Вайнона чувствовала себя разбитой. Она сутки работала без перерыва: перечитывала протоколы суда, репетировала свое выступление, готовясь, возможно, к самому важному дню в своей жизни.

Всего лишь месяц назад она была бы уверена в исходе сегодняшнего заседания. Тогда она верила, что мир устроен предсказуемо, а результат можно предвидеть, исходя из понимания предшествующих событий.

Но теперь она поумнела. Упорство прокуратуры в сохранении обвинительного приговора доказало правоту Виви-Энн. Прокуратура привела даже дурацкий аргумент, что приговоры должны быть окончательными, – как будто надежность судебных решений важнее, чем справедливость. Даже если на свете и существует такой зверь – абсолютная истина, ее нельзя посадить в клетку, и уж точно она не водится в здании суда. Готовясь к делу Далласа, она прочитала, что за последние пять лет на основании анализа ДНК из тюрьмы выпустили более ста осужденных… и что еще больше не добились оправдания. Эти несчастные часто находились в том же положении, что и Даллас, – анализ ДНК пусть и не говорил однозначно, что они виновны, однако и не оправдывал их всецело. Косная позиция, которую, как правило, занимали окружная прокуратура и суд после признания подсудимого виновным, вызывала у Вайноны удивление и стыд. Чаще всего никакие доказательства не разубеждали их, и сторона обвинения продолжала настаивать на своем, выдвигая ложные, абсурдные аргументы, из-за которых невинные люди десятилетиями гнили в тюрьме.

– Дыши, Вайнона, – скомандовала Аврора.

– Я сейчас в обморок упаду.

– Нет, не упадешь. Дыши, – повторила Аврора уже ласковее, подводя ее к длинному низкому столу в левой стороне зала суда. – Удачи, – прошептала она и ушла.

Вайнона села, остекленевшими глазами глядя на желтые юридические блокноты, коробки с документами и кучу ручек. Открытый ноутбук холодно смотрел на нее. Она слышала, как заполняется зал суда. Ей хотелось оглянуться, но она знала, что это только усилит ее тревогу. Слишком многие ее друзья и соседи будут в зале – они пришли, чтобы их успокоили, сказали, что система сработала правильно.

А потом открылась дверь, послышалось лязганье цепей. В зале суда все стихло.

Вайнона собралась с духом, встала и повернулась.

Двое охранников ввели Далласа. На нем был новый синий костюм, который Вайнона ему купила, волосы собраны в хвост. Он ухитрялся выглядеть бунтарем даже со скованными руками, в цепях, из-за которых ему приходилось семенить мелкими шажками. Слишком дерзко смотрели его бледно-серые глаза. Он искал в толпе Виви-Энн, и взгляд его смягчился, только остановившись на ней.

Виви-Энн стояла прямо, отведя плечи назад, но, увидев Далласа, как-то странно осела. Казалось, что если бы не Аврора и Ноа, которые ее поддерживали, она бы медленно опустилась на колени.

Даллас проковылял к Вайноне, звеня кандалами, и сел рядом.

– Она выглядит… – Его голос сорвался. – И Ноа… Господи…

– Хочешь, чтобы я подвела их сюда поговорить с тобой? Я уверена…

– Нет, – еле слышно произнес он. – Не надо.

Вайнона прикоснулась к его руке, и он вздрогнул, напомнив ей, как давно, должно быть, никто не пытался вот так утешить его.

Судья вошел в зал и сел на свое место.

– Садитесь, – произнес он, надевая очки и глядя в свои бумаги. – Мы собрались выслушать прения сторон по ходатайству обвиняемого об отмене судебного решения и приговора и прекращении дела.

Сара Хэмм встала:

– Я, Сара Хэмм, представляю государственное обвинение, ваша честь.

– Выслушаем сторону защиты, – сказал судья.

Вайнона отпустила руку Далласа и встала:

– Вайнона Грей представляет обвиняемого, Далласа Рейнтри. Как вы видите из ходатайства, оно основано на новых доказательствах, в частности на анализе ДНК спермы, обнаруженной на месте преступления. В ходе процесса…

Более часа она излагала свою позицию, ссылаясь на юридические прецеденты и нравственный императив. В заключение она сказала:

– То, что наша юридическая система сотворила с Далласом Рейнтри, – это просто издевательство над правосудием. Пора исправить несправедливость и оправдать его.

В зале суда поднялся гул. Все заговорили разом.

Судья ударил по столу молоточком:

– Прошу тишины. – Потом обратился к Саре Хэмм: – Ответ государственного обвинения, миссис Хэмм?

Прокурор встала. Она, в отличие от замученной Вайноны, выглядела невозмутимо.

– Ваша честь, аргументы стороны обвинения по этому делу ясные и убедительные, и никакая интерпретация данных ДНК не может привести к оправданию обвиняемого. В противном случае мы бы присоединились к ходатайству защиты. Государство никоим образом не заинтересовано в том, чтобы держать невинных людей в тюрьме, напротив. Но в рассматриваемом случае суд присяжных на основании ряда доказательств признал Далласа Рейнтри виновным, и никаких обоснованных сомнений при принятии данного решения высказано не было. Так что это были за доказательства? Давайте пройдемся по ним.

Почти два часа Сара Хэмм орудовала доказательствами как тупым предметом. Закончив, она посмотрела на судью:

– Ваша честь, в 1996 году этого человека осудили обоснованно. Государственное обвинение просит утвердить приговор.

У Вайноны пересохло в горле. Каких же усилий ей стоило просто молча сидеть и смотреть, как судья читает ходатайство.

Наконец судья перевернул последнюю страницу.

– Не вижу оснований для пересмотра дела. Факты и аргументы изложены ясно. Ходатайство обвиняемого отклонено. Заключенный остается в тюрьме. – Удар молоточка по столу прозвучал как гром. – Следующее дело.

В зале снова зашумели.

Вайнона сидела, ошеломленная.

– Ты сделала все, что могла, – произнес Даллас. – Скажи это Виви.

Охранники увели его.

Шум в зале перекрыли крики Ноа – он, видимо, пытался пробраться через толпу, но было уже слишком поздно. Вайнона медленно повернулась, Виви-Энн обнимала Ноа, оба плакали.

Вайнона приросла к стулу, тупо глядя на стол. Она слышала, как из зала суда выходят люди, слышала громкие голоса, слышала чье-то довольное: «Я так и знал». Она понимала, что Аврора сейчас разрывается на части, гадая, к какой сестре броситься в первую очередь. Но в конце концов она побежит к Виви-Энн, которой тяжелее всего. Так и должно быть.

– Ты произнесла потрясающую речь.

Она так отчаянно нуждалась в утешении, что, похоже, сошла с ума, вообразив себе его голос. Ничего не ожидая, она подняла голову.

Люк. С полуулыбкой на губах он протянул ей руку:

– Пойдем.

Тридцать лет назад он повел себя точно так же, и это стало началом их дружбы. Тогда он сказал ей, что потом станет легче, и эти слова держали ее на плаву, как кусок пенопласта. И вот он снова здесь, когда ей нужен друг. Она взяла тяжелый портфель и попросила Люка помочь ей с коробками. Почти час они молча грузили бесполезные заметки и документы, которые она собрала в попытке добиться освобождения Далласа. Покончив с делами, она отвела Люка к себе домой, налила обоим выпить, и они вместе сели на качели на заднем дворе.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил он.

– Не о чем говорить. Виви была права. В итоге все, что я сделала, только причинило им боль. Ты, наверное, скажешь, что я всегда была такой.

– Нет.

Что-то в его голосе удивило ее – может быть, печаль.

– Почему ты здесь, Люк?

– Я подумал, что тебе нужен друг.

Взглянув на него, она поняла, что это еще не все.

– И?..

Он улыбнулся:

– И мне тоже нужен друг.

– Проблемы с женой?

– Бывшей женой.

Вайнона нахмурилась:

– Когда вы развелись?

– Три года назад.

– И ты мне даже не сказал? Почему?

– Стеснялся. Я ведь тебе наверняка говорил, что она моя вторая половинка.

– Неоднократно.

Он улыбнулся и снова стал похож на ребенка, пойманного с поличным.

– Видимо, у моей второй половинки оказалось шило в одном месте. Однажды она ушла в магазин и не вернулась. На прошлой неделе мы подписали документы о разводе. Хуже всего, что она даже не хочет общаться с девочками.

– О, Люк. И как они?

– Не очень. Им четыре и шесть, они ничего не понимают и все время спрашивают, когда мама вернется. Наверное, вредно оставаться в доме, где полно призраков.

– Или в городе, – добавила Вайнона, думая, сколько должно пройти времени, чтобы она перестала думать о Далласе всякий раз, проезжая по Шор-драйв или направляясь в Уотерс-Эдж.

В наступающих сумерках все казалось серебристым и немного сюрреалистичным.

– Может, тебе Виви-Энн навестить? Ей сейчас нужна поддержка.

– Я к тебе приехал, – негромко сказал он, и все их прошлое вдруг промелькнуло между ними, светлые и темные полосы. Он взял ее за руку: – Я тобой сегодня гордился.

– Спасибо. – Вайнона даже удивилась, как много значит для нее этот простой комплимент. В гуще страстей и утрат, которые она растревожила, она и забыла, как важно, что она наконец-то поступила по совести.

Я с ним даже не поговорил. Все произошло так быстро. Вот только мы сидели в зале и слушали, как эта сука врет о моем отце, а потом все закончилось, и все встали, и его увели в цепях.

Мама сказала: «Не переживай, Ноа, это пройдет, я обещаю». Но как я могу не думать о нем, когда он в тюрьме совсем один?

Мама права. Зря я все это заварил. Слишком уж это больно.

– Как она? – спросила Вайнона.

– Ты же знаешь Виви. Молчит и особо никуда не выходит. Говорят, у Ноа в школе опять проблемы. – Аврора оформляла прилавок в магазине, но сейчас ненадолго оторвалась от своего занятия. – Но все наладится. Всего неделя прошла. Ей опять станет лучше.

Чтобы не встречаться с понимающим взглядом сестры, Вайнона словно от нечего делать прошлась по пустому магазину, притворяясь, будто разглядывает симпатичные сувениры: ветряные колокольчики из дутого стекла, перламутровые сережки, красивые витражи с изображением Канала и гор.

– Может быть, уговорим ее сходить в «Разбойник» на этих выходных, – сказала Аврора, подходя к ней сзади.

Вот, значит, как произойдет искупление: они вернутся к прежним привычкам, и со временем этот провал тоже будет забыт. Почти.

– Конечно.

Зазвенел латунный колокольчик над дверью. Аврора ткнула Вайнону локтем в бок, и она повернулась.

Марк стоял у витрины с местным жемчугом. Он нисколько не изменился – одет как турист, лысеет, плечи широкие, и это почему-то удивило Вайнону. В последнее время столько всего произошло, что ей казалось, будто они все должны теперь выглядеть иначе.

Он заметил и ее удивление, и то, что она даже не шевельнулась. Неловкость как будто заполнила крошечный сувенирный магазинчик, а потом Марк шагнул к ней, смущенно улыбаясь.

Вайнона, заставив себя улыбнуться в ответ, сказала:

– Привет, Марк.

– Я хотел тебе позвонить, – произнес он. – Ты больше не приезжаешь в свой летний дом.

– Я его сдать хочу.

– Понимаю, – кивнул он и покосился на Аврору, а потом снова посмотрел на нее: – Мы можем поговорить?

– Конечно.

Вайнона перехватила недоуменный взгляд Авроры, пожала плечами и вышла из магазина вслед за Марком.

Погода была прекрасная. Они прошли по Шор-драйв к парку на пляже и сели за свободный стол для пикника. Раньше Вайнона, нервничая, болтала без умолку, говорила что угодно, лишь бы не молчать, но за последние несколько месяцев кое-что узнала о словах. Иногда, чтобы услышать что-то важное, нужно подождать.

– Я был не прав, – наконец сказал он. – Я по-прежнему думаю, что тебе надо было предупредить меня и маму, но я должен был понять, что иначе ты поступить не могла.

– В любом случае это ничего бы не изменило.

Он, похоже, не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

– Спасибо, что пришел, – сказала она.

– Как бы то ни было, мама уверена, что это был он.

– А я уверена, что нет. Но я знаю, что твоя мама не лжет. Пожалуйста, скажи ей это. Она просто ошиблась.

– От этого ей легче не станет, но я передам.

Вайнона не могла придумать, что еще сказать, поэтому встала:

– Ну ладно, я…

Он взял ее за руку:

– Я по тебе скучаю. Может, попробуем начать все сначала?

Вайнону эти слова удивили. Она слегка повернулась и посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, и увидела мужчину, который ей когда-то нравился, которого она хотела любить, но никогда не любила. Это неожиданное понимание будто что-то освободило в ней. Она увидела любовь в зале суда, увидела, как Даллас смотрел на Виви-Энн, и теперь Вайнона знала, что она хочет именно такой любви. На слабый раствор она больше не согласится.

– Нет, – сказала она мягко. – Мы не были влюблены друг в друга. Но если хочешь, давай дружить.

Он улыбнулся – может быть, даже с облегчением.

– Будем друзьями-любовниками?

Вайнона засмеялась: приятно знать, что тебя хотят. И, чувствуя свою силу, сказала:

– Не думаю.

Вайнона читала последнее судебное дело, в котором фигурировало заключение о ненадежности анализа волос. Интересно, этого достаточно для апелляции?

Позвонили из приемной:

– Вайнона? К тебе Виви-Энн.

Вайнона вздохнула.

– Пусть заходит.

Она встала и подошла к окну. На смену летней яркости пришли насыщенные, как у драгоценных камней, осенние тона. Уставшие петунии все какие-то потрепанные, длинноногие розы одичали. Лето позади, а она и не заметила.

В месяцы, минувшие после поражения в суде, она и в самом деле ничего не замечала. Поражение не избавило ее от мании, а только воспламенило. У нее перед глазами все время стоял образ Далласа в тюрьме. И еженедельные свидания не помогали – Даллас полностью сдался, если вообще когда-нибудь на что-то надеялся.

– Привет, умница наша.

– Да какая я умница, – поморщилась Вайнона, не глядя на сестру. Нужно было навести хоть какой-никакой порядок в кабинете, а теперь Виви-Энн увидит кипы бумаг со стикерами, открытые папки с документами.

– Это все по делу Далласа? – спросила она.

Вайнона кивнула. Врать друг другу они перестали.

– Протоколы судебных заседаний, полицейские отчеты, показания, данные в ходе следствия, протоколы допросов. – Она знала, что лучше ей заткнуться, но когда у тебя зависимость, ты ни ее не можешь контролировать, ни саму себя. – Здесь все. Я так много раз все это перечитала, что скоро ослепну. Столько допущено ошибок: татуировка, расследования толком не было, решение приняли поспешно, защита Роя – просто курам на смех, ДНК… Но все это с юридической точки зрения ничего не значит. Хотя на самом деле значит все.

– Я знаю.

– Ты все время это знала.

– Я же не сразу сдалась, – тихо сказала Виви. – Я много лет верила, что все закончится хорошо.

Вайнона решилась посмотреть на сестру:

– Я подвела его. И Ноа. И тебя.

– Ты его не подвела, – возразила Виви-Энн. – Просто иногда мы не можем спасти людей, которых любим.

Вайнона не знала, как жить в мире, где это правда, а еще она знала, что выбора у нее на самом деле нет.

– Как у Ноа дела?

– Не очень. Школу прогуливает. На прошлой неделе показал средний палец учителю по естествознанию.

– Мистеру Паркеру?

– Конечно. Прямо как Аврора лет двадцать пять назад.

– Я с ним поговорю.

– И что ты ему скажешь?

– Что я не сдаюсь.

– Думаешь, ему это надо услышать?

– А ты бы что сказала? Забей, и пусть твой отец гниет в тюрьме один? – Вайнона сразу поняла, что зашла слишком далеко. – Извини. Я не то хотела сказать.

– Ты всегда извиняешься слишком поздно, – тяжело вздохнула Виви-Энн. – Думаешь, я не мечтаю вернуться в прошлое, поддерживать его до конца?

– Конечно, мечтаешь.

– Я отчасти даже благодарна, что мне не удалось поговорить с ним в суде в тот день. Разве сможет он меня простить?

– Он тебя любит, – сказала Вайнона.

Виви-Энн вздрогнула, но, как боец, пропустивший удар, не остановилась.

– Он там, а ты, и я, и Ноа здесь. Вот такие дела. И так все и останется.

Вайнона понимала, к чему она клонит, но покачала головой, словно не хотела даже слышать таких слов.

– Я пришла сказать тебе то же, что ты однажды сказала мне: пора отпустить его. Анализ ДНК – это хороший ход, и ты его сделала, но ничего не получилось. Мы обе знаем, что для Далласа все кончилось много лет назад. Теперь неважно, чья это ДНК.

– Я не могу… – Вайнона запнулась и посмотрела на Виви-Энн: – Подожди, что ты сказала?

– Пора отпустить его. Теперь неважно, чья это ДНК.

– Господи! – Вайнона бросилась к столу и принялась рыться в бумагах. Где же результат анализа ДНК? Найдя его, она схватила Виви-Энн в охапку и крепко поцеловала прямо в губы. – Ты гений!

– Что…

– Мне пора. Спасибо, что зашла. Скажи Ноа, что на выходных я приду в гости.

– Ты меня вообще слышишь? Я пытаюсь тебе помочь.

– А я пытаюсь помочь тебе! – Вайнона уже выбегала из кабинета.

– Гас говорит, что Ноа – никудышный работник, – сказал отец Виви-Энн, когда они оба стояли на веранде прохладным сентябрьским утром. Над ранчо поднимался рассвет, и металлическая крыша арены загорелась переливающимся серебристым огнем.

– Ему непросто приходится. Он правда думал, что Вайнона добьется освобождения Далласа.

– Вайнона… – процедил отец, и Виви-Энн услышала в его голосе яд.

Он всегда в таком тоне говорил о своей старшей дочери? Чем чаще Виви-Энн в последнее время видела отца, тем больше ей хотелось держаться от него подальше. Бывало, они целыми днями не разговаривали. Не то чтобы она сердилась на него, просто теперь, когда она увидела в его душе озлобленность, ей трудно было воспринимать отца как раньше.

Она подняла голову: вот Ноа выходит из дома. Длинноногий мальчик спускался с холма той разболтанной походкой от бедра, которая всегда напоминала ей о Далласе. Сын рос не по дням, а по часам. Ему исполнилось пятнадцать, и теперь он смотрит на нее сверху вниз – если вообще смотрит. Подойдя к загону, Ноа встал у забора.

Ренегат повернулся к нему и заржал, но не двинулся вперед, хотя Ноа протягивал ему морковку.

– Никогда не видел, чтобы лошадь отказывалась от еды, – заметил отец.

– Бывает, что сердца разбиваются. – Как же Виви-Энн было больно за сына. Она знала, что ему сейчас нужно… и знала, что не сможет ему этого дать. Мать не должна себя чувствовать такой беспомощной с ребенком. Она оттолкнулась от стены и пошла к лестнице.

Пора сказать Ноа то, что она сказала Вайноне.

– Я сегодня выходная, папа.

– А как же твои уроки?

– У меня всего пара учениц сегодня, я отменю занятия.

Не дожидаясь отцовского разрешения или хотя бы согласия, она пробормотала «до свидания» и, заткнув за пояс рабочие перчатки, по покрытой росой траве подошла к Ноа.

– Как ему сказать, что папа не вернется?

Виви-Энн погладила сына по шелковистым черным волосам.

– Если бы Ренегат об этом знал, он бы лег и умер.

– Я уверен, что он чувствует.

Виви-Энн стояла рядом с сыном, глядя на черную лошадь. Побелевшие следы от старых побоев можно было заметить, только если знать, куда смотреть. «Шрамы, они такие, – подумала Виви, – выцветают, но никуда не исчезают».

– Надевай пальто и поехали.

– Школа еще только через полтора часа.

– Я знаю. Надевай пальто.

– Но…

– Сегодня прогуляешь школу. Или ты против?

– Конечно, нет.

Через пятнадцать минут они встретились у пикапа.

– Круто, мама, – сказал Ноа, когда они проехали мимо школы.

Следующие два с половиной часа они разговаривали обо всяких пустяках: о ранчо, о кобыле, которая вот-вот должна ожеребиться, реферате Ноа о Гражданской войне. Только когда Виви-Энн свернула с шоссе и начала долгий, медленный подъем в Олимпийский национальный парк, Ноа сообразил, где они находятся. Он выпрямился и огляделся по сторонам.

– Это же дорога на Сол-Дак.

– Да.

Ноа повернулся к ней:

– Я туда не хочу, мама.

– Я знаю, – сказала она. – И я от этого бежала, но иногда нужно взглянуть в лицо реальности.

Когда они доехали до туркомплекса, было еще рано, начало десятого утра. В этот день в середине сентября на парковке почти никого не было.

Виви-Энн вышла из машины, застегивая ветровку. Пока солнечно, но они в самом сердце дождевого леса, где погода быстро меняется.

Ноа стоял возле пассажирской дверцы, глядя на мать.

– Я туда не пойду.

Виви-Энн взяла его за руку. Ей следовало поступить так еще много лет назад.

– Пойдем.

Она потянула его за собой, Ноа чуть-чуть посопротивлялся и подчинился.

Они шли по тропе, которую с обеих сторон сторожили высоченные кедры, в мир невероятного буйства жизни. Все здесь зеленое, и сочное, и огромное. Тропа все глубже и глубже уходила в лес, уводя Виви-Энн в прошлое.

У водопада они только вдвоем, мать и сын, как когда-то были здесь вдвоем с Далласом, муж и жена. Рядом громыхала падающая вода, летели брызги, даже видно из-за них плохо, и щекам больно.

Ноа стоял у перил, глядя на водопад.

Виви-Энн обняла его:

– Ему здесь нравилось, как и тебе.

Вместо ответа Ноа только выпятил подбородок. Виви-Энн поняла: он боится, что голос дрогнет и выдаст его.

Она вытянула руку, капли бриллиантами брызнули ей на ладонь и тут же растеклись.

– Он называл это «скукум леменсер». Сильным лекарством. – Она прикоснулась влажными пальцами к виску сына, будто благословляя его святой водой. – Мне так многому нужно было тебя научить о нем и его народе. Но я сама недостаточно знаю. Может, нам этим заняться? Поехать в резервацию или что-то в этом роде.

Ноа повернулся, вытирая глаза – от слез или брызг, она не знала, – и пошел к тенистому кедру.

Всю долгую дорогу Виви-Энн готовилась к этому разговору, но теперь ей стало страшно. Она пошла за Ноа, села рядом. Как и прежде, шум водопада напоминал звуки артиллерийского боя. С веток падали капли воды.

Д. Р. любит В. Г. Р. 21/8/92.

Она смотрела на вырезанную надпись, вспоминая тот день во всех подробностях. Побывавшая здесь девушка верила в любовь и счастливый конец. Сильная и уверенная в себе, она вышла замуж за любимого человека, пусть весь мир и презирал ее за это. Эта девушка, как и ее сын, боролась бы за повторное проведение анализа ДНК и осмелилась бы верить, что правда восторжествует.

– Я была не права, а ты был прав. Нельзя убежать от собственных чувств. Вот какую ошибку я совершила.

– Я знаю, почему ты не хотела, чтобы мы с тетей Вайноной все начали заново. Теперь я это понимаю. – Ноа привалился к дереву. – Он никогда не выйдет, да?

Виви-Энн положила руку ему на щеку, видя Далласа в лице его сына.

– Нет, Ноа. Он никогда не выйдет из тюрьмы.