МЕСТНУЮ ЖИТЕЛЬНИЦУ ЗАСТРЕЛИЛИ В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ В ОЙСТЕР-ШОРС

Ранним утром 25 декабря местную жительницу Кэтрин Морган нашли мертвой в ее доме на Шор-драйв. Сорокадвухлетнюю женщину обнаружил сосед, который сразу же вызвал полицию.

Следователи продолжают собирать улики на месте преступления. Шериф Альберт Бейлор сообщил только, что смерть «кажется подозрительной» и что полиция «рассматривает все возможные мотивы преступления».

Источники вне правоохранительных органов подтверждают, что мисс Морган была убита выстрелом в грудь с близкого расстояния и что дверь в дом не взломана. Изнасилование пока не подтверждено. Всех, у кого есть информация об этом преступлении, просят связаться с шерифом Бейлором.

Виви-Энн медленно выбралась из постели. За последние сорок восемь часов она научилась двигаться так, будто находилась одновременно и здесь, и не здесь. Завернувшись в махровый халат, она прошла в гостиную. Как она и ожидала, Даллас, навалившись на обеденный стол, перечитывал газетные статьи об убийстве.

Когда она положила руку ему на плечо, он вздрогнул и обернулся. Глаза такие дикие, что она чуть не отодвинулась, но ей было ясно: Даллас держится из последних сил. И только благодаря ее присутствию он сохраняет равновесие. А еще она знала, что он ждет от нее вопроса: «Это ты ее убил?» Весь город говорил о его связи с Кэт. Он заглядывал к ней поздними вечерами, они вместе покупали пиво в магазине. Виви-Энн и Даллас никогда это не обсуждали.

– Сегодня похороны, – как-то бесстрастно сказала она. – К одиннадцати нам нужно отвезти Ноа к няне.

– Думаю, мне не стоит туда идти.

– Сходи. Люди говорят…

– Да мне плевать, что говорят эти безмозглые уроды!

– Нужно оказать уважение.

– Мне надо уехать. Просто уехать. Вообще зря я здесь задержался.

Она схватила его за руку, заставила взглянуть на себя.

– Не смей так говорить!

– Да за мной придут, как ты не понимаешь?

– Нет. Это просто сплетни. Для ареста нужны факты. Все рассосется.

– Ах, Виви, – глухо сказал он, – ты все такая же наивная… Нас уничтожат.

Он отвернулся, встал, прошел в ванную и закрыл за собой дверь. Виви-Энн долго стояла, глядя ему вслед. Руки дрожали. Она хотела пойти за ним, но не пошла.

За мной придут. Он говорил так уверенно, будто знал что-то такое, чего она не знает.

Ей хотелось стряхнуть с себя эту фразу, словно она ничего не значила, но не вышло. Глубоко вздохнув, она вышла из окутанного тревожной тенью дома на улицу.

Серый пикап Далласа стоял среди деревьев, в утренней дымке напоминая старого слона, упавшего на колени. Она надела резиновые сапоги, ступила в грязную траву. Открыв пассажирскую дверь, посмотрела на бардачок. Словно туман, в душе поднималась паника. Она открыла бардачок.

Пистолета не было.

Она даже не знала, огорчаться ей или радоваться, но страх остался, завязавшись узлом где-то внутри, сжав легкие так, что не вдохнешь. Она закрыла машину и на негнущихся ногах вернулась в дом.

Даллас стоял в ванной комнате еще мокрый, с полотенцем, низко завязанным на бедрах.

– Где пистолет? – спросила она, пристально глядя на него.

Он вздохнул:

– Я его Кэт отдал.

Виви-Энн закрыла глаза. Казалось, что все – кровь, надежда, жизнь – по капле вытекало из нее.

– Ты же мне велела избавиться от него, помнишь? А в прошлом году ее один мужик преследовал.

– Поэтому ты уверен, что за тобой придут.

– Поэтому я боюсь. – Он взял ее за подбородок. – Давай, спроси меня. Я знаю, ты хочешь.

Она слышала отчаяние в его голосе, видела в его глазах. Всю жизнь его предавали, и он ждал этого и от нее, но она знала, какой он. По-настоящему. Она помнила, как он смотрел на спящего сына, как он говорил об их семье. В прошлом ее мужа тьма, но эти дни остались позади. Даллас любил глубоко, всей душой, и дружил тоже. Неважно, что он творил прежде, – она знала, что Кэт он бы не убил.

– Зачем мне спрашивать, Даллас. Я знаю, что ты невиновен.

Он как будто сдулся у нее на глазах. Ничего не сказал и отвернулся.

– А теперь собирайся. Надо ехать на похороны твоей подруги.

Следующие два часа они молча занимались обычными утренними делами, только Ноа болтал не замолкая.

В одиннадцать появились мрачные и напряженные Аврора и Ричард. Виви-Энн и Аврора только посмотрели друг на друга, и, не обменявшись ни словом, все сели в черный внедорожник «субурбан» Ричарда, мокрый от дождя. Ноа они завезли к няне, где уже ждали Джейни и Рики, а потом отправились в церковь.

Церковь заполнили люди в трауре, свободных мест почти не осталось.

На протяжении всей короткой, безликой службы Виви-Энн держала Далласа за руку. Она чувствовала, как он напряжен, иногда он до боли сжимал ее ладонь. Когда поминальная служба закончилась, она встала и неловко потянула его за собой. Вместе они спустились в подвальный этаж, где стояли накрытые столы, в глаза Далласу и Виви-Энн никто не смотрел. Как обычно, женщины напекли на поминки всякой всячины. Люди переговаривались, сбившись в группки. Фотографий Кэт не было, никто не плакал.

– Лицемеры, – пробормотал Даллас. – Ты только посмотри на них. Эти женщины переходили на другую сторону улицы, лишь бы не встретиться с ней.

– Не надо, – твердо сказала Виви-Энн.

Аврора, Ричард, отец и Вайнона подошли к ним, сомкнули ряды. На Виви-Энн нахлынула волна благодарности за их поддержку, хотя по лицу отца было видно, что он совсем не рад быть здесь.

Внзапно рядом оказался шериф Бейлор.

– Следуйте за мной, Даллас Рейнтри, – сказал он демонстративно громко официальным тоном. – У меня имеется к вам несколько вопросов.

Виви-Энн схватила мужа за руку.

– Ну что ты, Ал. Ты же не думаешь…

Даллас высвободился:

– Думает.

Шериф взял Далласа под локоть и вывел из зала. Ошеломленные люди разом замолчали при виде разворачивающейся на их глазах драмы.

Виви-Энн, расталкивая толпу, побежала за Алом и Далласом, взывая к голосу разума, но шериф молча вывел Далласа на парковку, посадил в машину и увез.

Виви-Энн открыла сумку, пытаясь найти ключи среди всякого хлама. Потом поняла, что приехала сюда с сестрой. Она огляделась в поисках Авроры. Люди высыпали на ступеньки церкви и наблюдали за ней.

– Он не виноват! – закричала она.

Но голос сорвался, и эмоции, которые она пыталась контролировать, вырвались наружу. Она не могла сдержать слез, не могла даже собраться с силами и отвернуться.

Аврора подошла к ней, обняла. Потом и Вайнона подоспела. Сестры прикрыли ее, как щитом. Виви-Энн заметила, что отец держится поодаль, не двигаясь с места.

– Пойдем, – сказала Вайнона. – Отвезем тебя домой.

– Домой? – удивленно переспросила Виви-Энн. – Отвезите меня в участок. Я его сразу встречу, как только его отпустят.

Аврора и Вайнона переглянулись.

– В чем дело? – спросила Виви-Энн.

– Не устраивай сцену, – твердо произнесла Аврора. – Пошли к машине.

– А что, если я откажусь?

– Тогда я сломаю тебе ногу, – ответила Аврора, криво улыбнувшись, и крикнула собравшимся: – С ней все в порядке! Не беспокойтесь.

– Мы отвезем тебя в участок, – сказала Вайнона, и Виви-Энн покорно пошла за ней.

Они так быстро домчались до участка, что времени на разговоры не было, но Виви-Энн все равно не знала, что сказать. Как только машина затормозила, она выскочила и кинулась в участок.

– Я за мужем, Хелен.

Женщина, которую она знала с детства, не смотрела ей в глаза.

– Его допрашивают, Виви-Энн. Альберт сказал, что отпустит его, как только сможет. Посиди пока у нас на кухне, но придется подождать.

Аврора и Вайнона присоединились к ней, и все трое прошли на кухню. Здесь, сидя на пластиковых стульях за пластиковым столом, они пили горький кофе из автомата. Первые два часа сестры болтали о том о сем, каждая пыталась поддерживать разговор, а черно-белые часы на стене продолжали отсчитывать минуты.

– Ты в этом разбираешься, Вайнона, – наконец сказала Виви-Энн. – Что они делают?

– Допрашивают его. Но не переживай, он слишком умный и ни в чем не признается.

Виви-Энн посмотрела на нее:

– Невиновные часто совершают ошибки, поскольку знают, что им нечего скрывать.

– Готовься к худшему, – ровным голосом проговорила Вайнона.

– Ты этого ждала, да, Вин? Так и хочется сказать мне, что была права.

– Виви, не начинай, – вмешалась Аврора. – Не надо сейчас ссориться.

– Я и была права, – заявила Вайнона. – Если бы ты меня с самого начала послушала, мы бы не сидели сейчас в участке. Я тебе говорила, что от Далласа добра не жди. Он всю жизнь не в ладах с законом.

– Пошла вон отсюда, Вайнона! – взвилась Виви-Энн. – Не хочу тебя видеть.

– Виви, что ты такое говоришь? – охнула Аврора.

– Даллас не раз повторял, что ты мне завидуешь. Он был прав, да? Тебе, наверное, все это очень нравится.

– Я знала, что так оно все и будет, но это еще не значит, что мне все это нравится. Даже не понимаю, чего ты ждала от такого человека?

– Конечно, не понимаешь. Ты не знаешь, что такое любовь, ведь у тебя ее не было. Тебе вообще кто-нибудь в любви признавался?

– Виви… – в голосе Авроры отчетливо прозвучали предупреждающие нотки.

– Нет. Пусть катится отсюда. Вон. Если она думает, что он виновен, пусть убирается.

Виви-Энн знала, что орет, что это истерика, но не могла сдержаться.

Вайнона схватила сумку и встала:

– Отлично. Хочешь одна с этим разбираться, пожалуйста.

Аврора попыталась удержать Вайнону:

– Она сама не знает, что говорит, Вин…

Но Вайнона уже вылетела за дверь.

– Зря ты это, – покачала головой Аврора, возвращаясь.

– Видеть ее не могу!

Аврора вздохнула, медленно направилась к автомату и принесла им еще по чашке мерзкого кофе. Добавив в обе чашки побольше искусственных сливок и сахара, она села рядом с Виви-Энн.

– Готовься к худшему, – сказала она.

– Так уже хуже некуда.

– Ошибаешься, – сказала Аврора, помешивая кофе, – все еще только начинается.

Прошло еще несколько часов, и наконец на кухню зашел измученный и немного грустный Альберт Бейлор.

Виви-Энн вскочила:

– Где он, Ал?

– Он не прошел проверку на детекторе лжи, Виви-Энн.

– Я смотрела «Закон Лос-Анджелеса». Результаты проверки на полиграфе не принимаются как доказательство, – сказала Аврора.

Виви-Энн думала, что боится – тогда, на парковке, или когда увидела пустой бардачок, или потом, когда узнала, куда Даллас дел пистолет. Но она ошибалась. То чувство отличалось от страха, который она испытывала сейчас, как падение отличается от полета.

– Мы арестовали его, Виви, – сказал шериф. – За убийство. Ищите адвоката.

Аврора выругалась под нос.

– Ну ты и нашла когда ссориться с Вайноной.

По пути домой Вайнона придумывала едкие ответы: «Конечно, ты знаешь, что такое любовь. Среди уголовников и я бы нашла себе трахаля». Или: «Он тебя не любит. Почему ты никак этого не поймешь? О, точно. Ты же блондинка». Или: «Лучше свиной грипп, чем такая любовь».

Она распахнула дверь, вошла в дом. Рождественские украшения пока не убирали – на пихте в углу включенная гирлянда, на журнальном столике – сани с оленями, в арке между комнатами висит нелепо оптимистичная омела.

Вайнона сорвала омелу и сунула ее в мусорное ведро, а потом поднялась в свою квартиру и села у окна, глядя на дождь, поливающий голые деревья. Вот люди идут по городу – наверное, понадобилось что-то купить после праздника, а может, возвращаются домой из церкви, как будто сегодня нормальный зимний день.

Но день не был нормальным, и, может быть, никогда ничего нормального уже и не будет.

Вздохнув, Вайнона пошла на кухню и достала из морозилки большую коробку мороженого. Вернулась в комнату и задумалась, машинально отправляя в рот ложку за ложкой. С каждой минутой ее решимость крепла: она не позволит Далласу Рейнтри разрушить ее семью. Страсть Виви-Энн уже слишком дорого им обошлась. И нельзя забывать о чести Грей. Люди уже говорят, что, впустив Далласа в свой дом, они повели себя как дураки.

Она не знала, сколько так просидела, но, видимо, долго, потому что дождь уже кончился и солнце робко проглянуло сквозь серые тучи.

Кто-то постучал в дверь, но Вайнона не двинулась с места. Она ни с кем сейчас не хотела разговаривать.

Мгновение спустя в комнату вошла Виви-Энн. Всего за один день она изменилась: в уголках губ затаилась паника, в зеленых глазах поселилось отчаяние, руки сжаты.

– Ладно, застукала меня, – скривилась Вайнона и сунула в рот очередную ложку мороженого. – Обжираюсь тут из-за стресса.

– Ты не ответила, поэтому я вошла.

– Я никого не хочу видеть. Особенно тебя.

Виви-Энн села напротив и тихо сказала:

– Прости меня, Горошинка.

Вайнона поняла, что сестра назвала ее старым прозвищем, чтобы напомнить о прежней близости. Конечно, они и раньше ссорились и, распалившись, иной раз оскорбляли друг друга, но они сестры. Пусть где-то цепь и рвется, ее все равно можно починить.

Вайнона продолжала есть.

– Как это у мамы получилось дать нам такие подходящие прозвища?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты Фасолька, так? Как она поняла, что я буду круглой, толстой Горошинкой?

– Это просто овощи из ее огорода, Вин. Вот что она видела, вот чего она хотела: чтобы мы росли вместе.

– Ты была слишком маленькой и вряд ли могла понять, чего она хотела.

Вайнона поставила на пол пустой контейнер из-под мороженого с торчащей из него ложкой.

– Она хотела, чтобы в трудные времена мы держались вместе.

– А ты только что меня выгнала.

– Я же извинилась.

– Конечно, извинилась. Его арестовали, да?

Виви-Энн кивнула.

– И ты поняла, что ему нужен адвокат, поэтому и пришла ко мне.

Виви-Энн подалась вперед.

– Это же не важно, что он не прошел полиграф, да?

– Он не прошел полиграф?

– Да, но даже я знаю, что результаты проверки на полиграфе не считаются доказательством.

– Доказательством не считаются, но они достоверны. А он проверку не прошел.

– Он невиновен, – упрямо сказала Виви-Энн.

– Алиби у него нет. Он болел, помнишь? А на следующее утро раз – и выздоровел.

– Я все что угодно сделаю, Вайнона. Пожалуйста. Только помоги мне спасти его.

Вайнона смотрела на младшую сестру, понимая, как та близка к нервному срыву. Виви-Энн, наверное, никогда ни о чем не приходилось умолять, но Вайнона знала это жалкое отчаяние, когда приходится унижаться и, вместо того чтобы послать всех к чертовой матери, шепчешь «пожалуйста».

– Ему нужен адвокат по уголовным делам, Виви. Хороший. Если хочешь, я могу помочь во время официального предъявления обвинения, но для всего остального мне не хватит квалификации. Я просто юрист по гражданскому праву из небольшого городка…

– Это не имеет значения. Ему нужен человек, который в него верит. Это важнее опыта.

Вот оно – то, о чем думала Вайнона, когда сидела на подоконнике и глядела на дождь, то, что разорвет их связь, но избежать этого разрыва никак нельзя.

– Я слышала о драке, которую он затеял у Кэт, – тихо ответила она, зная, что ее слова причинят боль Виви-Энн. Но эта боль неизбежна. Все к этому медленно шло – возможно, с первого дня, с того момента, как Даллас устроился на работу в Уотерс-Эдж.

– Это ты к чему?

– В ту ночь, когда родился Ноа, Даллас подрался с Эриком Энгстромом. Говорят, чуть его не убил.

– Мы думали, что Ноа той ночью умрет. Даллас испугался.

– Он опасный человек, Виви. Все, кроме тебя, это видят, – ровным голосом сказала Вайнона. – Я пыталась тебя предупредить…

– Так вот ты о чем? «А я тебе говорила»?

– Нет. Я пытаюсь защитить тебя. Пытаюсь быть хорошей старшей сестрой.

– Ты правда думаешь, что он ее убил?

– Это неважно. Все это разобьет твое сердце, Виви-Энн. Ты недостаточно сильная, чтобы…

– Неважно?..

Вайнона говорила что-то не то или не так, и Виви-Энн ее не понимала.

– Извини, Виви-Энн. Я хотела сказать, что мое мнение неважно. Я не могу помочь Далласу. У меня недостаточно опыта. И, возможно, тут есть конфликт интересов. Ему нужен…

Виви-Энн встала:

– Ты говори, говори. Я после «неважно» уже ничего не слышала. Поверь мне, Вин, я прекрасно поняла, о чем ты. Ты считаешь, что я замужем за убийцей.

Она повернулась и бросилась к двери. Ей пришлось дернуть дважды, прежде чем дверь открылась.

– Виви, подожди, пожалуйста.

Вайнона выбежала на улицу, но сестра уже скрылась.