ЧТО МНЕ НРАВИТСЯ

Еще один совершенно бесполезный вопрос. Вы что, читаете какое-то древнее руководство для учителей «Как разговорить трудных подростков»? Могу сказать, что мне не нравится. Мне не нравится Ойстер-Шорс, и ребята в моем классе, и вообще школа. Вся эта писанина просто пустая трата времени.

И семейные ужины мне не нравятся. Кстати, вчера мы, как обычно, прекрасно провели время в доме Греев. Тетя Аврора хвасталась, какие у нее идеальные дети. Рики – образцовый студент, а Джейн просто супердевушка. И дед сидит неподвижно, как камень, пока тетя Вайнона тоже заливает про свою гребаную жизнь. Неудивительно, что мама раньше жила на таблетках. Я типа об этом не знаю. Они думают, я идиот. Типа, раз я был маленький, то не замечал, что она раньше все время плакала. Я пытался ей помочь – вот что я в основном и помню из детства. Но она либо отталкивала меня, либо так крепко сжимала, что я не мог дышать. Так что я уже понял, какие у нее глаза, когда она под веществом, и держался подальше. А теперь она притворяется, что все в порядке, потому что в аптечке ничего нет и она никогда не плачет.

А, вспомнил, что еще мне не нравится. Чертов старый причал тети Вайноны. Он покрыт птичьим говном, и кто его должен отчистить? Конечно, я. Видели бы вы, как она на меня смотрит. Как будто я вот-вот сбегу или вообще нападу на нее с ножом. А ведь раньше я ей нравился, это я тоже помню. Когда был маленьким, она читала мне на ночь, если мамы не было, и смотрела со мной диснеевские фильмы. Но теперь она держится подальше и странно косится на меня, когда думает, что я не замечаю. Наверно, она меня боится. Может, это с того раза, когда я разозлился за семейным ужином и швырнул стакан об стену. Это в тот день, когда Эрик-младший сказал, что мой отец – полукровка-убийца. Я ему не поверил и спросил у мамы, когда пришел домой, и она говорила, говорила и так ничего и не сказала.

И всем так интересно, чего это я злюсь. А что мне делать, когда Брайан называет меня тупым индейцем и говорит, что моего отца надо было отправить на электрический стул?

В следующую пятницу погода дразнила их обещанием лета. Бледное солнце играло в прятки с облаками, солнечные лучи то появлялись, то убегали со двора, словно капризный ребенок, и только после полудня окончательно прояснилось.

Вайнона драила пол на кухне, когда заметила, что погода изменилась, но продолжила заниматься уборкой, решив, что все равно скоро пойдет дождь. Лишь когда ей стало жарко и на спине выступили капельки пота, она выпрямилась и стянула резиновые перчатки. Если погода и правда наладилась, лучше уж хорошенько вымыть веранду. Солнечными июньскими деньками в ее городке разбрасываться не приходится.

Она переоделась в шорты и свободную длинную майку, завязала волосы в хвост, посмотрела сквозь грязное стекло на улицу. Ноа на причале делал вид, что счищает птичий помет с потрескавшегося деревянного ограждения.

Господи, покойник и то быстрее бы работал.

И штаны свалились так низко, что видно резинку голубых трусов.

Он тут уже пять дней трудится, но прогресса почти не заметно. Каждое утро ровно в девять он появлялся на участке и, ни слова ей не говоря, спускался к причалу. Вайнона не сомневалась, что когда она уезжает в офис, оставляя Ноа одного, он тут же все бросает.

– Толку от этого ноль, – пробормотала она и, хлопнув дверью, пошла на причал, прихватив моток клейкой ленты.

Хватит – значит, хватит. Может, ей и пришлось нанять племянника, не обращая внимания на его неприветливость и грязные волосы, и притворяться, что он работает, но на его чертовы трусы она точно смотреть не намерена.

Во время отлива крутой пандус пружинил под ногами. Спускаясь к причалу, Вайнона крепко держалась за изгаженные птицами перила, отыскивая чистые участки дерева.

– Ноа.

Он так увлекся ничегонеделанием, что вздрогнул, услышав ее голос, и выронил скребок.

– Господи. Зачем так орать?

– Клейкая лента – прекрасное изобретение. Многофункциональное. Ты об этом знал?

Она развернула скотч на длину своей руки, оторвала и аккуратно сложила пополам.

– Я особо о скотче не думаю, но я тебе верю, – сказал Ноа, наклоняясь за скребком. – И если ты не хочешь рассказать мне что-нибудь о… я не знаю, пряже там?.. я, пожалуй, вернусь к работе.

– Мы оба понимаем, что это сплошная показуха. – С этими словами Вайнона протянула ему кусок скотча.

– Это что такое?

– Твой новый ремень. Продень его через петли – ты же знаешь как, правда? – и завяжи узлом. Чтобы я твоих трусов не видела.

– Ты что, шутишь?

– А как ты думаешь?

– Это мода такая, – упрямо сказал он.

– О да, ты настоящий Джорджо Армани. Надень ремень. Если помнишь, именно на этом условии мы с тобой согласились считать это бессмысленное предприятие трудовым договором.

– А если не надену?

Она улыбнулась.

– Знаешь, чем мне нравилась ярмарка? Тем, что кожаные штаны, шапка и перчатки у меня были одного цвета. Все синие. Твоя мама говорила, что наряд поможет мне выиграть. И все знакомые на меня пялились – я была как толстая ягода голубики.

Ноа ничего не ответил.

– Я уверена, что ты будешь прекрасно выглядеть в любом наряде, который она придумает. Она все еще шьет тебе одежду для верховой езды, да?

– Дай-ка мне, – сказал он, хватая самодельный ремень. Не сразу у него получилось продеть его сквозь петли и затянуть, но теперь штаны держались как надо. Узел получился размером с кулак.

– Я выгляжу полным придурком.

– С этим не поспоришь. Для разнообразия можешь купить штаны по размеру.

– Пофиг.

– Какое полезное слово. Смотрю, ты его часто используешь. Но попрошу тебя говорить полными предложениями, с работодателями так положено.

Он сердито посмотрел на нее.

– Как скажешь… тетя Вайнона.

– А вот и прогресс.

Она снова принялась объяснять ему, как счищать присохший птичий помет, но тут услышала рокот мотора. Прикрыв глаза рукой от солнца, Вайнона увидела, что к соседнему дому приближается желтый грузовик: кто-то переезжает.

– Интересно, кто этот дом купил, – сказала она. – Стройка здесь уже несколько недель идет.

– Как будто я не знаю.

– Пойду познакомлюсь с новыми соседями.

Она поднялась по крутому пандусу и срезала путь по неухоженному двору. Все растения здесь вымахали так, что превратили этот уголок участка чуть ли не в первобытные джунгли. Гигантские рододендроны, разросшийся можжевельник, одичавшее уже не разберешь что. Вайнона попыталась разглядеть дом сквозь густую листву, но, к сожалению, грузовик его загораживал. Расстроившись, она вернулась к веранде и включила мойку высокого давления.

Она помыла уже половину веранды и, мокрая и потная, стояла среди струй вырывающейся из мойки воды, когда заметила рядом высокого, плотного, лысеющего мужчину с приятным лицом. Он робко улыбался. Дорогая шелковая гавайская рубашка, шорты цвета хаки и кожаные шлепки – сразу понятно, что он здесь только на лето, которое смешные туристы называют «сезоном». Наверное, из респектабельного Бельвю или Вудинвиля. Неудивительно, что он смог вложить столько денег в ремонт старого дома и даже не потрудился присматривать за строителями. Рядом с мужчиной стояла хорошенькая рыжеволосая девочка лет двенадцати-тринадцати.

Вайнона выключила воду, положила шланг на место и вдруг сообразила, что выглядит ужасно: старые шорты, бесформенная футболка в пятнах, растрепанные мокрые волосы. О толстых ногах, бледных, как рыбье брюхо, она старалась не думать.

– Добрый день, – сказала она, натянуто улыбнувшись. – Вы, наверное, мои новые соседи.

Мужчина подошел ближе.

– Меня зовут Марк. Это моя дочь Сисси.

Вайнона пожала протянутую руку. Рукопожатие крепкое. Это ей понравилось.

– Вайнона, – представилась она.

– Приятно познакомиться, Вайнона.

Он глубоко вдохнул и выдохнул, оглядываясь по сторонам. Как это ни странно, он напомнил ей короля, обозревающего свои владения.

– Какая здесь красота.

Она убрала потные волосы с лица.

– Этот вид никогда не надоедает.

– Да, такое не забудешь, даже если уедешь далеко.

Вайнона заметила, что Ноа поднимается с причала, – значит, уже полдень. Что такое работа, он, может, и не понял, а вот понятие «обеденный перерыв» усвоил вполне. Поднявшись по пандусу, он остановился, а потом медленно пошел к ним, шаркая ногами, сгорбившись и спрятав руки в карманы. Волосы свисали на глаза.

– Это ваш сын?

– Нет, – быстро ответила она.

Ноа мрачно посмотрел на нее.

– Это Ноа. Сын моей сестры. Ноа, это Марк и Сисси.

Ноа чуть выдвинул подбородок.

– Здравствуйте.

Но прозвучало это как «здрасьте». Вайнона едва глаза не закатила. Вылитый бомж – грязные мешковатые штаны, подвязанные скотчем, стоптанные кроссовки с дурацкой толстой подошвой, раздувшейся, точно хлеб в духовке.

Конечно, Марк сейчас сбежит со своей дорогой доченькой домой.

Но он сказал:

– Мы с Сисси собираемся на лодке покататься, а может, и на водных лыжах. Хотите к нам присоединиться?

Приглашение удивило Вайнону.

– А ваша жена…

– Я разведен.

Теперь Вайнона увидела Марка совсем в другом свете. Старше ее всего-то лет на пять или десять, и улыбка действительно приятная.

– Боюсь, Ноа не взял с собой плавки.

– Есть у меня плавки, – возразил мальчишка, – под модным ремнем.

– Серьезно?

Ноа пожал плечами:

– Я иногда плаваю.

Марк улыбнулся:

– Тогда договорились. Встретимся на нашем причале через полчаса? Как раз все подготовить успеем.

– Конечно, – сказала Вайнона.

Как только новые соседи ушли, она кинулась в дом и посмотрела на себя в зеркало. Господи. Выглядела она еще хуже, чем думала. Как плод любви Деми Мур и уродца с рекламы «Мишлен»: пухлые белые ноги, мясистые руки, спутанные вьющиеся волосы и майка в пятнах от пота и воды. Быстро в душ – помыть голову, побрить подмышки и ноги. Времени сушить волосы не было, поэтому она только заплела их в «колосок» и по-быстрому накрасилась.

А потом достала свой слитный купальник. Она с трудом влезает в пятьдесят восьмой размер. Супер. Первый относительно симпатичный мужчина за год, и ей сразу же нужно продемонстрировать все свои складки? На свидание он ее ни за что не пригласит.

– Ты жирная, куда тебе плавать, – сказала она самой себе и надела черные капри и длинную белую майку.

Ровно в двенадцать тридцать она вышла во двор с сумкой-холодильником, полной пива, колы и всяких вкусностей. Нарядов для катания на лодке у нее, может, и нет, но еда-то всегда найдется.

Ноа бесцельно бродил вдоль веранды, и она позвала его в дом.

Вид племянника в синих шортах для плавания, низко сидящих на узких бедрах, ее поразил. Такие широкие плечи и накачанные руки. И когда это он успел вырасти? Телосложение как у бегуна.

– Садись, – нетерпеливо сказала она. Неужели нельзя сразу послушаться?

– А что?

– Девочка-то миленькая. И я видела, как ты на нее поглядывал.

– Пофиг.

Вайнона недовольно посмотрела на племянника.

– Пофиг, тетя Вайнона.

– Она тоже может подумать, что ты милый, если не будешь тут слоняться без дела, прикрываясь волосами, как у Мортиши Адамс. Хочешь, чтобы она считала тебя милым?

– Клевым, – сказал он, недоверчиво глядя на нее, – милыми щеночков называют.

– Пофиг. Хочешь, чтобы она считала тебя клевым?

– Пофиг, Ноа, да?

Она чуть не улыбнулась.

– Кем хочешь быть – красавчиком или уродом?

– Красавчиком, – ответил он.

– Хорошо.

Она принялась наспех расчесывать его волосы, не слишком церемонясь, и вскоре на плечи упали мягкие, прямые пряди.

– Зря тебе мама разрешила отрастить такие космы. Но ей всегда такие нравились, я помню… – Она осеклась и стянула волосы Ноа в хвост. – Вот.

Он посмотрел на нее и нерешительно спросил:

– А ты сразу поняла, что он убийца? Я знаю, что маму он обдурил, но все говорят, что ты такая умная…

Вайнона глубоко вздохнула. Виви-Энн хотела бы, чтобы она не отвечала на этот вопрос, но как тут промолчишь.

– Нет, не сразу.

– Он не позволяет мне приходить на свидания.

– Наверное, это к лучшему.

Ноа вдруг показался ей таким маленьким и ранимым.

– А почему никто не спрашивает моего мнения?

Не успела Вайнона ответить, как в дверь постучали. На пороге стояла Сисси в бикини размером с почтовую марку.

– Папа просил передать, что он готов.

Ноа поспешно вскочил, и они все вместе направились к причалу новых соседей.

Как же Сисси смотрит на ее племянника. Может, Вайнона и не знает, какую лексику сейчас выбирают подростки – клевый, или милый, или краш, или что еще, – но она, черт возьми, знала, почему девочки так смотрят на мальчиков.

– Ты в какой класс перешла, Сисси? – спросила она.

– В девятый.

– Правда? Как Ноа. – И повернулась к покрасневшему племяннику: – Тогда тебе летом точно нужно налечь на английский.

Он еще сильнее покраснел и что-то пробормотал.

– Как тебе школа? – спросила Сисси.

Ноа пожал плечами:

– Норм.

– Бабушка говорит, что я без труда найду там друзей, но я не знаю…

– А кто твоя бабушка? – спросила Вайнона. – У тебя есть родственники в городе?

Сисси так глазела на Ноа, что не сразу ответила.

– Папа здесь школу заканчивал. У нас вся семья из Ойстер-Шорс.

– Заканчивал школу в Ойстер-Шорс? Правда, что ли? Тогда я должна его помнить.

– Вы, наверное, знаете мою бабушку. Миртл Микелян. Она живет на Маунтин-виста.

– Да, – ответила Вайнона. – Миртл я знаю.

Интересно, а Ноа знает, какую роль сыграла Миртл Микелян в судьбе его отца?

Летом Виви-Энн чувствовала себя лучше всего. Она просыпалась рано, задолго до рассвета, и приступала к длинной череде дел. Надо организовать и провести уроки, мастер-классы и джекпоты, накормить животных и отправить их пастись, потренировать лошадей, подготовиться к ярмарке. Круговерть с утра до ночи, нет времени подумать, но даже в самую горячую пору бывали ночи, как сейчас, когда на ранчо тихо и темно, а небо над головой – буйство звезд, когда она не могла не вспомнить, как выскальзывала из спальни и бежала по траве к домику Далласа. Каково это было – чувствовать себя живой, быть созданной из солнечного света, а не из тени.

– Привет, Ренегат, – сказала она, подходя к забору.

Старый мерин, хромая, приблизился к ней и тихонько заржал. Она дала ему яблоко и почесала за ухом.

– Как ты себя чувствуешь, мальчик? Артрит замучал? Лекарства хочешь?

Подъехала машина, фары прорезали темноту, испугав Ренегата. Он отскочил в сторону.

Виви-Энн повернулась и увидела, что из машины выходят Вайнона и Ноа. Они шли рядом, разговаривая. Вайнона что-то сказала и толкнула племянника. Он засмеялся, споткнувшись.

Виви-Энн не верила своим глазам. Она не помнила даже, чтобы эти двое разговаривали когда-нибудь, не то что дразнили друг друга.

– Привет, мам, – улыбнулся Ноа, когда они подошли ближе, и у Виви-Энн дыхание перехватило.

В широких шортах и майке без рукавов, с волосами, собранными в хвост, сын выглядел таким расслабленным. Довольным.

– Я сегодня научился кататься на водных лыжах. Это так круто. У меня не сразу получилось встать на лыжи, но потом я показал класс. Правда, тетя Вайнона?

– У него настоящий дар, я такого никогда не видела. Профи.

Виви-Энн разулыбалась. Наконец-то все хорошо, пусть и на один миг.

– Отлично, Ноа. Очень хочу посмотреть, как ты катаешься.

– Пойду напишу об этом в дневнике, – сказал он. – Спасибо, тетя Вайнона. Мне очень понравилось.

Виви-Энн посмотрела ему вслед и повернулась к сестре:

– Где мой сын и кто этот мальчик?

Вайнона засмеялась.

– С ним и правда было классно.

Виви-Энн обняла сестру.

– Давай-ка пива выпьем.

Достав две бутылки из холодильника, обе вернулись на улицу. Сидя рядышком на качелях, плечом к плечу, они смотрели на уснувшее ранчо.

– Просто чудо видеть, как он опять смеется.

– Он вообще хороший парень, хоть и вредный, – сказала Вайнона. И, помолчав, добавила: – У него много вопросов об отце.

– Я знаю.

– Подросткам и так нелегко, а он еще и выглядит не как все, чувствует себя не таким, как все, и все время слышит, что его отец… ну ты знаешь.

– Я всегда боялась этого разговора. Но его не избежать. Рано или поздно он спросит меня, виновен ли Даллас.

– И что ты ответишь?

– Если я скажу, что да, то Ноа – сын убийцы. Если я скажу, что нет, то, значит, его отец гниет в тюрьме за преступление, совершенное другим человеком, а зная о такой несправедливости, жить тяжело, уж поверь мне. Вот и скажи, как мне ответить?

Вайнона призадумалась.

– В детстве мама часто говорила мне, что я красивая, просто у меня кость широкая. Я знала, что это неправда, в зеркало-то я себя видела. Но я также знала, что она своим словам верит, и остальное мне было уже неважно. Я знала, что мама меня любит. – Она повернулась к Виви-Энн: – Пусть Ноа поймет, что он хороший, что бы люди о нем ни думали. Скажи ему, что неважно, кто его отец. Важно, кто он сам.

Виви-Энн положила голову на крепкое плечо старшей сестры. Вот в такие моменты она и радовалась, что столько лет назад решила простить Вайнону.

– Спасибо.

– Пожалуйста. А мне отвечать на его вопросы?

– Думаю, да.

Вайнона задумчиво крутила в руках свою бутылку.

– Ладно, – сказала Виви-Энн после долгой паузы. – Выкладывай.

– Ты о чем?

– Ты никогда так долго не молчишь. О чем ты думаешь?

– Мужик, с которым мы сегодня катались на водных лыжах, – это Марк Микелян, сын Миртл. Он окончил школу за пять лет до меня.

Виви-Энн только отпила еще пива.

– Он пригласил меня на свидание. Ты не возражаешь, если я пойду?

Виви-Энн откинулась на спинку качелей и оттолкнулась.

Повсюду знакомые звуки ранчо: вдали мурлыкали волны, лошади ржали в поле, скрипели металлические цепи качелей.

– Если хочешь, я отменю свидание, – сказала Вайнона.

Виви-Энн знала, что сестра говорит правду. Вот чему научила их жизнь: пусть груз прошлого и хранится в темноте, он остается в доме. Они очень старались не вытаскивать его на свет божий. Нельзя повторять ошибки.

– Ты вроде года два ни с кем всерьез не встречалась? После того морского биолога, который приехал сюда на лето.

– Спасибо, что напомнила.

– Я не о том. Я хотела сказать… конечно. Иди на свидание с Марком. Я тебя благословляю.

– Правда?

Виви-Энн кивнула.

Приняв решение, она почувствовала легкость, будто именно сейчас отпустила прошлое.

– Ты уверена?

– Да. Все в прошлом.

Сегодня был такой насыщенный день, что мне даже ни к чему тупые вопросы миссис И. Мне кажется, что если я все сейчас же не запишу, то все забуду, а такое я хочу запомнить НАВСЕГДА.

Началось все отстойно. Я думал, так всегда и будет. Я заявился к тете Вайноне, и она, как обычно, выеживалась, смотрела мне в физию так, словно тухлую рыбу съела. Я спустил штаны пониже, чтобы выбесить ее, и мой прием, видимо, сработал, потому что к обеду она прибежала на причал со скотчем, требуя, чтобы я завязал его как ремень. Я бы ее послал куда подальше, но она вспомнила про ярмарку и наряд для выездки, который мама заставила меня надеть в прошлом году, и я струсил. Представил себе, как Эрик-младший, и Брайан, и остальные дебилы увидят, как я вывожу лошадок вместе с девчонками, и подумал, что лучше уж клейкая лента. Чувствовал я себя при этом полным лузером, ну и что? Я к этому уже привык, и все равно никто меня не видел. Но птичье говно я стал отскребать помедленнее, чтобы ее выбесить. Это всегда ее бесит. Иногда я практически слышу, как она скрипит зубами, глядя, как я работаю. Она бы меня уволила, да не может, и это круто.

В общем, я просто мариновался, почти ничего не делая, но тут посмотрел на дом и заметил, что тетя разговаривает с какими-то незнакомыми людьми. Необычно. Я отложил скребок и поднялся наверх, хоть тетя и терпеть не может, когда я делаю перерывы.

Подойдя поближе, я увидел старого мужика, который лучше бы уже побрил голову и не пытался спасти свою шевелюру. Одет он был как бармен, но зырил я не на него.

Таких красивых девчонок я никогда в жизни не видел. А главное, она не смотрела на меня как на «того самого индейца». Когда ее папа повез нас кататься на водных лыжах, она захотела сесть рядом со мной и все такое. Она рассказала мне, что они с папой целый год путешествовали по всему миру, а теперь вернулись в Ойстер-Шорс, и ей грустно, потому что все ее друзья в Миннесоте. Потом она спросила, не хочу ли я погулять с ней завтра. Я знаю, что она перестанет со мной дружить, когда в городе ей обо мне наплетут всякого и она поймет, что я никому не нравлюсь. Но мне плевать.

Когда мы пришли домой, мама была так довольна, что даже оставила меня дома одного, а сама пошла в «Разбойник» с тетей Вайноной. Она так НИКОГДА не делает. Наверное, боится, что я накурюсь крэком или дом спалю, но сегодня она сказала, что я взрослею, хорошо себя веду и заслужил такую возможность.

Мама только что вернулась из «Разбойника», смеющаяся и счастливая. Я ее давно такой не видел. Она даже села со мной рядом на диван, обняла меня, сказала, что гордится мною, и попросила прощения. Она не сказала, за что просит прощения, но я знаю, что это из-за папы, из-за того, что все не так, как надо, и я ей сказал, что все в порядке. Я знаю, что это тупо, но мне понравилось, как она сказала, что гордится мной. Это было круто.