Семья Грей возвращалась из церкви под легким дождиком.

В первое ноябрьское воскресенье городок выглядел скучным и как будто заброшенным. Вдоль пустых тротуаров стояли голые деревья, их шершавые бурые стволы казались размытыми в туманной дымке, поднимавшейся от воды.

Издали семья, все под зонтиками, напоминала черную гусеницу. Они гуськом поднимались на холм и спускались по длинной, неровной дороге.

Возвращение домой всегда давалось Виви-Энн тяжелее всего. Она нормально переносила воскресную прогулку в город, службу и угощение после нее. И только приближаясь по дорожке к родному дому, вспоминала, что деревья по обе стороны посадил Даллас. Тогда они были крошечными, хилыми, еще ничего не испытавшими, но земля Уотерс-Эдж напитала их, и они выросли сильными. Когда-то она думала, что сама, как эти деревья, укоренилась здесь и будет всегда расти и цвести.

Все бросили промокшую верхнюю одежду и резиновые сапоги в прихожей. Домой Виви-Энн пришла в настроении таком же сером, как и погода на улице. У нее не депрессия, она чувствовала себя не то чтобы несчастной, а скорее вялой. Не в духе.

И не только она. Ноа хандрил уже несколько недель, то и дело хлопал дверью и исчезал, погружаясь в свою музыку. Обо всем этом Виви-Энн постаралась забыть, направляясь на кухню: пора готовить ужин.

– Ты же понимаешь, что тесто и соус с хересом, пармезаном и сливками побеждают полезные овощи? – сказала Аврора, когда Виви-Энн поставила три пирога с курицей в духовку.

– Это рецепт Полы Дин, – ответила Виви-Энн. – Радуйся, что без майонеза или сметаны. Кроме того, тебе пару фунтов неплохо бы и прибавить.

– Да у меня больше в зубах застревает, чем она съедает, – сказала Вайнона.

– Ха-ха-ха, – врастяжку произнесла Аврора, наливая себе очередной бокал вина. – Я забыла, где смеяться.

Эта ремарка пришла прямо из их босоногого детства, и Виви-Энн улыбнулась впервые за несколько дней. Взяв свой бокал, она предложила:

– Пойдемте посидим на веранде. Ужин только через сорок минут.

Все вышли на веранду. Откинувшись на спинку истрепавшегося белого плетеного кресла, которое так любила мама, Виви-Энн положила ноги на перила и окинула взглядом ранчо. Со стрехи падала серебристая завеса дождя, размывая очертания зеленых пастбищ, все казалось таким далеким и зыбким. То и дело музыкально звенели китайские колокольчики из собранного на пляже стекла, напоминая о той, кого, увы, уже давно не было. Виви вдруг подумала: интересно, какой была бы их семья, если бы мама была жива? Умирая, мама сказала им всем: Вспоминайте мой голос, слушая ветряные колокольчики. Виви-Энн вытеснила большинство воспоминаний о тех последних месяцах, но не эту ночь, когда они втроем сгрудились у маминой постели, держась за руки и стараясь не заплакать. Мои маленькие огородницы. Как бы я хотела увидеть вас взрослыми.

Виви-Энн тяжело вздохнула. Она бы что угодно отдала за еще один день с мамой. Она тронула колокольчики, прислушиваясь к их нежному звону. Следующие полчаса они разговаривали о разных пустяках – вернее, разговаривали Вайнона с Авророй.

– Ты сегодня ужасно тихая, Вин, – сказала Аврора.

– Тебя это удивляет? – откликнулась Вайнона.

– Ты из-за Марка, да? Он уже признался тебе в любви?

Вайнона покачала головой:

– Думаю, настоящая любовь – это редкость.

– Аминь, – согласилась Аврора.

Виви-Энн очень не нравилось, какой язвительной стала Аврора после развода, но ее можно было понять. Любовь может сделать из тебя развалину, и в первую очередь – утраченная любовь.

– А ты нашла настоящую любовь, Виви-Энн, – сказала Вайнона подняв взгляд на младшую из сестер. – Вы с Далласом от всего отказались ради друг друга.

– Вайнона, – покачала головой Аврора, – что ты делаешь? Напилась, что ли? Мы никогда не говорим о…

– Я знаю, – перебила ее Вайнона, – мы притворяемся, что его никогда здесь не было, что он никогда не был частью нашей семьи. Когда мы видим, что Виви-Энн тяжело, мы спрашиваем ее о конюшне или рассказываем о новой книге, которую читаем. Когда мы видим Ноа в синяках, в крови, побитого за то, что он сын Далласа, мы говорим ему, что надо держать себя в руках, и учим не отвечать на оскорбления. Но слова могут ранить, правда, Виви? Почему мы об этом никогда не говорим?

– Ты как-то не вовремя, Вин, – ответила Виви-Энн, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Точно, – согласилась Аврора. – Что старое ворошить.

– Но что же теперь, человека заживо похоронить? – спросила Вайнона.

– Хватит, Вин, – сказала Виви-Энн. – Что у тебя за новая мания? Я тебя давно простила, если дело в этом.

– Я знаю, – кивнула Вайнона – Но я не понимала, как это с твоей стороны великодушно.

– Не понимала, пока не влюбилась? – догадалась Виви-Энн.

Сестра наконец-то влюбилась, и это чувство открыло ей глаза на то, как глубоко ранена Виви-Энн.

Вайнона глубоко вдохнула и решилась:

– Пока я не съездила в…

Распахнулась дверь на веранду.

– Духовка пикает, – сказал Ноа.

Виви-Энн быстро встала, радуясь, что разговор прервали.

– Спасибо, Ноа. Ладно, пошли ужинать.

Она поспешила на кухню и выставила все на стол: салат, кукурузные маффины, пироги. Вовремя подала всем ужин и сама села.

Отец во главе стола склонил голову, читая молитву, и все последовали его примеру, произнося знакомые слова, полные веры и благодарности. Но когда молитва закончилась и Виви-Энн открыла глаза, она обнаружила, что Вайнона, стоя слева от нее, прижимает к груди кипу бумаг.

– Не заставляй нас снова выслушивать твою речь, – попросила Аврора. – Мы мой день рождения отмечаем.

Но Вайнона неловко шагнула вперед, как будто ее кто-то толкнул.

– На прошлой неделе я съездила в тюрьму и встретилась с Далласом.

Все молчали, только Ноа громко спросил:

– Что?

Вайнона протянула бумаги Виви-Энн:

– Теперь это официально. В пятницу я подала документы в суд.

Руки Виви-Энн дрожали, пока она читала.

– Ходатайство о проведении повторного анализа ДНК материала, найденного на месте преступления.

– Он согласился на анализ, – сказала Вайнона.

Виви-Энн увидела улыбку сына, и ей захотелось заплакать.

– Я знал! – закричал Ноа. – И скоро он вернется домой?

Виви-Энн отодвинула стул и вскочила:

– Ты думаешь, что он невиновен, Вайнона? Теперь? Когда это было важно, ты ни слова не сказала!

Голос сорвался, она пошатнулась.

Отец с такой силой хлопнул ладонью по столу, что тарелки задребезжали:

– Прекрати, Вайнона.

– Заткнись! – заорала Аврора на отца. И, подняв глаза на Вайнону, спросила: – Хочешь сказать, что мы ошибались?

– Не все. Она, – Вайнона посмотрела на Виви-Энн, – знала правду.

– А ты знаешь, сколько раз я слышала о ходатайствах, анализах или прошениях, которые якобы должны были спасти его? Я больше не могу. Скажи ей, Аврора. Скажи ей прекратить это, пока мы не травмировали Ноа.

– Ты это не всерьез, мама.

Аврора медленно встала рядом с Вайноной.

– Извини, Виви. Если есть вероятность, что мы ошибались…

Виви-Энн выбежала во двор. Дождь хлестал по лицу, мешаясь со слезами. Она бежала, пока не задохнулась, и рухнула на мокрую траву.

Она услышала шаги Вайноны, поднимавшейся по холму. Капли стучали по столбикам забора, дождь шелестел в листьях, в траве, но тяжелое дыхание сестры заглушало даже симфонию дождя.

Вайнона села рядом с ней.

Виви-Энн была не в силах думать, говорить. Как бы ей хотелось снова во все это поверить и как важна была для нее поддержка и помощь сестры двенадцать лет назад. А теперь… Какое-то время она ненавидела Вайнону, но и это чувство поблекло. Она медленно села.

– Знаешь, ничего не получится. Мы все начнем надеяться, но нас снова вываляют в грязи, и в итоге Даллас останется там, где он сейчас, а Ноа узнает, какой пустой может оказаться жизнь. – И она прошептала: – Так что просто остановись, ладно?

– Не могу.

Виви-Энн знала, что так сестра и ответит, но все равно ей стало больно.

– Зачем же ты мне об этом говоришь? Чего ты от меня хочешь?

– Твоего благословения.

Виви-Энн вздохнула:

– Конечно, я тебя благословляю.

– Спасибо. И, кстати, я…

Виви-Энн встала и ушла. Она закрыла за собой дверь в свой опустевший без Далласа дом, прошла на кухню и выпила подряд три стопки дешевой текилы, а потом легла на кровать поверх покрывала. Плевать, что одежда мокрая, а сапоги грязные.

– Мама? – Она даже не услышала, как Ноа вошел, но вон он стоит у ее постели. – Почему ты не радуешься?

Она знала, что должна что-то ему сказать, подготовить к опустошающему разочарованию, наступающему, когда ложные надежды не оправдываются. Так поступила бы хорошая мать.

Но внутри ничего уже не осталось – ни смелости, ни силы духа, ни сердца.

Она повернулась на бок и, поджав колени к груди, уставилась на мягкую белую подушку, чувствуя неровные удары сердца и вспоминая все. Как подписала заявление о разводе. Как оставила его одного, когда никто ему не верил. Много лет она говорила себе, что поступила правильно, что только так она смогла выжить, но теперь это оправдание казалось жалким. Она его предала. Бросила, потому что ей было слишком тяжело.

Она услышала, как Ноа вышел и закрыл за собой дверь, оставив ее наедине с воспоминаниями, – ну и пусть.

Вайнона вернулась в отцовский дом, оставляя за собой мокрые следы. Постояла одна, глядя, как сестра моет посуду на кухне. Отец, конечно, закрылся у себя в кабинете, все Греи понимали, что это значит: «Я недоволен, и мне надо выпить».

Хлопнула дверь, и в дом влетел Ноа.

– Ты такая крутая, тетя Вайнона.

Он бросился к ней и обнял, словно все уже закончилось и его заветное желание исполнилось.

Потом отстранился и нахмурился:

– Что-то не так?

Вайнона не знала, что ответить. Масштабное дело, затеянное ею, разворачивалось, набухало. Она молилась, чтобы ее действия оказались правильными, и мотивы тоже.

– Мне нужно поговорить с сестрой, Ноа, – сказала Аврора, заходя в гостиную. Она вытирала руки о розовое полотенце.

– Но у меня целая тонна вопросов, – упрямо сказал он, – а мама просто лежит в кровати. Не то чтобы я удивлен.

– Не суди ее строго. А теперь иди.

Всем своим видом демонстрируя обиду, Ноа развернулся и ушел.

Вайнона посмотрела на закрытую дверь в кабинет.

– Папа что-нибудь сказал?

– Проржавевшая труба издает больше звуков, чем он. Он злой и жалкий старик, и мне плевать, что он думает. Тем жальче, что тебе его мнение все еще важно. – Аврора понизила голос: – А вот что мне интересно, Вин. Ты все это серьезно?

– Ты о чем?

– Я люблю тебя, сама знаешь. Но ты всегда завидовала Виви-Энн.

Даллас, в общем-то, сказал то же самое. Ей стыдно, что люди так о ней думают. Тем более заслуженно.

– Думаю, что он невиновен.

– И ты можешь вытащить его из тюрьмы?

– Я не знаю. Но я могу попытаться.

– Помоги тебе господь, если у тебя не получится. Второго такого разочарования она может не пережить.

– Я знаю.

– Ладно, – вздохнула Аврора. – Чем я могу помочь?

– Будь с ней рядом. Некоторое время она не захочет со мной общаться, а я не хочу, чтобы она была одна. И еще, Аврора, – добавила она, когда сестра отвернулась, – молись за меня.

– Ты прикалываешься? С сегодняшнего вечера я буду молиться за нас всех.

Я не знаю, как я, по их мнению, должен сейчас себя чувствовать, а спросить некого. Жалко, что сегодня школы нет, а то бы я поговорил с Сисси. Она бы нашла что сказать.

Все началось на вчерашнем семейном ужине. Все казалось совершенно нормальным, только тетя Вайнона не захотела садиться, когда мы читали молитву. Деда это страшно разозлило.

Потом она дала маме какие-то бумажки и сказала, что папа согласился на анализ ДНК. Я поверить этому не мог! Мне хотелось рассмеяться, но тут как началось!

Дед хлопнул ладонью по столу, а мама просто взбесилась, и тетя Аврора согласилась с тетей Вайноной.

Мама заорала на тетю Вайнону и выбежала. Я думал, теперь все успокоятся, но тут дед совсем сдурел. Он так быстро вскочил, что его стакан упал на пол и разбился, и сказал: «Не смей, Вайнона. Хватит».

И тут тетя Аврора такая говорит, что он злобный старик и ему надо бы гордиться Вайноной за то, что она смогла увидеть свою ошибку и хочет ее исправить.

Тетя Вайнона попыталась объяснить, что тут без вариантов, что она должна поступить по правде, а он ушел в свой кабинет и хлопнул дверью. Я побежал за мамой, хотел с ней поговорить, но она только лежала, свернувшись, как улитка, и смотрела в стену, а когда я вернулся в большой дом, меня тетя Аврора выгнала. Она мне даже ни одного вопроса не позволила задать. А тетя Вайнона выглядела так, будто вот-вот заплачет. Полная неразбериха. И всем пофиг, что я чувствую.

Но мне все равно, что они думают или говорят. Я буду верить в папу, а если маму это раздражает, ей же хуже.

В день предвыборных дебатов Вайнона проснулась задолго до рассвета и больше уснуть не смогла. Она долго лежала в постели, глядя сквозь частый переплет стеклянных дверей на серое ноябрьское утро.

В восемь часов откинула одеяло и встала. Босиком спустившись на кухню, сварила кофе французской обжарки, налила себе большую кружку и поднялась наверх, прихватив заметки к дебатам.

Следующие четыре часа она читала и перечитывала свои заметки, лежа в постели. Она твердо заучила каждый факт – прогнозы по росту населения в Ойстер-Шорс, экологические проблемы, связанные с медленным вымиранием морской фауны в водах Худ-Канала, социально-экономические сложности из-за снижения рентабельности добычи лосося и лесозаготовок. Она хотела, чтобы ее соседи вышли с этих дебатов полностью уверенными в том, что она сможет управлять их сообществом. Чтобы все говорили: вот кто точно станет самым лучшим мэром. Это ее цель номер один. Цель номер два – и в самом деле стать лучшим мэром в памяти местного населения.

В два часа явилась Аврора с чемоданчиком визажиста и новым нарядом для кандидата. Виви-Энн, конечно же, не пришла.

Аврора энергично взялась за дело.

– Если бы не я, ты бы, как всегда, надела свой двубортный синий пиджак, глаза бы мои его не видели.

– Эй. Он дорогой.

– За такой ответ тебе пятерку не поставят. Смотри, какой я тебе костюм принесла, женственный, но строгий. И как насчет колье помоднее бабушкиных жемчугов?

Вайнона присела к зеркалу.

– Я в твоих руках.

– Отлично.

– А как там Виви?

Расчесав кудрявые волосы сестры, Аврора начала выпрямлять их щипцами, принесенными из дому.

– Молчит. Думаю, боится. А Ноа даже не сомневается, что папа вернется домой со дня на день. – Она наклонилась к Вайноне: – Ты же уверена в этом, да? Суд сравнит ДНК Далласа с образцом, и если они не совпадут, его отпустят, да?

Вайнона поежилась под тяжестью этого вопроса.

– Я знаю только, что просто не могу спать, с тех пор как обнаружила, что он, возможно, невиновен. Видела бы ты эту тюрьму… и Далласа. Он выглядит таким же побитым, как Виви-Энн.

– Да, – сказала Аврора, аккуратно собирая волосы Вайноны красивой филигранной заколкой. – Я все время задавала себе этот вопрос… Я что хочу сказать, он же так любил Виви-Энн. Я никогда не верила, что он спал с Кэт. Надо было мне тогда об этом заявить.

– Я бы не стала тебя слушать. И никто бы не стал.

– Но Виви бы поняла, что она не одна.

Вайнона задумалась. В самом деле, иногда поддержка одного человека все меняет.

Следующий час они Далласа Рейнтри не обсуждали. Говорили о дебатах, выборах на следующей неделе и приближающихся праздниках. Аврора жаловалась на редкие и торопливые звонки Рики, а Вайнона изучала свои заметки.

Вайнона знала, что выглядит как нельзя лучше. Аврора распрямила ей волосы, сделала идеальный макияж, подчеркнув карие глаза и бледную кожу. Принесла ей свободный брючный костюм из мягкой бордовой ткани и черный топ с умеренно глубоким вырезом.

– Готова? – спросила Аврора, когда пришло время выходить.

– Готова.

Они решили пешком дойти до школы, где и спрятались в раздевалке для девочек, ожидая начала мероприятия.

– Спасибо, Аврора, – сказала Вайнона, обнимая сестру. – Твоя поддержка правда много значит для меня.

– Порви их всех, сестренка, – пожелала Аврора. – Ну все, я пошла.

Проводив сестру взглядом, Вайнона села на одну из гладких деревянных скамеек, чтобы еще раз пробежать глазами свои заметки. Она так глубоко погрузилась в факты и цифры, что вздрогнула, когда за ней пришли.

– Пора, Вайнона.

Она даже засмеялась от охватившего ее нервного возбуждения, и голова чуть не закружилась в предвкушении победы. Она никогда не чувствовала себя такой подготовленной.

Может быть, это только начало ее карьеры.

Сенатор Грей. Почему бы и нет?

Она прошла за членом совета в здание спорткомплекса, где сотни ее друзей и соседей сидели на складных металлических стульях, поставленных в баскетбольном зале. Перед собравшимися установили две кафедры с микрофонами.

Когда Вайнона вошла в зал, присутствующие замолчали, глядя на нее с благоговением – иначе и не скажешь. Волна их уважения накрыла ее, придала сил. Она встала за одной из кафедр. Мгновение спустя в зал вошел ее оппонент, улыбаясь, как Чеширский кот.

– Шикарно выглядишь сегодня, Вайнона, – сказал он, пожимая ей руку.

– Спасибо, Тед. Но внешность тут, знаешь ли, не главное.

– Поскольку я мэр уже восемь лет, я, наверное, лучше знаю, что тут главное, но ты говори что в голову придет, не стесняйся своего невежества.

Вайнона широко улыбнулась, думая: «Сейчас я тебе задам», и ответила:

– Скоро мы все увидим.

Потом, как борец на ринге, Тед прошел в свой угол – на кафедру, – а Вайнона осталась где стояла. Том Трамбулл, бывший мэром десять лет назад, приблизился к центральному микрофону, представил обоих кандидатов и изложил правила дебатов – серии вопросов и ответов.

– Первый вопрос мы адресуем мэру Олссену. Тед, у тебя будет две минуты на ответ, а у тебя, Вайнона, минута на то, чтобы дать свой. Начинаем?

Тут же со своего места поднялся Эрик Энгстром:

– Мэр Олссен, мы все знаем, что мэрия отвечает за надзор над местными правоохранительными органами. Как ваша администрация будет добиваться большей безопасности для граждан?

Дурацкий вопрос, заданный идиотом, но что тут поделаешь. Улыбаясь, она выискивала в зале лица родных и друзей. Аврора и Ноа сидели в первом ряду, они ободряюще кивали ей, Виви-Энн и отец были тут же, оба словно кол проглотили. Но, конечно, они пришли. Отец не позволит городу узнать, что в Уотерс-Эдж разлад. Нечего давать повод для пересудов. Хорошо, что для него так важно соблюсти приличия, и впервые в жизни Вайнона была ему за это благодарна.

Марк и Сисси сидели позади ее родных вместе с Миртл.

– Ваша очередь, мисс Грей, – сказал Трамбулл.

Вайнона не растерялась:

– Правоохранительным органам нужны финансовая поддержка и тщательный контроль, но точно не дополнительное правительственное давление, это только затруднит их деятельность. Я как мэр буду считать своим долгом помогать шерифу Бейлору и его заместителям, а не мешать им.

Аврора и Ноа громко зааплодировали.

По спине Вайноны пробежал холодок, когда она заметила, что остальная публика сидит, сложив руки на коленях.

Миртл Микелян встала и, запинаясь, произнесла:

– Вайнона, мне бы хотелось понять, как ты собираешься не мешать полиции делать свою работу, если ты обвиняешь их в глупости.

– Извини, Миртл. Я не понимаю, о чем ты.

– Говорят, ты вдруг решила, что Даллас Рейнтри невиновен. А значит, полиция и присяжные либо тупые, либо несправедливые. А я тогда, получается, соврала.

До Вайноны вдруг дошло, почему лица у людей вытянулись. Новость о поданном ею ходатайстве разлетелась быстрее, чем она могла представить.

Она глубоко вдохнула и принялась объяснять, тщательно формулируя каждую фразу но, окинув слушателей взглядом, все поняла. Пусть она идеально подбирает слова и выстраивает их безупречно и профессионально, они остаются лишь пустым звуком, они исчезают в воздухе, словно мыльные пузыри. Никому не интересно исправлять давнюю ошибку.

Всем плевать на Далласа Рейнтри.

На середине объяснения Трамбулл прервал ее:

– Твое время вышло, Вайнона.

И публика зааплодировала.