Наутро после продажи лодки Нед стоял на веранде, окутанный тоской. Он больше не сможет плавать по реке, исследовать ее берега, узнавать ее правду. Ему больше не суждено ощутить невесомость водных приключений. Возможно, этого не произойдет никогда. Скорее всего, он и лодку больше никогда не увидит. Если он захочет объяснить ее непостижимую необыкновенную красоту и воздействие, которое она оказывала на людей, в том числе на него (особенно на него самого), ему придется прибегнуть к несподручному инструменту описания. Он не сможет никому показать свою лодку, она не сможет сказать все сама за себя. У него не осталось даже ее фотографии.

В его жизни никогда не случится такого, что братья будут стоять на берегу и смотреть, как он скользит по течению. Им не доведется ждать, когда он свернет парус и сойдет к ним на берег. Лодка и ее капитан, этот ловкий и умелый Нед, владыка реки, останутся сомнительной, возможно, несколько преувеличенной историей из прошлого. Что узнают его братья (когда вернется Тоби, если вернется Билл) – так это что их избежавший войны братишка провел несколько приятных месяцев, убивая кроликов, потом купил лодку, обновил ее и продал, прежде чем окончились школьные каникулы. Вот чем он был занят все это время. Вот какова будет история.

Это напомнило ему кое-что, случившееся с ними тремя незадолго до призыва Билла. Вероятно, всего за неделю или две. Билла и Тоби пригласили на вечеринку неподалеку, всего в нескольких садах от Лимберлоста. Одна девушка, с которой они учились в школе, праздновала окончание учебного года. Нед остался без приглашения, он был слишком юн, чтобы его кто-то брал в расчет. Но когда братья не вернулись к десяти часам, отец велел ему забрать их с вечеринки и привести домой.

Уже несколько часов подряд они с отцом слушали звуки веселья и кутежа. Шум и гам разносились по пастбищам, проникали в окна. То и дело музыка перемежалась грохотом, который становился все громче и звучал все чаще по мере наступления ночи. Во время одного особенно яростного эпизода, когда, судя по звуку, чем-то тяжелым ударили по жести или железу, старик поднялся и дал Неду наказ. Его голос и все движения были очень резкими, в них сквозили и неистовство, и отчаяние. Нед не хотел идти: братья обозлятся на него за то, что он помешал им веселиться. Но отец уже стоял у окна и смотрел в темноту, вздрагивая от каждого звука, поэтому Нед не стал перечить. Он обулся и взял фонарик.

Земля напиталась влагой, воздух загустел. Луч фонарика прыгал по деревьям, казавшимся в темноте выше и суровее, чем при свете дня. Нед шел на звуки вечеринки: через Лимберлост, мимо соседнего участка, по шоссе – и наконец добрался до источника шума. Это был упаковочный сарай. Сквозь щели в стенах мелькали разноцветные огни. Из сарая доносились крики и пение, а еще музыка, как сначала показалось Неду, никогда им не слышанная, но потом он понял, что это самые обычные инструменты, на которых слишком грубо играют люди, не умеющие толком играть. В дверном проеме, пошатываясь, двигались человеческие фигуры, кто держась за руки, кто обхватив друг друга за плечи, сигареты мерцали в руках и у рта. Более громкие звуки, которые Неду с отцом приходилось слушать дома, издавала другая компания: это несколько мужчин швыряли пустые бутылки на крышу сарая.

Нед остался возле шоссе. Выключил фонарик. Все эти люди были значительно старше него. И все, кажется, были пьяны. Никто не обрадовался бы, увидев его, особенно его братья. Он пытался сообразить, что делать дальше, собирался с духом, чтобы зайти внутрь, пока за него все не решили двое, выбравшиеся из сарая.

Билл пятился задом, тащил в ночь Тоби, держа его под мышками. Тоби был очень бледен, подбородок, шея и рубашка чем-то запачканы. Он пытался вырываться, пинал ногами землю, но все же Билл успешно выволок его из сарая. Нед наблюдал, не шевелясь, не понимая, нужно ли поспешить на помощь и кому из братьев следует сейчас помогать. Он пробежал несколько шагов вперед, потом остановился. Теперь из сарая выходили другие люди. Одни смотрели на его братьев, другие кричали что-то им вслед.

Билл крутил головой, явно что-то искал взглядом. Он заметил Неда. Сначала в глазах его мелькнуло смятение, но почти сразу оно сменилось суровостью.

– Иди сюда! – почти пролаял он. – Быстро.

Нед подбежал. Он старался не замечать растущую толпу возле сарая, смотрел только на своих братьев. Тело Билла окаменело от напряжения, потому что Тоби постоянно сопротивлялся. Он бранился, плевался. Теперь Нед видел кровь, идущую носом, пятна и пену на одежде. Какие-то крошки застряли у Тоби в волосах, прилипли к щекам.

– За ноги бери! – снова рявкнул Билл.

Нед подчинился. Тоби узнал его, попытался лягнуть. Нед схватил Тоби за щиколотки и крепко прижал его дрыгающиеся ноги к своим бокам. Тоби ругался на обоих братьев, ругался на толпу позади Неда. Билл продолжал двигаться спиной вперед, теперь, когда Нед помогал, у него получалось куда быстрее. Вскоре они оказались возле машин, припаркованных около чана с водой. Одной ногой Билл надавил на замок багажника первой машины и, когда раздался щелчок, поднял крышку.

– Приподнимай его, Нед.

Нед снова повиновался. Билл уложил верхнюю часть тела Тоби в багажник, Нед проделал то же самое с ногами. Билл захлопнул багажник. Из металлической темницы раздался приглушенный рев. Машина начала раскачиваться на месте и грохотать. Билл залез на багажник, достал из одного кармана зажигалку, из второго сигарету. Затеплилась оранжевая жизнь. Нед уселся рядом с Биллом. Багажник под ним подпрыгивал от ударов коленей и кулаков Тоби.

Он ждал, когда Тоби выдохнется. Ждал, когда напряжение Билла немного ослабнет. Он чувствовал, как с каждой затяжкой, с каждым выпущенным облачком дыма его старший брат постепенно расслабляется. Когда Билл начал делать паузы между затяжками, Нед осмелился спросить, что произошло.

Билл снова затянулся.

– Недопонимание. – Он потер глаза. – Между Тоби и Беатрисой Маккион. Или ее братом Грегом. Или миссис Маккион. Точно не знаю. Они втроем убедили его прыгнуть на стол с посудой.

Тоби затих в багажнике под ними. Билл задрал голову и отправил струйку дыма к звездам. Нед поерзал, спрятал руки в карманы, потом вынул. Наружу из сарая вывалило еще больше гостей вечеринки. Он слышал шуршание гравия и приглушенное злое бормотание. Оно приближалось. Нед взглянул через плечо и увидел группу молодых мужчин, которые шли в их сторону. В руках бутылки, нетвердый шаг. Один из них встал прямо перед Биллом. В темноте Нед не мог его как следует рассмотреть, но по мощному развороту плечей он догадался, что это Грег Маккион. Маккионы выращивали мериносов, постоянная стрижка и сортировка шерсти превратила Грега в прямоугольную глыбу. Нед никогда с ним не разговаривал, только видел его в школьном автобусе или на футбольном поле, где он вминал игроков команды соперника в заиндевевшую траву, пока Тоби контролировал фланги.

Грег сложил руки на груди, расставил ноги поустойчивее.

– Где твой брат?

Билл по-прежнему сидел с запрокинутой головой. Выдыхал сигаретный дым.

– Он прилег.

– Где прилег?

Билл опустил голову. Твердым взглядом окинул лицо Грега прямо перед собой.

– На Марсе.

Сердце Неда пустилось вскачь. Грег выдержал взгляд Билла, фыркнул, передернул плечами. Он грязно обругал Билла, потом Неда, потом развернулся и сердито удалился, то и дело прикладываясь к бутылке. Товарищи последовали за ним. Нед почувствовал, как стихает бурление адреналина в крови. Когда компания вернулась в сарай, он оглядел машину, на которой они с Биллом сидели.

– Чья это машина?

Билл сделал очередную затяжку. Убрал сигарету от губ, позволил дыму опуститься поглубже в легкие.

Нед услышал, как снова заиграла прерванная музыка.

– Папа сказал, что пора возвращаться домой.

– Возможно, папа прав, – сказал Билл, но с места не сдвинулся. Он продолжал курить. Выпускал медленно клубящиеся облака дыма в чернильно-черное небо.

Нед вспоминал эту ночь, стоя посреди веранды. Оставшийся без своей лодки, несчастный и такой одинокий, каким не мог припомнить себя тем летом. Внезапно его пронзило осознание: ту вечеринку устроили за две недели до восемнадцатого дня рождения Билла. Старший брат уже знал, что его призовут. Пока они сидели вместе на крышке багажника, в котором был заперт их средний брат, Билл, не разговаривая, позволяя дыму сигареты заполнять ночное пространство, представлял, что ждет его впереди. Знал, что еще немного – и его здесь не будет.

* * *

Тем же утром в Лимберлост наведались Скворец и Келли. Было странно видеть их вместе: все лето Нед наблюдал, как Скворец строит из себя лихого невозмутимого парня, и в этом сценарии друга не было места для младшей сестры; Келли тем временем с ружьем патрулировала пастбища, постепенно приходя к мысли, что на ее брата напала какая-то блажь, а вообще он полный идиот.

Нед обрадовался их приходу. Все утро отец и сестра порхали над ним как раненые мотыльки. Старик ничего ему не поручал. Мэгги дала почитать книгу, которую он и держал в руках, когда заметил приближение Скворца и Келли. Он смотрел на страницы, не понимая ни одного слова. Это была любимая детская книга их мамы, сказала Мэгги. «Девушка из Лимберлоста». Из этой книги мама позаимствовала название для их сада, заметив, что долина окрашена в те же цвета и полна теми же грезами, что и лес, про который она читала в романе.

Нед хотел прочесть эту книгу. Хотел найти на ее страницах знакомые маме образы и чувства, которые она испытывала. Хотел найти то, что привяжет его к земле теперь, когда река оказалась недоступна. Но не мог сосредоточиться, не мог сознательно притупить стрелы своих мыслей. Поэтому, когда увидел Скворца и Келли, он так обрадовался, что отложил мамину книгу в сторону и двинулся им навстречу. Они сошлись на пороге дома.

Скворец натужно улыбнулся.

– Доброе утро, Недди.

Нед внимательно смотрел на них обоих. Он подметил неловкость и нерешительность в поведении Скворца. Он видел, как Келли, чья рука освободилась от перевязи, но все равно была прижата к телу, смотрит в землю. Она прятала глаза, обычно такие бесстрашные, избегала его взгляда.

Любопытство сменилось дурным предчувствием.

– Что все это значит?

Скворец почесал шею.

– Твоя лодка…

– Я ее продал.

– А. Понятно. – Скворец крутанулся на каблуках. Что-то словно скручивало его в узел изнутри. – Потому что, ну…

Впервые за все время, что Нед его знал, его друг не мог подобрать слова. Ощущение ужаса затопило Неда. Молчание было горьким и страшным. Наконец, после нескольких натужных попыток, Скворец рассказал. Выплеснул слова торопливым потоком. Когда он закончил, Келли подняла взгляд. Попыталась сказать Неду, что ей очень жаль, но перед ней был уже только воздух, столб пыли. Неда уже и след простыл.

* * *

Велосипед с вечера остался у сарая на берегу реки, поэтому Нед вывел лошадь. У него не было времени на волнение, неизбежное с детства вблизи лошадей. Сегодня он без промедления оседлал кобылу и едва ли не с разбега запрыгнул в седло. Он ударил пятками в бока лошади, направляя ее к подъездной аллее. На мгновение он испугался, что она еще не готова пойти галопом, но лошадь закусила удила и поскакала. Нед пригнулся к ее шее.

Пот охлаждал лицо, щипал глаза. Позади осталась подъездная аллея и ворота. Дальше путь лежал направо, к большой дороге. Пейзажи долины замелькали перед глазами, едва попадая в поле зрения. Он преодолел холм, затем миновал первый, второй, третий поворот. На четвертом повороте Нед увидел первые признаки того, о чем ему рассказал Скворец. Борозды в гравии. За следующим поворотом они стали глубже, стали изгибаться волнами, словно змеи.

До того как дорога распрямится, оставался один поворот. Поворот, который все местные хорошо знали. Он огорошивал при дневном свете и тревожно вставал на дыбы в темноте. Нед подстегнул кобылу, двигаясь по следам в гравии, пока они не прервались на крутом берегу реки.

Над дорогой нависали эвкалипты, древние гиганты с наплывами на стволах. О древесину их родных и двоюродных братьев тупились пилы колониалистов, ломались их железные зубья. Эта древесина была тверже многих видов камня. Ее твердости хватало, чтобы крушить корпуса не сбавивших скорость грузовиков, да так, что на стволах оставалось не более пары царапин и нескольких капель похожего на слезы густого сока.

Грузовик не врезался в эти эвкалипты, зато это произошло с прицепом. Судя по следам на взрыхленном гравии, водитель двигался на слишком высокой скорости и прицеп сильно заносило. На этом фатальном повороте его сильно качнуло в сторону реки, и когда водитель выравнивал грузовик, прицеп мотнуло в противоположную сторону. И груз сорвался с прицепа. Разорванные веревки в грязи подтверждали это предположение. Как и остатки груза у подножия непреклонных эвкалиптовых стволов, сияющие, расколотые в щепки.

Нед смотрел на сухие обломки его лодки. «Не моей», – подумал он в оцепенении, нащупав мятый чек в заднем кармане шортов. И хотя ему по-прежнему хотелось назвать своим то, что находилось перед ним, на лодку это больше не было похоже. После столкновения с эвкалиптами от нее осталось несколько отдельных частей. Нос сломался в районе шверта и откололся. Он лежал на дороге, тонкие щепки топорщились на месте жестокого разлома. Задняя часть лодки повисла в воздухе, пронзенная крупной веткой, которая пробила дыру в корпусе. Мачту отбросило в кусты: гладкий отполированный стержень среди искривленных ветвей. Весла лежали в грязи. Дубовый руль, который тоже отшвырнуло в сторону при столкновении, валялся по другую сторону дороги.

Кобыла подошла к месту аварии. Обнюхала куски зеленого золота, разбросанные по гравию. Помотала головой, – никогда лодка не пахла так сильно. Растерзанная древесина испустила огромное густое облако аромата хуонской сосны. Дурманящий пряный запах заполонил весь мир, Нед не мог от него избавиться, не мог избыть его, он чувствовал только это – аромат смерти его лодки.