Это лучшее лето в моей жизни. Мы с Сисси теперь знаем сто разных способов, как свалить из дома и провести время наедине. Даже в мой день рождения мы потусовались так, что нас никто не видел. Не то чтобы мы от людей скрываемся, просто так нам никто не помешает. Никто не беспокоится, что мы столько времени проводим вместе, потому что никто об этом не знает, и Марк не думает объяснять Сисси, почему я ей не подхожу. Я знаю, что она все об этом услышит, когда начнется школа, но пока я стараюсь об этом не думать.

Особенно тяжко пришлось Четвертого июля. Все занимались своими дурацкими делами: у мамы парад и волонтерская мойка машин, тетя Вайнона сидела в своей предвыборной палатке, а Марк весь день ждал, когда она закончит.

На ярмарке я потратил почти все деньги, которые скопил за лето. Играл в разные игры, пока не выиграл для Сисси гигантского жирафа, и поцеловал ее на колесе обозрения раз десять, не меньше. Когда деньги закончились, мы поднялись на вершину холма мимо конюшен и стали там целоваться и разговаривать. А лучше всего то, что я пришел домой секунд за десять до мамы. Я уже читал, лежа в постели, и она сказала, что на ярмарке было круто, жаль, что я не пошел. Она не знала, что под одеялом я лежу в одежде!

Июль и август – лучшие месяцы в моей жизни. Сейчас у меня нет времени писать (Сисси ждет меня в парке), но скоро я напишу…

Марк и тетя Вайнона едут с ночевкой на горячие источники Сол-Дак, и они позвали меня и Сисси поехать с ними! Это потому что они притворяются, будто занимаются чем-то еще, кроме секса. Типа мы с Сисси слепые и вдобавок тупые. Ну и пусть. Когда они сказали, что поедут туда, я сделал вид, типа мне туда вообще не хочется, но ради тети Вайноны я согласен. Сисси разыграла то же самое перед папашей.

Вчера вечером мы все погрузились в шикарный внедорожник Марка. Марк и тетя Вайнона на переднем сиденье болтали без умолку и даже не заметили, что мы с Сисси держимся за руки. В кемпинге мы пожарили на костре сосиски и зефирки и играли в карты. А ночью спали в спальных мешках в большой оранжевой палатке. Хуже всего то, что меня с Сисси разделяло всего ничего. Я слышал ее дыхание, но не мог до нее дотронуться, или поцеловать, или хотя бы толком поговорить.

В субботу мы все проснулись рано и позавтракали в отельчике, и это было круто. Там такой ОГРОМНЫЙ бассейн с водой из горячих источников, температура градусов 100[14] или около того. Можно полежать в горячей воде, а потом выбежать и прыгнуть в обычный бассейн, вода там кажется ледяной. Тетя Вайнона и Марк так долго просидели в горячей воде, что типа растаяли. Когда они вылезли, то все время пытались незаметно прикоснуться друг к другу, как будто мы с Сисси не видели, что происходит. Они подошли к краю холодного бассейна и позвали нас.

Сисси по-любому настоящий гений. Потому что она поплыла прямо к ним и сказала, что хочет подняться посмотреть на водопад.

Я подплыл к ней и пожаловался, что до водопада миль десять, хоть я и знал, что он не так уж далеко.

И тогда Марк такой: «Ноа, почему бы тебе не подняться к водопаду вместе с Сисси?» Сисси застонала, и тетя Вайнона (которой непременно нужно решить все проблемы) такая: «Прекрасная идея, Ноа. Вдвоем вам будет веселее».

Так что мы Сисси весь день держались за руки, поднимаясь по широкой тропе. Деревья вокруг нас были огромные. Все было большим, не только деревья, вообще все растения и камни. Даже в августовскую жару на тропу почти не попадал солнечный свет. Сисси замерзла так, что я отдал ей свою рубашку, потом сам, конечно, заледенел, ну и что?

Мы сразу поняли, что водопад уже близко. Как будто поезд с грохотом несся среди деревьев, до того все дрожало. Мы прошли по шаткому старому мосту и скоро увидели водопад.

«Это просто чудо», – сказала Сисси, держа меня за руку. Я долго целовал ее, и круче этого ничего быть не может. Земля дрожала, повсюду летели брызги, и грохот стоял такой, что ничего не было слышно, и когда мы перестали целоваться, я увидел, что солнечный свет падает прямо на нас – только на нас – и ни на что другое. Нисколько не задумываясь, я признался ей в любви, и она заплакала.

Я извинился и отстранился от нее, но она меня не отпускала. Она сказала: «Не будь идиотом, я плачу, потому что тоже люблю тебя».

Она сказала, что наша встреча – это судьба, и, может быть, она права. Я что хочу сказать, если бы мы не стали целоваться у водопада, или не признались друг другу в любви, или если бы прямо на нас не упал горячий солнечный луч, то я, может быть, не отвел бы ее в тень под огромный кедр, и тогда я, может быть, не увидел бы этого.

Но оно ждало меня. Ровное сердечко идеальной формы, вырезанное на коричневой, будто искромсанной коре. А в сердечке – инициалы и дата.

«Д. Р. любит В. Г. Р. 21/08/92».

А сегодня двадцатое число.

Я так быстро сел, что Сисси чуть не упала.

«Что такое?» – спросила она.

Я хотел ей рассказать, правда хотел, но не смог. Всю жизнь я думал о своем старике как об убийце. Практически о чудовище.

Но вдруг я подумал о нем как о парне, который привел свою жену сюда, в то самое место, которое я выбрал для своей девушки, и мне стало страшно.

Что, если он не был чудовищем? Что, если он просто парень, который однажды испугался и глупо поступил?

И впервые я подумал, что все эти люди, которые обо мне сплетничали, может быть, и правы. Может быть, я такой же, как отец. И он такой же, как я.

«Посмотри, – сказала Сисси, увидев вырезанное сердечко, – как романтично. Интересно, кто они такие».

Я сфоткал сердечко на телефон. Не помню, как я это объяснил Сисси. Я просто офигел – даже не знаю, как это описать, – сидел потом у костра в полном невменозе и ждал, когда я доберусь до дома и наконец спрошу у мамы, каким же, черт возьми, был Даллас Рейнтри.

Для Виви-Энн 21 августа было худшим днем в году. Иногда она за несколько недель чувствовала, что этот день надвигается на нее, как фура без тормозов, а иногда посреди самой обычной недели вдруг вспоминала, какое сегодня число, но результат был одинаковым: бледная серая депрессия. Много лет назад боль в этот день ранила почти невыносимо, но время притупило ее. Теперь уже терпимо – вот такой прогресс. Она надеялась прожить достаточно долго, чтобы этот день стал обычным днем в календаре.

Виви проснулась поздно, накормила лошадей и бычков, а потом выпила кофе вместе с отцом. Они немного поговорили о делах на сегодня и вскоре разошлись – он поехал в Сибек посмотреть на подержанную роторную косилку, а она занялась своими делами. До конца дня она неустанно трудилась, не давая себе отдыха, пока не выбилась из сил. Наконец, когда день уже клонился к закату, села в кресло-качалку на веранде и позволила себе прикрыть глаза.

И тут же оказалась там, где хотела, – в стране воспоминаний. Холодной, рациональной частью сознания она понимала, что не стоит ни о чем вспоминать, но этот тихий голосок разума легко заглушить. Уж сегодня она никак не могла иначе.

– Виви-Энн? – окликнула ее Вайнона. – С тобой все в порядке?

– Извини, я, похоже, задремала. – Виви-Энн медленно встала, ее чуть пошатывало. Воспоминания как алкоголь – закачает, если с ними перебрать. – А где Ноа?

– Я здесь, мама, – отозвался он, вылезая из блестящего черного внедорожника.

Марк тоже выбрался из машины и подошел к ней поздороваться.

– Привет, Виви-Энн, – сказал он. – Спасибо, что разрешила Ноа поехать с нами. Отличный у тебя сын.

– Спасибо, что взяли его с собой. Ценю вашу щедрость.

– Пустяки, – улыбнулся Марк. – Мы хотим смотаться на ужин в рыбный ресторанчик, а потом мороженого поедим.

Я работала допоздна в своем кафе-мороженом, когда увидела, как из переулка выходит Даллас…

– Хочешь поехать с нами? – спросила Вайнона.

Виви-Энн постаралась улыбнуться своей самой радостной улыбкой.

– Нет, спасибо. – И потом добавила: – Не очень хорошо себя чувствую.

– Я, наверное, с мамой останусь, – сказал Ноа. – Спасибо за поездку.

Он вернулся к машине и сказал что-то девочке на заднем сиденье.

Вайнона чуть отстранилась от Марка и спросила Виви-Энн вполголоса:

– Ты точно в порядке?

Иногда Виви-Энн нравилось, что они, сестры, как будто читают мысли друг друга, а иногда, как сегодня, ее это раздражало. Хорошо только, что Вайнона никогда не удосуживалась вычислить важность сегодняшней даты.

– Со мной все в порядке. Правда, все нормально. Сходите повеселитесь.

Сестра попрощалась и села в дорогой черный внедорожник, Виви-Энн проводила ее взглядом. Когда машина отъехала, Ноа поднялся на веранду.

– Сегодня двадцать первое августа, – сказал он. – Тебе это о чем-то говорит?

Весь мир Виви-Энн будто перевернулся.

– Т-ты о чем?

– Не притворяйся, – серьезно сказал он.

Только что Виви казалось, что сын смотрит на нее требовательно, однако без эмоций, но теперь она поняла, что он нервничает.

– Мы были на Сол-Дак, – сказал он. – Мы с Сисси… это…

– Вы – что?..

Ноа закатил глаза:

– Мы с Сисси поднялись по длинной тропе к водопаду и сели просто отдохнуть. Я заметил, что на дереве вырезано сердечко.

– Сердечко, – повторила она, не в силах посмотреть сыну в глаза.

– И там было написано: «Д. Р. любит В. Г. Р. 21 августа 1992». Я даже сфотографировал.

Виви-Энн почувствовала, как рухнула последняя линия обороны. Она так устала уклоняться от расспросов сына, а ведь у него есть право спрашивать. Боль, от которой она так старалась убежать, села в кресло рядом с ней, занимая слишком много места.

– Мама? – почти умоляюще произнес Ноа.

Она взглянула ему прямо в глаза, впервые за долгие годы не сдерживая своих чувств.

– Сегодня годовщина нашей свадьбы. Твой папа вырезал это сердечко во время свадебного путешествия.

– Ты никогда не называла его моим папой.

– Мне это слишком тяжело.

– Ты ответишь на мои вопросы?

– Если смогу. Пойдем. Это долгий разговор.

Она встала и пошла за сыном в дом, налила себе бокал белого вина и села с ногами на диван.

Ноа сел на стул напротив.

– Расскажи мне об убийстве.

– Тебя именно это интересует? Ну, убили женщину, подругу твоего отца. Думаю, полиция подозревала его с самого начала.

– А он действительно ее убил?

Она больше десяти лет готовилась к этому неизбежному вопросу, но теперь не знала, что сказать.

– Твоему отцу всегда было трудно держать себя в руках.

– Как и мне?

– Совсем не как тебе, – твердо сказала она.

– Так он убил эту женщину?

Виви-Энн знала, что Ноа будет спрашивать снова и снова, пока не получит ответа, поэтому, вздохнув, сказала правду.

– Я думаю, нет.

– Ты любила его?

На глазах Виви-Энн выступили слезы. И никак их, черт возьми, не остановишь.

– Всем сердцем.

– Тогда почему ты с ним развелась?

– Вообще-то это он подал заявление на развод, но спрашиваешь ты меня на самом деле не об этом. Ты спрашиваешь, почему я… сдалась.

Хотя прошло уже много лет, ей было больно вспоминать, как она его отпустила.

– Мне было так больно год за годом держаться, надеяться. Каждый раз, узнав плохую новость, я срывалась. Ты кое-что из этого помнишь. Я жила на таблетках, слишком много пила. Я была плохой матерью. Думаю, твой папа так сильно любил меня, что заставил меня развестись с ним. И после того, как мы врезались в дерево – помнишь? – я испугалась, ведь ты мог погибнуть. Я поняла, что нужно жить своей жизнью. Нам. Тебе и мне.

– Как ты могла с ним так поступить?

Виви-Энн закрыла глаза. Этот вопрос мучил ее. Сколько раз ей хотелось повернуть время вспять и сказать: «Нет, Даллас, я никуда не уйду, я твои документы подписывать не буду».

– Мне пришлось так поступить, вот и все. Но скажу тебе правду: думаю, я себя за это никогда не прощу.

Ноа встал и подошел к журнальному столику. Сел рядом с ней, положил голову ей на колени, как в детстве. Она сразу начала гладить его по шелковистым волосам.

Совсем как у отца…

– А меня он любил? – спросил Ноа таким тихим и робким голосом, что Виви-Энн поняла, почему он к ней прижался. Он не хотел, чтобы она видела его плачущим.

– Ох, Ноа, – прошептала она, склонившись к сыну, – он так сильно тебя любил. Поэтому и не позволял навещать его. У него бы сердце разбилось, если бы он увидел тебя сквозь глухую перегородку в тюрьме.

– Значит, он трус.

– Или человек.

– А можно, я ему напишу?

– Думаю, он тебе не ответит. Ты это переживешь?

– Наверное, лучше хотя бы попытаться.

Раньше Виви-Энн тоже так думала, теперь же она знала, что пытаться иногда больнее, чем сдаться.

– Тогда ладно. Попытайся. Я люблю тебя, Ноа. И так горжусь тобой.

– Я тоже люблю тебя, мама. – Он вытер глаза как ни в чем не бывало, похоже надеясь, что она не заметит его слез. – А сердечко на дереве крутое.

– Да, – сказала она, вспомнив. – Это было круто.

Я думал, что, поговорив с мамой об отце, получу ответы на свои вопросы, но у меня только возникли новые. Я все вспоминал это сердечко на дереве. Я знаю, что он тогда чувствовал, так что я теперь как будто знаю его чуть-чуть и хочу узнать больше.

Я старался скрыть это от Сисси. В следующий раз мы встретились во вторник, когда мама проводила мастер-класс по верховой езде, а тетя Вайнона с Марком поехали в Сиэтл. Мы с Сисси провели целый день на большом пледе на ее заднем дворе. Я хотел притвориться, что все как раньше, но она поняла: что-то не так. Думаю, любовь как рентген или типа того. Я просто сидел, попивая шипучку, и тут она такая: «Я знаю, что ты скрываешь от меня какую-то тайну, и мне это не нравится».

Я сказал ей, что тайна ей тоже не понравится, и она такая: если мы и правда любим друг друга, тайн у нас быть не должно.

А я такой: я правда люблю тебя.

Так докажи.

Я мог придумать что-нибудь еще, типа сказать, что я английский не сдал или тому подобную чушь, но, если по правде, я сам хотел ей все рассказать. Я сказал ей, что боюсь.

Чего?

Я сказал, что я больше не буду ей нравиться, когда она узнает правду, но я понимал, что через десять дней начнется школа, так что можно все равно рассказать.

Брайан, и Эрик-младший, и все остальные тут же ей все объяснят.

Она сказала, что я ей не просто нравлюсь, она меня любит, и потому неважно, что я расскажу.

Так что я ей все рассказал. Что мой отец – Даллас Рейнтри, наполовину индеец и наполовину белый, что он приехал в город в поисках работы, и устроился в Уотерс-Эдж, и женился на маме, хотя все в семье были против этого. Я рассказал, что у него был взрывной характер и он все время ввязывался в драки. А потом сказал, что он убил женщину и за это его посадили в тюрьму. Я даже не мог смотреть ей в глаза. Я никогда так долго не говорил об отце, и меня тошнило.

Она придвинулась ко мне поближе и хотела, чтобы я взглянул на нее, но я не мог. Я просто таращился на канал, как будто никогда раньше его не видел. Она потрогала меня за плечо и заставила лечь лицом к ней.

«Я все это знаю, – сказала она. – Мне папа все давно рассказал. А ты знаешь, что моя бабушка дала показания против твоего папы?»

Удивительно, как одно слово может тебя удивить. Я всю жизнь думал о моем отце в тюрьме. Я представлял себе, как он выглядит, как он живет за решеткой и что он обо мне думает, но пока Сисси не сказала про показания своей бабушки, я никогда не думал, как он вообще попал в тюрьму. Как доказали его виновность.

«Ты думаешь, он правда это сделал?» – спросила она.

Я не знал, как ответить на этот вопрос. Откуда мне знать? Он для меня как призрак. Когда я пытался что-то вспомнить, мне на ум почти ничего не приходило, только грязные ковбойские сапоги, белая шляпа, с которой я играл, слова на непонятном языке.

«Тебе надо съездить к нему», – сказала она.

Так у нас появился План.

В последний день ярмарки Виви-Энн вычистила конюшню, распрощалась со своими юными ученицами и прошла по заросшему травой холму к переливающимся огням.

Аврора ждала ее около кассы.

– Ты опоздала.

– Девочки только что ушли. И мы договорились на четыре часа. Я почти вовремя.

Она потихоньку от сестры отщипнула кусок розовой сахарной ваты и сунула в рот.

– Надеюсь, Вайнона на нас не забила, – вздохнула Аврора.

– Она же влюблена. Мы все на все забиваем, когда приходит любовь.

Аврора нахмурилась:

– А с тобой что? Ты какая-то счастливая.

– И тебя это пугает? Неделя выдалась удачная. Мы с Ноа наконец-то поговорили о Далласе. От этого мне легче.

– А где этот малолетний преступник? Крэк курит?

– А что, боишься за Джейни?

Аврора нехотя улыбнулась:

– Я рада, что вы об этом поговорили, и я рада, что ты счастлива, но где эта зараза?

– Вот она. – Виви-Энн кивнула на подходящих к ним Вайнону и Марка.

– Она привела парня? На девичник? Это удар ниже пояса, – пробурчала Аврора, выкидывая остаток сахарной ваты в мусорное ведро.

– Слава богу, – с облегчением сказала Вайнона. – Я тебе целый час звоню.

– У меня в конюшне не ловит. Ты же знаешь. Что случилось?

Марк шагнул вперед:

– Я Сисси не могу найти. Предполагалось, что она весь день будет дома. Мы с Вин собирались в Сиэтл, но паром в Бейнбридже отменили, так что мы вернулись. Подхожу к дому – дверь открыта, а Сисси нет.

– Вы пробовали ей звонить?

– Конечно, – сказала Вайнона. – Она не отвечает. И вот что мы нашли в ее комнате. – Она показала снимки из фотобудки. На них Ноа и Сисси смеялись, строили рожи, целовались. – Вот почему мой причал до сих пор в помете, они все лето провели вместе. Без всякого надзора.

Казалось, Марка сейчас стошнит.

– Давайте не будем думать о худшем, – произнесла Аврора, и Виви-Энн готова была расцеловать сестру за голос разума. – Мы их найдем. Это первым делом. А потом разберетесь, как далеко они зашли.

– И где нам их искать? – спросила Вайнона.

– Я девочек вчера вечером водил в парк на пляже, – сказал Марк. – Там в самом конце есть качели на дереве. И еще лесовозную дорогу у съезда на Ларсен надо проверить.

– Отлично, – ответила Аврора. – Беру на себя укромные уголки за трибунами.

– А я поспрашиваю тут на ярмарке, посмотрю в пустых конюшнях и пойду домой, – сказала Виви-Энн. Она набрала номер Ноа, но на звонок никто не ответил. Она оставила сообщение на его мобильном, а потом и на домашнем номере.

– Я с Виви-Энн, – сказала Вайнона Марку. – Сестры правы. Мы зря паникуем. Скорее всего, они на ярмарке.

Марка это, похоже, не убедило, но, к его чести, надо сказать, что он кивнул и попросил всех записать его номер телефона.

– Через час встретимся у тебя дома, – сказала Вайнона.

И они разошлись в разные стороны.

Вайнона и Виви-Энн спешно пробирались через толпу, звали Ноа и Сисси и повсюду искали их глазами. Они обошли все игровые палатки, все аттракционы и киоски с едой, а потом разделились и начали заново.

– Так ничего не получится, – сказала Вайнона. – Они могут быть где угодно. Черт, помнишь, как мы прятались от мамы с папой, когда они искали нас на ярмарке? Видели, что они идут, и шмыгали туда, где нас не заметишь. Что, если они то же самое делают?

– Логично, тем более они не хотели, чтобы мы знали об их романе.

– Может, просто пойдем домой и спокойно подождем?

Виви-Энн задумалась.

– Давай ты пойдешь ко мне домой? Вдруг они там или Ноа записку оставил? А я тут еще раз пробегусь. Но кричать уже не буду.

– Договорились.

Виви-Энн еще раз прочесала ярмарку и пустые конюшни, но детей и след простыл. Делать нечего, она вернулась домой.

Вайнона ждала ее на веранде.

Виви-Энн сразу поняла, что новости плохие.

– Ты что-то нашла?

Вайнона протянула ей брошюрку:

– Это расписание автобусов. В углу Ноа написал: «Сисси/1:00».

– И какой автобус уезжает в час?

– Так и не скажешь. Транспортная система округа Мейсон связана с Китсапом и Джефферсоном. А из Белфэра можно уехать вообще куда угодно.

Виви-Энн побежала в комнату Ноа, заглянула в шкаф и комод.

– Все вещи на месте.

– Слава богу, – выдохнула Вайнона. – Значит, они вернутся. – И тут же позвонила Марку сообщить новости. – Он недоволен, – сказала она, повесив трубку.

– Ничего удивительного, – кивнула Виви-Энн, – я тоже недовольна.

– Давай рассуждать логически. Мы почти уверены, что они вместе куда-то поехали на автобусе. Они, наверное, планировали вернуться домой раньше, чем мы, а Марк сказал Сисси, что будет дома в девять. Автобусная остановка в ста ярдах от моего летнего дома, но как Ноа собирался потом добраться сюда? Автостопом?

– Я явно плохо знаю своего сына, поскольку и предположить не могла, что он все лето будет тайно встречаться с девочкой или уедет из города, не сказав мне, так что понятия не имею. А лодка у Марка есть?

Вайнона кивнула:

– Мы все лето учили обоих управлять ею.

– Сисси могла бы завезти его в Уотерс-Эдж и уже через десять минут спокойно ждать отца дома.

– В темноте? На лодке? Неужели они настолько глупые?

– Этот вопрос не требует ответа. Будем ждать у Марка. Мы их до смерти напугаем.

Виви-Энн, Аврора и Вайнона припарковались в одну линию на неухоженном газоне у дома Вайноны, а потом прошли через арку живой изгороди на соседский участок. Марк расхаживал туда-сюда по дорогой брусчатке у дома.

– Красивый дом, – похвалила Аврора, глядя на продуманный ландшафтный дизайн и медные уличные светильники.

Марк никак не отреагировал на ее комплимент. Он продолжал вышагивать взад-вперед и что-то бормотать себе под нос.

– Это такой этап взросления, Марк, – сказала Аврора. – Все дети хотя бы раз сбегают из дома. Джейни как-то без спроса поехала в Такому на концерт Бритни Спирс. Я не знала, за что ее наказывать – за то, что ушла, не спросив разрешения, или за плохой музыкальный вкус.

Марк повернулся к ней:

– Ты правда думаешь, что это аналогичная ситуация?

Аврора нахмурилась:

– Точно. Моя девочка была за рулем, а Ноа и Сисси хотя бы хватило ума поехать на автобусе. Надо во всем искать хорошее – по крайней мере, они машину не угнали.

– Господи, ей всего четырнадцать. Надо в полицию звонить.

– Успокойся, – сказала Вайнона.

Не ответив, Марк снова набрал номер Сисси. Впустую. Он вышел на дорогу и простоял там так долго, что начало смеркаться. Небо окрасилось в оранжевый, а потом в сиреневый цвет.

– Вот тревожный папаша, – покачала головой Аврора. – Глядишь, скоро канаву протопчет.

– Заткнись, – отозвалась Вайнона. – У него есть причина для расстройства.

– Да, но… Боюсь, он так душу богу отдаст. Будем надеяться, что она никогда не попробует наркотики. Он этого не вынесет.

Когда Марк вернулся, Аврора на веранде сидела на красивом кованом стуле с мягкими подушками, Вайнона стояла возле фонтана-обелиска у дорожки к дому, а Виви-Энн – у изгороди.

– Уже семь тридцать девять, – сказал он. – Я думаю, надо звонить в полицию.

– Они вернутся в течение часа, – резонно заметила Вайнона. – А если не вернутся, позвоним Алу. Шериф знает, что делать.

– Мне все твердили, что Ноа дурной, весь в отца, но я дал ему шанс, и вот он, результат. Он увез мою Сисси неведомо куда. Я боюсь…

Автобус остановился на дороге, кряхтя и лязгая, и поехал дальше. Свет фар прорезали сумерки.

Виви-Энн и Марк разом кинулись вперед.

Ноа и Сисси были заняты разговором и не сразу заметили, что их ждут. Они шли к дому, склонив головы друг к другу и взявшись за руки.

– Сесилия Мари Микелян, – выкрикнул Марк, – какого черта ты себе позволяешь?

Ноа и Сисси тут же остановились.

Вайнона заговорила первой:

– Мы за вас переживали, ребята.

– Извините, – еле слышно прошептала Сисси.

– О чем вы вообще думали? – продолжила Вайнона. – И где вы были?

Ноа глубоко вдохнул и перевел взгляд с матери на Марка.

– В тюрьме, – сказал он.

На один ужасный миг все замолчали. Слышно было только море, набегавшее на галечный пляж и отступавшее обратно.

– Поверить не могу, – наконец произнес Марк. – Иди в дом, Сесилия. Мы обсудим это с глазу на глаз. А ты, – заорал он на Ноа, – ты ее больше никогда не увидишь, понял?!

– Папочка… – Сисси подошла к отцу, – это моя идея. Я его уговорила. Пожалуйста, не…

– Иди в дом, – повторил Марк. – Сейчас же.

– Марк, – попыталась успокоить его Вайнона, – конечно, они поступили неразумно, но…

– Ты что, с ума сошла? Поступить неразумно – это поехать на велике без шлема или прогулять урок, не подготовившись к контрольной. А это опасно, и во всем виноват он. Сисси, – приказал он, – марш в дом. А ты, Ноа, проваливай с моего участка. – Он посмотрел на Виви-Энн: – Извини. Правда. Но я не позволю ему подвергать опасности мою дочь.

С этими словами он повернулся и пошел в свой большой новый дом, конвоируя рыдающую дочь. Дверь за ними захлопнулась.

– До чего вежливый, – скривилась Аврора.

– Заткнись, Аврора, – огрызнулась Вайнона. – А ты, Ноа, черт возьми, о чем вообще думал? И как ты мог врать мне все лето? Я тебе доверяла. Сказала Марку, что Сисси с тобой в безопасности.

– Я Сисси никогда бы ничего плохого не сделал, – твердо ответил Ноа.

Виви-Энн узнала этот взгляд. Эмоционально ее сын ушел в глухую оборону, готовясь отразить любое обращенное к нему слово. Ничто сейчас не пробьет эту броню.

– Ладно, Ноа, – сказала она, – поехали домой.

Она даже не попрощалась с сестрами, не поблагодарила их, слишком уж была вымотана и испугана, сил ни на что не осталось. Хуже всего разочарование. Какая же она дура.

– Скажи-ка, – пробурчал Ноа, когда они уже сидели в машине, – почему ты не орешь на меня, как Марк?

– А ты бы хотел, чтобы я на тебя орала?

Он пожал плечами:

– Пофиг.

– Давай не начинай, а? Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты ведешь себя так, словно тебе на все плевать. Мы оба знаем, что не в этом твоя проблема.

– Это твоя проблема.

– Снова мимо, дружок. Дело не во мне.

Она свернула с шоссе и проехала по Ойстер-Шорс.

– Ты, значит, ее любишь, – сказала Виви-Энн несколько минут спустя.

Ноа посмотрел на нее:

– Хочешь посмеяться надо мной? Или сказать, что я еще маленький, не понимаю, что такое любовь?

– Нет. – Она припарковалась у дома. – Влюбленные всегда понимают, что они влюблены. И больше ничье мнение не важно. Но, Ноа, я на своем горьком опыте узнала, что любовь существует не в вакууме. Нужно учитывать и других людей. А ты, дружок, накосячил. Отец твоей девушки теперь тебе не доверяет. Не думаю, что он позволит тебе видеться с ней.

– Нас никто не разлучит.

– Тут-то я тебе и скажу, что ты еще маленький, и посмеюсь над тобой. Если я правильно понимаю, что за девочка Сисси, то больше всего на свете она хочет, чтобы отец гордился ею.

Несчастный Ноа спросил:

– И что мне делать?

– Сначала расскажи-ка мне, что вы делали сегодня, и постараемся разобраться насчет завтра.

– Мы хотели встретиться с папой.

Хотя именно этих слов Виви-Энн и ждала, все равно они прозвучали как пощечина.

– И он согласился с тобой встретиться?

– Нас не пустили. Туда только с восемнадцати лет можно или в сопровождении взрослого.

– О, понятно.

– Но я снова попытаюсь. Я знаю, он захочет меня увидеть.

Виви-Энн различала все нюансы эмоций в голосе своего сына: браваду, страх, гнев и, хуже всего, – надежду. Ей так не хотелось, чтобы Ноа пошел по этому пути, но как она могла посоветовать ребенку оставить надежду увидеть отца?

– И прости за сегодняшнее. Надо было мне тебе рассказать о Сисси. Но так круто было, что никто о нас не знал.

Виви-Энн понимала это чувство. Она в последнюю очередь отказала бы кому-нибудь в праве быть влюбленным. Это слишком редкое чувство, чтобы грубо с ним обращаться.

Виви-Энн провела пальцами по волосам Ноа.

– Я понимаю, почему ты так поступил. Может быть, в этом есть и моя доля ответственности. И я заметила, что ты сегодня вел себя сдержанно. Это хорошо.

– Но я обосрался.

Она строго посмотрела на него: выбирай слова.

– Ты соврал мне, и Марку, и тете Вин. Воспользовался нашим доверием. И хуже всего, что после всей этой истории Марк может считать, что худшие слухи о тебе правдивы.

– И как мне это исправить?

– Тебе хватило ума придумать план по посещению тюрьмы. И я не сомневаюсь, что если постараешься, то придумаешь и план по искуплению вины.

– Обязательно.

– И учти, что придумывать тебе его придется, не покидая дома, потому что до начала занятий тебе никуда с ранчо нельзя. Только в церковь и на встречу с миссис Иверс.

– Мама…

– Поверь мне, за любовь приходится платить. Усвой это прямо сейчас.