– Ау, мы здесь. А что случилось?

Вайнона повернулась к сестрам, стоящим в дверях.

– Мне необходима скорая модная помощь. Через час свидание с Марком, и мне, похоже, нужно похудеть на сорок фунтов и приобрести новый гардероб. И пластика тоже не помешает.

– Сделай глубокий вдох, – посоветовала Виви-Энн.

– Она что, рожает? Вдохи не помогут. Думаю, ей выпить надо чего покрепче, – объявила Аврора.

– Не пойдет же она пьяной на свидание, – засмеялась Виви-Энн. – Кроме того, в последнее время ты в любой ситуации советуешь выпить.

– Главное – быть последовательной, – чопорно ответила Аврора. – Ждите, я сейчас.

Она вышла из дома и тут же вернулась с косметикой (в дизайнерском чемоданчике визажиста, не меньше тех, в которых возят упряжь) и красивой розовой коробкой из магазина одежды на Главной улице.

– Откуда все это, девчонки? – поразилась Вайнона. – Я же вам только пятнадцать минут назад позвонила.

– Мы были наготове, – сказала Виви-Энн. – Помнишь, как тебя банкир из Шелтона пригласил на свидание? Ты просто в неадеквате была.

– И тот учитель из Сильвердейла. Тебя прямо вырвало перед его приездом, – добавила Аврора.

– Точно.

Вайнона рухнула на диван, купленный на гаражной распродаже, вдруг впервые почувствовав, что от него пованивает бензином.

– Я безнадежна.

Виви-Энн села рядом с ней:

– Нет. Проблема в том, что ты слишком сильно надеешься. Может, этот мужик наконец-то избранный. Твой Нео.

– Обязательно говорить «наконец-то»? И ты знаешь, что я «Матрицу» терпеть не могу. Дурацкое кино.

– Она ищет Тома Хэнкса из «Неспящих в Сиэтле», – сказала Аврора.

Они все знали – хотя никогда не говорили об этом, – что с тех пор, как Люк семь лет назад женился, Вайнона все мрачнее смотрела на свои перспективы по части романтики. Ее самооценка – всегда низкая в том, что касалось отношений с мужчинами, – упала ниже плинтуса.

– Ладно, приступаем к спецоперации. На выходных Рики из колледжа приедет, и я хочу успеть приготовить его любимые энчиладас.

Вайнона доверилась их энтузиазму и мастерству, которым они хвалились. Виви-Энн тщательно, слой за слоем, выпрямила длинные волосы Вайноны, и теперь ее лицо обрамляли шелковистые пряди. Аврора сделала ей на удивление сдержанный макияж: один слой туши, дымно-лиловые мазки теней, чуть-чуть розовых румян, неяркая помада, подчеркивающая красоту глаз.

– Вау, – выдохнула Вайнона, улыбаясь своему отражению. – Жаль, что он не может пойти на ужин только с моей головой.

Аврора подошла к ней, держа в руках полупрозрачное подобие черного сарафана с V-образным глубоким вырезом, завышенной талией и юбкой из жатой ткани.

– Руки будет видно, – сказала Вайнона.

– И сиськи тоже, – добавила Аврора, помогая Вайноне снять майку, в то время как Виви-Энн стягивала с нее треники.

– Ты побрилась?

– Я же не полная дура.

– Откуда мне знать. Вот.

Вайнона позволила Авроре натянуть на нее через голову платье. Оно легко село по фигуре, и Вайнона повернулась к зеркалу, пытаясь увидеть себя глазами Марка: высокая ширококостная женщина с довольно симпатичным лицом и дряблыми руками, в черном летнем платье, выгодно открывающем зону декольте. Неплохо, хотя липосакция бы не помешала.

– Спасибо, девчонки.

Аврора внимательно посмотрела на нее. Сняла свои длинные красные серьги и передала их Вайноне:

– Надень. И постарайся не говорить о своей избирательной кампании.

– Почему?

– Слишком много скучных деталей. Особенно когда ты заводишь песню о благоустройстве в центре. Поверь мне. Рот на замок.

Вайнона посмотрела на Виви-Энн, ища подтверждения:

– Правда?

Виви-Энн ухмыльнулась:

– Правда.

Аврора взглянула на часы:

– Уже пять сорок пять. Мне пора. – Она обняла сестер и ушла.

– Не переживай, хорошо? – сказала Виви-Энн. – Ему повезло, что он с тобой познакомился.

– Спасибо, – ответила Вайнона. Вот если бы она могла поверить словам сестры. – Ноа спрашивает, можно ли ему поработать до девяти. Ты не против?

– Конечно. Я заберу его, когда позвонит. В последнее время он так хорошо себя ведет. Даже улыбается. Как будто снова вернулся в детство, до гормонального взрыва. И я думаю, что это во многом благодаря тебе.

– Я ничего особенного не сделала.

– Как, Вайнона Грей не считает что-то своей заслугой? У нас что, новый мировой порядок установился?

– Очень смешно.

Виви-Энн крепко обняла сестру, поцеловала в щеку, попрощалась и вышла на улицу, где еще немного поболтала с Ноа, а потом уехала.

Оставшись одна, Вайнона принялась расхаживать по комнате, словно белый медведь в зоопарке, который медленно сходит с ума, протаптывая дорожку вдоль забора. Первые свидания она терпеть не могла – с ними связана надежда, а она по своему опыту знала, какой опасной может быть эта кристальная эмоция. Всякий раз, встречая нового мужика, она думала: Может быть, это он и есть – тот, кто заставит меня забыть Люка.

– Тетя Вайнона?

Она остановилась. Хорошо, что Ноа отвлек ее от дурацких мыслей.

– Знаешь, на сегодня ты уже достаточно потрудился.

– Я хочу еще поработать. А то просто буду играть в приставку. – Он широко улыбнулся. – А, нет. Моя безумная мать забрала приставку, когда меня отстранили от занятий.

– То есть ты хочешь сказать, что вечером в субботу у тебя нет других вариантов, кроме как сковыривать какашки с деревянных перил?

– Боже. Зачем ты меня таким лузером выставляешь?

– Извини.

Он кивнул и остался стоять, глядя на нее. Вайнона заметила, что блестящие волосы Ноа собраны в хвост. И парень приоделся: майка без рукавов и шорты до колена по размеру. Правда, дурацкие огромные кроссовки он так и не снял, но не все модные битвы можно выиграть одним махом.

– Ты что-то хочешь сказать?

Он присел на подлокотник дивана.

– Что ты делаешь, когда тебе кто-то нравится?

– Да обычно блюю, – рассмеялась Вайнона. А потом внимательно посмотрела на племянника: – О, ты серьезно. Ну… – Она опустилась на винтажный деревянный ящик для молока, который служил ей журнальным столиком. – Тут можно по-разному ответить, я в делах любовных не специалист, но для меня важнее всего честность и уважение. Если мужчина со мной честен и уважает меня, я счастлива.

– А ты когда-нибудь была влюблена?

Этот вопрос Вайнону удивил. Давно ее никто об этом не спрашивал, даже она сама себя не спрашивала, но притвориться, что не услышала, не получится. В памяти всплыл образ Люка, хотя никаких прав на него у нее не было. Вот если бы она могла забыть о нем. Но это невозможно, ведь он любовь всей ее жизни. Как сказала бы Виви-Энн, ее избранный, Нео. Именно с ним она сравнивала всех мужчин. А он никогда не отвечал на ее чувства. Какая же она жалкая.

– Когда-то давно была, – ответила она.

– И чем кончилось?

Хорошо бы соврать, или просто промолчать, или найти отговорку, но, посмотрев в честные глаза подростка, Вайнона вспомнила урок, который преподала ей история с Люком. Ложь и молчание только тянут за собой новую ложь, копятся и, как избыток удобрений, убивают все живое.

– Он меня не любил.

– Отстой.

Она невольно улыбнулась:

– Да уж. Теперь он женат. У него двое маленьких детей.

– Может, он все еще думает о тебе.

– Может.

Вайнона встала, ей вдруг очень захотелось закончить этот разговор.

– Так, уже шесть. Марк сейчас придет. Я дом не буду закрывать, вдруг ты в туалет захочешь. В холодильнике полно еды.

В дверь позвонили.

– А вот и он, – нервно сказала Вайнона. – Ну-ка, брысь. И не трожь мое бухло, – поддразнила она племянника, глядя ему вслед. Как только он исчез, она открыла парадную дверь.

Марк держал в руках букет.

– Может, мужчины сейчас уже и не дарят на свиданиях цветы… – начал он.

Вайнона увидела, что он нервничает не меньше, чем она, и успокоилась.

– Хорошие дарят. Заходи, я поставлю их в вазу. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Я не пью.

Она повернулась к нему:

– Завязал, что ли?

Не глядя на нее, он кивнул.

– Ты не против встречаться с алкоголиком в завязке?

– Мечтаю об этом.

Марк взял Вайнону под руку и провел по кочковатому, неухоженному двору, через недавно выстриженную арку в живой изгороди в свой дом с прекрасным ремонтом. Куда бы Вайнона ни посмотрела, она замечала изысканные предметы интерьера: массивный мраморный очаг, вырезанный итальянским мастером; четырехсотлетний шелковый молельный коврик из Ирана на черном бархате в золотой рамке; стеклянные светильники ручной работы из Венеции. Она прошла за Марком в гостиную, оформленную в тонах ириски, с мягкой мебелью и огромным телевизором. Сисси сидела в кресле, поджав ноги, ела мороженое и смотрела кино.

– Привет, – сказала девочка, нажав на паузу. Хью Джекман в образе Росомахи застыл посреди прыжка.

Марк поцеловал дочь в макушку.

– Телефон выключать не буду. Домой вернемся в десять-одиннадцать.

– Позвони мне, как выйдешь из ресторана, чтобы я знала, когда тебя ждать. А то я и не пойму, когда начинать паниковать.

Вайнона улыбнулась. Она так с сестрами общалась.

Марк с Вайноной вышли на террасу, оттуда спустились к причалу, сели в катер на гидролыжах и поплыли по спокойным водам Канала. Изредка мимо проносились спортсмены на водных лыжах и гидроциклах, поднимая волну, но в основном этот июньский вечер был полон умиротворения. На голубом небе ни облачка, на воде ни тени. К вечеру она окрашивалась в глубокий, насыщенный зеленый цвет.

Вайнона изучала береговую линию – до чего же много новых, больших домов понастроили за последние несколько лет. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы весь этот район изменился до неузнаваемости. Марк провел катер к длинному общественному причалу дорогого спа-отеля и привязал его возле великолепной старой деревянной яхты «Олимп». После чего помог Вайноне сойти с катера, заплатил за услуги причала, и они пошли к ресторану.

Спа-отель «Олдербрук» появился недавно на месте элегантной семейной усадьбы. Каждый номер, каждый коттедж на этой великолепной полосе пляжа с видом на спокойный Канал и зазубренную цепь Олимпийских гор поражал своей изысканностью. Комплекс из камня, дерева и стекла был идеальным выражением нового северо-западного шика.

В ресторане их посадили за стол у окна, и разговор сразу полился рекой. Марк рассказал, как они с Сисси целый год путешествовали по миру, сколько всего удивительного увидели. Он так подробно описал Таиланд, и Ангкор-Ват, и Египет, что Вайноне самой захотелось туда поехать.

– Хотела бы я побывать в этих местах, – сказал она, когда ужин закончился и они сидели на лужайке перед отелем в пластиковых креслах. Незаметно опускалась ночь, в пылающем небе сливались полосы оранжевого, розового, сиреневого. Вода почернела, только шум волн напоминал, что она живая и не спит.

– А ты бывала в других странах?

– Нет.

– А почему?

Вайнона пожала плечами.

– Когда мама умерла, мне было пятнадцать, пришлось быстро повзрослеть. Я отучилась на юридическом факультете и вернулась в Ойстер-Шорс, потому что сестрам и отцу была нужна моя помощь.

– Повезло сестрам с тобой. Когда моя жена ушла, у Сисси никого, кроме меня, не осталось.

Они весь вечер кружили вокруг этой темы, но напрямую не затрагивали. Вайнона хотела спросить его о бывшей супруге, но все шло так хорошо, что она боялась сглазить.

Они еще долго сидели, глядя на погружающийся во тьму пейзаж и болтая, как старые друзья. Вайнона не помнила таких удачных первых свиданий.

Наконец в одиннадцать он сказал:

– Нам пора. Не хочется надолго оставлять Сисси одну.

Он к тому же хороший отец.

– Конечно, – сказала Вайнона, улыбнувшись ему.

Он позвонил Сисси, и они медленно поплыли домой под звездным куполом неба. Провожая Вайнону до дома, Марк держал ее за руку, и первый поцелуй оказался именно таким, как она мечтала – нежным, и уверенным, и полным желания. Ожила давно задремавшая страсть, настоятельно напомнив Вайноне, что одних поцелуев недостаточно.

Вдруг он отстранился от нее.

– Что не так? Я тебя не привлекаю?

– Дело не в тебе, а во мне.

Ах, эта классическая фраза. Она ждала от него большего, в этом и была ее ошибка.

– Ладно. – Она вздохнула и отвернулась.

– Вин… – Марк взял ее за руку, заставил посмотреть на него.

– Можешь особо не стараться. Все нормально. Я все понимаю, поверь мне. Просто я думала, что у нас хороший контакт.

– В этом-то и проблема.

– Не поняла.

– Моя жена. Горькая ирония в том, что зовут ее Сибил, то есть «сивилла». Жаль, что я не увидел в этом недоброго предзнаменования. Так или иначе, я люблю ее. – Он постоял, посмотрел на воду и прошептал: – Любил.

– И?..

Он пожал плечами.

– Если бы я знал, что ее не устраивало. Это-то меня и мучает. Я думал, мы счастливы вместе. Но однажды я вернулся в пустой дом и обнаружил записку: «Прости, Марк». Она влюбилась в инструктора по пилатесу и ушла. Просто ушла. Такой шок для меня и Сисси, мы даже не поняли, что произошло.

– Наверное, это было ужасно.

– Вин, не списывай меня со счетов. Можно так сказать? Я знаю, у меня нет никакого права об этом просить, но все равно. Не списывай меня со счетов.

– Поверь мне, Марк, списывать со счетов я не умею.

– Я тебе позвоню.

– Ты знаешь, где меня найти, – сказала Вайнона, глядя ему вслед. Он прошел по террасе к границе участка и исчез во мраке за кустами.

Интересно, сколько придется ждать его звонка?

Вчерашний вечер – лучший в моей жизни, прямо топ. Как только тетя Вайнона и Марк ушли на свидание, я поднялся по пандусу во двор и стал ждать. Сердце так колотилось, что я подумал, меня вырвет. Не могу описать, что я чувствовал, видя, как она проходит через арку в изгороди, зная, что она хочет быть со мной.

Я спросил ее, не хочет ли она посмотреть фильм, но она сказала, что ночь такая красивая, лучше мы просто полежим на траве и поболтаем. Так мы и сделали. Я взял плед из гостевой комнаты тети Вайноны и расстелил его на неровном газоне, а Сисси принесла из дома колу и чипсы, и мы лежали рядом друг с другом и разговаривали о всяком.

Это было офигенно. Она рассказала мне, что ее мама однажды просто ушла и не вернулась и даже не позвонила, и когда это случилось, папа начал пить. Рассказывая об этом, она заплакала, а я не знал, что делать. Я хотел подобрать нужные слова, только я знаю, что сказать тут нечего. Может, поэтому мама никогда не говорит о папе. Иногда в жизни такое дерьмо происходит, что просто больно, и все тут.

Она чуть застонала, когда я взял ее за руку, как будто шина спустилась, и перестала смотреть на небо, а стала смотреть на меня. Спасибо, сказала она, я надеялась, что ты так сделаешь.

Она попросила меня рассказать о себе. Я знаю, что рано или поздно она все обо мне услышит, и хотел сам рассказать ей, но не смог. Я смотрел ей в глаза и видел, как сильно я ей нравлюсь, и я просто не мог всего этого испортить. Поэтому я рассказал ей о другом. Типа как Брайан и Эрик-младший говорят обо мне всякие гадости, и иногда я бешусь, и пару раз меня отстраняли от занятий за драки. Я даже признался, что иногда я сам лезу в драку.

Я ожидал, она скажет то же, что и все: «О чем ты вообще думал?» Как будто я идиот. Никто не понимает, как я себя чувствую, когда Брайан называет меня тупым индейцем. Типа как в тот раз, когда я ехал верхом на Ренегате и я увидел пуму. Ренегат испугался и так шарахнулся, что я только чудом не свалился. Вот что происходит, когда я слышу такие гадости, – я пугаюсь. И, вместо того чтобы бежать, дерусь.

Поэтому я знал, что скажет Сисси. Я не хотел, чтобы она подумала, будто я трус или задира. Я так переживал, что с трудом услышал, как она сказала: «Я тебя понимаю».

Она сказала: хуже всего все время притворяться, что тебе не больно.

Тут-то я ее и поцеловал. Я даже не задумался об этом. Я просто увидел, как она начинает улыбаться, и я понял, что она чувствует и что я чувствую, и я ее поцеловал.

Конечно, именно в этот момент и подъехала моя мама. Мы с Сисси, смеясь, попрятали все вещи, и мама ничего не заметила. Она бибикала, а я в это время был на террасе с Сисси. Я чуть не признался ей в любви, но я знал, что она надо мной посмеется, поэтому я просто сказал «До скорого», и она ответила «До скорого».

Но когда я уже почти подошел к машине, я услышал, как она зовет меня, и повернулся.

– Давай завтра встретимся, – сказала она.

– Где?

Мама в машине так махала мне рукой, как будто мы год не виделись.

– В городском парке, – прошептала Сисси, – после обеда.

Хорошо, что я потом пристегнулся, а то мне казалось, что я вот-вот взлечу.

– Ты выглядишь счастливым, – сказала мама, выезжая на шоссе.

Так вот что такое счастье.

Вайнона не могла уснуть. Включив свет в спальне, она надела любимый розовый махровый халат и пошла на кухню.

Ничего в холодильнике ей не приглянулось, поэтому она заварила травяной чай и вышла с чашкой на террасу. Опершись на перила, она смотрела на чернильную воду. Ломоть луны висел над невидимыми горами, почти не отбрасывая света. После стольких лет, проведенных в городе, она забыла, как темно среди деревьев и на берегу. Если бы вода не дышала у песчаного пляжа, было бы совсем тихо.

В тишине и темноте она почувствовала себя еще более одинокой. В своем доме на Первой улице она часто выходила по вечерам на веранду и могла лишь сидеть в кресле-качалке, глядя на пансионат и парковку у пляжа. В городе даже посреди зимы, холодной морозной ночью не исчезали свет и движение, и она, пусть и косвенно, оставалась их частью.

Но здесь ничего нет. Только невидимые горы, черная вода и далекие звезды.

– Привет, Вайнона.

Она повернулась, пытаясь разглядеть его, но для этого ему пришлось подойти ближе.

– Марк, – сказала она, не зная, что еще добавить.

– Я заметил свет среди деревьев.

– Я не могла уснуть.

Он сделал несколько шагов и попал в луч света, падавший из кухонного окна.

– Я тоже.

Видно было, какой он растрепанный, несобранный. Как будто много часов бродил, ероша остатки волос, пока они не стали торчать в разные стороны. И рубашку он застегнул не на те пуговицы.

– Что-то не так? – спросила она.

– Все не так.

– Я тебя понимаю.

– Правда?

– Конечно, – тихо сказала она, поставив чашку на стол. – Мне сорок три года, Марк. Я никогда не была замужем, а детей мне рожать, наверное, уже поздно. И ты, думаю, заметил, что у меня лишний вес. Так что да, я знаю, каково это, когда твои ожидания от жизни не оправдываются.

– Я так хорошо провел с тобой сегодняшний вечер, – сказал он. – Это меня напугало.

– Все нормально. Времени у нас полно.

Он покачал головой:

– В прошлом году я кое-что усвоил. Ты думаешь, что времени у тебя сколько угодно, а потом происходит что-нибудь ужасное.

– Ты о чем?

Он придвинулся вплотную:

– Я хочу тебя, Вайнона.

Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Она желанна – осознание этого пьянило, но все же она сохраняла разум, пусть тело и мечтало о ласках.

– Ты не готов, – сказала она.

– Я это знаю.

– А мог бы и соврать.

Он обхватил ладонью ее затылок. Пальцы у него теплые, надежные. Она чуть откинула голову, и ей показалось, будто он держит ее, как лодку держит якорь.

– Ты хочешь меня? – спросил он.

Она почувствовала его дыхание на своих губах. Ей хотелось закрыть глаза или отвернуться, тогда она могла бы обмануться. Но в его глазах она видела правду – видела так же четко, как морскую звезду во время отлива. Он все еще любит свою жену.

Но она так долго была одна, и теперь, когда возможность совсем рядом, она не могла от нее отказаться. И она честно сказала:

– Да, я хочу тебя.

Его поцелуй стал глотком прохладной воды для ее иссушенной души, и она жадно пила его. Когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, в его глазах отражалось ее желание.

– Пойдем, – сказала она, взяла его за руку и повела в спальню.

Не включая света, она сняла халат и ночную рубашку и потянула его в постель. Он целовал ее, пока она не стала умолять его о большем, а потом прижалась к нему с отчаянной страстью женщины, которая слишком долго была одна. Утонченное сочетание боли и удовольствия заставило ее вскрикнуть, и она чуть не зарыдала от нахлынувших эмоций.

– Это было великолепно, – сказал он чуть позже, откинувшись на подушки.

Она лежала рядом с ним. Она так давно не была в постели с мужчиной, что забыла, сколько места они занимают, какие тяжелые у них ноги, как это приятно, когда кто-то просто так целует тебя в голое плечо.

Они допоздна разговаривали, и целовались, и еще раз занялись любовью. Около четырех утра Вайнона все же надела халат и пошла на кухню. В спальню она вернулась с подносом еды: омлет с ветчиной и сладким перцем, поджаренный хлеб на закваске с медом от местного пасечника и апельсиновый сок, который она выжимала сама.

Марк сел, и одеяло свалилось, открыв его голую грудь.

– Мне так давно никто не готовил, – сказал он и с благодарностью поцеловал ее.

А у нее в городском доме не меньше тысячи карточек с рецептами. Она много лет их собирала, в одиночестве оттачивала свое мастерство и ждала, когда ей будет кому готовить. Она завтракала, слушая, как Марк рассказывает о странах, где побывал, и проблемах, с которыми столкнулся в прошлом году, в одиночку воспитывая девочку-подростка, а еще о том, как он рад, что начинает все сначала в Ойстер-Шорс.

После завтрака они легли, переплетя ноги, и просто смотрели друг на друга.

– Почему ты никогда не приезжал домой хотя бы на Рождество?

– Я же уехал в восемнадцать лет, помнишь? И тогда я хотел только поскорее выбраться из маленького городка, где все о тебе всё знают. Когда я женился на Сибил, родители приехали на свадьбу, но больше они ни разу нас не навещали, а я не мог вытащить Сибил западнее Чикаго.

– А с матерью ты разговаривал?

– Иногда. Странный вопрос.

Вайнона осторожно подбирала слова. Без этого разговора не обойтись, но в нем таится опасность.

– Много лет назад в городе произошло убийство. Громкое дело по местным масштабам.

– Помню, но без деталей.

– Даллас Рейнтри. – Она помолчала, а потом добавила: – Он был женат на моей сестре, Виви-Энн. Твоя мать дала показания против него.

Марк нахмурился:

– Слышал что-то такое. А это важно? Твоя сестра ненавидит мою мать или что?

– Ты же знаешь Ойстер-Шорс. В открытую никто ничего не говорит, но твоя мать после службы в церкви держится подальше от Виви-Энн, чтобы даже не здороваться, и Виви ведет себя точно так же.

– Все это обычные сплетни, и я не понимаю… Постой-ка, ты говоришь об отце Ноа?

– Да.

– А Сисси не опасно с ним общаться?

– Еще неделю назад я бы тебе посоветовала не подпускать к нему Сисси. У него в школе были проблемы – думаю, скоро ты об этом услышишь. Некоторые считают, что он бомба замедленного действия, но, по-моему, он нормальный парень.

– Для меня этого вполне достаточно. А теперь хочешь узнать, какие еще слухи ходят в нашем городке?

– Какие?

Он прижал ее к себе, принялся целовать в подбородок, щеку, губы.

Рука Марка скользнула по ее спине, обхватила ягодицу, скользнула между ног.

– Говорят, Марк Микелян спит с Вайноной Грей.

Она затрепетала от его прикосновений.

– До меня дошло, что они из постели не вылезают.