Хью пришлось прикусить язык, чтобы заглушить рвавшийся наружу рев. Как теперь все объяснить Дафне? Он взглянул на источник своих проблем — притихшую женщину на кушетке.

Юфимия Марлингтон пытливо смотрела на него подведенными сурьмой глазами.

— Это твоя жена, да?

Голос у нее был низкий и мелодичный, с легким акцентом после стольких лет, когда она не говорила по-английски.

— Нет, я не женат. — Хью взъерошил пятерней волосы, злясь скорее на себя, чем на Мию, которая была ни в чем не виновата.

— Она твоя наложница?

Боже милостивый! Только не это! Стоит об этом прознать в высшем обществе, мало никому не покажется.

Не считая рыжих волос и зеленых глаз, Мия Марлингтон ничем не напоминала ту девочку, образ которой преследовал его на протяжении семнадцати лет. Она выглядела не хуже любой другой из его женщин, но была в десятки раз коварнее логова гадюк, опаснее и экзотичнее любой из редких орхидей его дяди.

Хью устало улыбнулся:

— У английских джентльменов не бывает наложниц.

— Тсс! — прошипела она как змея, ее испепеляющий взгляд заставил Хью отступить за массивный стол его дяди.

Да, от той девочки, которую он повстречал столько лет назад, не осталось и следа. Теперь это была многоопытная женщина, которая за годы, проведенные в гареме безжалостного убийцы, из юной одалиски превратилась в прекрасную и коварную хищницу. Хью знал, чего стоило выдержать жестокость султана Хасана, но и представить не мог, какая сила воли требовалась, чтобы при такой жизни еще и расцвести.

— Воспитанные английские леди никогда даже не употребляют таких слов, как «наложницы» — это неприлично. И шипеть так тоже неприлично.

Леди Юфимия, единственная дочь герцога Карлайла, изогнула губы в понимающей улыбке.

— Кем бы она тебе ни приходилась, лучше постарайся ее как-нибудь умаслить, иначе спать с ней под одной крышей станет небезопасно.

Хью подозревал, что она знает о мужской природе куда больше многих других женщин, особенно о ее дурных сторонах. Мало кому удавалось выжить в гареме, не поднаторев в смертельно опасной хитроумной политике не меньше своего хозяина и повелителя. Одна мысль о жизни среди наложниц, которые постоянно сражаются друг с другом за внимание султана и выживание своих детей, вызывала дрожь.

— Проводи меня лучше в дом отца, — распорядилась Мия с изящным зевком.

Хью тяжело вздохнул, потирая пальцами висок, пульсировавший болью с тех пор, как эта женщина, ради спасения которой он подверг опасности своих людей, сошла с его корабля. Всего несколько часов в компании Мии заставили его понять, что препоручить ее никому другому нельзя: это ураган, чертова буйная стихия.

Как только он ступил на борт «Призрака», Делакруа буквально бросил ее ему в руки.

— Теперь это ваша забота, капитан. И если вы не хотите неприятностей — ни себе, ни своему кораблю и его команде, — увозите ее как можно скорее.

Старый мореман не выглядел таким издерганным с тех пор, как бежал из плена.

— Что-то не так?

Делакруа взмахнул руками и по-французски грязно выругался.

— Она чуть не устроила на «Призраке» бунт — умасливала матросов, чтобы те захватили корабль и вернулись за ее сыном туда, где мы его высадили по его же просьбе. — Делакруа покачал головой и сердито цокнул языком. — Слава богу, что мальчик уехал, иначе вызвал бы на дуэль по меньшей мере трех матросов за то, что чуть не изнасиловали его мать.

Хью провел в обществе Мии всего несколько часов, но уже мог понять своего изможденного старшего помощника.

Теперь она хоть и смотрела на Хью с откровенным недовольством, но по крайней мере больше не грозилась его изувечить, как это было, когда он силой вытащил ее на берег и заявил, что не станет отправлять корабль назад за ее сыном.

Хью тяжело вздохнул. Придется проводить ее к ее отцу: ей как минимум на несколько дней понадобится своего рода переводчик, хотя, конечно, не хватит и года, чтобы она смогла вписаться в высшее общество.

Ему было жаль эту миниатюрную женщину. Такой ярый защитник, как ее отец герцог, конечно, позаботится о ней, но общество никогда ее не примет. Ни один джентльмен не пожелает взять в жены бывшую рабыню из гарема — сколько бы золота Карлайл за нее ни обещал.

Хью уже доводилось сталкиваться с подобным, когда воссоединялись давно потерявшие друг друга родственники. Возможно, оставшиеся дома бережно хранили память о потерянном любимом человеке, но тот, кто возвращался, уже никогда не становился прежним. Как ее семье примирить воспоминания о своей невинной четырнадцатилетней дочери с этой взрослой женщиной, погрязшей в грехе и вероломстве?

Пока ровесницы Мии учились рисовать акварелью и играть на фортепьяно, она постигла искусство ублажать мужчину, поскольку от этого зависела ее жизнь.

— Хью! Ты меня слушаешь? — выдернул его из невеселых мыслей властный голос.

— Прости, что ты сказала?

Мия опасно прищурилась, но тут же взяла себя в руки: наверняка решила повременить с пакостями — надо заставить его сделать то, что ей нужно.

— Я хочу вернуться за Джибрилем, — повторила Мия уже в сотый раз.

Хью вздохнул:

— Твой сын почти взрослый мужчина, и ты должна позволить ему сражаться за то, что принадлежит ему по праву. Если он потерпит неудачу, то сможет и сам сюда вернуться.

Втайне Хью подозревал, что это будет катастрофа. Мия хотя бы прожила в Англии четырнадцать лет, а Джибриль был сыном султана и родился в гареме. Он никогда не будет чувствовать себя здесь равноправным членом общества.

— А сейчас нам обоим нужно отдохнуть, прежде чем на рассвете отправимся в путь. Я слышал стук копыт — это наверняка привезли твои вещи. Кемаль проводит тебя в твою комнату: там готова горячая ванна, и тебе подадут перекусить.

Мия неохотно кивнула; серые тени под ее зелеными глазами свидетельствовали об усталости.

Когда они вошли в переднюю, Кемаль, уже ожидавший их там, сообщил:

— Для гостьи приготовили розовую комнату, милорд.

— Спасибо, Кемаль. Спокойной ночи, Мия. Постарайся отдохнуть.

Кемаль поклонился Мие и быстро заговорил по-арабски. Она ответила ему лучезарной улыбкой и о чем-то затараторила.

Хью пошел в библиотеку в надежде застать там Дафну. Комнату освещали две дюжины свечей, по столу были разбросаны чертежи и исписанные страницы, но Дафны не оказалось.

Хью с облегчением расслабил плечи, осознав, что струсил. Но что он мог сказать в свое оправдание? Ничего. Он плеснул себе на три пальца бренди и отложил мысли о Дафне на потом, сосредоточившись на тревожных вестях от Делакруа.

Начальник порта в Гибралтаре сообщил, что всего два дня назад туда заходил корабль Калитена, направляясь на запад. Хью уверил друга, что он не смог бы преследовать его, иначе опоздал бы на встречу. Хью хоть и говорил искренне, но все равно был не менее раздосадован, чем его старший помощник. Удача от них отвернулась, раз Калитен вернулся оттуда, где так долго скрывался. Хью гонялся за этим проклятым предателем годами, но лишь трижды ему удавалось напасть на его след, и каждый раз проливалась кровь, но, к несчастью, не кровь Калитена.

От одной мысли о предателе пальцы сами собой сложились в кулаки. На совести этого Иуды была смерть шестерых самых близких друзей Хью, не говоря уже о том, что по его милости Хью лишился глаза и заработал еще немало шрамов на теле и в душе. Калитен был самым мерзким преступником, и Хью не терпелось броситься за ним в погоню, но он понимал, что гнев не лучший советчик, и сейчас гоняться за ним по меньшей мере бесполезно. Здесь нужны были трезвый ум и холодный расчет.

Поскольку в каждом порту у Хью были друзья, он разослал им весточки, чтобы приглядывали за кораблем Калитена «Золотой серп». Хью не удивило, что Калитен вернулся в прибрежные воды, какую бы опасность они ни таили. Он занимался работорговлей с тех пор, как сам освободился от рабства. Европейцы, которым недоставало совести и денег, предпочитали финансировать корабли работорговцев, особенно теперь, когда их ужасный груз покупали по хорошей цене на юге Америки.

Делакруа выследит Калитена, и тогда настанет черед Хью. При этой мысли он мрачно усмехнулся и сделал глоток бренди. Знакомое тепло разлилось по телу, и он вспомнил о Дафне.

Черт возьми! Он не может рассказать ей о Мие — пока не может. В конце концов, это не его тайна. Мия вправе сама решать, как и когда откроется ее история. А значит, у него нет для Дафны никаких объяснений — во всяком случае таких, которые разубедили бы ее в мысли, что он свинья и никчемный лжец.

Хью стиснул зубы и взял лист бумаги. Слава богу, когда она прочтет его жалкие объяснения, он уже будет далеко от Лессинг-холла.

На следующее утро Дафна проснулась рано, хоть и почти всю ночь не спала, и, подгоняемая холодной яростью, унижением и решимостью, промаршировала вниз, в столовую. Распахнув дверь в залитую солнцем комнату, она, к собственному удивлению, обнаружила там леди Амелию с дюжиной мопсов.

Дафна в растерянности уставилась на нее. Пожилая дама никогда не спускалась к завтраку так рано. Как же теперь поговорить с Хью? Ответ был очевиден: никак. Она уже хотела покинуть столовую, надеясь, что за тявканьем мопсов пожилая леди ее не заметит, когда та подняла глаза.

Дафна остановилась и выдавила улыбку.

— Доброе утро, Амелия.

Обычно отстраненный взгляд престарелой дамы сегодня был острым как нож для колки льда. Она подняла вилку, на зубья которой была насажена целая сардина, и спросила:

— Не знаешь — у повара нет другой рыбы? Эта мопсам совсем не по вкусу.

— Боюсь, мне это не известно. — Дафна помедлила, и вдруг ее осенило: — Гейтс наверняка знает. Давайте я схожу и…

Именно в этот момент дворецкий появился в столовой с письмом на серебряном подносе.

— Это оставил для вас лорд Рамзи, миледи.

Дафна нахмурилась, а леди Амелия требовательно спросила:

— Где ты был, Гейтс?

Дворецкий уже открыл рот, собираясь ответить, но дама только помахала рукой, забыв, что на вилке у нее все еще злополучная сардинка. Рыбка пролетела через всю столовую и врезалась в мраморный бюст какого-то давно почившего Редверса, прежде чем сползти на пол. Все мопсы, стуча когтями по натертому до блеска паркету, бросились к добыче.

Леди Амелия, ничего не заметив, сердито глянула на дворецкого и подняла пустую вилку.

— Кто в ответе за эти отвратительные сардины?

Гейтс, с трудом оторвав взгляд от перепачканного жиром бюста, мученически свел брови и сжал губы в тонкую линию.

Дафна сжалилась над многострадальным слугой.

— Пожалуйста, распорядись, чтобы повар прислал еще сардин.

Взгляд Гейтса переместился на полное блюдо рыбы на столике у стены.

— Свежих, — пояснила Дафна. — И чайник, пожалуйста.

— Сию минуту, миледи.

Дафна села на безопасном расстоянии от стула леди Амелии, и какое-то время смотрела на письмо, прежде чем распечатать.

«Миледи!

К тому времени как вы прочтете это, меня уже не будет в Лессинг-холле. Я прошу прощения за неловкую ситуацию, в которой вы застали меня. К сожалению, больше я ничего не могу об этом сказать — это не моя тайна, — разве что заверить вас, что все обстоит не так, как вы думаете. Прошу вас, просто поверьте мне!

Я все объясню, когда у меня будет такая возможность.

Меня не будет недели две, не больше, и тогда мы обо всем поговорим.

Преданный вам, Хью Редверс».

Дафна еще раз перечитала письмо, чтобы убедиться, что ничего не упустила и что в нем так мало информации. Да, это действительно было так.

— Это от Хью?

Дафна подняла глаза и увидела, что леди Амелия переставила поближе к себе миску с беконом, укрепленную над горящей спиртовкой.

— Да, миледи.

Пожилая дама уронила кусочек бекона на пол, и мопсы взорвались лаем.

Дафна поморщилась.

— Он забрал с собой тех ужасных собак? — перекрикивая гвалт своих подопечных, спросила Амелия.

— В письме он ничего об этом не говорит.

— Он объяснил, чем занимался с девчонкой Марлингтон?

Дафна прищурилась, словно от этого лучше слышала ее за оглушительным лаем.

— С кем?

Амелия кинула на пол несколько кусочков бекона.

— С той рыжей, что села с ним в экипаж сегодня утром, едва рассвело.

— Вы видели, как Хью уезжал?

Амелия взяла еще кусочек бекона и на сей раз положила в рот, а Дафна еле удержалась, чтобы не закричать. Впрочем, ее все равно не было бы слышно за лаем.

Прожевав, дама как ни в чем не бывало продолжила:

— Да, стук колес разбудил моих малюток. — Серебристые брови Амелии сложились в ровную, словно лезвие меча, линию. — Надеюсь, такое нецивилизованное поведение не войдет у него в привычку.

На полу оказалось еще несколько кусочков бекона, и Дафна не выдержала.

— Вы говорили о какой-то женщине, миледи?

— Готова поклясться, что девчонка — его дочь. — Она на минуту отвлеклась от бекона, и на губах ее промелькнула загадочная улыбка. — Он и за мной ухлестывал, знаешь ли.

Дафна едва удержалась, чтобы не выхватить миску с беконом из ее рук и не швырнуть в коридор. Вместо этого она сглотнула, сделала глубокий вдох и попыталась уточнить, кто именно ухаживал за пожилой леди.

— Он был другом Томаса и однажды провел здесь целое лето. Я узнаю Марлингтонов где угодно. Они все рыжие.

— Вы сказали — Марлингтон?

— Да, герцог Карлайл. Он за мной ухаживал, но никогда мне не нравился, особенно с тех пор, как дернул одного из моих мопсов за хвост.

— И вы говорите, эта женщина — его дочь?

— Скорее всего. Такие волосы ни с чем не спутаешь.

Вошел лакей с блюдом сардин, и леди Амелия подняла глаза от опустевшей миски с беконом и взглянула на гору рыбы.

— Нет-нет, им это не по вкусу. Принесите еще бекона.

Дальнейших препирательств Дафна уже не слышала. Все ее мысли занимала женщина, с которой уехал Хью. Стало быть, она дочь герцога…

Дафна, казалось бы, должна радоваться отъезду Хью: это избавило ее от мучительного разговора, но почему-то все было с точностью до наоборот.

Единственный плюс — его отъезд спас ее от новых глупостей и дурацких поступков.

При мысли о своей наивной влюбленности она каждый раз внутренне сжималась, но теперь с этим покончено. Вместо того чтобы страдать по вероломному распутнику, она начала планировать свою поездку в Лондон, которая столько раз откладывалась, и думать, как подготовить дом в Йоркшире к своему приезду.

Теперь, когда ее больше ничего не отвлекало, она закончила черновик своей многострадальной статьи. Она так соскучилась по работе и была так счастлива вновь обрести мир в душе!

Увы, долго этот мир не продержался.

В отличие от Дафны ее сыновья были безутешны после внезапного отъезда Хью; и если бы не его питомцы — мистер Босвелл, попугай, собаки, — она не знала бы, что с ними делать.

Кемаля Хью забрал с собой, а присматривать за животными оставил своего обескураживающе привлекательного второго помощника Мартена Бушара. Дафна сомневалась, чтобы он мог служить хорошим примером для двух сорванцов, особенно после того, как Ровена рассказала о том, что происходит между слугами после его приезда. Хоть Дафна не вполне доверяла суждениям служанки, но в том, что Мартен Бушар — законченный бабник, не сомневалась. Кожа цвета темного меда, золотисто-карие глаза и выгоревшие на солнце волосы делали его экзотическим и крайне привлекательным. Плюс ко всему он был прекрасно сложен, что всячески старался продемонстрировать. Он носил штаны из кожи, мягкой как масло, до неприличия облегающие, такие же, как у его капитана, сапоги и роскошные батистовые рубашки с облегающими жилетами. Его привычка обходиться без сюртука вызывала недовольство и ворчание среди слуг мужского пола и блеск в глазах и судорожное дыхание среди служанок.

Хью предупредил ее, что с Бушаром нужно держать ухо востро, так что Дафна делала вид, что ей нет дела до его неподобающего внешнего вида и заносчивого поведения.

До недавнего времени.

Дафна была в библиотеке: выбирала, какие книги взять с собой в Лондон, когда в комнату вбежали мальчишки, размахивая шпагами, словно дрались на дуэли.

— Какие хорошие шпаги. Где вы их взяли? — спросила Дафна. — Дайте-ка я на них взгляну.

Ричард перестал махать шпагой и протянул ее матери рукоятью вперед. Шпага была деревянная, но искусно раскрашенная под металл, с рукоятью, отделанной драгоценными камнями.

— Выглядит впечатляюще.

— Это нам дал дядя Малкольм, — сказал Люсьен, воспользовавшись уязвимостью безоружного брата, чтобы ткнуть его шпагой.

Ричард вскрикнул, а у Дафны едва не случился обморок. Малкольм…

Пришлось опереться на ближайшую книжную полку, чтобы не упасть, прежде чем вернуть сыну оружие.

— Никогда не бей безоружного человека, Люсьен! — Ее голос прозвучал хрипло и почти истерически.

Мальчики виделись с Малкольмом — своим отцом… Как это произошло?

Она проглотила подкативший от страха к горлу ком.

— Где вы видели сэра Малкольма?

— В Уиттон-парке, мама, он там живет. — Люсьен, кажется, был поражен, что его умная мама не знает таких простых вещей. — Мартен берет нас с собой, когда едет проведать подругу, и угощает пирожками с кухни.

В первый момент Дафне захотелось побежать на конюшню, разыскать молодого идиота и придушить, но тут в комнату вошла няня.

— Вот вы где! А я вас везде ищу, молодые господа. Вы не доделали задание, которое вам дал учитель.

Дафна дождалась, пока мальчики уйдут, прежде чем дернуть шнурок звонка. В ожидании слуги она была готова рвать и метать, но смогла взять себя в руки и почти спокойно приказала, когда тот появился:

— Найди Мартена Бушара, пусть немедленно придет в библиотеку.

Ожидая, когда Гейтс приведет его, Дафна успела протоптать в ковре колею.

Ее обычно невозмутимый дворецкий краснел и бледнел, когда вошел в библиотеку.

В сущности, Мартен, кажется, единственный здесь чувствовал себя свободно. С выражением веселой снисходительности на лице он явился без сюртука, жилета и шейного платка. Расстегнутая рубашка открывала шокирующе много смуглой мускулистой груди, и Дафна с ужасом почувствовала, что заливается краской. От одного его вида все ее тело начало покалывать, а мозг заволокло горячей пеленой; даже Хью не излучал такой животной чувственности.

На губах у него играла наглая улыбка, говорившая о том, что он прекрасно осведомлен, какой эффект его тело оказывает на женщин.

— Можешь идти, — сказала Дафна Гейтсу, который заметно напрягся и источал такое возмущение, что при других условиях это было бы забавно.

Едва дождавшись, чтобы закрылась дверь, она бросилась в бой.

— Вы водили моих сыновей в Уиттон-парк?

Открыв рот, она наблюдала, как Мартен преспокойно усаживается в кресло, вытягивает ноги в сапогах и скрещивает руки на груди. Устроившись поудобнее, он беспечно пожал плечами и с усмешкой уставился на нее.

Дафна взорвалась и вскочила на ноги, ухватившись за стол, чтобы не перемахнуть через него.

— Сейчас же отвечайте, или соберете свои вещички и сегодня же уберетесь отсюда.

На смену усмешке пришел ужас. Мартен распахнул глаза и вскочил на ноги, в его золотистых глазах сверкнуло понимание, что он имеет дело с тигрицей, защищающей своих детенышей.

— Oui, то есть да, миледи.

Он перевел взгляд с ее лица на дверь, словно прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы до нее добраться.

— Зачем?

— Я ходить говог'ить с девушка, которая г'аботать на Астинка, Г'астинга. — Он остановился и нахмурился.

Его отрывистую и напряженную речь невозможно было слушать, и Дафна приказала:

— Je veux que vous parliez français[2].

Мартен расслабил мускулистые плечи.

— Спасибо, миледи. Я не очень хорошо говорю по-английски, — с облегчением вздохнул молодой человек, переходя на родной язык.

— Отвечайте на вопрос, — потребовала Дафна.

— Я их никогда не оставлял без присмотра. Они пришли со мной и моей подругой на кухню поесть и выпить кофе. — Я привез настоящий кофе, не то что здесь… — Он содрогнулся, выражая свое отношение к английскому кофе.

Дафна скрестила руки на груди, и он поспешил договорить.

— Мы там были всего три-четыре раза, но ни разу не видели А… — Он остановился и поморщился. — А… Гастинка. — Он всплеснул руками. — Не могу выговорить это имя.

— Гастингса, да, я понимаю, — процедила Дафна сквозь зубы. — Продолжай.

— Мы его встретили только на третий раз. Он мне сказал, что мальчики его племянники. — Мартен пожал плечами. — Вот я и решил, что все в порядке. Он просил меня прийти сегодня, потому что у него для них подарки. Я сделал, как он сказал, и он подарил им мечи, и мы все поели пирога — на этот раз с хорошим кофе — и мы с мальчиками уехали. — Он поднял брови, в золотых глазах светилась надежда.

— Это все — вы виделись с ним всего два раза?

— Oui.

Дафна тяжело вздохнула и села, давая знак Бушару последовать ее примеру. Тот сел, но вся его поза оставалась напряженной, как у загнанного зайца.

И что теперь делать? Она не могла запретить Малкольму встречаться с мальчиками, не вызвав у них вопросов, но ее бросало в дрожь при одной только мысли, чтобы подпустить его к ним. Стоило бы поторопиться с отъездом в Лондон, чтобы убраться от Малкольма подальше.

Дафна взглянула в обеспокоенные глаза Бушара и пояснила:

— Мой кузен ведет довольно… мм… свободный образ жизни, и я не хочу, чтобы он плохо влиял на моих детей. Разумеется, вы можете ходить куда угодно и видеться с кем угодно.

Дафна мрачно уставилась на него в надежде, что он поймет, что она на самом деле думает.

Бушар шумно сглотнул:

— Oui, мадам.

Он улыбнулся ей робко, уважительно и обеспокоенно. Дафна бы рассмеялась над тем, как быстро ей удалось приручить всем известного неукротимого ловеласа, если бы ей не было так противно.

— Можете идти. — Она перевела пустой взгляд на стол, давая понять, что разговор окончен, и Бушар беззвучно удалился.

Когда он ушел, Дафна рухнула в кресло, почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота. Она собиралась дождаться возвращения Хью, чтобы рассказать ему все с глазу на глаз и потом уехать. Но теперь, когда Малкольм повидался с ее сыновьями, поговорил с ними… Нет, теперь следовало уезжать как можно скорее. Пора убираться из Лессинг-холла, не теряя ни минуты.

Дафна покинула Лессинг-холл через три дня. Путешествие в Лондон в обществе двух буйных мальчишек оказалось не менее тяжелым, чем она его себе представляла. Даже растянув путь на два дня и часто останавливаясь, она была готова придушить своих детей к тому времени, как экипаж Дейвенпортов пружинисто подкатил к их огромному городскому дому.

Дейвенпорт-хаус был построен после того, как старый лондонский семейный особняк сгорел во время Великого лондонского пожара 1666 года. Седьмой граф Дейвенпорт не стал строить новый дом на прежнем месте, по соседству с Пипсом, а вместо этого предпочел построить новый, еще более просторный особняк неподалеку от Берлингтон-хауса.

Будучи богатым до неприличия, седьмой граф нанял для планирования нового дома (с куполом, как у кафедрального собора Святого Павла и замка Говард) величайшего архитектора эпохи английского барокко Кристофера Рена.

К тому времени как накормили и уложили спать мальчиков в их комнатах, Дафна порадовалась, что написала своей грозной золовке — старшей сестре Томаса леди Летиции, — что ее еще несколько дней не будет в Лондоне. Эта невинная хитрость добавила ей еще три дня, чтобы привыкнуть к городской жизни, пока в дом не хлынули орды гостей.

Большую часть первого дня они посвятили хозяйственным делам, которые накопились за время ее четырехлетнего отсутствия. Вечером они рано поели, и вместе с мальчиками она легла спать. Второй день был посвящен развлечениям — они с Ровеной взяли близнецов с собой в лавку, где продавались воздушные змеи, стеклянные шарики, различные головоломки из картона, мозаика и искусно изготовленный бумажный театр, который следовало собрать для игр. Позже они провели несколько увлекательных часов в цирке Астли.

На третий день они первым делом наведались в книжный магазин Хетчарда, где Дафна оставила заявку на две редкие книги и купила еще несколько новых книг для себя и сыновей. Потом, полакомившись мороженым, они отправились в Гайд-парк, где еще царила благословенная тишина, чтобы опробовать новеньких змеев.

Вернувшись в Дейвенпорт-хаус, они обнаружили в просторной передней Кемаля среди гор багажа. Камердинер раздавал распоряжения направо и налево, в то время как Понсби, устрашающего вида лондонский дворецкий Дафны, метал гневные взгляды на слугу в тюрбане. Но Кемалю доводилось встречаться с кровожадными пиратами, и его нисколько не смущал ледяной взгляд какого-то дворецкого.

Кемаль низко и с достоинством поклонился Дафне.

— Добрый день, миледи.

— Ты только что приехал?

— Да, миледи.

Дафна принялась неторопливо снимать перчатки в надежде, что он ответит подробнее, но в этот момент заговорил Люсьен.

— А мистер Босвелл здесь? — Мальчишки разглядывали горы багажа, словно обезьянка могла притаиться среди них. — Или уехал с кузеном Хью?

Кемаль улыбнулся, представив, как его хозяин путешествует в сопровождении зловредной обезьяны.

— Боюсь, что нет, лорд Дейвенпорт. Лорд Рамзи уехал в своей открытой коляске, а такого рода путешествия мистеру Босвеллу не по душе.

Дафна фыркнула, но тут же сделала серьезное лицо, стоило Кемалю обратить на нее свой спокойный задумчивый взгляд. За то недолгое время, пока они вместе заботились о раненом Хью, она успела полюбить слугу и проникнуться к нему уважением. Кроме того, она поняла, что от его острого взгляда ничто не укрывается, и могла бы поклясться, что ему известно про ее чувства к его хозяину, и его это забавляет.

Дафна проигнорировала его понимающий взгляд.

— Кухарка, наверное, захочет узнать, явится ли лорд Рамзи к обеду.

— Разумеется, миледи.

Дафна надеялась на другой ответ, но не хотела выдавать свою заинтересованность.

— Не буду тебе мешать.

Она повела мальчиков по голубым с золотом ступеням, которые вели к ее спальне и комнате для занятий.

Так значит, Хью скоро приедет — быть может, уже сегодня вечером. При этой мысли в животе у нее запорхали бабочки, и Дафна нахмурилась, недовольная предательской реакцией своего тела, но в то же время расправила плечи, словно готовилась к сражению. Впрочем, так оно и было — к сражению с самой собой.

Так сложилось, что вечером к ужину Хью не явился.

На следующее утро Дафна проснулась рано, несмотря на то что плохо выспалась, намереваясь продолжить работу над вторым черновиком статьи, но вместо этого сидела за столом, смотрела в никуда и взвешивала свою моральную дилемму с энергией и энтузиазмом, которые обычно припасала для разрешения научных загадок.

Лучше уж набросать план признания, чем раздумывать над моральным аспектом сложившейся ситуации, упорно твердила ее суровая неутомимая совесть. Нет, еще рано. Вот придет время — и тогда… Зачем разрушать жизнь своих сыновей, когда ему, кажется, ни до чего нет дела, лишь бы разъезжать по стране в компании своей любовницы?

Нельзя отвечать на неправильные поступки неправильными.

Один постулат в голове сменялся другим, и Дафна фыркнула: как мудро!

Но совесть отказалась участвовать в этой жалкой перебранке, так что Дафна просто уставилась невидящим взглядом на пачку писчей бумаги перед собой. Она по-прежнему не могла сообразить, как реагировать на ту рыжеволосую женщину. Лучше и правильнее сделать вид, что ей нет до нее дела. В конце концов, ее не должно трогать, куда он ездит и с кем? Он ее племянник, и не более того. Дафна понимала, что ей должно быть стыдно, но почему-то лишь находила интригующим, что ее моральные принципы могут быть такими гибкими, когда речь идет о столь явном социальном табу.

Она задумчиво касалась подбородка пушистым концом пера, размышляя над увлекательной темой нравственности и общества, продумывала идеи для новой статьи. Ее размышления прервал стук в дверь, и Дафна подняла глаза.

— К вам леди Летиция и леди Анна, миледи, — сообщил Понсби.

Дафна взглянула на часы: еще меньше одиннадцати. Была только одна причина, которая могла заставить ее золовку приехать в Дейвенпорт-хаус в такую несусветную рань.

— Ночью прибыл лорд Рамзи?

— Да, миледи, довольно поздно.

Губы Дафны изогнулись в мрачной улыбке. Старшая тетка Хью была матроной из высшего света и очень напоминала покойного графа своей долговязой костлявой фигурой и пронзительными серыми глазами. Однако, в отличие от Томаса, характер у нее был жесткий.

— Уверена, лорду Рамзи не терпится встретить своих тетушку и кузину. Передай ему, пожалуйста, что они прибыли и ожидают его.

Дафне не было дела до того, как поздно он приехал и как сильно устал. Пусть занимает своих родственниц — с ними ему следовало связаться еще несколько недель назад, вместо того чтобы отсиживаться в Лессинг-холле… или развлекаться с любовницей.

Когда Дафна вошла в голубую гостиную, леди Анна поднялась на ноги.

— Как давно мы не виделись, дорогая! — Хорошенькая брюнетка с искрящимися зелеными глазами протянула к ней руки.

Анна была всего на несколько лет моложе Дафны и, хотя прежде они встречались всего дважды, с удовольствием пообщалась с ней, сколько успела.

Дафна улыбнулась:

— Хорошо, что надумали навестить нас. Я очень рада видеть вас обеих.

Леди Летиция, восседавшая в бархатном кресле цвета кобальта, хмыкнула и постучала по паркету тростью с серебряным набалдашником.

— Да-да, это все замечательно, но где мой племянник?

Дафна поцеловала пожилую леди в сильно напудренную душистую щеку:

— Скоро должен спуститься, мэм.

— Только не говори, что он никчемный лежебока!

Прежде чем Дафна успела ответить, дверь открылась, в гостиную вошел Хью и с ухмылкой посмотрел на присутствующих, прежде чем остановить взгляд на Дафне.

— Какая чудесная картина с утра пораньше!

Хоть он и лег поздно накануне, выглядел свежим и до неприличия элегантным в темно-зеленом сюртуке и модных светло-желтых бриджах. Волосы все еще оставались влажными — видно, торопился поприветствовать гостей.

Дафна, не обращая на него внимания, оправила юбку платья цвета лаванды.

Анна разинула рот и выдохнула в изумлении:

— Хью?

Он стиснул девушку в объятиях.

— Это маленькая Анна, дочка кузины Мелинды? Когда я тебя видел в последний раз, ты была совсем еще крохой.

— А я тебя помню, — сказала девушка, отчаянно краснея. — Как хорошо, что ты жив, Хью.

Дафна с удовольствием отметила, что на своих кровных родственниц он действует так же, как и на нее.

Хью расхохотался:

— Не могу не согласиться.

Леди Летиция опять стукнула тростью по полу:

— Оставь девчушку в покое, негодник!

Подмигнув Анне, он повернулся к своей тетушке, которая смотрела на него холодными и суровыми, как орудийная бронза, глазами.

— Тетя Летиция, безумно рад снова видеть вас! — Он подался было к ней, словно собираясь обнять, но пожилая леди уперлась концом трости ему в грудь.

— Не так быстро, молодой человек! А ну-ка повернись, дай-ка на тебя посмотрю.

В зеленом глазу плясали чертенята, когда Хью вытянул руки и повернулся кругом в танцевальном па, ничуть не смущаясь демонстрировать свое великолепное тело.

— Достаточно! — отрезала леди Летиция, осознав, что ее суровость его лишь развлекает, и опустила лорнет. — Ладно, можешь меня поцеловать, — наконец подставила ему напудренную щеку пожилая дама.

Хью подчинился, еще и нежно обнял старушку.

Даже пудре было не под силу спрятать румянец, который расцвел на ее высоких скулах.

— Хм! Выглядишь, пожалуй, неплохо для своих лет.

Хью ухмыльнулся:

— Я бы справился о вашем здоровье, тетушка, но вижу, что вы все цветете и ни капельки не изменились за то время, что мы не виделись.

Летиция бросила на него испепеляющий взгляд:

— Я смотрю, тебя годы ничуть не изменили — все такой же шалопай, палец в рот не клади и язык без костей. Надеюсь, ты получил удовольствие от своего драматического появления, мальчишка.

— Прошу прощения, тетушка, если допустил что-то неподобающее.

Он покаянно опустил голову, но Дафна видела, как его губы изогнулись в улыбке. Заметила это и леди Летиция, тут же побагровев, стукнула тростью по полу и воскликнула:

— Ты невоспитанный самовлюбленный мальчишка, который всегда обожал кого-нибудь высмеять и поставить в неловкое положение.

— Не смею с вами спорить, тетушка.

Его деланое смирение только подлило масла в огонь.

— Полагаю, нет смысла просить тебя предупреждать родню заранее, прежде чем появляться на публике?

— И опять мне нечего возразить, да я и не собирался. Могу лишь принести вам глубочайшие извинения.

Леди Летиция скептически прищурилась и совсем не эстетично фыркнула:

— Обязательно надо мной нависать? Я скоро шею сверну, глядя на тебя снизу вверх.

Хью опустился на колено и взял ее за руку:

— Надеюсь, вы дадите мне возможность искупить вину за чрезмерно драматическое появление, тетушка.

Леди Летиция вырвала руку и ткнула тростью в ближайшее кресло:

— Лоботряс! Сядь уж!

Не переставая ухмыляться, Хью сел, и общее напряжение спало.

— Что ж, — шепнула Анна Дафне, опускаясь рядом с ней на кушетку. — Я рада, что с этим покончено. Она рвет и мечет с тех пор, как услышала о возвращении Хью.

Какое-то время они наблюдали, как он беседует с тетушкой, потом Анна спросила:

— Ты больше не носишь траур. Есть какие-то планы?

Дафна старалась краем уха прислушиваться к разговорю Хью с тетушкой, попутно отвечая на множество вопросов Анны, но эта парочка, обычно такая шумная, предпочла сегодня говорить очень тихо, что еще больше подогрело ее любопытство.

Дафна и Анна как раз обсуждали планы проехаться сегодня верхом, когда Хью поднялся с невеселой улыбкой.

— Очень жаль расставаться с вами, леди, но, боюсь, у меня сегодня есть кое-какие дела.

Дела? Какие могут быть дела, если он только ночью приехал?

Он поцеловал тетушку в щеку, обнял Анну и взял Дафну за руку:

— Да, и не беспокойтесь насчет ужина — вернусь очень поздно.

Дафна высвободила свою руку, откровенно разочарованная:

— Я сообщу кухарке.

Леди Летиция только фыркнула, чем вызвала смех Хью.

Пожилая дама дождалась, когда за ним закроется дверь, и только потом покачала головой.

— Несносный мальчишка! Разбередил своим драматическим возвращением осиное гнездо. — Блеск в ее глазах совершенно не соответствовал тону, которым она говорила: не так уж она и разочарована. — Я сообщила моему бесцеремонному болвану племянничку, что вам обоим непременно надо посетить бал, который я устраиваю в честь несчастной дочери этого идиота Джона. — Она помрачнела. — Она глуповата, и я рада, что ее отец умер раньше, чем смог наложить руки на ее скудное приданое. — Леди Летиция коротко цыкнула, заметив ужас у Дафны на лице. — О, вот только не нужно быть такой ханжой, милая! Томас наверняка и не такое говорил, когда рисковал увидеть Джона своим наследником.

Дафна отвела глаза под ее пронзительным взглядом. Уж не догадалась ли она, на какие ухищрения пошел покойный граф Дейвенпорт, чтобы не дать Джону Редверсу унаследовать свое состояние? Она всегда подозревала, что Томас после их свадьбы не подпускал родственников слишком близко именно из страха перед тонким умом и острым всепроникающим взглядом Летиции.

— Уже ведь прошло больше года, разве нет?

Дафна кивнула:

— Да, больше.

Пожилая дама, как обычно, фыркнула.

— Томас не хотел бы, чтобы ты вечно носила траур. Лучше с этим покончить. — Она снисходительно, но внимательно, как ястреб, оглядела платье Дафны. — Загляни к мадам Терезе и скажи, что от меня. Она крайне самовлюбленная, как и всё ее племя, но того заслуживает. Уж она сумеет тебя одеть.

Дафна смутилась и пробормотала приличествующие слова благодарности.

— Я была бы рада поехать с тобой, дорогая, — сказала Анна.

Дафна улыбнулась, решив не говорить кузине, что намерена просто снять свои мерки и отослать с ними Ровену, обойдясь без нудного хождения на примерки.

У леди Летиции вдруг вырвался смешок.

— Ты себе не представляешь, на сколько бесцеремонных вопросов мне пришлось отвечать в последние несколько недель по милости моего непутевого племянничка. Жду не дождусь возможности спросить с него должок в самом скором времени.

— Я несколько раз советовала ему приехать в Лондон и засвидетельствовать родственникам свое почтение, — сказала Дафна, с удовольствием подливая масла в огонь.

— Ха! Ты ему не нянька, девочка, а он взрослый человек. — Она с отвращением прищелкнула языком. — Видит бог, у тебя и без моего племянника полно проблем. Хотя, осмелюсь предположить, ты неплохо наловчилась управлять всякими олухами после десяти лет жизни с Томасом и моей дурочкой сестрой. — Леди Летиция поерзала в позолоченном кресле, которое было не слишком удобным для ее высокой угловатой фигуры. — Думаю, мне стоит спросить, как дела у моей чокнутой сестры, но не уверена, что ответ будет хоть сколько-нибудь интересен или поучителен, поэтому не стану. — Она громко постучала по полу тростью и не без труда поднялась на ноги. — Нам пора.

Дафна сопроводила дам до их элегантного экипажа и дождалась, пока лакей леди Летиции поможет ей забраться внутрь. Потом хрупкая на вид пожилая дама повернулась к Дафне со странным выражением лица.

— Признаюсь, я не уверена, что хочу знать о прошлом Хью.

Дафна прекрасно ее понимала. Глядя, как удаляется экипаж ее золовки, она поняла, что тяжелее всего думать не о прошлом Хью, а гадать, чем он занимался в последние две недели.

* * *

Усаживаясь в экипаж, дожидавшийся его возле клуба, Хью все еще улыбался. Можно было бы подумать, что тете Летиции есть чем заняться с четырьмя родными детьми, но у нее всегда находилась минутка — это в лучшем случае, по мнению Хью, а то и час — на сиротку-племянника.

При мысли о его другой тетушке — даме, чье внимание было слишком дорого Хью, — улыбка сползла у него с лица. При воспоминании о ледяном взгляде Дафны этим утром он поморщился. Она была явно на него зла.

Увы, по милости герцога Карлайла, с раздражительностью Дафны ничего не поделаешь — во всяком случае пока. Неудивительно, что герцог обрушил на Хью нудную тираду, когда тот возвратил Мию в загородный особняк ее семьи: «Должен вас просить ни с кем не говорить о возвращении моей дочери, лорд Рамзи. Не могу не признать вашей заслуги в нашем воссоединении, но прошу не отвечать на вопросы о ней хотя бы месяц — этого будет достаточно, чтобы я… — Ну, достаточно, чтобы моя дочь придумала более или менее правдоподобную историю».

Ха! Скорее уж чтобы герцог придумал историю за нее. Но Хью дал ему слово и теперь был вынужден его держать, так что и в том, что касалось Мии и Дафны, у него были связаны руки.

Хью был уверен, что герцог впустую пытается плыть против течения. Такая колоритная история сулила огромную выгоду, чтобы можно было удержать ее в тайне. Вести о возвращении Мии уже распространились как лесной пожар — до самого Йоркшира — и россказни о такой таинственной дочери герцога соревновались в бульварных листках с упоминанием имени Хью.

Хью смотрел на людные улицы из окна экипажа. После двух недель общения с чопорным напыщенным семейством Мии Хью не терпелось вернуться в Лессинг-холл, к Дафне, хоть он и понимал, что отношения у них будут теперь натянутые. Когда, вернувшись в Лессинг-холл, обнаружил, что Дафны нет, он сказал себе, что так будет лучше для нее держаться от него подальше. От него ей ничего не будет, разве что позор. Он выяснит, кто посылает ей письма с угрозами, а потом поднимется на борт «Призрака» и продолжит заниматься своим треклятым ремеслом.

Так он думал до разговора с Мартеном.

Хью не прогадал, выбрав его кандидатуру для того, чтобы он втерся в доверие к кому-нибудь из Уиттон-парка. Новая возлюбленная красавца ловеласа — помощница кухарки в особняке Гастингса — сказала ему, что сэр Малкольм недавно обзавелся деньгами, а получил он их, по его словам, от леди Дейвенпорт.

Сэр Малкольм также хвастался, что теперь, когда кончился траур, Дафна выйдет за него замуж. Служанка была не единственной свидетельницей его слов — несколько других слуг тоже слышали, как он в подпитии хвастался.

Гастингс пробыл в Уиттон-парке ровно столько, чтобы выдать недовольной прислуге давно не выплачивавшуюся зарплату, после чего умчался по делам в неизвестном направлении. Большинство слуг полагали, что «дела» сэра Малкольма подразумевают игорный стол, карты и дорогое виски в Лондоне.

Хью ни минуты не верил, что недавно обретенные деньги Гастингса — это свадебный подарок от Дафны, но чуял нутром, которому привык доверять, что этот жалкий червяк, скорее всего, не солгал об источнике денег. Сцена, свидетелем которой он стал в первый день, — окровавленное лицо Гастингса и растрепанная Дафна с бешеными глазами — глубоко врезалась ему в память. Гастингс чем-то ее шантажировал, Хью был в этом уверен, и его невероятно злило, что она не делится своими трудностями с ним.

Боже! Как он жалел, уже в сотый раз, что не появился на той поляне хоть на несколько секунд раньше. Ему надо было просто открыто спросить обо всем Дафну, но вытягивать из нее секреты казалось дурным тоном (ему бы не понравилось, если бы кто-то начал копаться в его прошлом).

Хью больно ранило, что Дафна не попросила его помощи. Ему казалось, что она уже раз десять была почти готова ему довериться, но то хрупкое согласие, которое возникло между ними, наверняка бесследно исчезло после того, как она застала его в объятиях Мии.

— Черт бы все побрал! — пробормотал он себе под нос в пустом экипаже.

У Хью все болело, он устал и был раздражен. Ему бы хотелось сейчас развалиться в библиотеке с книгой в руках, притвориться, что читает, и наблюдать за Дафной, а еще лучше отправиться с ней и мальчишками по Лондону и заниматься всякими пустяками. Увы, между ними стояла Мия, и пока он ничего не мог с этим поделать.

Вот и приходится искать этого идиота Гастингса. Пусть Хью и не может проводить с Дафной время, зато сможет ее защитить. При одной мысли, что мерзкий кузен ее шантажирует и тянет из нее деньги, у Хью вскипала кровь.

Легче всего его будет найти, проехавшись по клубам, а это означает азартные игры и пирушки, что теперь его не интересовало. Хью тяжело вздохнул. Перед ним стояла нелегкая задача: придется вспоминать старые связи с теми, кто считал его погибшим, заготавливать расплывчатые ответы на нескончаемые расспросы, увиливать от вездесущих газетчиков…

Хью застонал. Проклятые газеты! Он и забыл о них. Хью закрыл глаза и откинул голову, глухо ударившись затылком о стену экипажа. Худосочные человечки, которые изобретали и распространяли так называемые новости, сегодня утром не бродили у Дейвенпорт-хауса, но он готов был съесть собственную шляпу, если они не появятся там до его вечернего возвращения.

Хью скучал по дням, когда все было проще, когда нужно было беспокоиться только о кровожадных корсарах и французском флоте, пытавшихся ограбить и потопить его корабль.