Прошло два года с рождения Ноа, и сплетни о Виви-Энн и Далласе поутихли. Не совсем, конечно, слишком уж это интересная тема, но в центре внимания оказались другие романы, нарушающие общественные правила. Только Вайнона и папа все еще проявляли враждебность к Далласу, но Виви-Энн понимала, что их беспокоит, и была уверена, что со временем все сгладится.

Сегодня она стояла у забора, глядя, как дети гоняются за смазанным салом поросенком, – был праздник по случаю Хеллоуина, который ежегодно проводили в Уотерс-Эдж. В сумерках небо окрасилось в цвет спелой сливы. Виви-Энн держала на руках Ноа в оранжевом костюмчике тыквы. Аврора стояла слева от нее, Вайнона справа. Одна – пират, другая – ведьма.

– Помнишь, как мы с тобой первый раз бежали за поросенком, Вайнона? – спросила Аврора. – Остальные дети отстали от нас на целую милю.

– Люди наверняка восхищались: «О, эта жируха может удержать поросенка», – скривилась Вайнона.

– O… – протянула Аврора, – кто-то настроен себя жалеть. А я думала, что сегодня моя очередь.

– Ты всегда думаешь, что сегодня твоя очередь, – сказала Вайнона, делая глоток пива.

– Послушай, ты давно общалась с Риком и Джейн? Они настоящие «Дети кукурузы»[8]. А Ричард так быстро лысеет, что придется пылесосить обеденный стол. Что ты можешь этому противопоставить, лучший юрист в городе?

Вайнона повернулась к ней:

– Ты всерьез считаешь, что лучше быть жирной, бездетной и одинокой?

– А то. Еще раз тебе говорю: посмотри на моих детей и мужа. Это же не я замужем за горячим парнем с татуировками.

Виви-Энн рассмеялась:

– Он и правда горячий. И ты не жирная, Вин. У тебя просто кость широкая.

– Ври и притворяйся, – пробормотала Вайнона. – Вот новый семейный девиз.

Виви-Энн услышала раздражение в голосе сестры и поняла, что сегодня она в плохом настроении и ничто ее не радует.

– Кстати, о мужьях, – сказала Виви-Энн. – Пойду поищу своего. Костюм русалки ужасно колючий, а моему человечку пора в постель.

Она попрощалась и понесла Ноа домой, пробираясь сквозь толпу на парковке. До нее доносились обрывки разговоров – на таких сборищах всегда обсуждали одно и то же: кто с кем трахается, кто задерживает платежи по ипотеке, у кого ребенок безобразно себя ведет. Ей важно было только то, что они с Далласом больше не главная тема у любителей совать нос куда не просят.

Дети и собаки носились в темноте у конюшни, слышались визг и лай. Запах древесного дыма и жареных котлет для бургеров добавлял остроты соленому морскому воздуху.

Арену освещали лишь с десяток стратегически расположенных китайских фонариков, свисавших с балок. Прямо на землю поставили переносной танцпол, и каждый шаг на нем отдавался громом.

В углу местная группа играла популярную музыку семидесятых и восьмидесятых. Взрослые танцевали, а подростки зубами вылавливали яблоки из воды и выискивали в спагетти глаза из виноградин.

– Ты папу видел? – спросила она Ноа, который сонно пролепетал что-то вроде «хочу к папе».

– Привет, Виви-Энн.

Обернувшись, она увидела Миртл Микелян в синтетическом розовом платье принцессы. Пухлое лицо было ярко накрашено: синие тени, неестественно розовые румяна, красная помада с блестками. На седеющих кудряшках криво сидела дешевая корона.

– Привет, Миртл, – сказала Виви-Энн.

– А где твой муж?

– Я как раз его ищу. А что?

– Ну… Я вообще-то не люблю все эти пересуды…

Только благодаря силе воли Виви-Энн не заскрипела зубами. Хотя их отношения и правда больше не горячая новость, но в Ойстер-Шорс по-прежнему приглядывали за Далласом. Особенно те, кто постарше, вроде Миртл. Им не нравилось, что он слишком много пьет, ерзает в церкви, играет в покер на деньги и, главное, что ему плевать на их мнение.

– Я уже знаю, что ты хочешь сказать.

– Правда? – Миртл подалась к Виви-Энн и громко зашептала: – В прошлую субботу я поздно закрывала кафе и видела, как Даллас и эта Морган вместе шли по улице. Они сели в ее драндулет и уехали.

Виви-Энн кивнула. В той или иной версии она слышала эту историю уже много раз за два года: Далласа и Кэт видели вместе в мини-маркете, на заправке, в пивном баре.

– Они просто дружат, Миртл.

– Мой долг сказать тебе об этом, Виви-Энн, потому что твоей мамы нет в живых. Мы с ней были подругами, и она бы тебя предупредила, что такая свобода мужика до добра не доведет.

– Я люблю своего мужа, – спокойно произнесла Виви-Энн.

Для нее этого ответа было достаточно. Она любила мужа и доверяла ему. И что с того, что раз в неделю он выпускает пар, выпивая и играя в покер у Кэт? Сплетни любителей перемывать кости для нее ничего не значили. Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы ревновать.

– А я люблю своего пса, – сухо сказала Миртл, – но держу его на привязи, когда у суки с той стороны улицы течка.

Виви-Энн невольно рассмеялась.

– Спасибо, что предупредила, Миртл. Буду приглядывать за мужем.

– Ты уж потрудись.

Все еще улыбаясь, Виви-Энн ушла с арены и поднялась к своему дому на холме. За прошлый год Даллас пристроил к нему веранду и дополнительные восемьсот квадратных футов жилой площади[9], в итоге получилась новая кухня, детская и ванная. Через новые панорамные окна открывался великолепный вид на Канал, а из гостиной можно было выйти прямо на белую веранду.

В детской, оклеенной обоями с лошадками и ковбойскими шляпами, она поменяла Ноа памперс, надела на него пижамку с динозавриками и уложила в кроватку:

– Спокойной ночи, бутузик.

В гостиной рядом с новым диваном стоял Зорро. Он шагнул в сторону и включил магнитофон. Черный плащ из дешевого полиэстера зацепился за что-то, и Зорро, ругнувшись, высвободил его.

Она улыбнулась.

– Ты, кажется, говорил, что никогда не наряжаешься на Хеллоуин.

– Я говорил, что в детстве Хеллоуин не отмечал. Сейчас другое дело.

Он так близко подошел к ней, что она ощутила его дыхание на своих щеках, учуяла запах выпитого виски. Не снимая перчаток, он провел пальцем по ее горлу, спустился в ложбинку между грудями.

– Миртл Микелян говорит, что ты в последнее время плохо себя ведешь. Мутишь с Кэт.

– Всех сплетней не переслушаешь. И что ты ей ответила?

– Что мне нравятся плохие мальчики.

Он подхватил ее на руки, отнес в спальню и пинком захлопнул дверь.

– Сладость или гадость, миссис Рейнтри?

Смеющаяся Виви-Энн оказалась на постели. Лунный свет, падающий через окно, выбелил половину его скуластого лица, окрасил в синий половину его волос.

– Давайте послаще, мистер Рейнтри. Если не возражаете.

Утром в Рождество Виви-Энн поднялась задолго до рассвета и занялась выпечкой. Когда Ноа проснулся, она принесла его на кухню. Малыш упоенно играл с пластиковыми динозаврами на горе песочного теста для печенья. Обнаружив, какое тесто вкусное, он захихикал и, отбросив динозавров, начал запихивать его в рот.

– Нельзя.

Вытерев испачканные в муке руки о фартук, Виви-Энн подхватила ребенка на руки и вместе с ним принялась за уборку в кухне. Ноа вырывался, как кошка, извиваясь и крича:

– Еще, мама, еще.

Она отнесла его в спальню, которая трудами Далласа уже не напоминала прежний закуток. Солнечный свет лился в открытую стеклянную дверь, рисуя шахматный узор на широких сосновых досках, блестевших, словно полоски недавно собранного меда.

– Вставай, соня, – сказала она Далласу. – Переодень сына.

Она опустила Ноа рядом с Далласом, который, что-то пробормотав, перевернулся на другой бок.

– Смотри, Ноа, папа играет в прятки.

Ноа, смеясь, вскарабкался на Далласа и, как пружинка, перевалился через него.

– Папа?

Рука Далласа показалась из-под одеяла и обхватила ребенка. Ноа тут же успокоился, как всегда с папой, и прижался щекой к покрытому татуировками плечу. Закрыв глаза, он сунул в рот большой палец, зачмокал и затих.

Виви-Энн немного постояла, впитывая эту картину. С самого рождения Ноа у ее мужчин наладился контакт. Когда Ноа было больно, он звал Далласа, и именно Даллас утешал его, когда он просыпался среди ночи от страшного сна. О, Ноа любил Виви-Энн, ходил за ней как котенок, целовал ее утром и засыпал в ее объятиях, но он был папиным сынком, и все это знали.

Улыбаясь, она пошла в душ. К одиннадцати она сложила в коробку печенье, упаковала помадку и оделась к церкви.

– Даллас, – она тронула спящего мужа за плечо, – что ж ты Ноа не собрал?

Он повернулся на спину. Ноа так и лежал у него под мышкой.

– Я что-то плохо себя чувствую.

Она села рядом с ним. А глаза-то у него тусклые, как будто остекленели. И на висках выступил пот. Она пощупала лоб:

– Да ты горишь.

– Это из-за дурацких развивашек Ноа. Каждый раз там заболеваю. Наверное, со мной что-то не так.

– Все с тобой так. Сейчас принесу аспирин.

Когда она вернулась, Даллас уже опять спал. Она его разбудила, дала две таблетки и заставила запить их стаканом воды.

– А я так радовалась, что сегодня проведем день все вместе, – сказала она.

– Рождественская традиция Греев, – сказал он. – Фу.

– Что? Тебе не нравится целый день ходить по магазинам, потом поужинать в «Волнах», посмотреть кино, а под конец пойти на всенощную в церковь?

Она откинула влажные волосы с его лба, задержала ладонь.

– Да я бы лучше свои сапоги съел.

– А я думала, ты мне поможешь подобрать подарок для Ноа.

– Я сделал ему ловца снов. Мама мне такой сделала, когда я был примерно в его возрасте, – улыбнулся он. – Я его долго хранил.

– Что такое «ловец снов»?

– Это такая индейская штука. Вешаешь его над кроватью, чтобы отгонять страшные сны.

Она провела пальцем по самому страшному из шрамов на голой, вспотевшей груди. Длинному, сморщенному, с розовыми краями.

– Ладно, мистер Рейнтри, раз уж я так тебя люблю, то скажу сестрам, что сегодня ты болеешь, но завтра рождественское утро, и потому мы пойдем к папе. Так что если ты просто решил прогулять, то больше одного дня я тебе поболеть не дам.

– Я не притворяюсь.

Она поцеловала его – со всеми микробами и вирусами.

– Я люблю тебя, Дал.

– Я тоже тебя люблю.

Виви-Энн взяла Ноа на руки, отнесла в детскую, поменяла подгузник и одела в красно-зеленую фланелевую рубашечку, комбинезон и курточку. Потом вернулась к Далласу, положила ему на лоб мокрый компресс и попрощалась.

На следующее утро Виви-Энн проснулась, когда солнце начинало медленно подниматься на горизонте.

Повернувшись на бок, она посмотрела на мужа. Раньше она не знала, что в лице другого человека можно найти целый мир, что складки станут долинами, по которым можно путешествовать, а губы – горной грядой. Она прижалась к нему обнаженным телом, как делала уже много раз до этого, и прошептала прямо в губы:

– С Рождеством.

– С Рождеством.

Он охрип, как будто всю ночь орал или курил.

– Как ты себя чувствуешь?

– Получше.

Они еще полежали, а потом Виви-Энн в последний раз поцеловала его и вылезла из постели. А дальше они закрутились в круговерти дел. Сначала приняли душ и оделись. Пока Виви-Энн собирала Ноа к празднику в главном доме, Даллас покормил скот и проверил уровень воды в полях. Когда он вернулся, пастбища уже заливал дневной свет, отражаясь серебряными искорками в лужах и каплях вчерашнего дождя.

Виви-Энн погрузила в машину еду и подарки.

– О, есть кое-что еще, – сказал Даллас, когда они уже выходили. – Подожди секунду.

Он вынес из спальни большую коробку, обернутую розовой бумагой. Упаковывал подарок он явно сам – все швы были криво заклеены скотчем. Бантик из фольги держался на ниточке.

– Ты же знаешь, что подарки мы у папы открываем, – сказала она. – Положи в машину.

– Этот открой здесь.

Она засмеялась.

– Что это? Съедобные трусики? Или ночнушка, которая соски не прикрывает?

– Открой.

Он так на нее смотрел, что у нее холодок пробежал по спине. Она взяла коробку и отнесла ее на диван. Он поднял Ноа с пола и сел рядом с ней.

Глядя на мужа, который держал на руках сына, так похожего на него, она понимала, что ей ничего больше не нужно ни в настоящем, ни в будущем. И все же она нетерпеливо открыла коробку и обнаружила внутри нее другую, поменьше, а в ней еще одну. Добравшись до самой маленькой коробочки, она уже догадывалась, что там внутри, и сердце у нее колотилось быстро-быстро.

Она поглядела на Далласа – как же серьезно он на нее смотрел – и открыла коробочку. Внутри лежало красивое кольцо с бриллиантом. Камень маленький, но сверкающий, в винтажной с виду филигранной золотой оправе.

– Извини, когда мы поженились, я не мог купить тебе кольцо с бриллиантом.

Он достал кольцо и надел ей на палец рядом с простым золотым колечком, которое она носила не снимая уже больше трех лет.

Она посмотрела ему в глаза:

– А мне и не нужны бриллианты.

– А я хотел сделать тебе такой подарок.

– Оно прекрасно.

Взявшись за руки, они вышли, сели в машину и поехали.

Виви-Энн постояла во дворе, глядя на родной дом. Рождественские гирлянды, сияющие белым светом, украшали скаты крыши и перила веранды. Разноцветные елочные огни преломлялись в старых оконных стеклах.

Праздник уже начался. Рождественский альбом Глена Кэмпбелла – неизменный саундтрек семейного праздника – накачивал дом музыкой. Рики и Джейни бегали, играя в прятки со своим отцом, а Аврора и Вайнона хлопотали на кухне. Папа, стоя у камина, уже пил бурбон и смотрел на мамину фотографию.

Аврора встретила их у двери. В зеленых легинсах, ботильонах на высоких каблуках и красной бархатной тунике она выглядела как оживший эльф, на шее вместо бус переливалась гирлянда.

– А вот и мой замечательный племянник. – Она отнесла Ноа к елке.

– Как всегда, шик, блеск, красота, – сказал Даллас, глядя на украшенную к Рождеству комнату.

В этот момент к ним подошел Ричард. В светлых брюках, туго стянутых на талии коричневым ремнем, в синей клетчатой рубашке и без обуви он умудрялся выглядеть как всегда буднично, будто говоря: может, уйду, а может, останусь.

– Даллас, – сказал он, кивая. – Говорят, ты творишь чудеса с новым жеребчиком Джурикасов.

– Адское создание, – сказал Даллас. – Только на прошлой неделе…

Ободряюще стиснув руку мужа, Виви-Энн оставила мужчин вдвоем и пошла на кухню. Вайнона раскатывала тесто для рогаликов. Оторвавшись от работы, она приветливо кивнула сестре.

На секунду Виви-Энн показалось, что она вернулась в прошлое. Тот же неяркий зимний свет, красивое лицо старшей сестры. Виви-Энн вспомнила другое утро на этой кухне…

«Это рисунок для мамы», – сказала она тогда, чувствуя себя маленькой и одинокой. Вот что она лучше всего помнила о похоронах матери: ее как будто никто не видел. Кроме Вайноны, которая подошла к ней, наклонилась, погладила по голове и сказала: «Мы повесим его на холодильник». В ту минуту Виви-Энн подумала, что они с Вин всегда будут связаны, что ничто их не разлучит.

В те годы она, конечно, не знала, что такое страсть. И хотя Вайнона и не согласилась бы с этим, сейчас Виви-Энн понимала, что они не вполне примирились. Вайнона все еще не доверяла Далласу и не до конца простила Виви-Энн за боль, которую та причинила Люку. Мир Вайноны черно-белый. Главное – справедливость. И она думала, что Виви-Энн получила награду за плохой поступок.

Виви-Энн вдруг взяла Вайнону за руку и закружила ее под музыку. Как будто щелкнул переключатель, как будто они вернулись в семидесятые, когда танцы на кухне в рождественское утро были обычным делом.

«Идите ко мне, огородницы, – бывало, говорила мама, танцуя, – мне нужны партнеры для танца».

Аврора проскользнула на кухню и присоединилась к ним.

– Не смейте танцевать без меня, дрянные девчонки. Вы же знаете, что я самая ритмичная.

– Да, накачала попу в старших классах, – смеясь, ответила Виви-Энн.

Забавно, как песня, или танец, или взгляд, брошенный сестрой, может вернуть тебе всю прежнюю жизнь. Они как будто пролистывали знакомые фотографии: открывали подарки, пили вино, разговаривали, разбившись на группки, смотрели, как Джейни и Рики катаются во дворе на новых великах, а Ноа ходит с лентами в волосах. Даже пьяная мрачность отца не портила этого сияющего дня.

В конце обеда, когда сестры подали пироги и вернулись на свои места, Даллас встал:

– У моего сына счастливое детство. Спасибо вам, – он обвел всех присутствующих рукой: – Спасибо вам за это.

Виви-Энн смотрела на мужа.

– Папа, – сказал, улыбаясь, Ноа, сидевший у нее на коленках.

– Да, – тихонько повторила она. – Папа.

За столом уже снова говорили одновременно, шутили и нахваливали пироги. После обеда Виви-Энн попыталась уговорить остальных поиграть в шарады.

– Давайте, ребята. Будет весело…

Но тут кто-то постучал в незапертую дверь, и в дом вошел шериф Альберт Бейлор.

– Привет, Ал. – Аврора поднялась, чтобы поприветствовать гостя. – Скажи Виви-Энн, что мы ни в какие игры играть не будем. Мы еще недостаточно пьяные.

– Извините, что побеспокоил в Рождество, – сказал шериф, теребя поля шляпы толстыми пальцами.

Отец встал:

– В чем проблема, Ал?

– Кэт Морган убили вчера ночью.

Даллас медленно поднялся. Трудно было не заметить, как он побледнел.

– Как?..

– Ну, – ответил шериф, глядя в стол, – это я и пришел узнать. Где ты был вчера ночью, Даллас?