Дафна склонилась над «Neue oder anthropologische Kritik der Vernunft»[1] Якоба Фридриха Фриза, рядом с книгой лежал немецко-английский словарь. Она надеялась дописать предварительный черновик очередной статьи до отъезда в Лондон. Под псевдонимом «Публий» было издано уже несколько научных статей, но после смерти Томаса она ничего не отправляла в Лондонское философское общество.

Пока что было похоже, что вряд ли она когда-нибудь еще пошлет туда свои работы, если, конечно, их не заинтересует статья о Хью Редверсе.

Дафна вот уже полчаса разглядывала страницу, когда открылась дверь и объект ее утомительных размышлений замер в дверном проеме, такой привлекательный и полный жизни, что у нее сдавило грудь.

— Я вас не отвлекаю, миледи?

Дафне хотелось швырнуть перо на стол и заорать: «Да! Отвлекаете!», а потом запустить ему в голову книгой — самой толстой.

Вместо этого она указала на кресло:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Как самочувствие сегодня?

Хью осторожно уместил свое тело в глубокое вольтеровское кресло напротив ее стола.

— Ребра все еще болят, но в остальном нормально. — Он поднял одну ногу, словно хотел положить ее на другую, но поморщился и опять поставил на пол. — У меня еще не было возможности поблагодарить вас за заботу.

Воспоминания обрушились на нее как волна прибоя, сердце пустилось вскачь, соски отвердели.

— Не стоит благодарности, — выдавила Дафна, бездумно перекладывая стопку бумаг с одного края стола на другой, а потом обратно.

— Очень даже стоит, не представляете сколько.

Больше он не улыбался, и Дафна не имела ни малейшего понятия, что означает этот пронзительный, почти суровый взгляд. В следующий миг ему на смену пришло привычное дружелюбие.

— Я хотел вас поблагодарить, а еще у меня есть к вам вопросы.

— Вопросы? — спросила Дафна неожиданно высоким голосом.

— Уильям Стендиш считает, что мое падение не было несчастным случаем.

Дафна едва не лишилась чувств: на какую-то ужасную бесконечную секунду ей показалось, что он узнал о Малкольме, но нет.

— Я тоже так считаю: подпруга на вашем седле была подрезана.

— Хотелось бы знать, почему вы мне об этом не говорили.

Было ли в его голосе что-то необычное — может, обвинение?

— Не было возможности с вами поговорить — вы лежали в постели, одурманенный лекарством.

Хью кивнул, по-видимому удовлетворенный таким ответом.

— У вас есть предположения, кто бы мог это сделать?

— С чего вы решили, что мне что-то известно?

— Я так не думаю, всего лишь спрашиваю.

— Нет, ничего не приходит в голову. Вот разве что…

— Что?

Дафна взглянула на его настороженное лицо: идти на попятный было поздно.

— Могу я говорить с вами откровенно, милорд?

— Мне бы этого хотелось.

— Это не мог быть кто-то из вашего прошлого?

Хью поднял бровь, и Дафна вздохнула, с ужасом ощущая, что краснеет.

— Это не мог быть чей-то брат, отец или… муж?

Какое-то время Хью непонимающе смотрел на нее, потом запрокинул голову и расхохотался, хватаясь за бок.

— Ой! Дорогая Дафна, вы смерти моей хотите? У вас воображение еще богаче, чем у Уилла Стендиша.

Она не знала, что это значит, и холодно взглянула на него.

— Рада была вас повеселить.

— Думаете, это какой-то очень злопамятный рогоносец? Или тот, кому жена изменила со мной за то недолгое время, что я пробыл здесь?

Дафна не ответила, и, к ее удивлению, Хью больше не стал ее дразнить. Вместо этого он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, словно там были начертаны все ответы. Минута проходила за минутой, и Дафна, воспользовавшись возможностью полюбоваться его телом, задержала взгляд на паху, словно жвачное животное, которое выпустили на изумрудный луг.

— Хм.

Звук напомнил ей, что к этой части тела крепится целый человек, и она подняла взгляд.

Хью пожал плечами и в раздумье произнес:

— Пока никто не приходит в голову, но я как следует над этим поразмыслю. У вас есть подозреваемые?

— У меня? С какой стати? — удивилась Дафна.

Хью оттопырил нижнюю губу и с загадочным видом наклонил голову.

— Вы первая об этом заговорили. Вот я и подумал: возможно, у вас есть… личная информация.

«На что он намекает?»

— Мне ничего не известно о ваших подвигах — ни давнишних, ни нынешних.

Хью с улыбкой поднялся, прижав руку к пораненному боку, и внезапно сменил тему:

— Скоро доставят мою двуколку. Может, хотите завтра покататься?

— Вы спрашивали доктора Николса?

Хью подошел ближе, нависнув над столом.

— Спрашивал, но он отказался и предложил пригласить вас.

Дафна прикусила губу, чтобы не рассмеяться:

— Нет, вы невыносимы, милорд!

— Да, мне не раз это говорили.

— Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы разъезжать в экипаже?

— Если вас будет мучить совесть, можете сами взять поводья.

— Осмелюсь предположить, что при виде женщины, управляющей вашим транспортом, вам опять станет плохо. — Дафна пожала плечами. — Если вы считаете, что разъезжать по окрестностям в двуколке вдвоем разумно, то я спорить не стану.

Хью усмехнулся:

— Да что вы? Неужели просто согласитесь?

Чего он добивается? Дафна хотела было об этом спросить, но увидела его спину — Хью направился к двери.

Раздался тихий щелчок, и Дафна опустила голову на стол. Хью, конечно же, пытался выяснить, кто мог причинить ему вред. Ну конечно! Боже милостивый! Ну почему она сразу не открыла ему правду? Как теперь обо всем рассказать?

К счастью, Хью больше не заговаривал о случившемся. Впрочем, если этой темы он избегал, то не избегал Дафны, наоборот, искал ее общества больше, чем обычно: катался в экипаже с ней и ее сыновьями, одним очень погожим днем все вместе они ходили на рыбалку и даже дважды ездили в Истборн.

Две восхитительные недели пролетели как один день. Как-то вечером Хью и Дафна заканчивали ужинать и собирались сыграть в шахматы, когда в столовую вошел лакей с запиской.

Хью взглянул сначала на бумажный прямоугольник на серебряном подносе, потом на Дафну.

— Прошу прощения, миледи, это почерк Делакруа: «Призрак» вернулся. — Сообщение оказалось коротким, и он почти сразу же поднял глаза: — Боюсь, сегодня вам повезло — не получится обыграть вас в шахматы.

Дафна фыркнула: Хью играл довольно средне, и до сих пор каждая игра заканчивалась ее победой.

Он взял ее руку в свою и поднес к губам, потом, глядя в глаза, объяснил:

— Я никогда не сбежал бы от вас, если бы мог кому-то препоручить этот груз.

Дафна надеялась, что он не слышит, как у нее колотится сердце, и, кивнув, убрала руку.

— Я пока займусь канализацией: у меня есть кое-какие мысли по этому поводу.

Как только эти слова сорвались с ее губ, Хью расхохотался так, что она испугалась за его ребра, а отсмеявшись, заметил:

— С нетерпением жду возможности обсудить канализацию — или любую другую тему на ваш выбор, — когда вернусь, дражайшая Дафна.

Дафна не спала до глубокой ночи, так погрузившись в планы и расчеты, что чуть не пропустила скрип колес во дворе под окном библиотеки. Напольные часы красного дерева показывали, что уже далеко за полночь. Это мог быть только Хью, возвращавшийся со своего корабля.

Она проработала еще четверть часа и заметила, что не хватает одного комплекта чертежей: должно быть, остался у Рендала. Прихватив свечу, она отправилась за чертежами, а по дороге заметила небольшой канделябр на столике у двери малой гостиной, которой обычно никто не пользовался.

Она открыла дверь и замерла. Единственным источником света в комнате был потрескивавший в камине огонь. Хью сидел на кушетке, но не один: его шею обвивали бледные руки, а в шейный платок уткнулось женское лицо. Рот Хью был прижат к ее уху, но, услышав шаги, он поднял взгляд и увидел Дафну. Несколько секунд стояла тишина, потом женщина обернулась взглянуть, что побеспокоило Хью.

Даже при тусклом освещении было видно, что у нее роскошные каштановые волосы, а огромные глаза подведены, наверное, сурьмой (Дафна слышала о таком косметическом средстве, но видеть его ей еще не доводилось). Женщина была укутана в черную накидку, из-под которой виднелись только две хрупких руки и маленькие ножки в странных ярких сандалиях.

Хью высвободился из рук незнакомки и удивленно произнес:

— Дафна? В его голосе она услышала скорее боль, чем чувство вины за то, что его застукали в обнимку с женщиной посреди ночи.

Дафна впилась взглядом в незнакомку, которая больше не казалась растерянной. Ее идеальные губы в форме лука изогнулись, на лице появилось выражение то ли сожаления, то ли…

— Дафна?

Она оторвала взгляд от прекрасной гостьи Хью и попятилась к двери, пробормотав:

— Прошу прощения, что помешала. Я не знала, что здесь кто-то есть. Шла вот за чертежами, увидела свет — ну и… Надо закончить работу над канализацией.

— Дафна, подождите! — Хью вскочил на ноги, бросился к ней и протянул руку.

У нее все помутилось и поплыло перед глазами. Нащупав ручку, она отступила в коридор, захлопнула дверь и, подхватив тяжелые юбки, бросилась бежать, но не в библиотеку, а к себе в комнату. Оказавшись внутри, она захлопнула дверь и заперла на замок, прежде чем броситься на постель, словно в поисках защиты, прижав подушку к груди. Она зажмурилась, пытаясь сдержать горячие слезы, но даже за сомкнутыми веками ее ждал образ Хью, обнимавшего незнакомку. Дафна оперлась затылком об изголовье кровати и слепо уставилась в стену. Неужели она и есть тот самый драгоценный груз, который он должен был забрать лично, без посредников?

Дафна фыркнула. Как это по-мужски — относиться к женщине как к грузу!

И он имел наглость (безрассудство, нахальство) притащить ее сюда, домой. Дафна прикусила губу. Что ж, строго говоря, это его дом, хоть он об этом и не знает. Она стиснула зубы, когда образ этой обнимающейся парочки встал у нее перед глазами, и яростно затрясла головой, пытаясь избавиться от картинки. Увы, неотвязные мысли стряхнуть было сложнее.

Как он посмел привести любовницу в Лессинг-холл? Это их дом — здесь живут ее дети, и леди Амелия, и она сама.

Дафна вцепилась в подушку до боли в руках. Кто она такая, эта хрупкая рыжая красотка? Его любовница или… Может ли это быть его жена? Сама мысль об этом была как пощечина.

«А почему нет?» — требовательно спросил холодный внутренний голос.

Дафна швырнула подушку, и та задела бронзовую статуэтку на каминной полке. Статуэтка несколько раз качнулась и упала в мраморный камин с оглушительным, но странно успокаивающим лязгом.

Дафна в ужасе уставилась на содеянное: никогда прежде себе такого она не позволяла. Такого рода эмоциональные вспышки были для нее недопустимы. Даже в самые тяжелые времена — когда жила под крышей Малкольма и терпела его домогательства — она не поддавалась гневу. Нет, ни разу до приезда Хью она не испытывала таких всплесков эмоций. До его появления она без труда засыпала по ночам, сосредоточивалась на работе и воспитывала детей, заботилась об особняке — даже о нескольких — и жила полной жизнью.

А теперь? Теперь она целыми днями думает о нем, ищет возможность попасться ему на глаза, побыть с ним подольше и… и…

С ее губ сорвался яростный стон. Да кем он себя возомнил? Каким-то восточным владельцем гарема? У нее дома? Слово «гарем» вызвало у нее в голове образы куда хуже, чем Хью в объятиях незнакомки: он, развалившийся на шелковых подушках — разумеется, его мускулистое тело было обнажено — в окружении красавиц с подведенными глазами, готовыми ублажать его по щелчку. Он касался загорелых тел, его большие ласковые руки гладили их, забираясь в самые интимные уголки, в то время как они открывались перед ним и…

От напряжения между бедрами стало горячо и влажно, и она сжала колени, словно это могло избавить от чудовищно волнующих ощущений, но от этого мучительное наслаждение лишь разлилось от промежности по всему телу.

«Прекрати!» — приказала она себе мысленно и усилием воли, несколько раз глубоко вздохнув, сумела вернуть самообладание. Через несколько минут она уже была если не совсем спокойна, то уже не так взвинчена.

У той женщины были огненно-рыжие волосы и молочно-белая кожа. Может ли она быть англичанкой, которую Хью нарядил как наложницу из гарема? Возможно даже это местная проститутка, которую он подцепил, возвращаясь с корабля. Дафна застонала, чувствуя, как кипит мозг. Единственное, в чем она была уверена, это в том, что они обнимались как любовники.

Как она могла даже предположить, что у нее самой может быть что-то с лордом Рамзи? Он всего лишь развлекался, подтрунивая над ней, а она уже вообразила невесть что, так жаждала его внимания, была такой… такой… доступной.

К гневу и шоку прибавился стыд, и Дафна почти ощущала, как каменеет ее сердце. Как же она ненавидела его! Глупо было откладывать отъезд в Лондон только из-за того якобы, что надо придумать, как рассказать ему обо всем, вернуть наследство… Потом можно было взять мальчиков и…

Ну сколько можно себя обманывать!

Она со стоном закрыла глаза и опять попыталась найти какое-то объяснение происходящему.

Но нет, увы… И ей не нужен надоедливый внутренний голос, чтобы это понять. Она оставалась в Лессинг-холле не для того, чтобы найти правильное решение: вот такова горькая правда. Настало время все рассказать, и будь что будет. Да, завтра она покончит со всем сразу — с этим своим дурацким увлечением и обманом десятилетней давности.

Дафна внезапно успокоилась и обрела твердость духа. Ей следовало поблагодарить Хью за то, что все сразу встало на свои места. Его действия вернули ей рассудок, прежде чем она успела бы совершить какую-нибудь непростительную глупость — например, влюбиться.