Но не все получается забыть, как ни старайся. Унижение. Потерю. Ревность. Эти непотопляемые чувства постоянно всплывали на поверхность. В конце концов устаешь держать их под спудом. Вайнона на самом деле старалась. И продолжала стараться, но иногда, как сегодня, это казалось выше ее сил.

Услышав звонок в дверь, она первым делом подумала: «А что, если не отвечать?»

Снова звонок.

От семьи нигде не укрыться.

Оторвавшись от мытья посуды, она открыла.

Аврора стояла на пороге при полном параде: русые волосы собраны в высокий хвост, безупречный макияж. Модный пиджак с подплечниками подчеркивал узкую талию, затянутую широким кожаным ремнем со стразами. На контрасте джинсовое платье Вайноны выглядело совсем простенько.

– Чего ты такая кислая? Поехали.

Вайнона молча проследовала за сестрой к ее BMW и села на заднее сиденье, хотя предпочла бы оказаться где угодно, только не там.

– Дурацкая идея, – сказала она.

– Твое мнение понятно, – ответила Аврора.

Вайнона преувеличенно вздохнула и скрестила руки на груди.

– А Ричард где?

– Сегодня работает допоздна. Он скорее собственный ботинок съест, чем пойдет с нами ужинать.

– И я прекрасно его понимаю.

– Хватит тут представления устраивать.

Они подъехали к дедушкиному домику и постучали. Виви-Энн почти сразу открыла дверь.

– Ну и ну, – сказала Аврора, – они даже не голые.

Вайнона закатила глаза.

– Еще не стемнело.

– Смотрю, ты в сексе разбираешься, как я в пчеловодстве, – съязвила Аврора. И повернулась к Виви-Энн: – Мы идем в «Разбойник».

– Ну конечно, сегодня же пятница, – ответила Виви-Энн.

Тут к ним подошел Даллас, по-хозяйски обнял Виви-Энн за талию.

Аврора пристально, прищурясь, посмотрела на него:

– Ты ее любишь, парень с татуировками?

– Похоже на то, дама из родительского комитета.

Аврора улыбнулась.

– Тогда отведи ее в «Разбойник». У нас так принято.

– Так и есть, – сухо заметила Вайнона, – и лучший способ покончить со сплетнями – показать всем, как вы счастливы.

Даллас в упор посмотрел на Вайнону:

– А ты, похоже, не очень-то счастлива, Вайнона. Тебе, наверное, нравится, что о Виви сплетничают.

– Смотрю, ты меня насквозь видишь.

– Даже не знаю… – засомневалась Виви-Энн. – Туда ведь Люк может прийти.

Даллас покрепче обнял ее.

– Если не хочешь, мы никуда не пойдем.

Его мягкий тон удивил Вайнону. Понятно, отчего сестра попалась на его удочку. Тем более что Виви-Энн в каждом видела лучшее.

– Нельзя же постоянно его избегать, – заметила Аврора.

Виви-Энн нерешительно кивнула.

– Подождите минуту, – попросила она.

Они с Далласом скрылись в спальне, и Вайнона сказала:

– Если услышу скрип кровати, тут же свалю.

– Так и будет, – засмеялась Аврора.

Через пятнадцать минут сестры Грей и Даллас припарковались у «Разбойника». Они вошли в таверну друг за другом, Даллас появился последним, и по залу пробежала заметная рябь. Все замолчали и замерли с бокалами в руках, глядя на них. Вайнона заметила, что посетители глаз не сводят с Виви-Энн и Далласа. Все четверо, сестры и Даллас подошли к бару, заказали напитки, а потом не сговариваясь повернулись к залу. Из музыкального автомата доносилась популярная песня.

Первым к ним подошел Люк.

– А вот и он, – пробормотала Аврора. – Бывший жених прямо по курсу.

– Он тоже знает, что так надо, – сказала Вайнона, которой очень хотелось броситься к нему.

Даллас встал рядом с Виви-Энн, взял ее за руку.

– Привет, Виви, – произнес Люк.

В баре все стихло. Только в глубине зала раздавался стук бильярдных шаров.

– Говорят, ты замуж вышла, – деревянным голосом добавил Люк. – Поздравляю.

– Зря я тебе врала, – ответила Виви-Энн.

– Да, зря.

Вайнона наблюдала за Люком, стараясь уловить мельчайшие изменения в выражении его лица. Перед тем как заговорить, он на секунду прикрыл глаза, уголки губ опустились вниз. Она ждала, что он скажет что-нибудь еще, что-то резкое и жестокое, – Виви-Энн заслуживала таких слов за свой проступок, – но чем дольше она смотрела на Люка, тем яснее ей становилось, что Люк не сердится на Виви-Энн.

Он по-прежнему любит ее. Даже после всего, что произошло.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала Виви-Энн.

Сестра продолжала говорить, нагромождая бессмысленные слова, и все кивали, все улыбались и соглашались с ней. Теперь Вайнона слышала только белый шум, настолько громкий, что, кроме биения собственного сердца, она больше ничего не различала. Она так погрузилась в свои мысли, в свое горькое разочарование (а как же карма? как насчет расплаты за грехи?), что едва уловила, когда разговор закончился.

Заиграла новая мелодия. Народ пошел танцевать.

Вайнона моргнула и огляделась по сторонам в поисках Люка.

Она наткнулась на внимательный взгляд Далласа, и у Вайноны мурашки пробежали от этого взгляда пугающе бледных серых глаз. Он выпустил руку Виви-Энн и направился к Вайноне. Она отметила его походку, сексуальная, от бедра. Но на нее такие чары не действуют.

– Бедняга Люк, – сказал Даллас вкрадчивым голосом, от которого ей стало не по себе. – Ему сейчас так нужно дружеское сочувствие.

– Ты меня совершенно не понимаешь.

– Я тебя понимаю, – ответил он, улыбаясь.

«Опасный человек», – подумала Вайнона. А Виви-Энн привела его в семью. Значит, она была права, пытаясь защитить от него сестру.

– Попробуй только обидеть ее, – предупредила она. – Ты у меня под наблюдением.

– Она, может, и забудет, что ты натворила, Вайнона, а я нет. Ты ее предала, иначе не скажешь. Так что запомни: это ты у меня под наблюдением. Она, может, и простит. А я нет.

Вайнона сидела в машине возле полицейского участка.

Не стоит ей туда заходить. Она сама это понимала. Иногда лучше оставаться в неведении.

Если бы только она была из тех, кто не хочет ничего знать. Но это не про нее, она не станет прятать голову в песок.

Стоило какой-то мысли прийти в ее голову, она вцеплялась в нее, как крокодил в свою жертву. И накануне она вдруг испугалась, что Даллас действительно опасен.

Она вышла из машины и открыла дверь в участок. Посетителей не было, только несколько полицейских в форме ходили из кабинета в кабинет.

Секретарша Хелен подпиливала ярко-розовые ногти, но, увидев Вайнону, отвлеклась от своего занятия.

– Привет, Вайнона.

– Привет. Шериф Бейлор у себя? Хочу с ним поговорить.

– Конечно, у себя. Тебе назначено, да? Он в своем кабинете. Проходи.

Вайнона прошла по полупустому коридору. Шериф Альберт Бейлор завтракал сэндвичем.

– Привет, Вайнона, – сказал он, вытирая рот салфеткой. – Садись.

Она сразу перешла к делу. Все равно искусством светской беседы она так и не овладела.

– Хочу проверить, были ли кое у кого судимости.

– Ты про этого индейца?

– Да.

– У меня тот же вопрос возник, когда Виви вышла за него замуж. Честно говоря, я думал, ты раньше придешь.

Он вышел из кабинета, через несколько минут вернулся, положил на стол папку и извинился:

– Прости, скоро вернусь. Зов природы.

Вайнона открыла папку, как только осталась одна.

Даллас Рейнтри, дата рождения 5/05/65.

Она пробежала глазами «послужной список»: обвинения, аресты и приговоры. С десяток краж, два нападения, обвинения по которым сняты, драка с нанесением телесных повреждений. Еще пару раз ее зять привлекался за незаконное хранение оружия. В комментарии говорилось, что сведения о преступлениях, совершенных им до наступления совершеннолетия, скрыты по решению суда и что его неоднократно направляли на психиатрическую экспертизу. Первый раз такую экспертизу он прошел еще малолетним.

– Охренеть, – сказала Вайнона.

– Точно, – подтвердил шериф, возвращаясь в кабинет и закрывая дверь со стеклянным окошком.

Вайнона взглянула на него.

– И что все это значит?

Альберт Бейлор сел за рабочий стол.

– Я так понимаю, что твой зять – человек с дурным характером и закон не особо уважает. И что-то нехорошее произошло с ним в детстве. Там куча отчетов психиатров. Некоторые считают, что он психически неустойчивый. – Шериф откинулся на спинку кресла. – Говорят, это ты приняла его на работу. Что же ты не проверила, есть ли у него судимости?

Она стиснула зубы.

– И что я теперь могу сделать?

– Теперь? – Шериф пожал плечами. – Он женат на твоей сестре, Вин. Теперь уже ничего не поделаешь.

– Ал, скажи честно, он опасен?

Шериф посмотрел на нее:

– Все мы опасны при определенных обстоятельствах. Ты только присматривай за ним.

– Непременно, – пообещала Вайнона.

В конце ноября по Каналу промчался ледяной ветер, и обычно спокойные воды покрылись буйной белой пеной. Волны бились о цементные и каменные дамбы у берега, вода заливала ухоженные дворы, и зеленая трава бурела. Разом исчезли все птицы, больше не пели утром на рассвете, не щебетали днем. Голые деревья дрожали от холода, ветер срывал последние полузасохшие, прежде такие яркие, листья. Теперь эти почерневшие листья гнили в придорожных канавах.

Туристы перестали приезжать, как будто жители модного Ист-Сайда получили официальное уведомление. Канал больше не пестрел лодками, не мурлыкали по утрам моторы. Переносные доки вытащили на берег до нового сезона, а стационарные закрыли вместе с кранами. По всему берегу снимали с причалов мангалы и перетаскивали на зиму в гаражи, заносили в помещения и вазоны с дорогими, нежными цветами. Без солнечного света все выглядело каким-то линялым, особенно когда шел дождь, а дождь шел почти всегда. Не ливни, но бесконечная морось.

Сразу после Дня благодарения ученицы Виви и их родственники собрались в Уотерс-Эдж плести венки к Рождеству. Эта традиция появилась уже много лет назад. Виви-Энн всегда участвовала в мероприятии – сначала как мамина помощница, потом как участница юниорского клуба, а теперь как ведущая.

Плетение венков продолжалось с утра до вечера, и, честно говоря, в этот раз ей было особенно весело, а когда все попрощались до завтра, они с Далласом пошли по размокшей дорожке к своему домику.

– Я видела, что ты разговаривал с Миртл Микелян, – сказала Виви-Энн.

– Ага, она так и вцепилась в сумку. Боялась, что я ее украду.

Улыбаясь, Виви открыла дверь и вошла в дом.

Здесь уже пахло Рождеством. Даллас поставил маленькую идеальную елочку в углу у камина и украсил каминную полку оставшимися ветками.

Муж в очередной раз удивил Виви-Энн. Всю жизнь ухажеры вручали ей подарки, завернутые продавцами и оплаченные кредитными картами, но эта простая, скромно наряженная елочка значила для нее больше любых подарков, ведь она знала, что Даллас к Рождеству равнодушен. Он нарядил елку, потому что праздник важен для нее.

– Украшения мне помогла выбрать твоя подруга, Трейна из аптеки.

Виви-Энн засмеялась, представив, как суровый Даллас ходит за Трейной по магазину, выбирая ангелочков и эльфов. Как же сильно она его любит.

– Что ты смеешься? Я что-то не так сделал?

– Нет, Даллас Рейнтри, ты все сделал так.

В спальне она десятком разных способов выказала ему свою любовь. После они лежали в постели, глядя друг на друга. Дверь была открыта, и видно было, как мерцает в темноте их первая елочка.

– Я думала, тебе сегодня будет скучно, – сказала она.

– Нет.

– Ты в детстве такой ерундой не занимался?

– Нет, – после паузы ответил он, и Виви-Энн поняла, что задела его за живое.

– Хочешь кого-нибудь пригласить на Рождество?

– Ты все время по-разному задаешь один и тот же вопрос, Виви, – сказал он. – У меня никого нет. Только ты.

Она не понимала, как такое возможно, как человек может быть настолько одиноким. Опершись на локоть, она посмотрела на него:

– Что случилось с твоей мамой, Даллас?

Впервые она так прямо спросила его.

– Он ее убил. – Ответ прозвучал очень тихо. – Ты ведь это хотела узнать. Годами избивал, а потом застрелил.

– А ты…

– Да. Я все видел.

Тут Виви-Энн все стало ясно: шрамы на его груди, гнев, которого он порой не мог сдержать, бессонница. Она представила, как он слышал то, чего не должен слышать ни один ребенок, видел страшное. Неудивительно, что он не хочет говорить о прошлом. Она обняла его, приникла всем телом, сердцем и душой, пытаясь поделиться с ним собственным детством.

Даллас так крепко ее сжал, что она поняла: от этого разговора открылась его старая рана. В его взгляде читалось ужасное и прекрасное сочетание счастья и боли, и она вдруг подумала: «Неужели он так и живет, разрываясь между этими двумя чувствами?» Она поцеловала его в губы, потом в щеку, а потом прошептала:

– У нас будет ребенок.

Он ничего не ответил, только еще крепче обнял ее.

– Ты готов? – спросила она.

Даллас чуть отодвинулся, посмотрел ей прямо в глаза, и столько в его взгляде было любви, что слова показались бы лишними.

Если бы Вайнона хранила свои воспоминания в офисных папках из крафтовой бумаги, то Рождество 1992 года удостоилось бы ярлыка второго по кошмарности в истории семьи Грей, только в год смерти мамы Рождество было еще ужаснее.

Она пыталась притворяться, что все в порядке. Она пришла на ферму, чтобы украсить дом к праздникам. В поте лица таскала с чердака пыльные коробки с игрушками, пока совсем не запыхалась. Наряжая елку вместе с сестрами, говорила все что положено: «Смотри, Виви, вот клоун, которого ты сделала в библейском лагере в четвертом классе… А вот Аврорин любимый ангелочек со сломанным крылом».

Но все было не то. Аврора и Виви-Энн смеялись, и шутили, и спорили, какой альбом с рождественской музыкой поставить, а Вайнона чувствовала, что все больше отдаляется от них. Она понимала, что не права, что нужно оставить старые горькие обиды и жить обычной жизнью. Но отчего-то не получалось.

Проблема в Далласе. Он, словно опухоль, вырос на теле их семьи, и только она понимала, что опухоль эта злокачественная.

Пусть он и делал вид, что любит Виви-Энн (по мнению Вайноны, он именно делал вид), пусть он и прекрасно справлялся с работой на ранчо, главное – что доверять ему нельзя. Полицейские отчеты не оставляли в этом ни малейшего сомнения. Он точно навредит ее семье.

Всем собравшимся за рождественским ужином это должно быть ясно. Все было на своих обычных местах, все сияло и блистало. Папа надел новые синие джинсы «ранглер» и накрахмаленную белую рубашку, застегнув ее на все пуговицы, Аврора и Ричард с детьми как будто сошли со страницы каталога модной одежды, а златовласая Виви-Энн блистала в зеленом бархатном платье.

Даллас сидел рядом с женой, однако было видно, что ему неуютно, казалось, что все происходящее его слегка раздражает. Вайнона наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Длинные волосы и голубая рубашка нисколько не смягчали его облика – наоборот. В нарядной одежде он выглядел еще более опасным.

Вайнона вывела бы его на чистую воду, если бы знала как, но Даллас не был дураком. Он не лез куда не просят, ничего не требовал. Затаился в сторонке, притворяясь, что его устраивает работа за скромное жалованье. Ковбои приняли его как своего, а женщины в городе в последнее время стали поговаривать о «большой любви» Виви-Энн и Далласа. Даже Аврора отказалась слушать о его преступном прошлом и велела Вайноне все это бросить.

Виви-Энн постучала вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание.

Вайнона, конечно же, посмотрела на сестру и вдруг сопоставила факты, которые щелкнули, встав на свои места, как патроны в барабане: Виви-Энн еще красивее обычного, просто сияет, и пьет она воду.

– Мы ждем ребенка, – объявила Виви-Энн, и ее улыбка озарила комнату.

Вайнона восприняла эту новость как будто в замедленном режиме, словно она находилось под водой или за стеной из рифленого стекла. Все, кроме нее и отца, вскочили и принялись поздравлять Виви-Энн, визжать и кричать, Аврора обняла Виви-Энн и заплакала.

Вайнона понимала, что ей тоже следует встать и присоединиться к поздравлениям, но не могла пошевелиться. В детстве она как-то попыталась поучаствовать в родео с бочками. Купаясь в свете нечасто выпадавшего ей отцовского одобрения, она вскарабкалась на широкую спину Клем и пришпорила ее. Объезжая первую бочку, она кое-как удержалась в седле, но на второй потеряла равновесие. Она до сих пор помнила это чувство: она больше не держится, соскальзывает в седле, нога выскакивает из стремени. За секунду до падения она поняла, что сейчас произойдет, и теперь испытывала тот же страх. Теперь, что бы ни случилось, Даллас навсегда останется частью семьи. Рак дал метастазы.

Она покосилась на него: Даллас наблюдал за ней. Вайнона неловко поерзала и подняла бокал:

– Выпьем за Виви-Энн… и за ее будущего ребенка.

И у Виви будет ребенок. Вайнона старалась не думать о собственном одиночестве, но как? Она из сестер самая старшая, и только у нее ни мужа, ни детей.

Дальнейшие события вечера Вайнона воспринимала как в немом кино. Она делала все, чего от нее ждали: убрала со стола, вместе с сестрами помыла посуду, поставила любимый рождественский альбом Элвиса и прочитала племяннице и племяннику стихотворение про святого Николая – но все как будто не взаправду.

– Не очень-то ты умеешь притворяться счастливой.

Вайнона даже не услышала, как он к ней подошел. Да, он мастер подкрадываться. Она повернулась. Даллас стоял рядом, потягивая пиво.

– Я вообще никогда не притворяюсь, – ответила она. – И ты меня не обдуришь. Я обо всех твоих судимостях знаю.

– А то, что твоя сестра счастлива, ты знаешь? – спросил он.

– А ты? Ты не очень-то похож на заботливого папочку.

– Тебе же плевать на мои чувства.

Вот и хорошо, что он это понимает, не нужно прикидываться.

– Ты прав.

– А почему?

– Наша семья была счастлива, пока ты сюда не явился.

Даллас обвел глазами комнату: задержал взгляд на Авроре и Ричарде, вполголоса споривших о чем-то около елки, потом перевел его на отца, который допивал третий стакан виски, уставившись на старую фотографию своей умершей жены.

– Правда? – спросил он. – Значит, ты была счастлива, когда Виви встречалась с твоим бойфрендом?

– Не был он моим бойфрендом.

Даллас понимающе улыбнулся:

– В этом-то вся и проблема, да?

– Пошел ты на хрен.

– Так-то ты с праздниками поздравляешь? – засмеялся он.

Оттолкнув его, она отошла и весь остаток вечера пыталась вести себя как прежде, как всегда вела себя в окружении любимых людей, но он все время был рядом, где-то с краю, наблюдая за ними, наблюдая за ней.

Вайнона считала дни до возвращения Люка из отпуска в Монтане. В Рождество они поговорили по телефону, и голос у него звучал повеселее. Наконец-то. Их дружба в последнее время переживала не лучшие времена, рана еще не затянулась, но Вайнона старалась не торопить события. Ему нужно время, вот и все. Он во всем разберется. Ради Люка можно и потерпеть.

В день возвращения Люка она пригласила его в кино. Зимой солнце садилось рано, так что когда она, переодевшись после работы, заехала к нему, было уже темно. Стоило ему открыть дверь, как она крепко обняла его.

– Как я рада, что ты вернулся.

Люк высвободился из ее объятий и провел Вайнону в гостиную, где в камине горел огонь, а на елке, которую она помогала ему наряжать, еще сияла гирлянда. Вайнона села, и он принес из кухни два бокала вина.

– Спасибо, – сказала она, взяв бокал, и подвинулась.

Скинув ботильоны с мягким голенищем, положила ноги на журнальный столик. Как обычно в последнее время, Люк почти ничего не говорил. Разговор пришлось поддерживать ей.

– Ну и праздники у нас выдались, ты даже не представляешь. Даллас все испортил, и никто этого не понимает. Мне все время хотелось схватить Виви за плечи и трясти ее, пока она не увидит того, что вижу я. Может, по почте отправить ей информацию о его судимостях? Тогда она прозреет.

– Слушай, Вин, – сказал Люк, вздыхая, – зачем ты при каждой встрече заводишь этот разговор? Теперь уже ничего не поделаешь. Они женаты.

– Больше того, у них будет ребенок.

– Она беременна?

– Уже успела. Даже я удивилась, хоть я всегда ожидаю худшего.

Люк встал, подошел к камину и уставился на огонь.

– Ребенок… – сказал он грустно.

Вайноне захотелось стукнуть себя. Вот один из ее главных недостатков: она сосредоточивается на деталях, упуская из вида общую картину. Ей все время казалось, что он больше не любит Виви-Энн. Она встала рядом с ним.

– Извини, Люк. Я не подумала. Не надо было мне вот так запросто об этом говорить.

Он смотрел не на нее, а в окно, на дождливую тьму за деревьями.

– Я больше не могу.

– Что не можешь?

– Я думал, что смогу остаться здесь, зная, что Виви-Энн любит другого, но это выше моих сил.

– Но… – Вайнона не знала, что сказать, как выразить свой страх. – Не собираешься же ты уехать…

– А что еще мне остается, Вин?

Она почувствовала себя старой эскимоской, брошенной на льдине. Если сейчас же не схватится за него, то так и уплывет в свое одиночество.

– Люк, прошу тебя…

Она сглотнула, борясь со страхом. Она не готова к этому, он не готов, но выбора не оставалось. Она осмелилась взять его за руку.

– Я знаю, что ты не готов выслушать это, Люк, но… я люблю тебя. Тебе стоит попробовать. Может быть, мы будем счастливы вместе.

Он еще ничего не сказал, но она уже поняла, каким будет ответ. В тишине, где слышалось только потрескивание камина, она ощутила его удивление. А потом жалость.

Желудок у нее сжался. Она сама протянула убийце нож и обнажила грудь. Если бы только она могла сейчас остановить его, не дать заговорить. Но колесо судьбы уже поворачивалось.

– Я тоже люблю тебя, – сказал он и добавил тише: – Как друг.

Она отстранилась и повернулась к нему спиной.

– Это я и имела в виду, – произнесла она, хотя оба понимали, что это не так.

– Я, наверное, вернусь в Калиспелл, – сказал он, не отходя от камина.

– Может, найдешь там красивую худышку, – сказала она, надевая пальто.

Люк подошел к ней, обнял за плечи, развернул к себе:

– Вайнона, ты же знаешь, что дело совсем не в весе. Просто…

Как она ни старалась сдержать слезы, они все равно жгли глаза. Какая она жалкая. В этот момент она снова почувствовала себя той толстой девочкой, которая заступилась за мамину лошадь.

– Я все понимаю, Люк. Поверь мне. Я все понимаю.

В следующий понедельник Джули Джон передала Авроре, а Аврора – Вайноне: Люк вернулся в Монтану.