В это лето Виви-Энн научилась врать. Весь июль и август она долгие часы проводила на арене, иногда вместе с отцом, но чаще без него, она давала уроки, объезжала лошадей и составляла график многочисленных мероприятий. Двадцать пять лет она отпраздновала на родео с бочками, которое сама и организовала, и впервые услышала, как ее называют ответственной.

Даллас многому научил ее в том, что касалось управления ранчо. Теперь в Уотерс-Эдж проходили одни из лучших джекпотов и мастер-классов в западной части штата. Посоревноваться за деньги и призы сюда регулярно приезжали и индивидуальные участники, и команды. А потом они рекомендовали ранчо своим друзьям, и к ним стекалось все больше и больше народу.

Жаркими солнечными днями Виви-Энн старалась вести себя как всегда. Как королева бала. Она по-прежнему готовила завтрак, обед и ужин и подавала еду двум неразговорчивым мужчинам. Сначала она за едой старалась не смотреть Далласу в глаза, чтобы ее отец не увидел того, что она так тщательно скрывала, но, по правде сказать, отец и так не обращал на нее внимания.

И слава богу, потому что Даллас стал ее наркотиком; вот так все было просто – или сложно. По крайней мере пять раз в неделю она пробиралась в его домик посреди ночи. Они валились на бабушкину латунную кровать, как похотливые подростки, до рассвета занимаясь любовью.

А может быть, это была и не любовь. А просто секс. Она точно не знала, и, честно говоря, ей было все равно. Словно три в одном: алкоголь, героин и сигареты – дурная привычка, от которой она не могла избавиться. Она научилась жить одной минутой, всегда выискивая возможность оказаться с ним рядом.

Как сейчас.

Прекрасным пятничным вечером в конце августа открывался фестиваль – Дни устриц. Городок уже несколько дней готовился к празднику – параду, танцам на улице и благотворительному аукциону. В эти дни у Виви-Энн всегда было дел по горло, но в этом году она находила отговорку за отговоркой, чтобы ни в чем не участвовать, пока нынешним утром Аврора не взяла ее за руку и не отвела к машине, сказав: «Хватит».

Так что Виви-Энн вместе с сестрами проверяла последние детали на Главной улице. Везде толпились люди: кто занимался плакатами, кто проверял указатели, кто наспех устанавливал киоски, и полиция уже начала перекрывать дороги, готовясь к воскресному параду. В конце улицы репетировали музыканты.

– Раз, два, три, как слышно… – доносилось из темноты.

Виви-Энн это уже сто раз видела, но сегодня ее все ужасно раздражало. Музыка слишком громкая, список дел слишком длинный, а Вайнона следит за каждым ее движением, словно львица, притаившаяся в высокой траве.

– Чего тебе? – наконец резко спросила ее Виви-Энн.

– Ты сегодня какая-то раздражительная, – сказала Вайнона. – Люк говорит, что ты совсем не хочешь обсуждать свадьбу. С чего бы это?

– Почему мы все время говорим о Люке? – спросила Виви-Энн. – Мне до смерти надоело планирование свадьбы и твое постоянное нытье. Лучше заведи себе своего бойфренда, а от моего отстань.

– Может, это тебе надо отстать от Люка.

Между ними сразу же вклинилась Аврора, как рефери.

– Кругом люди, девочки.

– Но Виви-Энн любит быть в центре внимания, правда, Виви? – сказала Вайнона.

С Виви-Энн было уже довольно.

– Смотри, Вин…

– Нет, это ты смотри. Ты все только берешь, и берешь, и берешь, а о других не думаешь, правда? Тебе на всех плевать, кроме себя, любимой.

– Вайнона, хватит, – предупреждающим тоном сказала Аврора.

– Что хватит? Хватит говорить нашей первой красавице суровую правду? – прищурилась Вайнона. – Ты избалованная, и эгоистичная, и ты разобьешь сердце Люка, и тебе на это плевать. И он больше никого полюбить не сможет, потому что ты для него всегда будешь на первом месте.

Выпалив это, Вайнона развернулась и пошла прочь, расталкивая народ.

Жестокие, но точные слова сестры потрясли Виви-Энн.

– Вайнона права, – только и смогла она выговорить. Ее даже затошнило от стыда и страха.

– Я знаю, что она это несерьезно. Пойду поговорю с ней.

Виви-Энн понимала, что ей следует пойти с Авророй, найти Вайнону и помириться, но когда Аврора сказала: «Увидимся на танцах», Виви-Энн подумала о Далласе.

Она знала, где он сейчас. Пятничные и субботние вечера он проводил у Кэт. Все в городе это знали. По слухам, он мастерски играл в покер и мог перепить любого мужика.

– Иди-ка ты на танцы, – сказала она вслух, когда Аврора ушла. Но она не в силах была последовать собственному совету. В ее крови горел огонь желанья. Она пошла к берегу, стараясь держаться в тени. К счастью, в городке царила такая суматоха, что ее как будто никто не замечал.

Домишко Кэт Морган стоял, накренившись, в конце переулка, как потасканный старый пьяница на краю моря. Крыльцо покосилось, разбитое стекло по-прежнему заклеено крест-накрест изолентой. Видно было, что вечеринка в разгаре: люди, словно тени, танцевали у открытых окон. Ритмичная музыка – AC/DC или, может быть, Aerosmith – громыхала так, что почти заглушала шум волн, бьющихся о дамбу.

Никогда в жизни Виви-Энн не подходила к двери этого дома. В Ойстер-Шорс жили люди двух сортов: те, кто по воскресеньям ходят в церковь, и те, кто тусят у Кэт Морган. Тем, кто дорожил своей репутацией, дорога сюда закрыта. Приехав в город лет десять назад, Кэт нашла себе местечко на обочине респектабельной жизни. Все знали, что она устраивает вечеринки с бухлом, сексом и наркотиками, но она платила налоги и оставалась где положено – в темноте. Матери пугали ее именем впечатлительных дочерей: «Смотри не пей и не увлекайся мальчиками, а то кончишь, как Кэт Морган».

С отчаянно бьющимся сердцем Виви-Энн прошла по неряшливому клочковатому газону к входной двери.

– Неужто Виви-Энн Грей собственной персоной явилась ко мне!

На крылечке сгустились такие тени, что Виви-Энн не сразу поняла, кто говорит. А потом разглядела рыжеватый парик.

Кэт стояла в уголке крыльца и курила сигарету. В узких черных джинсах и смокинге, затянутом на талии блестящим серебристым ремнем, она выглядела как актриса из фильма «Городской ковбой». Тени подчеркивали морщины на ее лице. Виви-Энн понятия не имела, сколько ей лет – сорок?

– Я… эээ… ищу Далласа Рейнтри. Он у нас работает. Наша лошадь заболела.

– Лошадь заболела, да? – Кэт затянулась сигаретой и выдохнула дым. – Так тебе ветеринар нужен.

– Может, позовешь его? Я вообще-то тороплюсь.

Кэт посмотрела на нее долгим взглядом и затушила сигарету.

– Я скажу Далласу, что лошадь заболела. Уверена, он тут же прибежит. Очень уж он любит животных.

Виви-Энн поблагодарила Кэт и через весь город вернулась к своей машине, поехала домой и припарковалась под деревом у домика Далласа.

Она разделась и легла в постель, нетерпеливо поджидая его.

Всего через несколько минут заскрипели колеса паркующегося пикапа, хлопнула дверца.

Дверь в дом Даллас распахнул с такой силой, что она треснула, ударившись о стену, и вся комната содрогнулась.

– О чем ты, черт возьми, вообще думала?

– Я ей сказала, что ищу тебя. И что в этом плохого?

– Уходи, Виви. Между нами все кончено.

Она не поняла:

– Да что с тобой?

– Просто уходи, Виви. Мне и так есть о чем жалеть.

Она кинулась к нему, схватила за руку:

– Даллас, пожалуйста…

Он крепко сжал ее кисть – наверняка останется синяк.

– Возвращайся к своему Кену в хаки, своим друзьям из церкви, ко всем, кто тебе дорог.

– А что, если мне дорог ты? – вырвалось у нее.

– Не веди себя как дура, Виви-Энн.

– Я люблю тебя, Даллас.

Впервые в жизни эти слова дались ей легко.

– Ах, Виви, – сказал он, ослабляя хватку. – Ты такая наивная…

Она улыбнулась ему, понимая, что ей теперь нужно делать. Эти слова изменили все. Иначе и быть не могло.

– Поцелуй меня, Даллас, – прошептала она. – Ты же сам этого хочешь.

В первый вечер фестиваля улицы заполнил народ – и туристы, и местные. На парковке у банка играл оркестр. Со сцены музыкантам были видны и танцующие пары, и ряды киосков с едой и сувенирами, и фонари прибрежной дороги.

Вайнона старалась скрыть дурное настроение, но она так злилась, что даже танец с Люком ее не радовал.

– Как думаешь, мне стоит научиться танцевать вальс к свадьбе?

Она закатила глаза.

– А не кажется ли тебе, что Виви вообще плевать на эту свадьбу?

– Она не любит церемоний. Ей больше нравятся камерные мероприятия.

– Ты что, шутишь? Кому – Виви?

Больше она ничего не успела сказать, потому что кто-то вклинился между ними.

– Извините, ребята, – сказала Джули Джон. – У нашего жеребенка, Орешка, похоже, колики. Кент водит его шагом, но мы беспокоимся. Извини, Люк. Не хочется тебе мешать, но…

– Ничего страшного, – сказал он. – Буду у вас через пятнадцать минут. Пусть Кент продолжает его прогуливать. Главное, чтобы Орешек ни в коем случае не ложился. – Он повернулся к Вайноне: – Передай Виви, что я ее найду, когда освобожусь.

Когда они ушли, Вайнона так и осталась стоять, глядя на толпу, чувствуя себя ужасно одинокой. Разве такое одиночество вообще возможно в родном городе?

– А, вот ты где. – К ней подошла Аврора. – Я тебя повсюду ищу.

– Опять пытаешься всех помирить, Аврора? Не та тебе семья досталась.

– Сколько можно, Вин. Ты разрушаешь наши отношения.

– Думаешь, я не знаю? – Вайнона чувствовала, как что-то сокровенное рвется у нее в душе от этого признания. – Она моя сестра, и я люблю ее, но…

– Ты и его любишь. Я знаю. Но придется тебе как-то с этим жить. Ты сама сделала такой выбор.

Вайнона покачала головой:

– На такое я не соглашалась. Если бы она любила его, другое дело. Я бы, может быть, с этим смирилась.

– Ты уверена?

Она отстранилась:

– Все, пошла я отсюда. Скажи Люку и Виви-Энн, что я желаю им удачи.

Она побежала, понимая, что плачет.

Что с ней не так? Почему она не в силах просто забыть об этом? Ревность убивает ее, вредит самому дорогому, что у нее есть, – семье.

Я боюсь, как бы ты чего не натворила. Давным-давно Аврора высказала это опасение, и теперь Вайнона вспомнила ее слова.

– Вайнона? – позвал ее кто-то.

Задыхаясь, она остановилась на тротуаре, вытерла глаза и, улыбаясь, повернулась к окликнувшей ее женщине.

Миртл Микелян сказала:

– Твой отец устроил сцену в баре «Орлы». Ты бы отвезла его домой. – Миртл нахмурилась. – С тобой все в порядке, милая?

Вайнона сглотнула.

– Конечно, Миртл. Почему нет?

Она развернулась и скорым шагом направилась к бару. Еще не перешагнув через порог в дымный зал, она уже услышала, как отец заплетающимся языком рассказывает одну из своих многочисленных историй о Виви-Энн, доказывающих ее совершенство.

– Пойдем, папа, – сказала она, взяв его под руку. – Пора домой.

Он так напился, что особо не сопротивлялся. Она довела его до автомобиля.

– Ты бы поменьше пил, папа.

– А ты бы поменьше жрала, дочка.

По пути к ранчо Вайнона молчала. Она помогла отцу подняться в спальню, там он сразу рухнул на постель и захрапел.

– Пожалуйста, – сказала она, снимая с отца сапоги и накрывая его одеялом.

Вздохнув, она вышла из дома и вернулась к автомобилю. Проезжая мимо конюшни, она заметила наверху, на холме, пикап Виви-Энн, припаркованный среди деревьев у дедушкиного домика. Машина Далласа стояла рядом.

Если бы не полнолуние или если бы луну закрывали облака, она бы ничего и не заметила. И никто бы не заметил.

Вайнона ударила по тормозам и осталась сидеть в машине, глядя на припаркованные бок о бок пикапы. В этот миг воспоминания слились в единое целое, мазки краски сложились в картину. Она вспомнила, как Виви-Энн несколько раз куда-то исчезала или не приходила туда, где обещала быть. И Люк всегда ждал ее, доверяя ей.

Могла Виви врать им все это время?

Тот поцелуй. Может, с него все и началось?

Съехав на поросшую травой дорогу, она припарковалась рядом с пикапами, открыла входную дверь, не постучав, и закричала:

– Есть кто дома?

На нее обрушилась лавина образов: голый Даллас лежит на боку в постели, тело в уродливых шрамах, татуированная рука властно обнимает ее сестру. Даже с порога Вайнона видела, как они смотрят друг на друга, как прикасаются друг к другу. Весь домик пропах сексом, и похотью, и свечным воском.

Он сразу сел, в упор уставился на Вайнону.

Виви постаралась прикрыть наготу.

– Я могу объяснить…

Вайнона чуть не рассмеялась. Только благодаря силе воли ей удалось сдержаться. Вот он. Конец Виви и Люка.

– Правда? Я сильно сомневаюсь.

– Она не поймет, – сказал Даллас. – Ты же сама видишь.

Виви-Энн завернулась в бабушкино лоскутное одеяльце – теперь оно навсегда испорчено – и вылезла из кровати.

– Вайнона, пожалуйста, позволь мне все объяснить…

– Объясняй своему жениху.

– Объясню, Вин. Клянусь. Я все исправлю. Я знаю, что разочаровала тебя…

– Не трать слов, Виви. Она так ревнует, что даже не слышит тебя.

Даллас встал рядом с Виви-Энн, совершенно голый и бесстыжий.

Его взгляд прорезал ее, как луч света, обнажив слишком многое. Она попятилась от него, от них.

– Ревнует? Да что ты себе вообразил?

Он подобрал с пола черные трусы, надел.

– Поверь мне, Вайнона, я знаю, что такое страсть. И ты ею больна.

Отвернувшись от них, она побежала обратно, села в машину. Виви-Энн звала ее, просила вернуться, но Вайнона будто оглохла. Она захлопнула дверцу, завела мотор и сквозь грязное стекло взглянула на сестру, которая стояла на пороге, закутавшись в старое одеяло.

Вайнона выжала газ и уехала. «Ну наконец-то», – думала она.

В двадцать пять лет идеальная Виви-Энн наконец-то пала.

Даллас вышел на крыльцо и встал рядом с Виви-Энн. Она повернулась к нему. На глазах слезы, она дрожала, но при этом чувствовала странное облегчение.

– Больше не придется скрываться. Я все расскажу Люку.

– Ты с ума сошла? Вайнона, наверное, прямо сейчас к нему едет.

– Нет. Мы же сестры.

– Зря ты так на нее рассчитываешь, – сказал он, прикоснувшись к ее лицу.

Она нежно поцеловала его.

– Все будет хорошо. Я поговорю с Люком и сразу же вернусь. Ты же будешь здесь, да?

– Я буду здесь, – ответил он, но вид у него был недовольный.

Вайнона вошла в дом и налила себе чистой текилы.

Осушила стопку, вторую, а потом и третью.

Все закончилось.

Наконец-то.

Теперь Виви-Энн точно потеряет Люка.

Если только она не соврет. Эта мысль провалилась в сознание Вайноны, и ее даже затошнило – ведь это правда. Ее великолепной, любимой сестре ничего не стоит поступить как обычно: улыбнуться, пожать плечами и получить свое. Если завтра Даллас уедет, Виви-Энн сможет выйти замуж за Люка, и будет казаться, что все в порядке. Папа отведет к алтарю свою идеальную младшую дочку, передаст ее Люку, а тот возьмет ее за руку, и наденет кольцо на палец, и поклянется в вечной любви. И никто никогда не узнает правды.

Она встала и принялась ходить по комнате, чтобы все продумать, но текила туманила голову. Что ей теперь делать? Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не услышала стука в дверь, но тут в гостиную вошел Люк.

Вайнона замерла. Сейчас она даже не могла смотреть на него, видеть его ясную, честную улыбку. Слезы жгли ей глаза. Он нужен ей как воздух, и все же даже сейчас, после того, что наделала Виви-Энн, она не могла потянуться к нему. В конце концов, они сестры.

Он крепко обнял ее, будто это что-то значило.

– Да ты напилась? – спросил он, улыбаясь. – Подождала бы меня.

Она уставилась на него.

– Чуть-чуть выпила. – Осмелев, она прикоснулась к его лицу. Как давно она этого хотела. – Ты вернулся за мной.

– Я Виви искал, – объяснил он. – Ты ее видела?

Всегда Виви.

Она отстранилась, стараясь не заплакать. Как ей больно, как она устала от этой боли.

– Ты ее видела? Мы должны были с ней встретиться. Я тут с ума схожу, ищу ее…

– Попробуй поискать ее у Далласа.

– Что?..

Он дернулся. Непонимание в его глазах превратилось в шок, а потом в гнев.

Она потянулась к нему, ей отчаянно хотелось удержать его, объяснить, что это она его любит, что это ей можно доверять.

– А я говорила, что она разобьет тебе сердце.

Он выбежал из дома.

Громыхнула автомобильная дверца, взревел мотор, взвизгнули шины.

Только тогда Вайнона поняла, что наделала.