяла его, не поднимая глаз:

— Благодарю вас.

…Я не мог этого допустить. Ты должна мне поверить, когда я говорю, что Хью никогда не желал такой жизни. Я знал, что он не вернется. Оставался только мой племянник Джон, но я не мог этого допустить. Не только из-за тебя, но из-за сотен людей, которые от меня зависят. Я никогда не жалел о своем решении жениться на тебе, как и о рождении двух прекрасных сыновей.

Письмо, приложенное к этому, и слово сэра Маркуса должны лишить силы любые посягательства со стороны Гастингса. Однако со сплетнями, которые он может распустить, все не так просто, и ни одному нотариусу или судье не под силу стереть из памяти людей мысли, которые туда заронили. Если Гастингс когда-нибудь начнет от тебя что-то требовать, обратись за помощью к Уильяму Стендишу. Он знает, как связаться с Хью. Если когда-нибудь понадобится союзник против Гастингса, думаю, тебе не найти никого лучше моего племянника. Надеюсь, что мои подозрения беспочвенны, и сожалею о том, что однажды не смогу больше тебя защищать.

С любовью к тебе, моя любимая девочка, Томас».

Прежде чем поднять взгляд, Дафна сложила бумагу и аккуратно разгладила.

— Томас был замечательным человеком, — сказал сэр Маркус. — Я знаю, что вы и сыновья сделали его счастливым.

— Благодарю вас.

Даже после смерти Томас продолжал защищать их и пытался спасти ее от вероятного бесчестья. Она подумала о Хью и тех доказательствах, которые теперь могла ему предоставить, и сердце чуть не вырвалось у нее из груди.

Возможно, ее обман огорчит Хью, но по крайней мере у него не будет причин для недоверия или отвращения хотя бы в том, что касается ее брака. Она никогда не расскажет ему правду о Малкольме: слишком стыдно, да ему и ни к чему об этом знать. Пусть уж лучше считает, что по глупости и доверчивости она вляпалась в неприятности.

Хью и Дафна прибыли к особняку леди Летиции на Гросвенор-сквер на полчаса раньше назначенного часа вместе со всей семьей.

Анна тут же схватила Дафну и развела ей руки в стороны, любуясь платьем и даже рот раскрыв от изумления.

— Это ты сама придумала фасон? — спросила она скептически.

Дафна рассмеялась, а Анна залилась краской.

— Я не это хотела…

— Именно это, и ни к чему извиняться. Ответ на твой вопрос отрицательный. Ровена и мадам Тереза чуть не подрались, и мадам взяла верх.

— Платье великолепно, настоящий шедевр.

Дафна была в этом не так уверена, но ей совсем не хотелось обсуждать фасон одеяния. Несколько минут проболтав с Анной и ее родителями, она отошла поздороваться с леди Летицией, которая царственно восседала в обитом гобеленовой тканью вольтеровском кресле, положив больную ногу на скамеечку. На даме был красновато-коричневый наряд, бриллианты размером с лесной орех гроздьями висели на ее объемистом бюсте и унизывали распухшие пальцы. Она о чем-то говорила с дворецким, но, когда увидела, что к ней направляется Дафна, отослала его.

— А, ты… Подходи, садись рядом со мной, дорогая. — Она указала на свободное кресло.

— Добрый вечер, миледи.

Пожилая дама придирчиво осмотрела ее через богато украшенный лорнет.

— Я так понимаю, твоя горничная с кислой рожей выбрала это платье?

Платье было из темно-синего шелка, слишком облегающее и со слишком глубоким вырезом, как считала Дафна. Больше того, под ним была всего одна почти невесомая нижняя юбка, но теперь уже поздно сожалеть о принятом решении, даже если оно привело к нудным обсуждениям.

— Обычно я доверяю Ровене, но фасон этого платья выбрала мадам Тереза.

Леди Летиция расхохоталась.

— Мудрое решение. Думаю, голова у тебя под завязку забита возвышенной ерундой, так что думать об одежде недосуг, совсем как моему братцу, земля ему пухом. — Она постучала бокалом по обитому тканью подлокотнику кресла, неотрывно буравя Дафну стальным взглядом, словно какое-то насекомое. — Я ужасаюсь при одной мысли, как ты могла с ним жить.

Дафна хотела было возразить, но пожилая дама оборвала ее, громко прищелкнув языком.

— Я знаю, что он не был с тобой жесток, дорогая, но они с моей сестрой — словно парочка беспомощных детей, за которыми нужен глаз да глаз. Думаю, это тебе приходилось заботиться о них обоих. Пока ты не появилась в их жизни, я бы не удивилась, если бы они каждый раз встречали меня в Лессинг-холле в нагрудниках и домашних туфлях. — В ее суровых серых глазах промелькнуло что-то вроде печали. — Ты была очень добра к моему брату. Я рада, что он сумел тебя отблагодарить.

Дафна наморщила лоб. О чем говорит эта пожилая леди?

Леди Летиция помахала рукой.

— Но это теперь уже неважно. — Ее взгляд обратился к Хью, стоявшему неподалеку. — Осмелюсь предположить, тебе понадобились кнут и шпоры, чтобы притащить его сюда сегодня.

Как ни странно, заставлять Хью ехать на бал не пришлось, и на протяжении недолгой поездки в экипаже он был непривычно смирным и серьезным.

— Мне кажется, ему хотелось приехать сюда, — солгала Дафна.

— Хм. — Взгляд леди Летиции становился все суровее, по мере того как она смотрела на Хью, беседовавшего со своим кузеном Саймоном. — Я скорее подожгу все свои деньги или развею по ветру, чем поверю, что Хью сам решил посетить бал.

— Я не могу даже представить, чтобы он не понимал, какую честь вы ему оказали.

— Ха! Значит у тебя не особенно богатая фантазия, дорогуша. Только взгляни на него. Бодр и свеж, точно жаворонок. Даже и не думает о том, какой хаос он принес в нашу жизнь — особенно в твою, вернувшись с бухты-барахты после столь долгого отсутствия.

Дафна охотно последовала распоряжению пожилой леди и стала внимательно разглядывать Хью.

Он стоял, заложив руки за спину, и слушал Саймона, чуть наклонив голову, с легкой улыбкой на красивом лице. Длинные мускулистые ноги облегали чулки и тесные бриджи из черного атласа. Под черным фраком на нем был зеленый с золотом жилет, превосходно оттенявший его светлые волосы, сиявшие под ярким светом люстр, словно только что отчеканенная гинея. Он представлял собой полную противоположность своему низкорослому и плотно сбитому кузену.

Но даже в элегантном вечернем туалете — без сабли и треуголки, в которых его так любили изображать в газетах, — он по-прежнему выглядел пиратом, а вовсе не солидным английским пэром.

Обернувшись, Дафна поймала пристальный взгляд леди Летиции и, естественно, залилась краской, словно ее застукали за чем-то постыдным.

— Думаю, после брака с Томасом тебе немало известно о глупости мужчин. Не люблю говорить плохо об усопших, — сказала леди Летиция, хоть и начала именно с этого, — но мой брат был еще меньше осведомлен о своем окружении, чем другие. По большей части он мечтал, чтобы все мы были орхидеями, которые можно питать навозом и держать в темноте.

Дафна прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Томас с удовольствием объяснил бы сестре разницу между грибами и орхидеями.

Анна подошла к своей бабушке с каким-то вопросом, и этот странный разговор оборвался.

Просторная гостиная, кремовые стены и черно-белый мрамор пола которой были скрыты акрами экзотических тропических цветов, быстро наполнилась тщательно отобранными представителями элиты лондонского общества, которые стеклись на назначенный перед балом обед для избранных. Дафна едва успевала отвечать на приветствия, и она понимала, что повинна в этом ее золовка.

С трудом отделавшись от леди Джерси и миссис Бенджамин Мортон, которые вылили на нее поток сплетен, она вдруг увидела, как в комнату вошла та самая рыжеволосая сирена, с которой сбежал Хью, в сопровождении двух мужчин — явно родственников, судя по характерному цвету волос. Леди Летиция поднялась со своего кресла и вместе с Хью сразу же направилась их приветствовать.

Анна подошла к Дафне.

— Это леди Юфимия Марлингтон.

Так значит, леди Амелия верно догадалась в то утро. Что ж, Дафна была не удивлена, учитывая сенсационные истории об этой даме, которые публиковались в газетах, хоть и не верила всему, что пишут.

— Это ее отец — герцог Карлайл и брат — маркиз Абермарл. Красивая семья, верно?

Дафна не видела лиц — только три рыжеволосых головы. Перед балом Ровена чуть ли не силой стащила с нее очки, а Дафне было не до того, чтобы протестовать: все мысли занимало предстоящее признание.

Теперь ее обрадовало, что нет очков и она плохо видит. По тому, как Хью заспешил к рыжеволосой красавице, было ясно, что та много для него значит. Быть может, он ждал, пока она вернется к семье, чтобы начать с ней отношения? Дафна отвернулась и обвела невидящим взглядом другую группу гостей, чувствуя, как внутри все скручивается жгутом от отчаяния.

Она ощутила чью-то руку у себя на плече и обернулась, изобразив на лице улыбку, решив, что это Анна.

Но это была не Анна.

— Позволите проводить вас к столу? — спросил Хью.

Дафна перевела взгляд с Юфимии Марлингтон на Хью.

— Зачем?

Он взял ее руку, положил себе на локоть, и Дафна содрогнулась всем телом от жара, который ощущался сквозь тонкую перчатку. Внутри разливалось жидкое пламя, отчего она едва не рухнула на колени.

— Зачем? — повторила Дафна.

— Вы же меня знаете. — Губы Хью изогнулись в чувственной усмешке. — Я раб своих желаний.

Дафна убрала руку с его локтя.

— Лучше проводите кого-нибудь еще, поважнее меня.

— Для меня нет никого важнее вас. — Легкое напряжение лицевых мышц превратило его из ироничного влюбленного в целеустремленного хищника. — Тетушка сказала, что этот бал устроен в честь меня, а значит, я могу потакать себе.

Дафна не могла разглядеть лица окружавших ее людей, но почувствовала, что их пара привлекает внимание. Она положила руку на локоть Хью, и тот в полном молчании проводил ее в столовую. Дафна широко распахнула глаза, глядя на длинный банкетный стол, и не только потому, что он ломился от такого количества фарфора и столового серебра, какого ей еще не доводилось видеть, но больше потому, что леди Летиция посадила ее рядом с Хью. Ни к чему было смотреть на него, чтобы догадаться, кто это устроил: она спиной чувствовала его самодовольную ухмылку.

У нее кольнуло в груди, когда она увидела, что с другой стороны от Хью сидит леди Юфимия.

— Дафна, — сказал Хью без привычного веселья, — это леди Юфимия Марлингтон. Мия, это графиня Дейвенпорт.

— Я прошу прощения за мое бесцеремонное появление в вашем доме, леди Дейвенпорт, и… поспешное бегство. — Мия прикусила губу и потупилась, причем ее глаза ничуть не стали менее выразительными без сурьмы. — Мне не терпелось воссоединиться с отцом и братом спустя столько лет.

Что Дафна могла на это ответить? Она кивнула и улыбнулась:

— Добро пожаловать домой, в Англию.

На лице леди Юфимии отразилось облегчение, словно она ожидала, что от нее потребуют объяснений. Но, по мнению Дафны, объясниться должен был Хью, а не эта дамочка.

Она повернулась к мужчине, сидевшему рядом с другой стороны, и обнаружила, что это брат леди Юфимии, маркиз Абермарл. С такого близкого расстояния было видно, что он, пожалуй, моложе ее на несколько лет. Сочетание алебастровой кожи, светло-зеленых глаз и орлиного носа делало его весьма привлекательным. Как и у его сестры, у него были ярко-рыжие волосы, рассыпавшиеся легкими упругими кудрями по гладкому белому лбу. Это был ничуть не менее привлекательный мужчина, чем Хью Редверс, — правда, ему недоставало мужественности и чувства юмора.

Губы Дафны изогнулись в мстительной улыбке, когда она поздоровалась со своим соседом: пора уже самоуверенному лорду Рамзи понять, что он не единственный привлекательный мужчина в Лондоне. Увы, даже чары красавца маркиза не могли отвлечь Дафну от разговора, который велся с другой стороны от нее.

Дафна смогла расслышать не так уж много, но то, что услышала, не наводило на мысли о счастливых влюбленных. Вообще говоря, создавалось ощущение, что Хью и леди Юфимия о чем-то яростно спорят, — правда непонятно, о чем именно, так как они говорили по-арабски.

Когда гостья, соседка маркиза с другой стороны, задала ему какой-то вопрос, Дафна повернулась к Хью, который уже ее ждал и был явно раздражен.

Юфимия Марлингтон разговаривала с пожилым джентльменом с другой стороны, и от того, что она говорила, его брови поползли вверх, к границе редеющих волос, а лицо залилось краской.

— Еще одно удачное завоевание, миледи? — Глаз Хью на мгновение поймал ее взгляд, прежде чем обратиться к ее непривычно глубокому декольте.

Шея и грудь Дафны вспыхнули от его пристального взгляда.

— Не могу сказать того же о вас, милорд. — Она многозначительно покосилась на Юфимию Марлингтон. — Кажется, она уже не настолько без ума от вас, как при нашей предыдущей встрече.

Хью ухмыльнулся, явно находя ее попытки его пристыдить пикантными и остроумными.

— Мия знает, что меня заботит на самом деле.

Огромная горячая рука легла Дафне на колено, и она аж подскочила. Лорд Абермарл обернулся, наморщив лоб.

— Что-то не так, миледи?

— Это все перец, — солгала она, делая глоток воды, чтобы показать, что с ней все в порядке, прежде чем вновь повернулась к Хью и прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Вы с ума сошли?

— Нет. Всего лишь возбужден. — Его рука обжигала кожу сквозь тонкую ткань платья, словно раскаленная лава. — И уже заскучал на этом обеде.

— Если вы не уберете руку, я ее вилкой проткну.

Хью оглядел богатый выбор приборов на столе перед ними.

— Скажите, миледи, которая из всех этих вилок служит для таких целей? Боюсь, я позабыл. — Он убрал руку, и Дафна сразу же об этом пожалела. — Спасибо, что не грозитесь ударить меня головой: мне очень нравится мой нос. — Он повернулся, чтобы она могла рассмотреть эту часть его лица в профиль.

Дафна оглядела сидящих за столом, чтобы понять, не привлекло ли к ним внимание непристойное поведение Хью, но смотрела на них только леди Летиция, и без очков Дафна не могла понять, каково выражение лица пожилой дамы.

— Вы можете вести себя подобающе? — прошептала Дафна, не переставая улыбаться.

— Подобающе? Как кто? Как мужчина, которому вскружили голову?

— Как джентльмен, а не как идиот.

Хью фыркнул:

— Что изменится, если я буду вести себя подобающе?

— Почему что-то должно меняться?

— Я привык к бартерной экономике.

Дафна не сдержалась и зашипела сквозь зубы:

— Почему вы так себя ведете?

— А вы бы предпочли, чтобы я с вами вел себя так, как мне хочется? — промурлыкал Хью бархатным тоном.

Дафна не ответила, и он наклонился ближе:

— Подсказать вам?

— Нет.

— И все-таки я подскажу. То, как я предпочел бы с вами поступить, подразумевает наши обнаженные тела и никаких вилок. — Он наклонился к ней так близко, что это наверняка заметили все сидящие за столом. — Но, думаю, вы прекрасно знаете, как бы я предпочел поступить.

— Я закричу, — прошипела Дафна.

Хью расхохотался над ее пустой угрозой, и гулкий звук заставил остальных присутствующих умолкнуть.

Дафне хотелось спрятаться под столом, но она поспешила опять повернулась к маркизу Абермарлу, который только этого и ждал.

— Остается позавидовать лорду Рамзи, на котором сосредоточено все ваше внимание, миледи.

Дафна почему-то сомневалась, что маркиз нашел бы ее угрозы и не самые корректные выражения забавными, как воспринял их Хью.

— У вас есть еще братья или сестры помимо леди Юфимии, милорд? — спросила она маркиза, не желая продолжать разговор о бароне.

Хью откинулся на спинку ужасающе неудобного стула и прикрыл зевок тыльной стороной ладони. Он знал, что ведет себя отвратительно, но душная атмосфера напомнила ему обо всем, что он ненавидит в Англии.

И он был готов придушить Мию за ее бесконечные требования. Он не сомневался, что в Англии она столкнется с трудностями, но возвращение в Оран будет равносильно самоубийству.

В конце концов пришлось сказать ей — со всей откровенностью, — чтобы прекратила его дергать. Ей это не понравилось, и она бросила на него испепеляющий взгляд, который мог бы спалить все щетинки с хряка, но по крайней мере дергать прекратила. Теперь она докучала несчастному старикашке, своему соседу с другой стороны, и Хью откровенно веселился, наблюдая, как старый ловелас доходит до состояния крайнего возбуждения.

Он оглядел стол и фыркнул: обед еще не приблизился и к середине, а он уже распугал обеих своих партнерш. Хью счел забавным, что он — виновник торжества — оказался единственным за столом, с кем никто не общался.

Его внимание опять привлекла Дафна.

Всего за три четверти часа юный Абермарл в нее по уши втрескался, и Хью хотелось протянуть руку над покрытой глазурью фаршированной куропаткой на столе перед Дафной, схватить маркиза за горло и сжать изо всех сил. Но даже он, чуждый условностям, понимал, что такое поведение найдут предосудительным — и не только потому, что общаться с кем-то, помимо своих соседей, за столом считается дурным тоном.

Так что он задвинул кровожадные мысли подальше и начал раздумывать о том, что скажет Дафне, когда наконец окажется с ней наедине, а это должно случиться как можно скорее, пока он не нанес кому-нибудь серьезных увечий, если этот кто-то посмеет на нее посмотреть, поговорить или, не приведи бог, потанцевать с ней.

А это платье — о господи! Оно выглядело так, словно какая-то полоумная модистка просто разрисовала ее тело. Первым порывом Хью сегодня было набросить на Дафну сюртук и не снимать, пока они не останутся с глазу на глаз, желательно в постели. Он не мог отвести от нее взгляда. Корсет подпирал идеальной формы грудь так восхитительно высоко, что та превратилась в два завораживающих полушария над настолько туго натянутым шелком, что он, казалось, вот-вот лопнет. Ее соски наверняка были всего на долю дюйма ниже линии глубокого декольте. Хью мог поклясться, что видит их очертания под шелком. Корсаж вдруг словно стал шире, шире, и наконец Хью взглянул прямо на Дафну, чтобы увидеть, как ее глаза мечут молнии.

Хью пожал плечами и поерзал на стуле, ощущая, как его возбужденное естество распирает бриджи. Грубое неотступное желание заставляло его ненавидеть пустые забавы высшего света еще сильнее, по крайней мере забавы женщин. Мужчин за столом интересуют только карты, выпивка, шлюхи и лошади, и вовсе не обязательно в таком порядке.

Хью уже перепробовал самых разных шлюх, пресытился, к картам утратил интерес лет десять назад и был вполне доволен своей лошадью. Что же до выпивки, да, он любил хороший бренди не меньше прочих мужчин, но помимо этого… он желал только Дафну, и как можно скорее.

Этот обед вообще когда-нибудь закончится?

Он прикрыл глаза, пытаясь разобраться в водовороте эмоций, который закручивался у него внутри уже несколько недель. Похоть, любопытство, тревога и, как он подозревал, хотя и не был до конца в этом уверен, любовь. Раньше он никогда всерьез не задумывался о любви, и, возможно, зря. Но как бы ни назывались эмоции, которые он испытывал, это было совершенно уникальное чувство, которое в одно и то же время и ограничивало его, и раскрепощало. Он чувствовал себя так, словно… прикован к ней, словно бывал по-настоящему счастлив, только когда она рядом. Как такое возможно? Неужели он снова стал рабом? Если да, то почему это так приятно?

Хью почувствовал какое-то движение рядом со своим стулом и открыл глаза, — как раз вовремя, чтобы увидеть, как лакей ставит на стол десерт — взбитые сливки с вином и сахаром. Хью чуть не вскочил на ноги с криком «ура!», как сделал бы на его месте, например, Люсьен. Ну наконец-то!

Скоро гости разошлись из-за стола. Хью мог думать лишь о том, как долго ему придется оставаться на этом проклятом мероприятии, прежде чем появится возможность вернуться с Дафной в Дейвенпорт-хаус, где он наконец-то объяснится с ней.

Дафне тоже не терпелось убраться из-за стола. Она хоть и старалась игнорировать совершенно откровенный флирт Хью, но была уверена, что все гости заметили, что ее это выводит из себя и крайне возбуждает. Ее предательское тело откликалось даже на его взгляд, не то что прикосновение. Еще никогда ей не доводилось настолько терять контроль над собственным организмом. Она всерьез ожидала, что толпа в ужасе расступится перед ней, когда она выйдет из-за обеденного стола, что люди будут тыкать в нее пальцами и шептаться о похотливой графине Дейвенпорт, настолько порочной, что одержима племянником собственного покойного мужа.

К счастью, у Хью не было возможности продолжать ее изводить, по крайней мере какое-то время. Ему пришлось вместе со своими родственниками у входа в бальный зал приветствовать гостей, что он и делал с лицом мученика, которого ведут на смерть.

Глядя на разнообразие оттенков, глубокие декольте и изобилие драгоценностей на прибывающих гостях, Дафна успокоилась: корсаж ее платья был куда приличнее, чем у многих дам. Когда она надевала платье дома, ей казалось, что темно-синяя кисея поверх светло-серебристой нижней юбки смотрится просто и элегантно, но теперь видела, что эта самая простота бросается в глаза.

Однако в том, что касается драгоценностей, она превзошла всех. Плотно облегающее шею ожерелье из сапфиров, подаренное ей Томасом, было настоящим произведением искусства — несколько рядов голубых огоньков, перемежающихся гладким жемчугом. Помимо этого россыпь сапфиров украшала и волосы, которые Ровена убрала в простой узел, так что кудри каскадом спускались на спину.

Дафна рассеянно трогала драгоценные камни у себя на шее, оглядывая комнату и снова и снова возвращаясь взглядом к высокой фигуре у входа в бальный зал. Она вспомнила, как он смотрел на нее за обедом, и ее соски напряглись. Она скрестила руки на груди и отвернулась от вереницы прибывающих гостей. Надо подумать о чем-нибудь другом, о чем угодно: лучше о чем-нибудь неприятном, что наверняка утихомирит ее бунтующее тело.

— Сэр Малкольм Гастингс! — объявил мажордом леди Летиции с верхней площадки лестницы.