Нед,

ну вот и все. Наверное, ты уже видел новости в газете. Могу себе представить эти сводки, никакой внятной правды от них не добьешься, но поверь мне: настало время говорить «гоп», а желательно даже кричать в рупор «ГО-О-ОП!».

Самое крупное подстреленное мной за все это время существо – пеликан. Самая большая опасность, которая мне грозила, – отравиться провизией. Но все-таки неплохо быть живым и оставаться таким же красавчиком.

А вот увидишь ты меня еще не скоро. Видимо, из таких, как твой покорный слуга, будут создавать оккупационные войска. Знаешь, как это бывает: последним пришел, последним уйдешь. Хотя откуда тебе знать. Да и мне тоже, если подумать.

И если ты решил, что я после этого всего вернусь и буду наблюдать за тем, как созревают на ветках яблоки, то ты сильно ошибаешься. Я переговорил с парой ребят из Нового Южного Уэльса и Квинсленда и решил попытать там у них шального счастья. Поработаю на овцеводческой ферме, а если не сдюжу, пойду чернорабочим. Работа с овцами в любом уголке страны в почете. Начну на юге и со временем двинусь в Лонгрич. Буду наниматься на любую ферму, которая захочет меня взять.

Не беспокойся. В конце концов я все равно вернусь в наш Лимберлост. Биллу же надо будет кем-то помыкать. Когда увидишь его, скажи, что ему и отцу придется пообходиться какое-то время без меня. Уж он-то запрыгает от счастья до потолка.

Письмо пришло на следующий день после того, как они с Келли отпустили сумчатую куницу на волю. Нед перечитал слова брата два раза, пять раз, десять. Он проникся образами, которые нашел для себя в этом письме. Тоби, смотрящий на горячее, плоское море. Тоби, шагающий по чужим городам, тычущий ружьем в напуганных незнакомцев. Тоби верхом, погоняющий стадо домашней скотины. Тоби, состригающий шерсть с извивающейся в его руках овцы. Тоби, пробивающий себе дорогу в пыли и грязи материка.

Нед перестал перечитывать письмо, только когда услышал, как кто-то постучал костяшками пальцев по входной двери. Он оставил сложенное письмо на кухонном столе, рядом с газетами, где отец и Мэгги точно его найдут.

Это была Телль. Позади нее, привязанная к столбу, стояла кобыла. Пару секунд Нед просто смотрел на них, пытаясь понять, что происходит. Он никогда еще не видел Телль за пределами двора ее дома, где она выглядела так естественно. Яркий дневной свет на открытом пространстве ее огорода придавал ей хрупкости. Здесь же она казалась выше и крепче. На Телль были чистые брюки, фланелевая рубашка с явными следами глажки. Она скрестила руки на груди. Посмотрела прямо на него.

– Она поправилась. – Телль кивнула на кобылу и снова посмотрела на Неда. – Она давно тебя не видела, могла отвыкнуть, да и мне все равно надо было в вашу сторону. Подумала, приведу ее.

Нед опустил глаза. Ему следовало бы почаще ездить к Телль. Он и хотел, но в последнее время по утрам так часто дул этот мягкий, соблазнительный ветер, и он мчался к реке, обещая себе, что на следующий день обязательно наведается к Телль, поставит капканы и постреляет кроликов, однако утром обнаруживал, что опять не может заниматься ничем другим, кроме своей лодки.

– Простите. Я приеду завтра. – Понимая, что сказать это и поступить так будет правильно, Нед тем не менее сразу же пожалел о своих словах. За последние дни он стал чувствовать себя на воде гораздо увереннее. При благоприятных условиях лодка скользила по реке, как ловкий конькобежец по льду. Она отзывалась на его прикосновения так, словно обладала разумом и интуицией. Глубинными природными знаниями. Нед стал обдумывать более длительное путешествие с ночевкой, плавание вдоль острых, как кинжалы, рифов, мимо последних водоворотов. Он хотел попасть туда, где сможет увидеть открытый горизонт. Туда, где не был целых десять лет, – в устье реки.

– Нет необходимости. – (По улыбке Телль он понял, что прощен.) – Много дней подряд не видела ни одного кролика. Кажется, они свое получили. А тех, кого не забрал ты, забрала жара.

– Я наверное все еще вам должен.

Телль едва заметно покачала головой:

– У меня такого урожая помидоров никогда не было. Долг погашен. – Она повернула голову к спуску к реке. – Но я не против взглянуть на лодку, о которой столько слышала.

* * *

Телль была далеко не единственной, кому захотелось увидеть лодку из хуонской сосны. Больше недели в Лимберлост с этой целью сплошным потоком приезжали люди. Сначала Нед был в замешательстве. Откуда они все узнали? Кто им рассказал? Когда Скворец признался, что упоминал лодку в разговоре с парой человек, и Нед, хорошо зная своего друга, понял, что на самом деле их было не меньше дюжины, замешательство сменилось гневом. Не на Скворца (Нед знал, что у этого парня язык без костей и ничего с этим не поделать), а на всеобщее внимание. Лодка принадлежала ему, это было его личное дело. Его, его сестры, его отца, если тому когда-нибудь понадобится лодка, и его братьев.

Но когда жители и жительницы долины останавливались на подъездной аллее, желая хоть одним глазком взглянуть на его лодку, Нед не мог им отказать. Отчасти из вежливости, но главным образом из гордыни. Он замечал, какими глазами они смотрели на него после прогулки к реке, где он показывал им свое сокровище из зеленого золота. Словно его динги окунули в расплавленные минералы и облачили в новую кожу. Пока гости пристально следили за ним, он рассказывал, как купил лодку, доверился Фалмуту, поверил в свою счастливую звезду. Он проводил пальцем по полу сарая, где еще оставалась пыль оливкового цвета, и рассказывал, как решил счистить всю старую краску. Рассказывал про шеллак, которым промазывал щели, про руль, вырезанный из дуба, про парус, купленный у Синглайна. Он предлагал людям понюхать древесину и наслаждался реакцией, стоило пряному аромату дерева коснуться их ноздрей. Если погода была хорошей, он сталкивал лодку на воду и демонстрировал гостям, как легко она скользит по волнам. Если они были с детьми, брал детей с собой. Держал руль ровно, пока детишки махали родителям на берегу.

Помимо семей и групп посетителей, приезжали мужчины с претензией на знания и опыт. Моряки и плотники, желавшие с пристрастием обсудить качества лодки Неда. Каждый первым делом сообщал, что видел суда и посолиднее. Воистину чудесные плавучие средства на юге, яхты и кечи такой стройности и красоты, какие бросали вызов естественному порядку вещей, от одного их вида взрослых мужчин пробирала дрожь. Но Нед заметил, что ни один из этих мудрых, неприветливых, всезнающих мужчин не мог уйти, не положив ладонь на золотой борт лодки, не кинув на нее прощальный взгляд.

Именно при общении с этими мужчинами гордыня Неда расцветала пышным цветом, когда он понимал, что достиг чего-то очень существенного с этой лодкой, превзошедшей все его самые смелые ожидания. Он стал думать, что сделал нечто выдающееся. Стал предполагать, что у него особый глаз на вещи, которые не видят другие. Это чувство усилилось, когда один из мужчин, единственный, кто не прикидывался экспертом, спросил, можно ли прийти еще раз и привести знакомого. Это был невысокого роста любопытный мужчина средних лет, возможно, ровесник отца Неда, только более уверенный в себе и опрятно одетый. В своем изящном костюме он выглядел очень элегантно, идеальные овалы очков в золотом обрамлении оправы придавали ему интеллигентный и зажиточный вид. Когда он наклонился, чтобы вдохнуть аромат древесины, то буквально просиял от внезапно наполнившей его энергии.

– Великолепно, молодой человек. Абсолютно великолепно. Я недостаточно осведомлен в области плавсредств, но, кажется, эта тема начинает живо меня интересовать. Прошу прощения, вы не будете против, если я заскочу с одним моим другом? Он разбирается в сортах дерева, в видах ветра и много чем еще. Я хотел бы услышать его мнение об этой вашей маленькой жемчужине.

Нед чувствовал, как наполняется гордостью, точно воздушный шар, поднимающийся над землей. Чувствовал свою уникальность, на которую не уповал. Он кивнул, пожал мужчине руку и провожал его взглядом, пока тот шагал через заросли папоротника обратно к дому с хитрой улыбкой на тонких губах.

Эти проблески гордости длились недолго. Нед не был создан для того, чтобы иметь о себе высокое мнение. Когда все посетители уезжали, он тут же переставал заниматься самолюбованием и возвращался к реке. Из всех взрослых, кому он показывал лодку, наибольшую радость ему подарила реакция Телль. Помимо отца, она лучше всех знала, сколько усилий ему потребовалось приложить, чтобы приобрести эту лодку. Поэтому, когда Телль увидела ее и медленно подняла бровь, медленно улыбнулась от изумления, Нед ощутил более простое чувство, чем гордость. Особый вид счастья. Счастье, которое считал заслуженным.

Он рассказал Телль всю историю без притворства или опасений, и речь его бежала быстрее, чем в разговорах с другими гостями. Рассказал, как понял, что под старой краской таится какое-то чудо, в тот же миг, когда увидел лодку на земле во дворе у Фалмута. Как лодка заговорила с ним, повела за собой. Как он становился лучшей версией самого себя, когда ходил в ней под парусом. Как они с Келли перевезли в этой лодке куницу на восточный берег.

Телль улыбнулась.

– Значит, лапа зажила?

Нед вспомнил, как резво куница скрылась в темно-зеленой кроне.

– Да, без последствий.

Он ухватился за это воспоминание и нащупал внутри себя разлом, в котором эхом отдавались клацанье зубов, биение крови.

– Ну что ж, неплохо. – Женщина постучала кулаком по корпусу лодки. – А это просто нечто.

Они пошли к дороге. Телль осматривала ряды яблонь.

– Передавай отцу привет от меня, – сказала она, не сбавляя шаг. – Скажи ему, что он не одинок. Что у него еще есть друзья.

* * *

Днем он ходил под парусом, ночью строил планы. Путешествие к устью реки приобретало зримые очертания. Сначала он подумывал взять с собой Скворца, но вскоре понял, что не хочет ничьей компании, что путешествие требует полного одиночества. Он решил, что в назначенный день отплывет от берега рано утром и направится к одному из уединенных пляжей с белым песком, которые однажды приметил ближе к северу, где река делала поворот. Там он построит шалаш и проведет день, исследуя ближайшие поляны и лес, наблюдая за местными животными. Там он будет ловить рыбу, а ночью запекать ее белую волокнистую плоть на костре, рядом с которым ляжет спать под россыпью ярких звезд в палатке, принадлежавшей когда-то Биллу. Он проснется на рассвете, сразу сядет в лодку и будет плыть на север, пока не доберется до устья реки.

Оказавшись там, он задержится на широкой границе речного устья и океана. Познакомится с приливом, течением. Поест холодной рыбы, оставшейся после вчерашнего ужина, попытается заманить в ловушку кальмара, прячущегося в заросшем водорослями рифе. Он будет скользить по течению, двигаться галсами. А еще искать место, где побывал десять лет назад. Он найдет то самое место, где из-под воды поднялась махина обезумевшего кита. Он увидит, узнает и почувствует это место кожей, мгновенно, не сомневаясь, как не сомневается в том, что видит, человек, наблюдающий восход солнца.

Он будет смотреть на эту водную поверхность до тех пор, когда все, с чем он не может справиться, смоется без следа и останется лишь воспоминание о той ночи: кит, теплая куртка, его братья, отец, свет звезд. А потом он повернет лодку к дому, и обратный путь займет у него весь оставшийся день до вечера. Если повезет, он доберется до Лимберлоста прежде, чем на яблоневый сад опустится тьма.

* * *

Ему не терпелось отправиться в путь. Однако проснувшись следующим утром, он увидел, что небо впервые за много недель затянуто облаками. Над рекой висела бледная пелена, но на горизонте сгущались темные тучи, предвестники летнего шторма. Нед отложил путешествие, решив вместо этого помочь отцу в саду.

Они обедали на веранде, когда на подъездной аллее показалась машина. Из нее вышли двое мужчин. Нед подумал, что это очередные зеваки из города. Он был рад увидеть их и чувствовал облегчение: появился хороший повод на время оставить работу. Он положил сэндвич на стол и двинулся навстречу гостям.

– Сарай с лодкой вон там.

Повернувшись, он направился к реке, но остановился, осознав, что мужчины остались стоять возле машины. Нед присмотрелся к ним. На обоих были костюмы, один держал в руке потертый кожаный портфель. Оба недоуменно глянули на него и двинулись к веранде. Отец уже встал. Он отряхивал крошки с колен и расправлял шляпу.

– Сходи лучше проверь последний ряд «коксов»[1]! – крикнул он Неду.

Нед не спешил. Он видел, что мужчины терпеливо ждут, хотя к такой пыли явно непривычны. Две безотрадные фигуры, олицетворяющие терпение.

– Без разговоров, приятель.

Голос отца был твердым, как россыпь гравия. Он прогонял сына в сад.

К вечеру Нед проверил все до единой яблони. Он наклонял ветки и осматривал каждое яблоко в поисках гнили, парши или яблоневой плодожорки. Он весь вспотел. Работа в тот день утомила его сильнее обычного, потому что урожай выдался удачный. Один из самых удачных на его памяти. Он надеялся, что мужчины из банка это заметили. Надеялся, что от дома они смогли рассмотреть красно-желтый блеск тысяч крепких и здоровых плодов. Увидели, что многие размером с боксерский кулак. Очевидное изобилие, сулящее достаток. Он надеялся, все это было принято гостями в расчет и они спокойно удалились.

Но когда к ужину он вернулся домой, они все еще были там. И оставались, пока он смывал с себя пыль и пот после трудового дня, пока счищал засохшую землю с картофелин, пока добавлял кусочки масла в пюре. Отец все еще сидел с ними на веранде. Все трое тихо разговаривали. Ручки скрипели громче голосов.

* * *

В тот день Нед увидел Мэгги уже после ужина, после того, как банкиры уехали, а отец ушел в свою комнату и сразу лег. Она вернулась домой поздно, с грязью на одежде и пылью в волосах. Движения ее казались скованными, но сквозь неподвижную маску проглядывал жаркий румянец. Она выглядела ожившей, обновленной. Неду не обязательно было задавать вопросы, чтобы понять, что она вернулась с прогулки верхом.

Он поставил на плиту молоко.

– И как она?

– Немного осторожничала, притормаживала. Но вообще крепко стоит на ногах. Здорова. – Мэгги оторвала горбушку от подсохшей буханки хлеба. – Спасибо старушке Телль.

Нед помешал молоко.

Мэгги энергично жевала хлебную корку.

– И тебе.

Он почувствовал, как легко стало дышать, как распрямились плечи. Мэгги улыбалась с полным ртом черствого хлеба. Он не знал, что сказать. Не существовало слов для описания испытанного им облегчения, для благодарности и горячего прилива любви, поэтому он просто кивнул. Когда молоко закипело, Нед перелил его в кружку сестры и выключил плиту.

– Ты прочитала письмо Тоби?

– Которое ты демонстративно выложил на стол для всеобщего ознакомления? – Ее улыбка потухла. – Да. Кажется, мы еще не скоро его увидим.

– Но он вернется. Так и написал.

Мэгги подула на молоко. По поверхности пробежала рябь.

– Если не попадет в какую-нибудь переделку.

– А папа прочитал?

– Полагаю, да.

– Значит, он знает, что с Тоби все в порядке?

Сестра сделала глоток. Выдохнула.

– Да, Нед. Мы все знаем, что с Тоби все в порядке.

* * *

Позже Нед лежал в постели, ожидая, когда разразится гроза и ливень застучит по крыше. Но небеса оставались сухими и молчаливыми. Утром облака по-прежнему никуда не делись, и если они и поменяли положение, то их форма, плотность и цвет все так же вызывали ощущение угрозы. Неду не терпелось отправиться в путешествие к устью реки, но он не мог себе этого позволить, не под таким небом.

Вместо этого он решил заняться лодкой. Проверил парус, осмотрел леску удочек, проверил наживку и остроту крючков. В тот день у него было всего двое посетителей: невысокий проницательный человек, который спрашивал, может ли он зайти еще раз, и упомянутый им специалист, ничем не примечательный мужчина, одетый скромнее, чем уже знакомый Неду джентльмен в костюме. Он походил на моряков и плотников, приходивших раньше, но не выпячивался и держался скромнее их. Он ничем особенно не отличался от сотни фермеров, рабочих и лодочников в долине. Кем он точно не был – и Нед ничуть в этом не сомневался, – так это другом человека в костюме, вопреки тому, что сказал этот джентльмен при первом посещении. В том, как они держались по отношению друг к другу, отражались почтительность и натянутость. В лучшем случае их можно было принять за работодателя и наемного работника. Нед понял это, едва заметив, как оба гостя спускаются к сараю на берегу реки. Он понял, что человек в костюме слукавил, когда сказал, что в следующий раз придет с другом.

Человек в костюме тепло поприветствовал Неда, как будто они были старыми приятелями.

– Мастер Уэст, для меня большая честь вернуться. Спасибо за возможность привезти с собой моего старого товарища Гарри. Он консультирует меня по всем вопросам, связанным с плавучими средствами. Очень умный парень. Как никто разбирается в рулях, штурвалах и парусах. Правда ведь, Гарри?

Мужчина, названный Гарри, проигнорировал обращение. Он уже зашел в сарай и ходил вокруг лодки. Осматривал ее всю до мельчайших подробностей. Он положил руки на корпус, встал на колени, перегнулся через борт. Вдохнул аромат древесины. Потом лег на спину, погладил рукой бока лодки. Потом проверил шверт. Покачал мачту. При взгляде на руль нахмурился, но не позволил больше ни одной эмоции проявиться на лице. После того как тщательнейшим образом осмотрел и ощупал каждую деталь лодки, он задал Неду несколько коротких вопросов. Где он взял динги? Знает ли он, как лодка попала в руки Фалмута? Чем он обработал дерево? Часто ли пользовался лодкой? Не протекает ли днище? Менял ли он что-то существенным образом в конструкции?

Неду не понравилось, что этот человек разговаривает, не глядя в глаза, но тем не менее он ответил на все вопросы правдиво. Удовлетворившись ответами, Гарри вышел из сарая и пошел к реке. Коротко кивнул джентльмену, проходя мимо него.

Джентльмен изменился в лице. Сделал глубокий вдох. Шумно выдохнул через нос, развел руками, осклабился.

– Тут вот какое дело, мастер Уэст. Вы умный молодой человек, так что наверняка успели сообразить, каковы мои намерения. Но я проговорю все прямо, чтобы не было никакой путаницы и чтобы вы не почувствовали, будто я ввел вас в заблуждение. Мне очень хотелось бы приобрести вашу лодку.

Нед попытался сохранить вежливое выражение лица.

– Мне приятен ваш интерес, сэр. Но она не продается.

Джентльмен рассмеялся.

– Ну разумеется. Такие вещи никогда не продаются, правда? Пока внезапно не возьмут и не продадутся. – Он снял очки, подышал на стекла и протер их платочком, вынутым из кармана. – Я полагаю, вы осознаете, какими качествами обладает эта лодка?

– Она из хуонской сосны. Плавно ходит под парусом. И, как я уже сказал, не продается.

– Да, из хуонской сосны. Из нее нередко делали лодки. Но таких, как у вас, совсем мало. Так ведь, Гарри?

Гарри, вдруг возникший рядом, кивнул.

– И многие из них были утрачены или испорчены. За такими лодками, как у вас, кое-кто охотится немало лет. Кое-кто вроде меня.

Нед не видел иного способа заставить их уйти, кроме грубости.

Джентльмен сделал шаг ему навстречу.

– Я готов заплатить столько, сколько вы предложите, мастер Уэст. Самую высокую цену, какую запросите за эту лодку.

– Я ценю ваш интерес, сэр, но…

Джентльмен прервал его:

– Эта война, молодой человек, всем добавила сложностей. Самых разных сложностей. – Он произнес эти слова так, словно они значили что-то другое. – На секунду подумайте не о себе. Подумайте о чем-то, кроме собственной жажды ходить под парусом. Представьте, чего можно добиться при помощи денег. Представьте, что может значить для вас эта сделка.

Он мягко улыбнулся на манер учителя или родного дедушки. Повернулся к саду. Надел очки и посмотрел на яблони.

Нед утопил каблуки ботинок в гальке, желая снова нащупать твердую почву, которая, казалось, успела уплыть у него из-под ног.

– Урожай будет хорошим. Мне не нужны деньги.

– Небывалый урожай, мой милый друг. Таким можно гордиться. Но до сбора урожая еще несколько долгих недель. – Джентльмен поднял вверх ладонь. – Пожалуйста, немедленно сотрите мои слова из памяти. Я здесь не для того, чтобы давить на вас, делать замечания или намеки. Я хочу, чтобы вы осознали, какую великолепную возможность я дарю вам, делая такое щедрое предложение. Напомню еще раз: вы можете запросить самую высокую цену.

Он назвал сумму, которую готов предложить. Слова повисли в воздухе, набирая вес. Джентльмен сцепил руки, плотно сжал влажные губы и стал ждать. Гарри стоял у него за его спиной, держа руки в карманах.

Через минуту Нед дал окончательный ответ. Единственный, с которым он мог бы жить дальше.

* * *

На следующее утро облака рассеялись, и мгновенно возродилось обжигающее лето. Нед не раздумывал, уже через двадцать минут после пробуждения он был на воде.

Ветер был совсем легким, но он дул в спину, поэтому Неду не понадобилось браться за весла или с трудом добиваться движения вперед. За час он уплыл на север дальше, чем когда-либо прежде. Аспидно-голубая вода с легкостью несла его вперед. Белые облака стояли в небе мягкими горными хребтами. Чайки ныряли, метя в самую гущу косяка мелкой рыбешки, которую снизу теснили к поверхности лососи с черными крапинами на спине. Еще до обеда река повернула на запад, и ее русло заметно расширилось.

Нед начал искать подходящее место для стоянки, но все пляжи здесь находились в городской черте: сплошные пристани, постройки, сигнальные фонари. Когда русло снова стало сужаться, пляжи по пути казались Неду слишком маленькими, каменистыми, оголенными. Полчаса он беспокоился, что все сделал неправильно, что нигде не удастся найти подходящее место для ночлега. Но он продолжал искать и вскоре увидел высокую рощу на берегу неширокого рукава, который уходил вбок от основного потока. Нед направил туда лодку и вскоре обнаружил бухту, незаметную с середины большой реки. Тени деревьев затемняли воду. Под ними располагался пляж со светлым песком, на который не ступала нога человека.

Нед поплыл к бухте. Он опустил парус, выпрыгнул из лодки на мелководье и вытащил ее на берег. Прошелся по пляжу, выискивая признаки того, что эта земля кому-то принадлежит, но здесь были только деревья, кустарники и оранжево-желтые камни. Ни следов, ни заборов, никаких знаков, обещавших пулю в лоб непрошеным гостям. Песок был мягким и рыхлым, делая шаг, Нед с трудом выпрастывал ботинок.

По его коже непрерывными волнами пробегала дрожь. Он хотел здесь обосноваться. Он удостоверился, что все снасти надежно спрятаны под сиденьем лодки, и пошел исследовать лес. Несколько часов он бродил кругами между чайными деревьями, черными эвкалиптами, вездесущими прибрежными казуаринами. Он бродил, изгоняя из головы донимавшие его мысли. Бродил до полного опустошения.

Обойдя все дикие окрестности и мысленно обозначив для себя их точные контуры (это каким-то удивительным образом приносило ему удовольствие, как будто подробные знания об этом месте смогут его по-настоящему обогатить), он вернулся на уединенный пляж. Солнце клонилось к закату, и Нед снова спустил лодку на воду, но отплыл совсем недалеко от берега и остался в бухте, выискивая песчаные отмели. Он ловил без наживки, на поддев, и сумел вытащить трех плоскоголовых рыб, которых тут же на берегу и разделал. Он уложил речные камни кругом, посередине насыпал горкой стружки из коры чайного дерева и несколько пригоршней игл казуарины. Затем Нед спичкой разжег костер. Когда стружки занялись, он подбросил веточки и добавил вынесенные на берег коряги, а после того, как образовались угли, поместил в оранжевое марево костра плоский камень и обжарил на нем рыбное филе.

Когда он закончил ужинать, уже совсем стемнело. Нед умылся речной водой и забрался в палатку Билла. Он лежал между костром и лодкой. Наблюдал, как из просоленной коряги, трепеща, выбиваются зеленоватые язычки огня. Гнал из головы все лишние мысли и думал только о тепле костра, тенях деревьев, узорах звезд и устье реки. Думал о том, что будет значить это путешествие, каково будет снова побывать в этом месте, что это ему принесет.

* * *

Утром грозовые облака вернулись, темнее, чем прежде, темнее асфальта. Их сопровождал порывистый ветер. Он и разбудил Неда. Не рассвет, как он ожидал, а шквалистый северо-западный ветер, который сметал песок и трепал небольшой прибрежный лес. Нед поковылял к воде, все еще хмельной ото сна. Он надеялся увидеть на горизонте безоблачное небо. Однако увидел испещренную белыми гребешками реку, всю в пене до самого устья.

Выбора не было. Ему оставался лишь трудный путь домой.

Условия были даже хуже, чем казалось с берега, оказываться в такой ситуации на воде ему еще не приходилось. На выходе из бухты его встретил ожесточенный северо-западный ветер, который сбил лодку с курса, и ее погнало волнами к берегу. Нед приложил все силы и умения, чтобы вернуть ее на середину реки. Он то и дело ложился на другой галс, хватался за весла, боролся с яростными порывами ветра. Лодка кренилась с борта на борт. Если бы он больше знал про хождение под парусом, возможно, справился бы лучше. За все обратное путешествие он ни на секунду не почувствовал себя хозяином положения. Его сек ветер, хлестала вода. Руки и спина болели от непрерывного напряжения, но остановиться он не мог. К полудню у Неда кончилась пресная вода. В голове стучало молотком. Стихия не унималась. Единственная польза этой бешеной борьбы была в том, что она не оставила ему времени на размышления о крахе его первоначального плана.

Незадолго до ужина он, хромая, ступил на твердую почву Лимберлоста. Он покрылся соляной коркой, пропотев насквозь. Его валила с ног усталость. Тело онемело от кончиков пальцев ног до ресниц. Радостное зарево в его душе обратилось безмолвной бездымной пустошью.

* * *

Той ночью разразился шторм. С приходом темноты ветер усилился. Он носился по долине и безжалостно стегал деревья. Эвкалипты скрипели, сосны со свистом раскачивались из стороны в сторону. Каждому порыву ветра предшествовало скорбное гудение. В конце концов на землю обрушился дождь, часовой непрерывный ливень, вязкий как мед.

Утром Нед вышел с отцом в сад и увидел, что землю ковром укрывают яблоки. Сотни. Тысячи яблок. Яркие шары на зеленеющей траве. Они оба начали подбирать их с земли, ничего друг другу не говоря. Нед знал, что есть шанс продать часть не сильно побитых плодов на консервный завод, но большинство паданцев не годились на продажу. Вдавленные бока, содранная кожура. Они собирали яблоки в холщовые мешки и относили их в большой сарай.

Отца и сына охватило удушающее уныние. Нед обнаружил, что не может смотреть на сад, от одного взгляда хотелось лечь на землю и заорать. Он все еще чувствовал усталость после вчерашней битвы на реке. Влага пробиралась внутрь сапогов. От всего этого он ощущал себя изможденным, изорванным в клочья, так что даже не сразу осознал, что приближающийся рокот – это шум автомобильного двигателя. Отец собирал яблоки в дальнем конце сада и никак не отреагировал. Нед поставил на землю ведро и пошел на звук.

Вскоре он понял, откуда доносится урчание мотора. Грузовик двигался задним ходом по нижнему, речному краю их участка, прицеп был уже возле береговой кромки. Он с хрустом сминал кустарники, прижимал к земле папоротник, ломал молодые побеги. Нед побежал. Все должно было происходить иначе. Он краем глаза заметил Мэгги верхом на кобыле. Наверняка она видела грузовик, но двигалась в противоположную сторону, к дому. Скакала галопом. Нед надеялся, что она зайдет в дом и останется там.

Тем временем джентльмен уже подогнал грузовик к сараю на берегу и встал перед ним. Он снял пиджак, удобнее подвинул прицеп и принялся заталкивать в него лодку. Нос уже был внутри, но поднять лодку выше пока не получалось. Он прислонился спиной к корме, согнул ноги в коленях. Из его груди вырывалось хриплое дыхание. Когда он с усилием начал поднимать лодку, к нему подошел Нед.

– Сэр…

Тот повернулся, лодка соскользнула на землю.

– Юный Уэст! Как раз вовремя.

Его лицо в бисеринках пота покраснело, рубашка потемнела вокруг шеи и под мышками. От него исходил сильный густой запах, перебивавший аромат хуонской сосны.

– Где Гарри?

– Кто? А… – Джентльмен вытер рукавом лоб. – Бесполезный ублюдок. Нам он в принципе и не нужен, да?

Он снова уперся спиной в корму и жестом позвал Неда присоединиться. Нед видел царапины, которые джентльмен уже успел оставить на деревянных бортах. Он видел, как у низкорослого мужчины трясутся ноги, как туман застилает его глаза.

Лицо мужчины полностью покрылось потом, на щеках проступили капилляры. Он снова позвал Неда:

– Ну, давай, давай.

Нед собирался двинуться с места – или не собирался, он точно не знал, – когда услышал шум. Он обернулся и увидел отца, подходившего по примятому папоротнику. Старик прошел мимо Неда к прицепу. Джентльмен заметил его, когда тот был уже в нескольких футах. Он распрямился. Поправил рубашку. Протянул руку для приветственного рукопожатия:

– А, отец. Как…

В следующую секунду он уже лежал на спине, и Уильям Уэст возвышался над ним, высокий и мрачный. Его ярость клубилась в воздухе.

– Тридцать секунд на объяснения.

Джентльмен пыхтел. Старик выбил из него дух. Он щурился, барахтался, пытался говорить, но не находил слов.

– Она принадлежит ему, пап. Я ее продал.

Отец повернулся к сыну. Хмурое лицо. Нависшие брови, разомкнутые губы. Растерянность вытесняла из его души гнев.

Джентльмен с трудом поднялся на ноги. К рукам прилипли куски коры, рубашка и шея в грязи.

– Это правда, господин. – Он потянулся к пиджаку и достал из кармана листок бумаги, который тут же протянул отцу Неда. – Я привез это вашему сыну, но если вам необходимо материальное подтверждение нашей сделки – пожалуйста, оно перед вами.

Старик взял из его руки чек. Взглянул на него.

Нед почувствовал: вот его шанс.

– Это все не для меня, пап. – Он попытался говорить тверже. – Я знаю, нам необходимы деньги.

Но отец его не слушал. Нед видел, как быстро в нем иссякла жестокость, как разом обмякла жизнь. Видел, как старик шевелит губами, но из его приоткрытого рта не исходит ни звука. Отец потер лицо, потер с силой, до боли. Затем он подошел к Неду. Медленно, озадаченно. Он сунул чек в руку сына и, пройдя немного дальше, остановился на краю галечного пляжа.

Нед услышал собственный голос. Он сделался громче:

– Это в двадцать раз больше, чем я за нее заплатил. Почти в двадцать пять! Это должно помочь.

В ответ он услышал только медленное дыхание отца.

Иголки кололи Неду глаза, кололи горло.

– Должно!

Чек смялся в пальцах.

За спиной у Неда раздалось шуршание. Джентльмен снова приноравливался к лодке в надежде затолкать ее в прицеп.

– Конечно, поможет, мой мальчик. Деньги всегда помогают.

После этих слов он изо всех сил напряг ноги и наконец поднял заднюю часть лодки. Прицеп качнулся. Глубокие царапины прорезали шеллак. Джентльмен отряхнул руки, похлопав ладонями одна о другую, потом пошел к кабине и достал несколько мотков веревки.

В кустах послышались новые звуки. Топот копыт – и на пляж верхом на кобыле вылетела Мэгги. Она соскочила на землю раньше, чем лошадь остановилась. В руках Мэгги держала ружье Неда, которое она нацелила на джентльмена.

– А ну отойдите от лодки моего брата!

Джентльмен осмотрел ее с головы до ног. Засмеялся противным смехом. Он смеялся над Недом.

– Глядя на твое обычное поведение, мой милый, и не подумаешь, что у тебя в семье бушуют такие страсти. – Он помахал рукой Мэгги. – Поговорите со своим отцом. И порадуйтесь! Ваше благосостояние изменилось в лучшую сторону, дорогуша.

Он стал перекидывать веревку поверх лодки, наклонился, чтобы провести ее под днищем прицепа.

Мэгги опустила ружье. Посмотрела на отца, который стоял на берегу как изваяние. Посмотрела на Неда. Он подошел к ней и показал чек. Она коротко на него взглянула.

– Ох, Нед.

Ее лицо разом обмякло, точно так же, как у отца.

– Это все не для меня! – Он обвел рукой пастбища, сад и холмы. Почувствовал, что начинает злиться. Разве это не очевидно? Разве в этом не было необходимости?

Мэгги судорожно вздохнула. В ней было столько скорби: в ее лице, голосе, в ссутуленных плечах.

– Этого недостаточно, Нед.

– Но это поможет!

Нед понимал, что кричит. Но ничего не мог поделать, да и не хотел. Он не мог понять их реакции. Разве он неправильно поступил? Разве он не поставил на первое место самое важное? Кто бы не обрадовался брату-помощнику? Кто не был бы счастлив иметь сына, способного пойти на жертвы?

Но видел он только одно: печаль в глазах сестры. Усталую одинокую печаль. А за спиной сестры – их отца, который по-прежнему пытался дышать ровно. Его взгляд был устремлен на реку, а самого его уже не было с ними. Он испарился, осталось лишь его дыхание.

Позади них хлопнула дверь. Джентльмен кое-как привязал лодку и залез в кабину грузовика. Потом он снова возник перед ними с полупустой бутылкой виски. Четыре захватанных стакана. Он подошел к Уэстам, с трудом вынул пробку. Влажная листва оставила пятна на его костюме. Он что-то бормотал про повод для тоста.