После долгой бессонной ночи Виви-Энн встала разбитой. И все же к девяти утра она надела свой лучший костюм и пошла к машине, держа на руках извивающегося Ноа.
Теперь она должна быть сильной как никогда, и она будет сильной. Сын когда-нибудь услышит обо всем этом и спросит: «Мамочка, а что ты делала, когда папа попал в беду?» И она ответит: «Я продолжала в него верить и показала всем в городе, как они ошибались».
Всю жизнь Виви-Энн не воспринимали всерьез из-за ее красоты, считали наивной, потому что она во всех видела только хорошее. Наконец она покажет людям, что ее врожденный оптимизм – не слабость, не простодушие и не пустое легковерие. Он сделан из стали и в ее руках может стать настоящим оружием. Проезжая мимо Парка Грея, она увидела табличку: «Участок передал городу Элайджа Грей в 1951 году». Впервые она подумала не о важной роли, которую сыграла ее семья в истории городка, но о том, как стойко Греи сносили все невзгоды. Прапрадедушка и прапрабабушка проехали по Орегонской тропе[10] в крытом фургоне, преодолевая бесчисленные опасности. Бабушка с дедушкой сохранили эту землю, несмотря на Великую депрессию и две войны.
Эта земля все еще принадлежит Греям, потому что они не сдавались. Упорство у них крови, и сейчас оно ей понадобится.
Она припарковалась перед закусочной и вытащила Ноа из детского кресла. Люди смотрели на нее, качали головами, перешептывались, это и бесило Виви-Энн, но и укрепляло ее решимость доказать, что муж невиновен. Аврора, как они и договаривались, пила кофе в закусочной вместе с Джули, Брук и Трейной.
Когда Виви-Энн вошла, все четверо взглянули на нее с жалостью, будто хотели сказать: «Бедная Виви, какая же она дурочка».
– Привет, Виви, – сказала Джули, пододвигаясь. Серебряные браслеты на запястьях зазвенели. – Ты как раз к завтраку.
– Спасибо, но у меня нет времени. Аврора, ты же сможешь сегодня присмотреть за Ноа, как договаривались?
– Конечно.
– А что, – спросила Трейна, – ты в тюрьму поедешь?
– Пока нет. Сначала я поеду в Олимпию искать хорошего адвоката. Выписала себе несколько имен из телефонной книги.
Брук нахмурилась:
– А Вайнона?..
– Отказалась.
– Прямо так и сказала? «Нет»? – помрачнела Джули.
– Да. Расскажите всем знакомым, что Вайнона отвернулась от нас.
Поцеловав Ноа в пухлую щечку, Виви-Энн передала его Авроре вместе с пакетом подгузников.
Ноа с радостью пошел к тете на руки и сразу принялся играть с ее бусами.
– Хочешь, я поеду с тобой? – спросила Аврора. Она уже предлагала это вчера, когда Виви-Энн ей позвонила.
– Спасибо, но нет. Пора мне учиться самостоятельности. Похоже, мне это пригодится.
Виви-Энн уже повернулась к двери, но Джули удержала ее за запястье.
– Не все думают, что он виновен, – сказала она.
– Спасибо, Джули.
Всю дорогу до Олимпии Виви-Энн репетировала, снова и снова повторяя про себя слова, что она скажет незнакомому человеку, чтобы убедить его взяться за защиту ее мужа. По первому адресу ее ждало приземистое кирпичное здание. Она назвала секретарше в приемной свое имя и с нетерпением стала ждать адвоката. Ждать Джеймса Дженсена пришлось почти двадцать минут.
Она широко улыбнулась, когда он наконец появился:
– Здравствуйте, мистер Дженсен. Спасибо, что сразу согласились со мной встретиться.
– Адвокат по уголовным делам часто нужен срочно. Проходите в мой кабинет, садитесь.
Следующие двадцать минут Виви-Энн излагала все обстоятельства, насколько они были ей известны. Она очень старалась говорить по-деловому, без эмоций, не так, как глупые женщины, которые верят, что их мужья самые лучшие. Когда немногие факты закончились, она рассказала, какой Даллас замечательный муж и отец. И замолчала, ожидая, что скажет адвокат.
Выдержав паузу, он поднял на нее взгляд.
Она ждала этого взгляда. Теперь он спросит, невиновен ли Даллас, и она кивнет и ответит, что уверена в этом.
– Хорошо, миссис Рейнтри. Мне нужен аванс в размере тридцати пяти тысяч долларов. Тогда сможем приступить к работе.
– Что?
– Гонорар. Авансом. Это не вся сумма, конечно, но этого хватит, чтобы приступить к работе. Для такого дела нужно задействовать много ресурсов: эксперты, лабораторные анализы, судебные ходатайства. Один только сбор фактов до суда – утомительнейшая работа.
– Вы не спросили, виновен ли он.
– Мне это неважно.
– И таких денег у меня нет.
– А, понятно. – Он стукнул по деревянному столу пухлой ладошкой. С таким приглушенным звуком закрывается дверь. – Государство предоставляет хороших адвокатов.
– Но они не будут уделять делу столько внимания, как частный адвокат. Как вы.
Он развел руками:
– Так работает система. Надеюсь, вам удастся собрать деньги, миссис Рейнтри. Из того, что вы мне рассказали, и из того, что я прочитал в газетах, вытекает, что у вашего мужа – который, как вам известно, уже хорошо знаком с американским правосудием – серьезные проблемы.
Поднявшись из-за стола, он проводил ее к двери и попрощался жестом человека, которому часто приходится это делать.
– Удачи.
В следующие четыре часа четыре адвоката сказали ей то же самое. Различные кабинеты, различная внешность и манеры, но не условия: большой гонорар авансом.
Последним адвокатом была симпатичная молодая женщина, которую, похоже, искренне заинтересовала судьба Далласа, и она высказалась наиболее четко: «Я не могу взяться за дело такой сложности бесплатно, миссис Рейнтри. У меня дети и ипотека. Не сомневаюсь, вы меня понимаете. Я могу присутствовать на предъявлении обвинения, но если вы хотите, чтобы я подала извещение об участии в деле от имени вашего мужа, мне нужен существенный аванс. Не меньше двадцати пяти тысяч долларов».
Оставался только один вариант – найти двадцать пять тысяч долларов.
Она ехала домой из Олимпии в сумерках и свернула на дорогу у Канала, когда последние лучи солнца посеребрили гладь воды, а снег на вершинах гор окрасился в лилово-серый цвет. Возле дома отца остановилась уже в полной темноте. Он сидел в кабинете со стаканом в руках и читал газету. Всю дорогу из Олимпии она старалась придумать, что сказать ему, но разве формулировки важны? Он ее отец, и ей нужна помощь. Все просто.
Она села напротив него.
– Мне нужно двадцать пять тысяч долларов, папа. Ты можешь перезаложить ранчо, а мы с Далласом вернем тебе деньги. С процентами.
Он так долго не отрывал глаз от газеты, что она начала волноваться. Ей потребовалось все самообладание, чтобы остаться сидеть, терпеливо ожидая ответа. Весь ее мир повис на волоске, но она знала, что торопить отца не надо. Да, он неразговорчивый и категоричный, но, главное, он Грей, и это подскажет ему ответ.
– Нет.
Он ответил так тихо, что Виви-Энн подумала, что ослышалась.
– Ты сказал… нет?
– Не стоило тебе выходить замуж за этого индейца. Все это знали. И нечего было позволять ему проводить так много времени у Морган. Это позор для нас.
Виви-Энн не верила своим ушам.
– Ты это серьезно?
– Да.
– Так-то ты заботишься о мамином саде?
Он взглянул на нее:
– Ты о чем?
– Всю жизнь я находила для тебя оправдания, говорила Вин и Авроре, что мамина смерть тебя сломала, но это неправда, так? Ты не такой, как я думала.
– Да и ты тоже.
Виви-Энн встала:
– Ты мне миллион раз рассказывал истории о прошлом, и я гордилась, что я из семьи Грей. Сказал бы сразу, что все это вранье.
– Но он-то не Грей, – возразил отец.
У двери Виви-Энн обернулась:
– И я тоже больше не Грей. Я Рейнтри.
Виви-Энн поднималась по холму к своему дому. У конюшни остановилась, сил идти дальше не было. Ранчо, которое она так любила, накрыли тишина и холод, вдоль дороги, на фоне темного неба, неясно чернели голые деревья. Кое-где умирающие листья все еще упрямо держались за ветки, но скоро и они облетят. Один за другим упадут на землю, где медленно сгниют.
Сейчас и она чувствовала себя таким одиноким листком, внезапно со страхом осознав, что никакой группы поддержки у нее нет. Ее опора оказалась непрочной.
Без отца она даже не знала, кто она такая и кем ей быть. Она зашла в промерзшую, темную конюшню и включила свет. Лошади сразу заржали, привлекая ее внимание.
Обычно она проходила мимо стойл медленно, все примечая, но на этот раз сразу пошла к Клем. Свежая розоватая кедровая стружка смягчала ее шаги, и она, как ни странно, почувствовала прилив энергии.
Клем приветственно заржала и подошла к хозяйке, потерлась бархатистым носом об ее плечо.
– Мы всегда с тобой были парочкой, правда, девочка? – сказала Виви-Энн, почесывая кобылу за ухом. Обняла Клем за теплую, мягкую шею, прижалась к ней лбом. Как же ей нравился лошадиный запах.
Два года назад, а может быть и в прошлом году, она бы сразу схватила уздечку, вскочила Клем на спину даже без седла и помчалась вдоль линии электропередач быстро, как ветер. Слезы высохли бы, не успев упасть, и ей удалось бы обогнать растущую внутри нее пустоту.
Но Клем постарела, суставы у нее распухли, ноги болели. Мчаться как ветер она уже не могла. Жаль, потому что духом она была молода, и Виви-Энн знала, что кобыла терпеливо ждет, когда они с хозяйкой снова поскачут по полям.
– Слишком много перемен, – сказала Виви-Энн.
Она крепилась изо всех сил, но посреди этой фразы на нее как будто навалилось все разом: категоричное «нет» отца, отказ Вайноны помочь и поцелуй Далласа, перед тем как они поехали на похороны Кэт. Она тогда не знала, что это их последний поцелуй перед долгой разлукой, а он знал. Она помнила, что он сказал тем утром, одетый в траур, с неизбывной грустью в серых глазах: «Я люблю тебя, Виви. Этого они отнять не могут».
Она засмеялась, сказала: «Никто и не пытается отнять. Поверь мне».
Поверь мне.
А теперь, даже не зная, сможет ли когда-нибудь снова смеяться, она расплакалась в стойле лошади, которая каким-то образом воплощала одновременно ее детство, и ее дух, и ее мать.
Спад в лесозаготовках и лососевом промысле тяжело сказался на экономике округа, где жили Греи. В самом центре города некоторые магазины даже не открывались, и темные витрины напоминали о сокращении туристического потока и доходов. В этот четверг вдоль улицы и перед тавернами замерли грязные, побитые пикапы, у многих на заднем стекле была прикреплена табличка «Продается».
Виви-Энн стояла на тротуаре, глядя на здание суда из серого камня. За ним в облачно-белое небо поднимались зеленые холмы Олимпийского национального парка. Дождя еще не было, но того и гляди польет.
Покрепче сжав сумку, она поднялась по каменным ступеням к большим двойным деревянным дверям.
Внутри здание обветшало еще больше – паркет изношен, штукатурка местами осыпается. Люди в дешевых костюмах поднимались по скрипучей лестнице к залам суда, ждали у закрытых дверей.
Виви-Энн улыбнулась задерганной секретарше.
– Я на свидание, – смущенно сказала она.
Женщина даже не подняла глаз.
– Имя?
– Виви-Энн Рейнтри.
– Не ваше. Заключенного.
– А. Даллас Рейнтри.
Набрав что-то на массивном бежевом компьютере, женщина немного поразмыслила, а потом сказала, указав пальцем с обкусанным ногтем вглубь коридора:
– Камера предварительного заключения. Свидание с трех до четырех. Вторая дверь направо.
– С-спасибо.
Путь в тюрьму показался Виви-Энн бесконечным. Там в приемной ее встретила другая секретарша:
– Имя?
– Даллас Рейнтри.
– Не заключенного. Ваше.
– Виви-Энн Грей Рейнтри.
– Удостоверение личности, пожалуйста.
Дрожащими руками Виви-Энн открыла сумочку и достала из кошелька водительские права. Секретарша записала данные в журнал и протянула документ обратно.
– Заполните форму.
Подошли еще люди, за Виви-Энн образовалась очередь. Ей пришлось писать быстрее.
– Вот, – протянула она листок секретарше.
– Проходите туда, – показала секретарша, не глядя на нее. – Сложите все личные вещи в шкафчик. В конце коридора металлодетектор. Следующий.
Виви-Энн прошла по безлюдному коридору, оставила сумку в одном из серых стальных шкафчиков и направилась к рамке металлодетектора, около которого замер огромный охранник в форме. Ноги широко расставлены, на каждом бедре по пистолету.
Она протянула ему ключ от шкафчика и осторожно прошла через рамку. Ей никогда не приходилось летать на самолете, она впервые столкнулась с таким контролем и не совсем понимала, что делать. Наверное, идти надо медленно. Металлодетектор запищал, и сердце Виви-Энн застучало как бешеное. Она огляделась по сторонам – охранников уже трое.
– Я… у меня с собой ничего нет.
Подошла охранница:
– Сюда. Раздвиньте ноги.
Виви-Энн раздвинула ноги. Ей стало страшно, хотя она и знала, что ничего плохого не сделала. На лбу выступил пот.
Охранница провела перед ней ручным металлоискателем. Он снова среагировал на застежку ее бюстгальтера и пряжки на туфлях.
– Все в порядке, – сказала охранница. – Проходите.
Виви-Энн приблизилась к другому столу, где ей на руку поставили печать, а на шею повесили бейджик «Посетитель». Вслед за очередным охранником она прошла по коридору к двери, на которой значилось: «Комната свиданий».
– У вас один час, – сказал охранник, открывая дверь.
Виви-Энн кивнула и шагнула в длинную комнату с низким потолком. Перегородка из оргстекла разделяла пространство надвое, по обе стороны перегородки устроены кабинки. В каждой – черная телефонная трубка и стул.
Она подошла к последней кабинке слева и села. Тысячи отпечатков пальцев затуманили искусственное стекло.
Она точно не знала, сколько так просидела одна, но казалось, что ожидание длится бесконечно. В комнату вошла еще одна женщина, села у противоположной стены. Сквозь искажающую призму ряда кабинок из оргстекла их взгляды на мгновение встретились, и обе тут же отвернулись.
Наконец дверь открылась и показался Даллас в оранжевом комбинезоне. Длинные волосы свисали на лицо, покрытое синяками. Он вошел в кабинку, сел у мутного стекла, медленно протянул руку к трубке. Она тоже.
– Что с твоим лицом?
– Это называется «сопротивление при аресте».
– А ты сопротивлялся?
– О да.
Она не знала, что на это ответить, поэтому сказала:
– Я ищу хорошего адвоката по уголовным делам. Но это так дорого. Я буду пытаться. Я ни за что…
– Я уже подписал заявление, что не могу оплачивать судебные расходы, и встретился с назначенным адвокатом. Не набирай долгов ради моего спасения.
– Но ты невиновен.
Он посмотрел на нее холодно, как чужой.
– Вот чему я тебя в конце концов научу. Цинизму. Когда все это закончится, ты не будешь знать, чему верить, так что ничему верить не будешь. Вот такой тебе подарочек от меня.
– Я люблю тебя, Даллас. Только это и важно. Мы должны оставаться сильными. Любовь поможет нам пережить это.
– Моя мать любила отца, пока он ее не убил.
– Не смей сравнивать себя с ним. Я не хочу об этом слышать.
– Ты об этом еще многое услышишь, пока все не закончится. Как он меня мучил, как жег сигаретами, как запирал меня и как порол. Тебе скажут, что из-за этого я озлобился. Тебе скажут, что я занимался сексом с Кэт, что я…
Виви-Энн прижала руку к стеклу:
– Прикоснись ко мне, Даллас.
– Не могу, – сказал он, и ей было ясно, как это признание злит его, жжет его душу. – Любовь – не защита, Виви. Пора тебе это понять.
– Прикоснись к моей руке.
Он медленно поднял руку, приложил ладонь к ее ладони. Она чувствовала только гладкое оргстекло, но, закрыв глаза, попыталась вспомнить тепло его кожи. И, напитавшись этим воспоминанием, открыла глаза.
– Я твоя жена, – сказала она в трубку. – Я не знаю, кто научил тебя спасаться бегством, но сейчас для этого уже слишком поздно. Мы принимаем бой. А потом ты вернешься домой. Вот так все и будет. Понимаешь?
– Мне тошно видеть, как ты здесь трогаешь грязное стекло, говоришь в эту грязную трубку, пытаешься не заплакать.
– А ты только не отнимай руки. Все остальное я выдержу.
– Я боюсь, – чуть слышно произнес он.
– Я тоже. Но помни: ты не один. Жена и сын тебя обожают.
– Здесь в это трудно верить.
– А ты верь, Даллас, – сказала она, глотая слезы. – Я тебя никогда не предам.
Всю зиму и весну в городе только и говорили, что о суде над Далласом Рейнтри. Такая сочная, аппетитная тема для сплетников. Оставался, конечно, вопрос, убийца он все же или нет? Но на самом деле мало кто над этим задумывался. Большинство все поняли сразу, когда Далласа арестовали. В Ойстер-Шорс чтили закон, и люди считали, что полицейские вряд ли могли ошибиться. Кроме того, как только Даллас с татуированным плечом, волосами до плеч и дерзким взглядом появился в таверне «Разбойник», явно напрашиваясь на драку, стало ясно, что от него добра не жди. И то, что он полез к Виви-Энн, доказывало: этот тип не понимает, где его место. Завлек невинную простушку в свои сети. По крайней мере, так говорили.
Вайнона последние пять месяцев провела в режиме ожидания. За это время все заметили, что сестры с ней больше не разговаривают. Арест Далласа разделил некогда единую семью Греев на два лагеря: Аврора и Виви-Энн против Вайноны и Генри. В городе сочувствовали обеим сторонам. Согласно общему мнению, отец с Вайноной совершили огромную ошибку, когда вообще взяли Далласа на работу, и хотя никто не считал, что Генри должен был оплатить частного адвоката (незачем тратить деньги впустую), тем не менее все полагали, что, с другой стороны, он не должен был допустить раскола семьи.
Вайнона тщательно продумала собственную защиту: она не специалист по уголовным делам, а потому не может представлять интересы Далласа, она очень хочет примириться с Виви-Энн и ждет не дождется, когда ее младшая сестренка вернется в лоно семьи, и – самый убедительный аргумент – Виви-Энн всегда была упрямой, однако со временем поймет, какую ужасную ошибку она совершила, доверившись Далласу. В этот день, повторяла себе Вайнона, «я буду рядом, чтобы утереть ее слезы».
И она не врала. Каждый день вынужденной разлуки с сестрами ложился на плечи Вайноны невыносимым грузом. Первые несколько месяцев она пыталась навести мосты и все исправить, но сестры игнорировали все ее попытки примириться или объясниться. Виви-Энн и Аврора не хотели ни разговаривать, ни слушать ее. Они даже в церкви больше не сидели на семейной скамье.
К середине мая, когда на рододендронах расцвели цветы размером с тарелку и азалии во дворе вспыхнули яркими красками, Вайнона вся извелась в ожидании начала суда. Когда дело закончится обвинительным приговором, Виви-Энн придется признать горькую правду. Тогда ей снова понадобится семья. И Вайнона будет ждать ее с распростертыми объятиями.
В первый день открытого процесса Вайнона встала рано, надела деловой костюм и в числе первых зрителей поднялась на галерею в зале суда. Глядя, как бедный адвокат тащит коробки с папками к своему столу, она поняла, что поступила правильно, отказавшись представлять интересы Далласа. Она бы ни за что не справилась с таким масштабным процессом. На прошлой неделе она присутствовала на собеседовании присяжных и нескольких предварительных заседаниях, и у нее не осталось сомнений: ей бы это было не по плечу. Хотя, честно говоря, у нее возникли сомнения насчет компетенции адвоката. Он допустил в состав присяжных нескольких местных жителей, что Вайноне показалось неразумным.
Она заняла место в третьем ряду. Люди все подходили и подходили, и вскоре галерея заполнилась. Всем жителям города сегодня хотелось присутствовать в суде. В обшитом деревянными панелями зале стоял гул, словно от поднимающегося прилива.
Справа, за столом обвинения, сидели помощник прокурора Сара Хэмм и ее молодой яснолицый ассистент. Слева, за столом защиты, – Рой Лавджой, назначенный адвокатом по делу Далласа. Вайнона приложила много усилий, чтобы добыть хоть какую-то информацию из прокуратуры, но во время следствия все держали рот на замке, и потому она знала то же, что и широкая публика: обвинение в изнасиловании сняли, а в убийстве – нет. И СМИ тут ничем ей помочь не могли. Убийство незамужней женщины в провинциальном городке еще не означало, что пресса осветит его сколько-нибудь подробно. Недостатка в желтых новостях о неблаговидном прошлом Далласа и Кэт не было, а вот дело с фактами обстояло куда хуже.
В восемь сорок пять Виви-Энн и Аврора вошли в зал, держась за руки.
Виви-Энн выглядела невероятно хрупкой в буквально висящем на ней черном костюме. Свет позолотил ее собранные в хвост волосы, смягчил черты исхудавшего лица. Она была словно чашечка из тончайшего фарфора, дотронешься – и треснет. Аврора казалась мрачной и решительной, как телохранительница. Сестры прошли мимо Вайноны, не глядя на нее, и сели на два ряда впереди.
Вайнона поборола желание подойти к ним. Она выпрямила спину и сложила руки на коленях.
А потом два охранника в форме ввели в зал Далласа. Черные брюки со стрелками, отглаженная белая рубашка и черный галстук, но месяцы, проведенные в тюрьме, оставили отпечаток. Он похудел, стал еще более жилистым. Когда он посмотрел на Вайнону, она замерла и сердце у нее отчаянно заколотилось.
Виви-Энн встала, словно белая роза посреди неухоженного сада, и постаралась улыбнуться мужу.
С Далласа сняли наручники, и он сел за стол защиты.
В зал суда вошла судья Дебра Эдвардс в черной мантии. Она заняла свое место и взглянула по очереди на прокурора и адвоката:
– Стороны готовы приступить к прениям?
– Да, ваша честь, – хором ответили они.
Судья кивнула.
– Пригласите в зал присяжных.
Присяжные дисциплинированно, гуськом, вошли в зал, все они открыто пялились на Далласа. Некоторые заранее хмурились.
Сара Хэмм встала. Этим простым действием она сразу привлекла к себе внимание. Представительная дама в элегантном синем костюме в тонкую белую полоску выглядела профессионально и спокойно. Она улыбнулась присяжным и уверенно подошла к ним.
– Леди и джентльмены, дело это чрезвычайно простое и однозначное.
Говорила она как ведьма из сказки, под сладким медом ее речи скрывалась сталь. Вайнона подалась вперед, впитывая каждое слово.
– В ходе этого процесса государственное обвинение убедительно докажет, что накануне прошлого Рождества Даллас Рейнтри притворился больным, чтобы не идти в церковь со своей семьей. В отсутствие жены и ребенка он отправился в дом к Кэтрин Морган и убил ее. Почему у нас нет в этом никаких обоснованных сомнений? Неопровержимые улики дадут ответ. Мистер Рейнтри оставил за собой след, который удалось взять. Первое и наиболее очевидное доказательство – его длительная связь с жертвой. Несколько свидетелей уже дали показания, что по выходным мистер Рейнтри регулярно посещал дом мисс Морган. Эти вечера все описывают как «разнузданные, пьяные, развратные сборища», которые продолжались до самого утра. Но связь не равна убийству. Чтобы доказать факт убийства, нужно обратиться к физическим и криминалистическим уликам. А их немало.
Сара показала фотографию Кэт Морган, та сидела на крыльце своего дома, улыбаясь в камеру. На следующей фотографии она же, обнаженная, привалилась к окровавленной стене, на груди темнеет рваная рана.
Несколько присяжных, вздрогнув, отвернулись, другие гневно посмотрели на Далласа. Сара Хэмм прошлась перед присяжными, то и дело останавливаясь перед женщинами, описывая убийство в душераздирающих подробностях.
Покончив с этим рассказом, она снова повернулась к присяжным:
– Государственное обвинение представит доказательства того, что пистолет, из которого была убита Кэтрин Морган, принадлежал Далласу Рейнтри. Специалисты нашли на оружии его отпечатки пальцев. Уже это, леди и джентльмены, достаточно убедительно доказывает его вину, но у нас есть и другие доказательства. Эксперт из вашингтонской государственной криминологической лаборатории на основании исследования образцов волос, собранных на месте преступления, пришел к заключению, что этот вечер Даллас Рейнтри провел в постели Кэтрин Морган, а свидетельница подтвердит под присягой, что он вышел из дома жертвы сразу после восьми вечера. Судмедэксперт определил, что мисс Морган была убита в период с шести до девяти тридцати вечера двадцать четвертого декабря. Анализ ДНК нельзя считать достоверным из-за слишком малого количества образца, следов спермы, однако кровь, обнаруженная на месте преступления, первой группы – как и кровь Далласа Рейнтри.
Совпадение? Не думаю. Все собранные доказательства позволяют прийти к однозначному выводу. Даллас Рейнтри не скрывал своей связи с Кэтрин Морган до брака и возобновил свои отношения с ней через некоторое время после женитьбы. По какой-то причине между любовниками произошла ссора. В ходе следствия картина преступления прояснилась: они дрались за пистолет – отсюда и капли крови, не принадлежащей мисс Морган. И Даллас Рейнтри победил. Он выстрелил жертве в грудь прямо в упор, а потом отправился домой к жене – отмечать Рождество в уютной семейной атмосфере, пока Кэтрин Морган мертвая лежала у себя дома. Леди и джентльмены, здравый смысл подскажет вам решение по этому делу. Нет никаких сколько-нибудь убедительных сомнений, что Даллас Рейнтри хладнокровно убил Кэтрин Морган, и когда мы закончим предъявлять доказательства, я уверена, что вы признаете его виновным в совершении этого чудовищного преступления. В ту темную ночь перед Рождеством мисс Морган совершила ошибку: думая, что обвиняемый – ее друг, она впустила его в свой дом. Эта ошибка привела к ее гибели, леди и джентльмены. Давайте не будем усугублять эту ошибку. Пусть Даллас Рейнтри больше не сможет никому навредить. – Она вернулась на свое место и села. – Спасибо.
Вайнона откинулась на спинку стула и наконец-то выдохнула. Она посмотрела на часы – почти десять тридцать. Речь Сары Хэмм продолжалась полтора часа, но время пролетело незаметно.
Теперь внимание Вайноны было приковано к присяжным. Почти все они смотрели на Далласа холодно и гневно.
Встал адвокат Далласа. Рядом с элегантной прокуроршей он казался нервным и несобранным, голос задрожал на первом же слове, он откашлялся. Интересно, сколько процессов об убийстве он уже провел до этого?
– Леди и джентльмены, господа присяжные заседатели, вы только что услышали историю, которую вам хочет продать государственное обвинение, это сочетание обстоятельств, которые как будто складываются в пазл, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что получившаяся картина вызывает разумные сомнения. Даллас Рейнтри действительно заболел накануне Рождества. В тот вечер он не выходил из дома и, конечно, не убивал женщину, которую считал своей подругой. Близкой подругой, но не любовницей. Все данные говорят о том, что в жизни Кэтрин Морган было много мужчин. Кроме того, пятно органического происхождения, оставленное на месте преступления, не идентифицирует Далласа Рейнтри как мужчину, который занимался сексом с мисс Морган. Согласно показаниям экспертов, которые вы услышите, образец слишком мал, для того чтобы считать анализ ДНК стопроцентно неопровержимым. И совпадение группы крови не имеет никакого значения, поскольку у сорока процентов населения та же группа крови. Государство арестовало не того человека. Вот так все просто. Даллас Рейнтри невиновен.
Кивнув присяжным, словно ставя восклицательный знак, адвокат вернулся на свое место.
Вайнона не верила своим ушам. Вступительная речь Лавджоя заняла меньше четырех минут. Один взгляд на присяжных убедил ее, что после блестящего, подробнейшего разбора преступления стороной обвинения речь адвоката не поколебала ничьей уверенности.
Виви-Энн, нахмурившись, посмотрела на Аврору. Та пожала плечами.
Вайнона не знала, что и думать. Она не особо разбиралась в уголовном праве и в том, как вести процессы, но адвокат, похоже, совершил роковую ошибку.
Судья обратилась к прокурору:
– Миссис Хэмм, вызовите первого свидетеля.
Остаток дня и весь следующий день заняла медленная, послойная лакировка фактов. Обвинитель опросила ряд свидетелей: шерифа Бейлора, его заместителя, диспетчера, фотографа, судмедэксперта. Вместе они подтвердили все, что Сара Хэмм пообещала в своей вступительной речи. Примерно в пять часов вечера накануне Рождества Кэт Морган, очевидно, впустила в дом знакомого мужчину, потому что никаких следов взлома обнаружено не было. Несколько неприглядных свидетелей показали, что Даллас посещал Кэт – предположительно свою любовницу – каждую субботу. Фотографии спальни рисовали картину драки: лампа упала и разбилась, картина свалилась со стены. Раны на ладонях Кэт показывали, что она сопротивлялась и даже пыталась выхватить пистолет, на котором остались ее отпечатки пальцев.
Вайнона как зачарованная просидела на галерее весь день, на ее глазах медленно плелась сеть обстоятельств и фактов. О сравнении отпечатков пальцев и анализе ДНК, о группах крови она узнала больше, чем когда-либо хотела. Обвинение вызывало эксперта за экспертом, раз за разом доказывая, что отпечатки Далласа обнаружены на пистолете (который когда-то принадлежал его отцу, некогда осужденному за убийство) и что его группа крови соответствует образцу, найденному на месте преступления. Адвокат в очередной раз возразил, что образец спермы слишком мал для проведения анализа ДНК, что совпадение группы крови ничего не значит и, самое главное, что на пистолете также имелось два других отпечатка пальцев неустановленного лица. Но негативное впечатление уже сложилось.
Утром четвертого дня прокурор вызвала доктора Барни Олливера, судебного криминалиста. Более часа он рассказывал о своем послужном списке и методах анализов, и только потом Сара приступила к делу.
– Доктор Олливер, мы установили, что вы специалист в области анализа волос. На месте преступления были найдены образцы волос?
– Да.
Миссис Хэмм взяла образцы у эксперта и сказала:
– Я знаю, что это сложные научные соображения, доктор Олливер, но не могли бы вы доступно объяснить свои выводы суду?
– Безусловно. Могу я подойти к моим графикам? – спросил он, указывая на четыре офисных мольберта.
Судья кивнула.
Следующий час мистер Олливер объяснял все, что следовало знать об анализе образцов волос, перечисляя все волосы, найденные на месте преступления, описывая их текстуру, цвет, толщину и так далее.
Вайнона видела, что присяжные теряют интерес, что-то калякают в блокнотах, но тут обвинитель спросила:
– Из девяти найденных на месте преступления лобковых волос, которые вы подвергли самому строгому научному анализу, какие-нибудь совпадают с волосами обвиняемого?
– Возражаю! – закричал Рой, вскакивая с места. – Слово «совпадают» вводит в заблуждение.
– Отклонено, – согласилась судья.
Доктор Олливер тут же продолжил:
– Из девяти лобковых волос, найденных на месте преступления, шесть по данным микроскопического анализа могли принадлежать обвиняемому.
– А это значит, что при сравнении, проведенном профессионалом, лобковые волосы мистера Рейнтри с научной точки зрения идентичны волосам убийцы?
– Возражаю! Перерыв на совещание, – закричал Рой, вскакивая с места.
Адвокат и прокурор подошли к судье, о чем-то поговорили и вернулись на свои места.
Миссис Хэмм сказала:
– Доктор Олливер, вы как специалист подтверждаете, что на основании микроскопического анализа лобковые волосы Далласа Рейнтри соответствуют волосам, найденным на месте преступления?
– Да.
Рой выступил вперед, когда обвинитель села.
– Вы не можете доказать, что лобковые волосы, найденные на месте преступления, принадлежат Далласу Рейнтри, так?
– Я готов показать под присягой, что образцы волос, рассмотренные под точнейшим микроскопом, полностью соответствуют волосам мистера Рейнтри.
– Но не подтвердить тот факт, что они принадлежат ему.
– Однозначно такого заключения я дать не могу, но как специалист в медицине…
– Спасибо, – сказал Рой. – Вы ответили на мой вопрос.
Миссис Хэмм встала:
– Доктор Олливер, считаете ли вы как специалист, что образцы волос, найденные на месте преступления, могли принадлежать мистеру Рейнтри?
– Да.
– Благодарю вас.
В зале суда шептались, что на пятый день заседания показания будет давать главный свидетель обвинения. Строились самые разные гипотезы, и, занимая свои места в зале, все пытались угадать, кто же это будет. В воздухе ощущалось возбуждение.
Вайнона села на свое обычное место, сестры молча прошли мимо нее.
Минувшая неделя сказалась на Виви-Энн, она больше не в силах была скрывать усталость и страх. Светлые волосы, обычно такие блестящие и ухоженные, обвисли сосульками. Она отказалась от макияжа и выглядела донельзя изможденной, а зеленые глаза на бледном лице казались особенно яркими.
Вайноне очень хотелось поддержать Виви-Энн, но сестра не желала с ней общаться.
Судья появилась в зале и заняла свое место. Заседание началось, как только уселись присяжные.
– Государственное обвинение вызывает Миртл Микелян.
По залу прошелестел такой громкий шепот, что судье пришлось призвать публику к порядку. Вайнона удивилась не меньше других. Она была уверена, что главным свидетелем окажется один из подозрительных мужчин, посещавших дом Кэт.
Миртл вошла в зал, пытаясь держаться уверенно, но эта напускная уверенность не могла скрыть, до чего она напугана. Седые волосы уже взмокли от пота, цветастое полиэстеровое платье подчеркивало все складки расплывшейся фигуры.
– Назовите ваше имя.
– Миртл Энн Микелян.
– Адрес?
– Маунтин – Виста-драйв, сто семьдесят восемь, Ойстер-Шорс.
– Род занятий, миссис Микелян?
– Мои родители открыли закусочную «Голубая тарелка» в 1942 году. Я управляю ею с 1976 года. Кафе-мороженое мы с мужем открыли в 1990 году. Оно находится в конце Шор-драйв.
– А где расположено кафе-мороженое по отношению к дому Кэтрин Морган?
– Ниже по переулку. К ней нужно идти мимо нас.
– Пожалуйста, говорите погромче, миссис Микелян.
– Ох, да. Извините.
– Вы находились в кафе-мороженом вечером накануне Рождества прошлого года?
– Да. Я делала особый торт-мороженое к вечерней службе. Как обычно, опаздывала.
Люди в зале заулыбались, закивали. Все знали, что Миртл все делает в последний момент.
– На улице в тот день было много народу?
– Господи, нет, конечно. Все собрались в церкви к семи тридцати. Я опаздывала, как уже и сказала.
– Вы кого-нибудь видели в тот вечер?
Миртл печально посмотрела на Виви-Энн.
– Было около восьми или минут десять девятого. Я уже была почти готова, наносила последние штрихи на глазурь, как вдруг подняла голову и увидела… увидела, как Даллас Рейнтри спускается по переулку, от дома Кэт.
– Он вас видел?
– Нет, – ответила Миртл с несчастным видом.
– А как вы поняли, что это обвиняемый?
– Я увидела его профиль, когда он проходил под фонарем, и узнала его татуировку. Да я и так не сомневалась, что это он. Я и раньше видела его здесь по вечерам. Много раз. Я даже Виви-Энн говорила об этом. Это был он. Прости, Виви-Энн.
– Больше вопросов нет, – сказала миссис Хэмм.
Рой встал и спросил, как у Миртл со зрением (видела она не очень хорошо), были ли на ней очки (нет) и посмотрел ли Даллас прямо на нее. После чего высказал здравые соображения: во-первых, мужчина не смотрел на нее, во-вторых, было темно, а его лицо частично скрывала ковбойская шляпа. Известно, что к Кэт ходили многие мужчины в самое разное время суток. А белые ковбойские шляпы, как и джинсы, вряд ли могли служить особыми приметами в этих краях.
Но Вайнона поняла, что все это присяжным неважно, показания Миртл поставили точку в процессе. По ее словам, Даллас в ту ночь находился неподалеку от места преступления, в то время как жене он сказал, что валялся дома с температурой. Никто в зале суда не сомневался, что Миртл говорит правду. Заканчивая свои показания, она плакала и извинялась перед Виви-Энн.
Заседания продолжались еще два дня, но всем было ясно, что это лишь формальность. Даллас так и не выступил в собственную защиту.
На последней неделе мая сторона защиты закончила свое выступление и дело передали на рассмотрение присяжным.
Они совещались четыре часа и признали Далласа виновным. Его приговорили к пожизненному заключению без возможности досрочного освобождения.