Почти всю жизнь Вайнона была уверена в одном – своем интеллектуальном превосходстве. Пусть ее беспокоил лишний вес, пусть она пыталась вывернуться наизнанку, лишь бы заслужить одобрение отца, пусть она переживала, что ни один мужчина ее никогда по-настоящему не полюбит, но с малых лет она всегда чувствовала себя самой умной.

Одной из многих потерь, пережитых ею за последнее время, стала эта уверенность. Теперь она постоянно мучилась, сомневалась в себе, спрашивала, что же она проглядела, где облажалась. Воспоминания о том дне, когда ее аргументы не убедили судью пересмотреть дело, не отпускали, жгли.

Всю ее жизнь люди говорили, что она идет напролом, глядя прямо на приз, готовясь схватить то, к чему она стремится. Но этот год научил ее осторожности. И смирению. Даже страху. Иногда по ночам она спрашивала себя: что, если осторожность и беспокойство теперь будут всегда преследовать ее? Как жить, когда ты ни в чем не уверен?

Сейчас она сидела в машине, глядя на здание окружного суда сквозь лобовое стекло в каплях дождя. С шеста безжизненно свисал американский флаг, единственное яркое пятно среди окружающей серости неба, облаков, здания, поднимающегося от дороги тумана. Даже краски осени от такой погоды потускнели.

Вайнона взяла кожаный портфель и вышла из безопасного салона автомобиля, чувствуя себя так, будто каждый шаг приближает ее к вражеской территории. Она пыталась спасти остатки прежней уверенности в себе, но сейчас, под дождем, легко поскользнуться. В приемной она сказала:

– Я Вайнона Грей. У меня встреча с Сарой Хэмм в десять утра.

Секретарша кивнула и показала Вайноне, куда идти. Теперь даже в самых провинциальных округах ввели повышенные меры безопасности. Вайнона надела бейджик, прошла через металлодетектор, дважды показала удостоверение личности, и только потом ее проводили в кабинет прокурора.

В холодном деловом помещении ни растений в красивых горшках, ни семейных фотографий на столе. Из большого окна открывался вид на парковку.

Но внимание Вайноны привлекла женщина, сидевшая за письменным столом.

Прожитые годы оказались милосердны к Саре Хэмм. По-прежнему высокая и стройная, даже поджарая, как бегун на длинные дистанции. Видимо, она из тех, кого в состоянии стресса тянет в спортзал, а не к холодильнику.

– Мисс Грей. – Прокурор отодвинула кресло от стола, и колесики загремели по деревянному полу. – Какой сюрприз. Не думала, что мы еще увидимся. Прошу.

Вайнона села.

– Благодарю вас за готовность сразу принять меня. Вряд ли я произвела хорошее впечатление во время нашей первой встречи.

Эти слова как будто удивили Сару. Она чуть нахмурила брови идеальной формы.

– Напротив, страсть, с которой вы говорили, производит впечатление, хоть и направлена она на ложную цель. Но это же ваш зять, и ваши чувства понятны. Могу я задать вам вопрос: почему вы изначально не взялись за это дело? Ведь вы явно принимаете все происходящее близко к сердцу.

– Ответ простой: у меня не было никакого опыта в уголовных делах.

– И за эти годы вы его приобрели?

Неудивительно, что эта женщина построила такую карьеру, она всех видит насквозь.

– Нет. – Вайнона подалась вперед: – А что вы думаете о защите адвоката, Роя Лавджоя?

– Вполне компетентная.

– Едва ли, и мы обе это знаем.

– Хотите заявить о его непрофессионализме? Это будет сложно доказать. Фактически, чтобы защитника признали некомпетентным, надо, чтобы он уснул на заседании, и то я не уверена, что этого было бы достаточно.

– Я знаю, – вздохнула Вайнона. – Поверьте, я исследовала все возможные аргументы для апелляций.

– И ДНК – ваш лучший вариант.

Вайнона не поняла, вопрос это или нет. Возможно. В любом случае момент настал. Собравшись с духом, она сказала:

– Не совсем так. Есть варианты куда лучше.

Прокурор опять едва заметно сдвинула брови.

– Правда?

Вайнона попыталась глубоко вдохнуть, не выдавая себя. Господи, пусть я все сделаю правильно. Она ознакомила с новыми данными юристов из проекта «Невиновность», и они посоветовали ей тщательно продумать подачу ходатайства. Если ей удастся убедить Сару Хэмм – по-настоящему убедить, – легче всего будет добиться отмены приговора, вынесенного Далласу, путем совместного ходатайства со стороны защиты и обвинения. В противном случае начнется битва, а Вайноне не хотелось снова бороться с государством.

– Позвольте мне сначала изложить вам свою позицию. Рой Лавджой действовал в лучшем случае неумело. Он даже не привлек эксперта для изучения места преступления и сопутствующих обстоятельств. Иначе он заметил бы несоответствия в показаниях Миртл Микелян. Она утверждала, что в тот вечер узнала Далласа по татуировке, но такого быть не могло. Татуировка у него на левой руке…

– Вы все это указали в своем ходатайстве, мисс Грей. Мне пересказ не нужен.

– Я знаю. Просто не забывайте об этом. И о том факте, что данные ДНК-экспертизы исключили принадлежность найденного образца спермы Далласу – совпадение ноль процентов. Кроме того, доктор Барни Олливер, проведя анализ лобковых волос, не подтвердил их идентичность с волосами Далласа. Я уверена, что в случае пересмотра дела я добьюсь исключения этого доказательства.

– Пересмотра дела? Я чего-то не знаю? Это уже неактуально. Пересмотр дела исключен. Суд утвердил приговор.

Вайнона достала из портфеля папку, положила ее на стол и подтолкнула к Саре:

– А вот этого вы не видели.

Сара открыла картонную папку, пробежала глазами первый документ.

– Второе ходатайство об отмене решения суда и прекращении дела? Вы и от имени прокуратуры его хотите отправить? Думаете, я такое подпишу? Да вы бредите, мисс Грей.

– А вы читайте, читайте, – как можно спокойнее ответила Вайнона.

Убедить эту женщину – возможно, ее единственный шанс. Если прокуратура согласится на отмену приговора и прекращение дела, то суд поддержит это решение.

Сара перевернула страницу и резко подняла голову:

– А это вы когда получили?

Вайнона точно знала, что привлекло внимание прокурора. Результаты анализа, которых она ждала почти месяц.

– Вчера.

– О господи.

– Я ведь сначала только проверила соответствие ДНК-анализа, и как вы знаете, соответствия нет. Я настолько неопытна, что предъявила результат анализа, думая, что этого достаточно для оправдания. А потом, около месяца назад, я поговорила с сестрой. Его женой. В общем, когда она заговорила о ДНК, я вдруг сообразила, что не проверила, чья она. Я тут же направила запрос в национальную базу данных, и оказалось, что образец соответствует ДНК мужчины по имени Гэри Киршнер, который сейчас отбывает девятилетний срок за изнасилование в исправительном центре Спринг-Крик в Сьюарде. Узнав имя, логично было вернуться к орудию преступления. Помните неидентифицированные отпечатки пальцев на пистолете?

– Конечно, – сказала Сара, нахмурившись.

– Они тоже принадлежат Гэри Киршнеру.

– А почему его отпечатков не оказалось в системе в девяносто шестом году?

– Тогда его еще не арестовали. Он бродяга. Метамфетаминовый наркоман, побывал во многих городках здесь в окрестностях по пути на север. И можете не спрашивать, я вам сразу скажу: Даллас Рейнтри с Гэри Киршнером не знаком.

Сара перечитывала документы.

– Мне нужно все это изучить. Не будем принимать решения впопыхах. Понадобится какое-то время.

Вайнона встала:

– Спасибо, миссис Хэмм.

Прокурор кивнула, продолжая читать.

Вайнона вышла из кабинета.

На этой неделе в Уотерс-Эдж карнавал по случаю Хеллоуина. Ура. Надеюсь, вы понимаете мой сарказм, миссис И. Конечно, вы уже больше не читаете мой дневник. Странно. Но я все равно пишу вам. С чего бы это? Наверное, это один из ваших важных вопросов о жизни. Может быть, я когда-нибудь вас спрошу.

В общем, после школы я сразу пошел домой помочь на ранчо. Некоторым ребятам такое бы не понравилось, но это тем, у кого друзья есть. Если друзей нет, можно и сразу домой. Нет ничего хуже, чем десять минут после того, как прозвенит звонок. Все тогда встречаются с друзьями. Не слишком приятно стоять совсем одному.

Мне нужна только Сисси. Сегодня она мне почти улыбнулась, и у меня едва не остановилось сердце. Я знаю, что я чокнутый, но иногда мне кажется, что она до сих пор любит меня.

Как будто это имеет значение. Она слишком боится идти против своего папаши-лузера. Да и какая разница.

Вайнона разговаривала по телефону с Люком, когда позвонили в дверь.

– Вот здорово, кто-то пришел, – сказала она саркастическим тоном.

Как раз в эту минуту она жаловалась, что прокуратура затягивает с принятием решения. Вайнона только с Люком могла поговорить об этом, поэтому иногда перегибала палку. Ничего удивительного. Удивительно только, что он все равно продолжал ей звонить. Чуть ли не каждую субботу в сентябре и октябре, пунктуально, как часы, она садилась на веранде или у камина и разговаривала с Люком о жизни. В их беседы стремительно возвращалась легкость.

– Потерпи немного. – Люк всегда это советовал, уже несколько недель подряд. – Еще октябрь не закончился. Она объявится. Я точно знаю.

– Ожидание меня просто убивает, я реально худею впервые с шестого класса. С другой стороны, пока Даллас гниет в камере, я, возможно, наконец похорошею.

– Ты всегда была красивой, Вин.

В дверь снова позвонили.

– Ну конечно, – пробормотала она, – поэтому-то ты и влюбился в мою сестру, хотя я стояла совсем рядом. Слушай, Люк, мне надо идти. Позже поговорим.

– Обязательно, теперь я о тебе официально беспокоюсь.

– Это очень важно для меня. Правда, – сказала она. – Я пошла. Позвони мне завтра вечером.

Не дожидаясь ответа, она дала отбой и направилась к двери:

– Минутку! Я иду.

На пороге стояли сестры. Аврора оделась как будто для прогулки по морозной тундре: джинсы, зимние сапоги, объемная парка на искусственном меху. Она держала в рукавицах большой серебристый термос. А Виви-Энн – кофейные чашки.

– Ты идешь с нами. Оденься потеплее, – скомандовала Аврора.

– Нет, спасибо, – отказалась Вайнона. По правде сказать, с недавних пор она так нервничала, что не могла нормально вести себя с сестрами.

– Совсем ничего не соображает, – заметила Аврора и посмотрела на Виви-Энн, мол, «а я тебе говорила». – В последнее время с ней такое часто. Я тебе сказала, Вин, ты идешь с нами. Одевайся.

– Что в термосе?

– Кофе по-ирландски. А теперь пошевеливайся.

– Хорошо. Но я с собой телефон возьму, – сказала Вайнона.

После встречи с Сарой Хэмм она с телефоном больше чем на десять минут не расставалась.

– Ты что, Кондолиза Райс?[16] – усмехнулась Аврора.

Вайнона оставила их в прихожей и пошла наверх переодеться. Через пять минут она была готова: старые джинсы, заправленные в светло-голубые угги, толстый свитер крупной вязки и пальто. На плече сумка с телефоном.

– Где Виви-Энн? – спросила она Аврору, спускаясь по лестнице.

– В туалете. Давай выкладывай, пока ее нет.

– Что выкладывать?

– Ты меня и Виви уже несколько недель избегаешь. Я тебя знаю. Значит, ты продолжаешь это дело. Говори, а то побью.

Вайнона глубоко вздохнула.

– Я нашла кое-что новое. Сейчас жду ответа, примут ли мои доводы и доказательства.

– А если примут?

– Тогда он выйдет.

– А если не примут, останется сидеть. – Аврора перекрестилась. – Слава богу, что ты ей ничего не сказала, она и так едва жива. Но меня, черт возьми, держи в курсе. Я хочу помочь.

Вайнона обняла сестру.

– Спасибо.

Тут как раз вернулась Виви-Энн:

– Я готова, пошли.

Вайнона последовала за сестрами к машине Авроры и села впереди. Хорошо выйти из дома. Она и не помнила, когда в последний раз ходила куда-нибудь развлечься.

– И куда мы едем?

Аврора повернула к дороге на ранчо.

– Это здесь будет наш суперпикник с термосом кофеина и алкоголя? – удивилась Вайнона.

Аврора припарковалась. Достала из багажника плед и бумбокс. Потом они втроем прошли мимо конюшни, украшенной призраками и ведьмами, мимо загона с автоматической водилкой для лошадей, задрапированного бутафорской паутиной.

Вайнона сразу поняла, куда они идут. На поросший травой холм под огромным старым земляничным деревом за загоном Ренегата. Отсюда видно почти все ранчо, тихие воды Канала и далекие горы. Рядом ручей, по которому идет на нерест лосось, он меняет русло, теряет и набирает силу в зависимости от времени года, но, как и все в Уотерс-Эдж, никуда не девается.

Аврора расстелила плед на траве – в детстве они часто сидели вот так рядышком. Над их головами нависло земляничное дерево, сбросившее листья от осенних холодов, черные ветки, словно руки, тянулись к лиловому звездному небу. Ниже притаился в тени клочок земли, где их мама когда-то разбила огород. Ни у кого из них не хватило смелости скосить огородные растения или посадить новые, поэтому огород просто одичал.

– Давно мы сюда не приходили, – сказала Виви-Энн, разливая горячий, сдобренный алкоголем кофе по кружкам.

– Мы же сестры, – с пафосом сказала Аврора. – Иногда нам нужно об этом напоминать.

Вайнона вспомнила маму и последний раз, когда они все втроем стояли возле ее постели, держась за руки, напитываясь силой друг у друга. «Держитесь вместе, – сказала мама, заплакав единственный раз за все эти месяцы. – Мои маленькие огородницы…»

– Мы сестры, – снова заговорила Аврора. – Я просто хотела напомнить тебе. Неважно, что произойдет, какие решения мы примем, – тут ее взгляд упал на Вайнону, – мы держимся вместе.

Вайнона чокнулась с сестрами и отпила кофе. А потом достала из сумки фотографию, показала ее сестрам. На фото красивый, смеющийся отец властно обнимал маму.

Аврора и Виви-Энн склонили головы над фотографией, изучая ее как важную археологическую находку, – да она и была находкой. Маминых фотографий сохранилось совсем мало. Вайнона часто думала, что мама исключила из семейного архива фотографии, на которых она выглядела старой, или уставшей, или полноватой. Откуда ей было знать, что она проведет с ними так мало времени.

Но смотрели они в первую очередь не на маму. Их внимание привлек отец, такой живой и красивый.

Счастливый.

– Я его таким вообще не помню, – сказала Вайнона.

– Я тоже, – подтвердила Аврора.

– А я помню, – тихо сказала Виви-Энн и чуть не пожалела о своих словах. – Видите, как он на нее смотрит?

– Почему он нас не любит так, как маму? – задала Вайнона вопрос, зная, что все они думают о том же. Конечно, ответа не было.

– Где ты взяла эту фотку? – спросила Аврора.

– Тебе бы прокурором работать, – пробормотала Вайнона. – Ничего от тебя не укроется.

– Кроме мужниной измены, – ответила Аврора, отпив кофе. – Я этой бабе даже маффины принесла, когда она заболела.

Виви-Энн обняла Аврору.

– Да козел он, твой муж.

– И зануда, – добавила Вайнона.

– И не забудь еще, что плешивый, – Аврора наконец-то улыбнулась. Она отпила еще кофе. – Так где ты взяла эту фотку?

– Люк дал.

Сестры молчали. Вайнона поняла почему. Люк словно запретный водоем из сказки – пусть он и прекрасен, но под поверхностью воды скрывается опасность.

Аврора поняла, что лучше ничего не говорить, позволить Виви-Энн высказаться первой.

И Вайноне следовало поступить так же, подождать, но тишина ее нервировала.

– Люк подошел ко мне после того судебного заседания. Он прочитал об этом деле и решил, что мне понадобится дружеская поддержка.

– Он хороший парень, – наконец сказала Виви-Энн, глядя на Вайнону. – Ты все еще любишь его?

Вайнона не знала, как на это ответить.

– По сравнению с тобой и Далласом… – Она пожала плечами, не находя слов.

– У нас же не соревнование, – сказала Виви-Энн, потрогав ее за руку. – Любовь просто… есть, и все тут.

– В любом случае уже слишком поздно. Мы упустили наш шанс. А может быть, его никогда и не было. Я не знаю.

Виви-Энн посмотрела на нее с глубокой печалью.

– Что значит «слишком поздно»? Если есть хоть какой-то шанс, Вин, хватай его. Какую бы боль мне ни принес Даллас, я благодарна за то, что любила его.

Вайнона поставила кофе и легла на плед, глядя на Млечный Путь сквозь голые ветки.

– Я боюсь, – тихонько сказала она.

Наверное, она никогда раньше не произносила этих слов вслух. Она всегда опасалась, что, просто заговорив о своей слабости, только станет еще слабее, но теперь ей нужна помощь сестер.

– Страх убивает разум[17], – сказала Виви-Энн, и Вайнона даже в темноте поняла, что сестра улыбается.

– Отлично. Я тебе тут душу выкладываю, а ты мне гиковские бредни из фантастики цитируешь.

Виви-Энн засмеялась.

– Да, но это же великая фантастика. Легендарная. И потом, это правда. Нельзя жить в страхе.

– Кто бы говорил.

– Очко в твою пользу, – ответила Виви-Энн.

– Как бы ты поступила, если бы у тебя была возможность вернуться назад и снова попробовать все заново с Ричардом? – спросила Вайнона.

– Я много об этом думала, – сказала Аврора, подтягивая колени к груди. – Но пусть мне и очень одиноко, я понимаю, что недостаточно любила Ричарда. Я хочу такую любовь, как у Виви, а если не получится, буду одна. Хватит с меня компромиссов.

Вайнона закрыла глаза, прислушиваясь к звукам своей юности: лошади ходят по полям, волны набегают на берег, журчит вода в лососином ручье. Впервые она оценила постоянство, предсказуемость этого места. Через месяц-два на Канал вернутся косатки, и несколько волшебных недель только о них и будут говорить в городе. На дороге у Канала водители будут внезапно останавливаться, паркуясь прямо на полосе, и выбегать смотреть, как играют черно-белые гиганты, выскакивая из воды. А по весне лягушки так громко расквакаются, что люди в полусне будут вылезать из кровати, чтобы закрыть окна.

В таком месте ты всегда знаешь, на что рассчитывать, и, внимательно приглядываясь, можно различить будущее так же четко, как и прошлое.

– Я так и не поняла, как разлюбить Люка, – сказала Вайнона.

Произнести это вслух – для нее настоящий подвиг, но она рада, что у нее это получилось.

– Да, – сказала Виви-Энн, – любовь, она такая. Но тебе повезло. Тебе всего-то надо позвонить ему и пригласить на свидание. В худшем случае он скажет «нет».

– Хуже уже не будет, – согласилась Аврора.

Вайнона представила себе, как она рискует, приглашая его на свидание, она не могла не подумать о том другом разе, когда ей не хватило духу рассказать Виви-Энн о своих чувствах, и эта ложь умолчания все изменила между ними, чуть не разрушив их отношения.

Вайнона снова за свое, да? Снова скрывает правду от сестры, хоть и руководствуется теперь более благородными мотивами.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, Виви, правда? Я тебя больше никогда не обижу.

– Я знаю. И поверь мне, что бы ни было у тебя с Люком, я не обижусь.

Вайнона села:

– Так насчет Далласа…

Аврора ткнула ее локтем в бок:

– Хватит о мужчинах. Это наш вечер, сестрички.

Она налила всем еще кофе по-ирландски.

– За нас, – сказала она, и они выпили.

В наступившей тишине они сидели, прислонившись друг к другу, на пледе, который когда-то покрывал бабушкину кровать. Вайнона сказала:

– Может, нам снова мамин огородик засадить?

– Да, – слились в ночной тишине голоса Авроры и Виви-Энн.

– Пора, – сказала одна из них, Вайнона даже точно не знала кто, но все равно кивнула:

– Пора.

Я И НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЖИЗНЬ МОЖЕТ ТАК БЫСТРО ИЗМЕНИТЬСЯ!!!!

Мне придется на секунду отложить ручку. У меня рука реально трясется. Окей, вот что произошло. Я все запишу, чтобы НИ СЕКУНДЫ НЕ ЗАБЫТЬ.

Вчера был обычный нудный учебный день, и мама рано меня разбудила. Такой уж я везунчик. Мы завтракали на кухне, и тут пришла тетя Вайнона. Не постучалась, ничего. Просто такая: «Я племянника на день забираю».

А мама такая: «Но сегодня учебный день, и Хеллоуин через два дня. К карнавалу столько всего готовить, мне без него не обойтись».

А тетя Вайнона: «Считай, что за мной должок». Ну мама, как обычно, закатила глаза: «Ты со своими долгами не расплатишься, давай, забирай его. Он и так все время прогуливает школу».

Так я и получил свободу. Тетя Вайнона посмотрела на меня и говорит: «Иди прими душ и надень штаны по размеру. Не хочу я твоих трусов видеть». Я уже хотел возразить, но она такая: «Или пойдешь в школу».

Так что я оделся прилично.

Мы сели в машину тети Вайноны и поехали. Всю дорогу вдоль Канала я спрашивал ее, куда мы едем, а она не отвечала, хотя я видел, что ей так и хочется все выложить. Она улыбалась во весь рот.

Я так увлекся своими расспросами, что даже не заметил, что мы съехали с автострады. А потом я увидел указатель на тюрьму.

«Ты что, разыгрываешь меня?» – спросил я. То я смеялся и тыкал ее пальцем в бок, но, когда я разглядел этот указатель, у меня типа кровь в жилах застыла.

Тетя Вайнона сказала: «Я не хотела говорить твоей маме, а то вдруг что-нибудь пошло бы не так». И многозначительно посмотрела на меня. Иногда все может пойти не так в самый последний момент. Это-то я усвоил.

«Как?» – вот и все, что я смог сказать.

«Я попросила лабораторию провести еще ряд анализов ДНК, и мы выяснили, кто на самом деле был ночью в доме Кэт. Не твой отец. Так что прокурор подписала мое ходатайство о прекращении дела. Завтра эта новость появится в газетах, так что я везу тебя на свидание с ним, пока тебя не начали преследовать журналисты с камерами».

«А как же мама?» – спросил я.

«За нее не беспокойся, – сказала тетя Вайнона. – Аврора весь день будет ее занимать, и ворота на ранчо запрет, и телефон отключит. Я не хочу, чтобы твоя мама узнала об этом до того, как его выпустят. На всякий случай. Еще одного разочарования она не переживет».

Мы подъехали к тюрьме, выглядела она именно так, как я помнил, серая и уродливая. На парковке мы остановились и вышли. На сторожевой вышке разгуливал охранник с винтовкой.

«Я забыл удостоверение личности, – вдруг сказал я. – Меня пропустят?»

Не успела тетя ответить, как зазвенел звонок и большие черные ворота стали открываться.

И я увидел его. Папу. Он вышел из тюрьмы в сопровождении огромного охранника, в черных «ливайсах» не по размеру и помятой черной рубашке. Волосы собраны в хвост, так что я не мог понять, насколько они длинные.

Я подошел к нему, просто глядя на это лицо, так похожее на мое.

«Ноа», – сказал он, и я понял, что не помню папиного голоса.

«Ты и правда здесь», – сказал он, и это он первым заплакал. Он сказал что-то непонятное, но звуки показались мне знакомыми. И я понял: эти слова он шептал мне, когда я был маленьким, и мама их не знала. Это наши слова, только мои и папины.

«На языке моей матери это значит “Скачи, как ветер”, – сказал он. – А потом еще: – Господи. Я оставил тебя маленьким мальчиком на руках у мамы, а теперь вот ты какой, уже мужчина».

И он обнял меня и сказал: «Я скучал по тебе, человечек».