Жизнь Вайноны служила надежным доказательством того, что если ты получишь хорошее образование, будешь много работать и верить в себя, то непременно преуспеешь. Она произносила мотивационные речи – излагая историю своих успехов – по всему округу, и в церковных группах, и в классах, и в волонтерских организациях. И ей все верили, а почему бы и нет? Мера ее успеха видна невооруженным глазом: она жила в великолепном викторианском особнячке с безупречным ремонтом, ездила на новехоньком кабриолете «мерседес» цвета голубого льда, приобретенном не в кредит, периодически покупала и продавала недвижимость. Список ее клиентов был настолько обширен, что в неэкстренных ситуациях встречи с ней приходилось ждать по две недели. А главное, соседи привыкли следовать ее советам. Со временем оказалось, что она действительно почти всегда права, и ей льстило всеобщее восхищение ее способностью принимать взвешенные, рациональные решения. В конечном счете даже некрасивая история с Далласом только укрепила ее репутацию. Все согласились, что она правильно поступила, не взявшись за его защиту в суде, и Виви-Энн вернулась в семью, как Вайнона и надеялась. Теперь они снова вместе. Что скрывать, иногда проступали неровные швы, прорывались наружу старые обиды, но они научились не обращать внимания на эти моменты и продолжать жить дальше, выбирая безопасные темы для разговора. В целом Вайнона чувствовала, что они ничуть не хуже большинства семей, да что там – лучше многих.

Конечно, не все идеально. Ей сорок три года, она не замужем, детей у нее нет. Иногда ей снились неродившиеся дети, они плакали и звали ее, но жизнь не сказка со счастливым концом. За эти годы ей встретилось немало приятных мужчин (и настоящих лузеров тоже), и она часто надеялась. Но в конце концов так и осталась одна.

Теперь она уже устала ждать, когда ее мечты сбудутся, и решила выбрать другую дорогу. Карьера – ее главная сила, и она постарается реализоваться в ней.

Думая об этой новой высокой цели, Вайнона стояла на тротуаре, разглядывая агитационную палатку, которую сама только что и поставила. Соорудить агитку оказалось проще простого: связала вместе четыре карточных столика и накрыла все вместе красной тканью, свесившейся почти до асфальта. Позади между двумя шестами был натянут плакат: «ВЫБОР ОЧЕВИДЕН. НАШ МЭР – ГРЕЙ». На столе сотни брошюр с фотографией прадедушки Грея, стоящего возле дорожного знака с надписью «ОЙСТЕР-ШОРС. НАС. 12 ЧЕЛ.», и подробным описанием политической позиции Вайноны по каждому вопросу. Пусть другие кандидаты сотрясают воздух, она не из пустословов. Она намеревалась сокрушить конкурентов силой своих убеждений. В двух стеклянных чашах лежали сотни значков «ГОЛОСУЙ ЗА ГРЕЙ».

Все готово.

Она посмотрела на часы. 07:46.

Неудивительно, что на улице никого. Торжества по случаю Дня отцов-основателей начинаются только в полдень, все еще закрыто. Она прислонилась к фонарному столбу и посмотрела направо, налево. Стоя напротив магазина спортивных товаров, она видела все, от лодочной станции Теда до пансиона «У Канала». Обычные приметы Дня отцов-основателей уже на месте: баннеры с изображением фургонов на фоне прекрасного синего океана, рисунки на тему первых поселенцев прямо в витринах магазинов и гирлянды, обмотанные вокруг фонарей.

Тем временем облака над головой немного рассеялись, несмело выглянуло солнце. К восьми часам показались первые уличные торговцы, они махали рукой, проходя мимо Вайноны, торопились подготовить свои палатки к полудню. В девять открылись магазины, распахнулись двери, зазвенели колокольчики.

За Днем поминовения следовала праздничная неделя. Ежегодно в ней участвовали одни и те же торговцы, и продавали они все те же товары: домашние булочки с джемом, чурросы, свежий лимонад, коктейли с устрицами, устрицы на мангале и пользующиеся неизменной популярностью перчаточные куклы переселенцев. Весь день толпы людей будут бродить от палатки к палатке, обжираться и покупать всякий хлам, а с наступлением темноты на парковке ресторана «Волны» расположится кантри-группа, поставит колонки по углам, и все от пяти до семидесяти пяти пустятся в пляс. Это веселье знаменовало неофициальное начало лета.

Вайнона прошлась по улице и купила латте. А когда вернулась к палатке, ее уже ждали Виви-Энн, Ноа и Аврора. Неудивительно, что Виви-Энн побоялась оставлять своего малолетнего хулигана одного дома.

– Мы готовы помочь, – улыбаясь, сказала Виви-Энн.

– Я надеялась, что вы придете, – ответила Вайнона.

– Надеялась? – Аврора подняла идеально выщипанную бровь. – Я приказной тон хорошо понимаю. А ты, Виви?

– О, она определенно приказала нам явиться сюда.

– Даже не знаю почему. Вы обе такие вредные, – ухмыльнулась Вайнона. – Слава богу, платить вам не приходится.

Аврора окинула палатку недовольным взглядом. В модных дизайнерских джинсах с низкой посадкой, босоножках на шпильках и приталенной белой блузке она больше походила на знаменитость, чем на бывшую жену доктора из маленького городка.

– Зачем ты вокруг своего портрета фото флага разместила? Прямоугольные формы женщин не красят, это все знают. И что это за слоган: «Голосуй за Грей»? Ты семь лет училась в колледже и ничего лучше не придумала? – Она повернулась к Виви-Энн: – К счастью, политикам оригинальность ни к чему.

– Предложи вариант получше, если сможешь, – сказала Вайнона.

Аврора сделала вид, что напряженно думает. Нахмурилась и постучала наращенным ногтем по щеке:

– Хм. Согласна, задача непростая. Может, срифмовать с именем? «Вин – номер один!»

Вайнона невольно рассмеялась:

– И как я сама не догадалась?

– А ты никогда за деревьями леса не видела, – сказала Аврора. – Помнишь, как ты в первый раз сдавала экзамен на водительские права? Ты так напряженно смотрела на светофор, рассчитывая тормозной путь и думая, когда включить поворотник, что просто проскочила четырехсторонний перекресток.

Такая вот у них семья. Они как слоны, ничего не забывают. Особенно ошибок, а смешные ошибки можно снова и снова вытаскивать на свет божий, как многоразовый пластиковый пакетик.

Вайнона уже хотела предложить всем кофе, как вдруг заметила, что Ноа роется в ее сумке.

– Ноа! – рявкнула она. – Ты что творишь?

Казалось бы, он должен смутиться. Но с Ноа никогда не поймешь, как он себя поведет. Он почему-то рассердился:

– Я ищу ручку, чтобы сделать домашку.

«Домашку, блин», – подумала Вайнона и ответила с иронией:

– Какой же ты молодец.

После чего протянула ему ручку, взяв со стола, и забрала сумку.

Следующие восемь часов они с сестрами раздавали брошюры, значки и конфеты. После трех Аврора исчезла на полчасика и вернулась с огромными «Маргаритами» в пластиковых стаканах. Выпив, они по-настоящему развеселились. Вайнона точно не знала, кто это придумал, но когда они раздали все промоматериалы, а другие палатки стали закрываться на ночь, они втроем, обнявшись, заплясали канкан посреди улицы, распевая: «Го-го-го-голосуй за Вин!»

Смеясь, они вернулись к палатке, где, чернее тучи, сидел Ноа.

– Ты можешь вести себя не по-идиотски? – спросил он Виви-Энн, которая сразу перестала улыбаться.

Вайнона разозлилась. Только оскорблений от трудного подростка сестре не хватало.

– А ты? – спросила она Ноа.

– Кто хочет еще выпить? – быстро вставила Аврора. – Все? Отлично. Пошли, Ноа. Поможешь мне донести коктейли. Потренируешься к старшим классам.

Когда они ушли, Вайнона обернулась к Виви-Энн, которая стояла у плаката, глядя на противоположную сторону улицы. Вайнона поняла, что сестра разглядывает не красочную, движущуюся толпу, а смотрит на угол, где стоит кафе-мороженое и начинается переулок.

Дом Кэт Морган, конечно, давно снесли, теперь чистый, ухоженный переулок вел к скверу. Но что бы ни говорили указатели и газетная реклама, для местных жителей он все равно оставался переулком Кэт.

– Ты в порядке? – осторожно спросила Вайнона.

Виви-Энн автоматически улыбнулась – за прошедшие годы она отлично научилась так улыбаться.

– Да, а что?

– Говорят, Ноа опять с кем-то подрался.

– По его словам, Эрик-младший и Брайан первыми начали.

– Может, и так. Сын Бутчи всегда был задирой. Яблочко от яблоньки недалеко падает.

– В первые несколько раз я готова была поверить Ноа, но теперь… Я не знаю, что с ним делать. Даже если зачинщик и не он, но уж в драку лезет всегда и рано или поздно кого-нибудь изувечит.

Вайнона задумалась над словами сестры. Из всех мин, закопанных в грязи прошлого, самой взрывоопасной было обсуждение проблем Ноа.

В прошлом году все изменилось, практически с того дня, когда Ноа исполнилось тринадцать. За одно лето из тощего, улыбающегося лабрадора-ретривера он превратился в мрачного, сутулого добермана. Вспыльчивого и обидчивого. В городе заговорили о его дурном характере. Некоторые даже шептали «агрессивный», добавляя «как отец».

Вайнона считала, что его нужно отправить как минимум к психологу, а то и в школу для трудных подростков, но так просто посоветовать это Виви-Энн она не могла. Они хоть и полностью помирились, но на некоторых условиях. И подобное предложение нарушило бы границы.

– Неудивительно, что у него проблемы… с этим, – сказала Вайнона. Она старалась никогда не произносить имя Далласа. – Может, его к психологу отправить?

– Я пробовала. Он не хочет разговаривать.

– В спорт его отдай. Это для ребенка полезно.

– Можешь сама с ним поговорить? Тебя же тоже дразнили, помнишь?

Вайноне совсем не хотелось разговаривать с Ноа. Дело в том, что в последнее время он ей очень не нравился. Даже не так. Он ее пугал. Как бы часто ни говорила она себе, что он всего лишь мальчик, что жизнь была с ним жестока и подростковый период оказался непростым, убедить себя в этом не получалось. Глядя на Ноа, она видела его отца.

Даллас когда-то чуть не развалил их семью, и она ужасно боялась, что его вечно всем недовольный, агрессивный сын довершит начатое.

– Конечно, – сказала она Виви-Энн. – Я с ним поговорю.

Поверить не могу, что мне когда-то нравились Дни отцов-основателей. Вот бред. Люди и так думают, что я лузер, а еще пришлось сидеть в «агитационном центре» тети Вайноны и раздавать старикам дешманские значки.

Мне хотелось завыть, когда они стали задирать ноги посреди улицы. Конечно, именно в этот момент мимо прошли Эрик-младший и Кэндес Дельгадо. Мне так и захотелось вмазать в его ухмыляющуюся рожу, а Кэндес как будто стало меня жалко.

НЕНАВИЖУ.

Меня достали люди, которые думают, будто что-то обо мне знают только потому, что мой отец застрелил какую-то женщину.

Может, она посмотрела на него так, как будто он говно. Может, поэтому он ее и застрелил.

Я спрашивал маму, но она только отвечает, что все это уже неважно, а важно только, как сильно она меня любит, и при этом вид у нее такой, как будто она сейчас заплачет.

Но она не права.

Она понятия не имеет, как я себя чувствую. Иначе она бы отвела меня на свидание с отцом.

Как только получу права, я сразу поеду в тюрьму и встречусь с ним. Я даже не хочу с ним разговаривать. Я просто хочу увидеть его лицо.

Вы, наверное, хотите узнать, почему мне это надо, правда, миссис Иверс?

Думаете, я идиот, что хочу встретиться с убийцей, да еще, пожалуй, машину угоню ради этого.

Ха-ха.

Скоро все сами узнаете.

В июне прошла первая официальная встреча юниорского конного клуба по подготовке к ярмарке. Девочки и некоторые мамы устроились на полу, на диване, у камина. На полу из сосновых досок лежали квадраты белого картона. На каждом – ведерко с канцелярскими принадлежностями. Цветные маркеры, линейки, глиттер, фигурные ножницы, скотч. Более чем двадцатилетний опыт подсказал Виви-Энн, что им точно все это понадобится, ведь мода приходит и уходит, меняются поколения, но девочки всегда выражают себя одинаково: яркими красками и блестками.

– Приступайте, – сказала она, – сначала напишите кличку своей лошади, номер ее стойла. И не налепите ошибок. Судьи иначе заранее составят негативное мнение.

Она перешагнула через вытянутые ноги одной девочки и бочком протиснулась мимо другой. У обеденного стола остановилась. Отсюда сквозь старое кухонное окно видна крытая дранкой пристройка.

В окошке Ноа горел свет.

– Я на минутку, – сказала она девочкам и пошла в новое крыло. Слева – спальня и ванная. Виви повернула направо и прошла до конца коридора. Времени выбрать ковровое покрытие для этого помещения за все эти годы у нее так и не нашлось, ковбойские сапоги скрипели на пружинящем полу из шпона.

Постучав в дверь Ноа и не получив ответа, вошла.

Он сидел на постели, поджав колени, и с закрытыми глазами раскачивался под музыку. Белые провода тянулись от наушников к серебристому айподу.

Он вздрогнул и выпрямился:

– Кто сказал, что сюда можно?

Виви-Энн вздохнула. Неужели разговор о том, чья это комната и чей этот дом, должен непременно повторяться каждый день?

– Я постучала. Ты не ответил.

– Я тебя не слышал.

– Это потому что слишком громко слушаешь музыку.

– Пофиг.

Не будет она заводиться. Она хотела, как прежде, заправить волосы сына за ухо, но он не дался.

– Почему ты так себя ведешь, Ноа? Мы же были лучшими друзьями.

– Друзья не выносят из комнаты приставку и телик.

– Тебя отстранили от занятий. Мне что, букет цветов тебе надо было прислать? Иногда родителям в интересах детей приходится принимать трудные решения.

– У меня нет родителей. Только ты. Или ты думаешь, что отец в своей камере принимает трудные решения на мой счет?

– Я не знаю, почему ты в последнее время такой сердитый.

– Да пофиг.

– Хватит так разговаривать. Послушай, Ноа, как я могу тебе помочь?

– Верни телик.

– Это не ответ. Ты дерешься в школе и…

– Я же тебе сказал, что не виноват.

– Да ты всегда не виноват, да? Просто притягиваешь драки, как магнит.

– Пофиг! – Он злобно посмотрел на нее: – Ты сама все знаешь.

– Я знаю, что ты член юниорского конного клуба, потому, будь добр, сделай плакат в честь своего стойла.

– Ты с ума сошла, если думаешь, что я буду участвовать в ярмарке.

– Значит, я сошла с ума.

Он спрыгнул с постели. Плеер отскочил от наушников и полетел на пол.

– Не собираюсь.

– А какие у тебя варианты? Собираешься все лето просидеть в комнате, глядя в угол, где стоял телевизор? Спортом ты заниматься не хочешь, по дому помогать не хочешь, друзей у тебя нет. В ярмарке ты точно можешь поучаствовать.

Он, похоже, так обиделся, что Виви-Энн захотелось извиниться. Не надо было говорить, что у него нет друзей.

– Как ты могла так сказать? Я не виноват, что у меня нет друзей. Это все из-за тебя.

– Из-за меня?

– Это же ты вышла замуж за индейца-убийцу.

– Мне уже надоело мусолить эту тему, Ноа, и мне надоело, что ты сидишь без дела и сам себя жалеешь.

– Я на ярмарке не покажусь. Только девочки выводят лошадей. У меня и так в жизни говна выше крыши. Не хватает только, чтобы Эрик-младший увидел мой розово-голубой плакат с блестками. «Я люблю свою лошадку».

– Прекрасный плакат был. Всем понравился.

– Мне тогда было девять. Я был маленький. В этом году я на ярмарке не покажусь.

– Ну, дома ты сидеть все лето не будешь.

– Тогда попробуй сдвинь меня с места, – сказал он, вновь вставляя наушники.

Виви-Энн постояла, глядя на сына. Даление явно поднималось. До чего же быстро он ее заводит. Силой воли заставив себя промолчать, она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Подростковая реакция, но от нее легче.

В гостиной она остановилась.

– Скоро вернусь, девочки. Продолжайте.

Схватив свитшот, лежавший на диване, она пошла к конюшне.

На стоянке было полно пикапов с прицепами.

Дети и собаки носились по трибунам за местными кошками, в центре арены несколько девушек практиковались в смене аллюра без задержки. Джейни, приехавшая из колледжа на каникулы, скакала на своей лошади вдоль забора, а Пэм Эспинсон вела нового пони, на котором сидел ее внук. А вот и Аврора на трибуне, смотрит на дочь. Сунув руки в карманы, Виви-Энн направилась к сестре. Наездники вокруг нее сливались в одно цветное пятно, земля дрожала от топота копыт. Обойдя толпу, Виви поднялась на трибуну и села рядом с Авророй.

– Приятно снова видеть Джейни верхом.

Аврора улыбнулась.

– Приятно снова видеть ее, и точка. Дома теперь так тихо.

– Вот бы мне такую тишину.

– Ноа?

Виви-Энн положила голову на плечо сестре.

– Может, есть какое-то руководство по воспитанию подростков?

Аврора засмеялась и обняла ее:

– Нет, но…

– Но что?

Виви-Энн напряглась, понимая, что сейчас услышит.

– Ты лучше прими меры, пока он никого не покалечил.

– Он никому ничего плохого не сделает.

Аврора ничего не сказала, но обе понимали, что подумала она о Далласе.

– Он ничего плохого не сделает, – повторила Виви-Энн чуть менее уверенным голосом. – Мне просто нужно найти ему какое-то достойное занятие.

В последний учебный день движение на Первой улице то и дело прерывалось. Все выпускники гудели и орали «дай пять», высовывая ладони в открытые окна. Несколько желтых школьных автобусов тоже попали в эту пробку, и можно себе представить, каково было усталым водителям.

Если бы она выехала минут на десять раньше или позже, то не застряла бы здесь. И ведь никуда особо не спешила, да и календарь от нее никто не прятал.

На Канале наступило лето как раз в тот самый июньский день, когда в большинстве школ заканчивались занятия, и сочетание этих двух обстоятельств создало ситуацию «идеального шторма». Одна массивная машина за другой медленно протискивалась по извилистой дороге. Почти каждая тащила другие «транспортные средства»: лодки, велосипеды, гидроциклы. В конце концов, в эти золотые месяцы никто не приезжал на Канал просто посидеть, все стремились поиграть в теплой голубой воде.

Выехав на шоссе, она миновала особняк Билла Гейтса и спа-отель «Олдербрук», куда стекались яппи – ради дегустаций вина, свадеб и массажа горячими камнями. Вдоль дороги изгибался Канал, иногда от воды ее отделяло всего несколько дюймов, иногда – целые акры. Наконец, уже возле Сансет-бич, Вайнона повернула на усыпанную гравием дорожку, ведущую под уклон к дому, который она купила только на прошлой неделе.

Ее последний проект – вытянувшийся одноэтажный дом 1970-х годов, изначально построенный для летнего отдыха большой семьи из Сиэтла. Шесть спален, одна ванная, кухонька размером с ящик для инструментов и столовая, в которой спокойно могла разместиться моторная лодка. Крытая веранда чуть ли не нависала над Каналом, а лестница справа вела к причалу длиной в двести футов, побелевшему от птичьего помета. Каждый квадратный дюйм здесь обветшал, прогнил или был просто уродлив, но само расположение участка все это компенсировало. Огромные кедры вдоль дороги закрывали дом от посторонних глаз, окружая газон, словно кольцо друзей-защитников. Под цветущими деревьями росли гигантские рододендроны, почти заглушая россыпи белых маргариток. Двухакровый участок полого спускался к песчаному пляжу. Вдоль береговой линии обломки переливчатых устричных раковин вперемешку с осколками разноцветного стекла сверкали на солнце, будто самоцветы. Сто лет назад на эту полоску песка свозили битые бутылки, но за прошедшее с тех пор время мусор обратился в настоящее сокровище. Каждый раз, глядя на этот невероятно красочный пляж, Вайнона вспоминала маму и улыбалась.

Остановив машину в траве, она достала диетическую колу из сумки-холодильника, лежащей на заднем сиденье, и стала думать, как перестроить этот дом. Понятное дело, сносить его она не будет, но все надо основательно переделать. Это был единственный способ заполучить дом у самой воды, при нынешних-то ценах на жилье. Но можно надстроить дополнительный этаж. Тогда придется убрать перегородки на первом этаже, сделать так, чтобы из каждой комнаты открывался красивый вид, а наверху устроить еще несколько комнат, ванную и кабинет.

Идеально.

Она достала из машины сэндвич с фрикадельками и блокнот. Пообедала на лужайке перед домом и принялась чертить план и набрасывать рисунок интерьера. Она так погрузилась в решение вопроса, где же расположить двери, что пока Виви-Энн не позвала ее по имени, даже и не заметила, что у нее появилась компания.

Вайнона обернулась:

– Привет. Я и не слышала, как ты подъехала.

– Не хотела тебя пугать.

Виви-Энн прошла к ней по некошеной траве, а тем временем с пассажирского места вылез Ноа. Он так и стоял у машины, сгорбившись и сунув руки в карманы мешковатых рваных джинсов, всеми обиженный и недовольный. Глаз было не разглядеть из-за падающих на лицо длинных волос.

– Ты приехала новый дом посмотреть, да? – спросила Вайнона, стараясь по возможности не обращать внимания на Ноа. Так проще. – Показать тебе все тут?

Виви-Энн огляделась.

– И что ты собираешься делать? Стены вообще снесешь? А до этого?

– О, тут полно подготовительной работы. Видела бы ты причал. За сорок лет его чайки так засрали, что не сразу отмоешь.

– Супер!

– Ага. Причал – это плюс сто тысяч долларов к стоимости. – Вайнона нахмурилась. – Ты же об этом?

Виви-Энн посмотрела на Ноа, который так пристально разглядывал грязь под ногтями, словно рассчитывал найти там золото.

– Ноа больше не хочет участвовать в конном клубе, и выводить лошадь на ярмарке он тоже не хочет.

– Эээ… ну он же мальчик. Может, ты его еще и на балет запишешь?

– Вот ты понимаешь, в чем проблема. В отличие от меня.

– Конечно. Ты же была популярной красоткой. Если бы ты захотела играть в футбол, парни бы сказали – круто. Да если бы ты на выпускном блевала, они бы выстроились в очередь, чтобы придерживать тебе волосы, и все равно восхищались бы тобой. А такому парню, как Ноа, надо быть осторожным – никаких кружков математики или программирования, никаких шахмат и уж точно никакого конного клуба. Он пытается найти друзей, а не отвадить их.

– И ты при этом говоришь, что ему нельзя целый день сидеть без дела.

– Правда? Я вроде посоветовала ему обратиться к психологу. Он, по-моему, агрессивнее, чем… обычные подростки.

– Ему нужна работа на лето. И не на ранчо. Чтобы мы хоть из-за работы не ругались.

– Прекрасная мысль. И время займет, и самооценку повысит… – Вайнона запнулась, покачала головой. – Нет, Виви, ты же не думаешь…

– Это было бы идеально. Он мог бы вычистить причал. Восемь часов в день, пять дней в неделю. И платить ему можешь за объем выполненной работы. Если будешь платить по часам, то разоришься, а причал так и останется грязным.

– Мне что, ему еще и платить?

– Ну, бесплатно-то он вряд ли будет работать. А ты богатая.

– Подумай хорошенько, Виви-Энн, – сказала Вайнона, понизив голос. – Я что-то не уверена…

– Скажи ей, что ты меня боишься, тетя Вайнона! – выкрикнул Ноа. – Скажи ей, что я, по-твоему, опасен!

– Прекрати, Ноа, – одернула сына Виви-Энн, – Вайнона тебя точно не боится. – И посмотрела на Вайнону: – Мне правда нужна твоя помощь. Ты так хорошо решаешь все проблемы. Аврора считает, что это прекрасная идея.

– Ты эту идею с ней согласовала?

– Она сама предложила.

Вайнона попалась. Если идею одобрила половина семейства, ничего не попишешь.

– Пусть подтянет штаны, я не собираюсь весь день смотреть на его трусы, и голову помоет, прежде чем выйти на работу.

Ноа что-то пробурчал. Непонятно, согласен или нет.

Вайнона подошла к нему. Виви-Энн – за ней.

– Что скажешь насчет восьми долларов за фут?

– Рабам столько платили.

Виви-Энн шутливо шлепнула его по затылку.

– Еще версии будут?

– Согласен, – проворчал он, поглубже засовывая руки в карманы.

Вайнона всерьез испугалась, что джинсы с него свалятся.

Плохая идея с этой работой. От этого парня, как и от его отца, добра не жди. Но выхода нет.

– Хорошо. Он принят. Но если он хоть раз что-то не то сделает – хоть раз, – получишь его обратно, Виви, я вам не нянька.

Виви-Энн посмотрела на Ноа в упор.

– Если ты его выгонишь, он будет участвовать в соревнованиях на ярмарке. Понятно?

Ноа ничего не ответил, но его взгляд пылал подростковой яростью.

Понял он, понял!