К тому дню, когда нед спустил лодку на воду, лето было в полном разгаре. Все ручьи пересохли, корыта и лотки для воды стояли опаленные солнцем, пруды опустели. Даже из мха постепенно испарилась вся влага. Очень нужен был дождь, но он не приходил. Опоссумы падали с деревьев, валлаби сворачивались клубком, превращаясь в комки густого меха. Эта горячая животная плоть собирала возле себя падальщиков. Ночами над долиной разносились крики кормящихся тасманских дьяволов, днем небо усеивали сотни ястребов, и с каждым днем их становилось все больше, оглядывающих долину в поисках самой свежей жертвы этого лета, целые тучи ястребов и клинохвостых орлов величиной с мастифа кружили в вышине, и под этими хищными тучами Келли однажды забыла жалость, подняла дробовик и нажала на спусковой крючок.

Мощная отдача толкнула ружье в плечо. Удар оказался сильнее, чем ожидала напрягшаяся Келли, силы отдачи хватило даже на то, чтобы приклад выбил ей плечо.

Нед узнал об этом от Мэгги, которая тем утром собрала кое-какие из своих старых школьных учебников и отнесла Келли в надежде, что по таким книгам еще учатся. Она рассказала о произошедшем Неду, который, сидя на крыльце дома, отверткой выковыривал грязь из бороздок в подошве ботинок.

– Серьезный вывих. Все плечо сплошной синяк. Ей очень больно. – Мэгги указала на собственное плечо. Обрисовала большую окружность на рубашке.

Нед отложил отвертку.

– Она в больнице?

– Нет, дома. Доктор приходил.

Нед подумал, что сила отдачи дробовика сродни удару лошадиным копытом. Представил, как Келли лежит на пастбище под ярким солнцем, и только крылья в вышине отбрасывают тень на ее тело.

– Попала хоть?

Мэгги поморщилась.

– Попала куда?

– По ястребу.

– Я не спросила. – Она направилась к двери, но остановилась и обернулась. – Лучше сходи к ней.

К каблуку ботинка прилип особенно упрямый кусок грязи. До прихода Мэгги он уже потратил на него не меньше десяти минут. Теперь Нед снова взял отвертку и продолжил вычищать грязь.

Мэгги покачала головой.

– Отец прав. – Она пошла прочь от крыльца, оставив на нем Неда и куски засохшей грязи, осыпающиеся на раскаленный бетон. – Что ты вообще знаешь о жизни. Ничего.

* * *

Нед мылся, тер себя мочалкой, потом полотенцем. Как поступить, он осознал, когда густо намылился. Все стало очевидно и неизбежно. Повести себя именно так казалось не столько выбором, сколько необходимостью.

На подошвах его ботинок больше не осталось засохшей грязи, поэтому по дороге к соседскому дому он ощущал легкость движений, даже несмотря на увесистую ношу в руках. Скворец с отцом были на пастбище, мать колола дрова из недавно срубленных и распиленных на чурки деревьев, готовилась к зиме, которую невозможно было представить в середине лета, но которая все равно в конечном счете придет и принесет с собой мороз и тьму. Нед помахал женщине рукой, после чего прошел в дом.

Он бывал здесь много раз, но никогда не заходил к Келли в комнату. Он даже точно не знал, где она находится. Нед позвал Келли по имени и услышал ответ из-за двери в конце коридора. Он постучался и вошел внутрь. Келли лежала на кровати под натянутой до пояса простыней. Рука в белой повязке покоилась сверху. Из-под ворота рубашки на ключицу наползал большой фиолетовый синяк.

Нед почувствовал себя не в своей тарелке, пожалел, что пришел. Он смотрел на руку Келли.

– Выглядит паршиво.

Она посмотрела на стену, потом на свои колени под простыней.

– Так и есть, – наконец согласилась она. – Но доктор сказал, что через несколько недель все будет в порядке. – Келли оглядела предплечье с мелкими крапинками на коже. – Больно просто дико.

– Надо думать. – Нед огляделся по сторонам, осматривая комнату, потом сообразил, что это может быть воспринято как излишнее любопытство, и перевел взгляд на мир за окном. – Ты его подстрелила?

Келли присела на подушках.

– Нет. – Ее лицо оживилось. – Ружье дернулось. Промахнулась на целую милю.

В груди у Неда что-то расслабилось. Келли сменила положение тела, поморщилась. В это мгновение она обратила внимание на ящик у Неда под локтем. Округлила глаза.

Нед опустил ящик на пол.

– Подумал, она тебя позабавит.

Он запер дверь. Дернул ручку окна, плотно задвинул ящики стола и закрыл платяной шкаф. Потом убрал металлическую крышку и отступил назад.

Первым показался нос. Потом дрожащие усики. Сумчатая куница схватилась лапами за бортик ящика и подтянулась вверх, выбравшись наполовину. Она моргала темными и влажными глазами, приспосабливаясь к освещению. Густой мех, упругие мышцы. Зверь слез с ящика на пол. Келли прерывисто вздохнула.

Затея, которая еще час назад казалась такой хорошей, теперь виделась Неду чистым идиотизмом. Куница может сотворить с этой комнатой что угодно. Он ждал, что она попытается сбежать, начнет рвать на лоскуты занавески и простыни, визжать, царапаться и кусаться. Но животное лишь обнюхивало все, что видит, и осторожно передвигалось по комнате. Куница касалась всего усами, вздрагивала и поворачивалась на месте. Она прихрамывала на раненую лапу, но все же запрыгнула на кровать, где обнюхала ноги Келли, после чего полезла выше, на книжный шкаф.

Келли побледнела. Они с Недом следили за зверьком, не упуская ни единого движения, не сводя с него глаз. Блестящая коричневая шерстка с белыми пятнами. Длинный хвост. Изящная мягкость движений.

Обследовав комнату, куница принялась царапать подоконник. Нед достал из кармана утиное яйцо и немного сушеной крольчатины. Щелкнул пальцами. Зверь повернул голову, повел носом. Нед показал ему яйцо. Зверь приблизился и, когда Нед положил яйцо и мясо на дно ящика, забрался внутрь. Нед закрыл ящик крышкой. Облегченно выдохнул.

Келли наблюдала за куницей как зачарованная.

– Выглядит лучше, – произнесла она через мгновение.

Они услышали хруст скорлупы. Присутствие куницы по-прежнему ощущалось в комнате, хотя ее и не было видно.

Нед положил руку на крышку.

– Как только пройдет хромота – выпущу ее на волю.

Келли смотрела на ящик. Потом перевела взгляд на Неда. И посмотрела ему прямо в глаза.

* * *

Река не позволяла ходить на веслах, как в сущности и его лодка. Он обнаружил это во время второго плавания на ней: весла туго проходили сквозь тяжелую воду, динги двигалась медленно, пока ее не подхватило течение, и тогда Неду пришлось прикладывать усилия, отгоняя лодку ближе к берегу, чтобы совсем не утратить над ней контроль. Не самый благоприятный ход событий. Он мечтал не об этом. Мэгги была права: ему требовался парус.

Он поехал на велосипеде в Биконсфилд, прихватив сумку с остатками кроличьих шкурок, и, оказавшись в городе, сразу направился к Синглайну. Нед ожидал привычной оплаты, привычно быстрой сделки. Но, зайдя в лавку, он заметил, что Синглайн смотрит на него как-то по-новому. Сощуренные глаза, стыдливость в чертах старого некрасивого лица. Лавочник завел разговор, стал привередливо торговаться, затягивая игру. Нед начал терять терпение. Синглайн перебирал шкурки, гладил мех с выражением напускной задумчивости. Наконец, беспечным и словно чужим голосом он спросил:

– Я слышал, ты лодку купил?

Нед почувствовал, как у него холодеет затылок.

– Так и есть.

Старый Синглайн улыбнулся.

– А я все думал, что ты собираешься сделать с деньгами, которые я тебе даю.

– Даете?

– Отдаю в обмен на товар. Не придирайся. – Синглайн не прекращал улыбаться, его явно веселило что-то невысказанное и невидимое глазу. – Ты хорошо поработал. Кролики не сами себя в капканы защелкнули.

Кажется, он ждал от Неда какой-то реакции, но тот не отвечал, и лавочник продолжил:

– Говорят, недурная лодка тебе досталась. Из хуонской сосны. Такие теперь нечасто встретишь. Кто бы мог подумать, что старина Фалмут прячет у себя такое сокровище.

Нед молчал. Не желал потерять самообладание. Хотел спросить, кто рассказал старику, но не стал, он знал: Синглайн никогда не ответит прямо. Нед кивнул на ворох шкурок:

– С ними все в порядке.

– В полном порядке. – Синглайн повертел одну шкурку в руке, как будто только что вспомнил о ее существовании. – Я просто задумался, мастер Уэст. Почему ты до сих пор стараешься продать мне кроличьи шкурки, когда мы все знаем, что война подходит к концу и армии больше не понадобятся новые шляпы. А ты уже и лодочку себе купил.

Нед осознавал, что в отчаянии скрестил руки на груди, но понимал, что этим делу не поможешь. Синглайн явно никуда не спешил. Грязный большой палец поглаживал бархатистые волны, с таким трудом доставшиеся Неду.

– Мне нужен парус.

Синглайн опять улыбнулся, теперь во весь рот. Он едва не расхохотался.

– Вот вы Уэсты. Мы могли бы разделаться с этим гораздо быстрее, если бы ты знал, как выразить свои мысли.

Он сложил шкурки на прилавке, удалился в подсобку и вынес сверток белесой материи. Материя была сложена, но Нед заметил небольшие обметанные отверстия по краю.

– Я считаю, нам даже необязательно привлекать в эту сделку еще какую-то валюту. Ты мне шкурки, я тебе этот славный парус. Лучше сделки не придумаешь. – Синглайн похлопал по парусине, подняв в воздух облачко пыли. – Какое счастливое совпадение.

Нед прочел этикетку, в уме посчитал, сколько денег обычно получал за такое количество шкурок. Понял, что его обманывают.

– По рукам.

Он взял с прилавка парус и направился к выходу. Он еще не успел дойти до двери, как гнев начал утихать. Материя в его руках была тяжелой и плотной. Нед уже представлял, как будет поднимать этот парус. Уже видел, как ветер наполняет ткань, раздувает ее.

– Юный Уэст.

Нед обернулся и увидел, что Синглайн усаживается в кресло. Выражение его лица изменилось. Таким Нед его никогда не видел. Взгляд Синглайна был задумчивым, даже печальным. Неду это не понравилось. Только вежливость не позволяла ему уйти.

– Думаю, никто другой тебе этого не скажет, так что… – Синглайн помолчал. Пожевал губами. – Молодец. Ты хорошо постарался. Надеюсь, ты позаботишься о лодке, а лодка позаботится о тебе. – Он поднял руку и неловко отсалютовал.

Нед раскраснелся, застигнутый врасплох. Слова покинули его. Все, на что он был способен, – это кивнуть и покашлять.

На улице он позволил солнцу выжечь воспоминание об этой встрече. Он примотал парус к рулю велосипеда и двинулся в обратный путь. Заметив на главной улице своего отца, который выходил из банка, Нед поехал ему навстречу. Он уже забыл о неожиданном порыве честности со стороны Старого Синглайна, если это можно было так назвать. Хотел рассказать отцу про парус.

Подъехав ближе, он уже был готов окрикнуть отца, но что-то в позе старика заставило Неда остановиться. Он увидел, как тот неподвижен. Как отец держит глаза закрытыми, вместо того чтобы заслонить их от солнца ладонью, как он медленно и глубоко дышит, дышит так, словно это его работа – дышать. Когда отец наконец открыл глаза и продолжил свой путь вдоль по улице, Нед не последовал за ним. Вместо этого он поспешил в Лимберлост, теряя равновесие от тяжести паруса и от вида того, как земля уходит из-под ног старика.

* * *

Веревки в сарае, веревки на чердаке, веревки для плетения сетей, которыми раньше укрывали яблони. Веревки, уложенные в бухты или смотанные клубком. Мягкие веревки, которые не использовались годами, а может быть, не использовались никогда. Возможно, купленные в ту пору, когда Лимберлост был больше и давал бо́льшие урожаи. Веревки всякой длины и толщины. Все годилось Неду для такелажа.

Он не знал, как правильно крепить парус, как придать ему нужную конфигурацию. Поэтому он проехался на велосипеде по ближайшим причалам, врезающимся в реку как копья. Он внимательно рассматривал пришвартованные яхты и лодки, запоминал, как и на чем держатся паруса, как они складываются. Постепенно стало приходить понимание, как все устроено: в каком месте гротовые паруса крепились к мачте и гику, а ахтерштаг – к кормовой оконечности.

Он видел яхты на воде, не такие сонные, как пришвартованные к причалам, а танцующие, живые. Он видел, как их кливера опускались вниз к носовой части яхты. Как они разворачивались, ловя напор ветра. Нед мысленно зарисовывал все, что видел, запечатлевал в памяти достаточно крепко, чтобы, вернувшись к своей лодке, правильно привязать парус.

Его парус оказался слишком велик. Из-за этого он повисал как апатичное привидение. Нед снял его в надежде исправить. Он решил срезать края с отверстиями и заново обметать кромки. Резать было легко. Он воспользовался мерной лентой и острым ножом. А вот с шитьем дело не заладилось.

В конце концов он отправился за помощью к Мэгги. Она улыбнулась так, что Неду показалось, будто сестра смеется над ним, будто считает его дурачком, но Мэгги принесла в сарай с лодкой свой швейный набор и показала, что нужно делать. Объяснила, как работать иглой, как вдевать в нее нить. Закончив, Нед снова закрепил и поднял парус. На этот раз получилось гораздо лучше. Не идеально, но появилась нужная степень натяжения ткани, которая, как надеялся Нед, окажется под стать силе ветра.

И сразу после – на воду, в лодку. Дневного света оставалось не более чем на час. Азы хождения под парусом он пока освоил не полностью, но ему не хотелось брать уроки и тем более ждать. У него была маленькая лодка с маленьким парусом. Он решил, что у нее не так уж много движущихся частей, чтобы все испортить, – и толкнул лодку на мелководье. Схватился за снасти. Послюнявил палец и определил, откуда дует ветер. Почувствовал легкий бриз. Поднял парус.

Нед ожидал, что ничего не произойдет, поэтому не позволял себе впасть в уныние. Он понимал, что требуется практика, что придется всему учиться. Он развернул парус, настроил гик, опустил шверт, после чего попытался любым способом поймать ветер. Через полчаса невидимый кулак ударил в диафрагму паруса, и он надулся ровно настолько, чтобы лодка двинулась вперед и они вместе отплыли от берега, Нед и лодка, лодка и Нед, медленно, без радостного возбуждения, но благодаря единственной силе – силе паруса. Нед опробовал руль, он двигался, но недостаточно плавно. Нед шел по заливу то зигзагами, то кормой вперед, неотрывно наблюдая за игрой ветра в упругом теле паруса.

Он хотел достичь большого русла реки, но не успел набраться уверенности, как дневной свет предательски погас. Солнце кануло за горизонт на западе. Последние лучи затухли над холмами. Нед повернул к берегу и направился домой, все еще не притрагиваясь к веслам, чувствуя эйфорию от достигнутой цели. Ощущение, которое невозможно описать словами. Жизнь стала чем-то большим. Время дрогнуло. Он приобщился к тому, что видел во снах, к миру, застывшему в своей идеальности, пусть только на время закатных сумерек.

* * *

Следующая неделя показала, насколько он плохой моряк. Нед думал, что сможет действовать интуитивно, но вышло совсем не так. Он понятия не имел, как ходить под парусом, не мог им как следует управлять, не знал, что делать, когда меняется направление ветра, или когда поднимаются волны, или когда пора менять курс; а если ему удавалось поймать ветер, он не понимал, как управляться с парусом и рулем одновременно. Эти два действия постоянно конфликтовали. Он часами трепыхался на поверхности реки – и никуда толком не двигался.

И ему это нравилось. На воде он был совершенно безнадежен – и не слишком об этом заботился. Ему было достаточно того, что под ним подвижное золотистое днище лодки, а не твердая почва, что он не привязан к саду, свободен от семьи. И постепенно все стало получаться. Он поправил размер и форму руля, чтобы им было легче управлять и не приходилось преодолевать постоянное сопротивление. Он понял, как работать рулем и одновременно управлять парусом или по крайней мере успевать это делать. Он научился читать погоду по движению эвкалиптов, прежде чем отплыть далеко от берега. Он разобрался, как устанавливать парус так, чтобы в него, как в капкан, попадал ветер, и хотя Неду не удавалось ловить весь поток, ветра обычно было достаточно, чтобы лодка шла примерно в том направлении, куда ему было нужно. Он научился реагировать на изменение ветра или течения, научился приводиться к ветру и поворачивать под ветер. Тем не менее это редко давалось ему легко: Нед тратил много времени, крутясь туда-сюда на поверхности реки. И всякий раз он довольно быстро оказывался в неспокойном месте ближе к середине реки, в завихрениях водоворотов, которые подхватывали лодку, швыряли, заставляли двигаться боком, выталкивали ее, вращающуюся, за свои пределы.

В такие минуты Нед был совершенно бессилен. Но лодку ничего не смущало: она хорошо держалась на воде, мягко разрезала мелкую водную рябь, деликатно реагировала на каждый резкий толчок – поэтому и Нед предпочитал не волноваться. И как только они выбирались из полосы водоворотов, все это переставало иметь значение. Нед забывал о бурных волнах и свободно двигался туда, куда поведут его ветер и вода.

Его часто сопровождал Скворец, который по обыкновению фонтанировал идеями, сидя в середине лодки, подальше от воды. На реке его бахвальство казалось более бурным, чем на суше, но Нед не возражал. Приятно было разделить с другом радость своих достижений. Приятно иметь компанию. А еще Скворец был умен: он помогал Неду находить песчаные ямы, где водились плоскоголовые рыбы, он быстрее Неда разобрался в переменчивом характере реки.

Но Нед предпочитал брать с собой Мэгги. Она не давала советов, не спрашивала, куда они направляются. Она не хвалила его за умение управляться с парусом, но он не обижался. Мэгги просто находилась в лодке, а Нед увозил ее, куда хотел или куда выбирал за них ветер. Она склонялась над бортом из сияющей хуонской сосны и чертила кончиками пальцев бороздки на поверхности воды.

Если двигались на север, в сторону устья, они проходили изгибы и заливы, к которым спускались зеленые пастбища. В воздухе висел дымок прибрежных деревень. Белые пляжи звали Неда к себе во сне и наяву. Он запомнил расположение некоторых из них и стал планировать ночевки на песке, когда будет следить за тем, как костер, сложенный из пропитанных солью прибитых к берегу коряг, выбрасывает зеленоватые язычки пламени.

Если они следовали на юг, русло реки по пути становилось прямее и шире, открывался вид на небесный простор, мир казался больше. Вдалеке горизонт заслоняли горы. Со своей сияющей палубы Нед видел лес за огородом Телль. Мог охватить его весь одним взглядом, сопоставив с картинами, которые сохранил в памяти после прогулок по его тропам. С восточной стороны он видел другой лес, как зеркальное отражение похожий на западный, хорошо ему знакомый. Оба берега покрывали одни и те же деревья, одни и те же цвета. Очертания земли по обеим сторонам реки были симметричны; кроны вздымались синхронно, ручьи сбегали к реке под одинаковыми углами. Складывалось впечатление, что два леса когда-то были единым целым, а потом разделились из-за мощного притока соленой воды. Однако если лес за домом Телль заканчивался полосой фермерской земли, то восточный лесной массив поднимался по холму, занимал подножие горы, а затем уходил вниз и скрывался из виду.

Нед поделился этим наблюдением с Мэгги, как делал всякий раз, когда видел что-то необычное: низко парящего пеликана, чаек, расправляющихся с косяками мелкой рыбешки, коварные течения, которые он научился обходить, темную ласту морского котика, поднятую словно в знак приветствия. Всему этому сестра улыбалась и бормотала слова ободрения, ни на секунду не вынимая пальцев из воды.

Когда Нед катал Мэгги по реке, его наполняло ощущение, что он наконец стал полезен, стал интересен. Что он занимается чем-то достойным обсуждения. Когда сестра была рядом в лодке, мир становился правильным местом и казалось, что дальше будет только лучше. Что летняя жара пойдет на убыль. Дожди размоют грязь. Сад родит здоровый урожай, прекратится реквизиция для нужд армии. Кобыла снова освоит галоп. Тоби вернется домой, безрадостный, но целый и невредимый; наконец придет весточка и от Билла. Отец воспрянет духом и снова станет собой. Все это произойдет. Все будет правильно и хорошо.

* * *

В конце первой недели хождения под парусом Нед увидел, как отец сжигает возле дома газеты. Разводить костры было запрещено: жара, длительная сушь. Одна шальная искра могла отправить в преисподнюю всю долину. И все же языки пламени касались ботинок Уильяма Уэста, проедая газетную бумагу.

Нед не спросил отца, зачем он это делает. Он знал, что содержали полыхающие страницы. Сводки, в которых не было ничего полезного. Отсутствие новостей теперь давило с такой силой, что Нед не мог об этом думать. Он сохранял самообладание лишь благодаря тому, что думал о Билле ровно так же, как в детстве: Билл сверхъестественно мудрый, Билл практически неуязвимый.

Отец наконец заметил Неда по другую сторону дымовой пелены. Посмотрел на сына, долго не отводя взгляд, потом указал себе на грудь и на рот:

– Меня научили вот так делать. Успокаивает, когда дела неважнецкие.

Нед не сразу понял, что отец сейчас дышит очень размеренно. Слишком увлекся костром. Теперь он слышал, что воздух на какое-то время задерживается у отца в груди, прежде чем старик выпускает его из ноздрей ровным потоком.

– Наверняка и братьев твоих научили. – Он скомкал еще одну газету и тут же скормил пламени. – Помогает.

Нед не знал, что сказать. Его отец говорил про дыхание, про братьев… Это напомнило ему ночь, когда Билл вернулся домой после того, как помог другу спасти барана. Как он выпал из грузовика на подъездную аллею, изможденный и молчаливый. Они с Тоби увидели из окна, что из дома навстречу Биллу вышел отец. Нед не сомневался, что старик сейчас отходит его ремнем или по крайней мере отдерет за ухо. Но отец просто встал перед сыном и начал вот так же медленно дышать и трястись. Он трясся всем телом, трясся так, что, казалось, вот-вот упадет, но Билл взял его за локоть. Взял и поддержал старика. Посмотрел ему в лицо и сделал как он: принялся медленно и глубоко дышать – и спустя несколько секунд их грудные клетки стали подниматься и опускаться с размеренной синхронностью. Если они и разговаривали, Нед этого не видел.

Это воспоминание заставило его напрячься. Он словно ощутил тиски на горле, ремень на шее. Поэтому Нед начал рассказывать про лодку, про то, как он добыл парус, как установил мачту, как сегодня днем поймал несколько довольно крупных плоскоголовых рыб. Как он иногда берет покататься Мэгги, и кажется, ей нравится. Как легко лодка скользит по реке, будто сокол по воздуху, будто русская балерина по сцене. Словно она не была построена из отдельных частей, а целиком выросла прямо из реки, отшлифованная прикосновениями волн.

На пустом лице отца появилось какое-то выражение. Он о чем-то вспомнил.

– Мужики в городе спрашивали меня о твоей лодке. – Он потер глаза, слезившиеся от дыма. – Выходит, ты нашел настоящее сокровище.

Нед вспомнил Синглайна. То, каким странным вышел их разговор.

– Мне повезло.

– А как там твоя тигровая кошка? – буркнул отец.

– Как раз к ней иду, – ответил Нед, но покривил душой. Он покормил куницу часом раньше. Когда он сдвинул крышку, зверь метнулся к его руке и выхватил яйцо быстрее, чем он среагировал. Нед не успел опомниться, как когти впились ему в кожу на запястье. Куница расколола яйцо и опустошила его в считаные секунды.

После этого она перевернулась на спину, зевнула, разжав свои воинственные челюсти, и потянулась, демонстрируя Неду силу и гибкость. Демонстрируя место на задней лапе, с которого сорвала повязку. Демонстрируя аккуратный розовый шов, опушенный белоснежным мехом.

* * *

Тихий рассвет. Вероятно, погода недостаточно ветреная, чтобы осуществить задуманное, но это необходимо. Нед лежал в постели, прислушиваясь к тишине за окном, рисуя в воображении, что будет, если он этого не сделает. Придумывая доводы, как можно этого избежать. Он думал: «Это разумно, у меня получится». Но чем дольше он лежал в постели, тем отчетливее становился в сознании Неда такой образ его самого. Вкрадчивого, склонного избегать сложностей, склонного все рационализировать. На ходу меняющего правила, бегущего от проблем. Образ человека, для которого у его отца всегда недоставало времени. Он думал об этом долго и сосредоточенно. Потом поднялся с кровати, оделся и вышел из комнаты.

У воды его ждала Келли, ее рука по-прежнему скрывалась под повязкой. В другой руке она держала записку, которую Нед просунул в окно ее комнаты прошлым вечером.

– Что ты такое затеял?

В этой записке он попросил ее о встрече. Безо всяких пояснений. Сейчас он держал под мышкой ящик.

– Больше откладывать нельзя. Я подумал, ты захочешь посмотреть.

Келли взглянула на ящик. Напряжение отступало.

– Где?

Нед махнул рукой в сторону восточного берега:

– Вон там.

Келли посмотрела туда, куда указала его рука, потом перевела взгляд на свою руку в повязке-косынке. Потом на ящик.

– Ты такой же идиот, как мой брат?

– Не исключено.

Он поставил ящик на дно динги и укрыл его тяжелым одеялом. Потом столкнул лодку по спуску на мелководье. Предложил Келли помощь, но она отказалась и неуклюже забралась сама. Нед оттолкнул лодку и запрыгнул в нее со стороны кормы.

Ветра не было, так что поднимать парус не имело особого смысла, поэтому Нед сел на весла и начал грести, направляя лодку вдоль береговой линии на юг. Завидев дом Телль, он увел лодку на глубину. Кунице нужен был густой высокий лес, где она могла бы охотиться на птиц. Ей нужны были долины и холмы, где фермеры не расставляли капканы и не целились из ружей. Ей нужен был лес, и единственным безопасным из ему известных был восточный брат-близнец леса, лежащего за огородом ветеринарши.

Чем дальше от берега, тем сильнее ощущался бриз. Нед поднял парус, привелся к ветру, нашел способ повернуть на восток. Лодка шла медленно, но он никуда не спешил теперь, когда им удалось отправиться в путь незамеченными, без лишних расспросов. Келли сидела рядом с ящиком. Нед сосредоточился на румпеле, рангоуте, парусе. Стремился простой физической работой прогнать прочь все сомнения и колебания.

Когда диск солнца полностью поднялся над горизонтом, они пристали к берегу. Становилось жарко. Они выпрыгнули на сушу, и Нед стал затаскивать лодку на галечный пляж, беспокоясь, чтобы не поцарапать ее слишком крупными или острыми камнями. Когда лодка оказалась выше границы прилива, Нед взял в руки ящик. За ними стеной стояли бледные чайные деревья, вокруг стволов толклись кустистые папоротники. Келли вошла в заросли. Нед двинулся следом, прижимая ящик к груди.

Чайные деревья соседствовали тут с казуаринами, чьи опавшие иглы заглушали всю остальную растительность, образуя сухие прогалины. Троп не было видно, поэтому Нед и Келли передвигались от одной прогалины к другой. Через полчаса Келли повернулась к Неду:

– Может, тут?

Нед помотал головой:

– Нужны деревья побольше.

Он указал на холм, видневшийся в отдалении сквозь заросли казуарин. Растительность там была зеленее, стволы казались выше. Келли поправила повязку. Они продолжили путь.

Идти стало легче, когда они вышли к ручью. Из него можно было пить, а невысокая растительность вдоль берегов позволяла Неду и Келли идти по краю зарослей, поднимаясь к верховью ручья. Чистая вода катилась им навстречу по коричнево-черным валунам. Здесь повсюду росли эвкалипты: голубые, белые, красные и, что Нед посчитал наиболее важным, черные, излюбленная среда обитания сумчатых куниц. Он читал об этом в старом материном справочнике. И все же Неду было не по себе. Обернувшись, он все еще видел реку, лодки, плывущие по ней, людей в лодках. Ему казалось, что фермы все еще слишком близко, хотя в поле зрения не было пастбищ. В пустоте горизонта сохранялось нечто, выдававшее присутствие человека, возделывателя земли.

Только когда они достигли влажного склона, где черные эвкалипты стали перемежаться с миртами, он почувствовал себя увереннее. Здесь деревья были выше, листва сочнее. Мох полз вверх по стволам, по выступающим из земли корням миртов. Нед остановился. Опустил ящик на землю.

Келли встала у его плеча.

– Тут?

– Думаю, да.

Он поднял взгляд на лесной полог. Высокие ветви, густая листва, просветы в яркой зелени. Он игнорировал рычание и шум, доносившиеся из ящика у ног. Казалось, зверь уже понимал его намерения.

– Хочешь сама?

Он надеялся, что Келли согласится, но она помотала головой. Нед немного подождал, но не того, что что-то произойдет, а скорее что им овладеет какое-то чувство, что он каким-то образом поймет, что готов и все делает верно. Ничего подобного не случилось. Нед только ощутил, как замедлились пульс и дыхание, как подступила тошнота. Не дожидаясь, когда станет совсем плохо, он сорвал с ящика крышку.

Сумчатая куница выскочила наружу: гибкие упругие мышцы заиграли под переливающейся шерсткой. Ни тени подозрений или беспокойства. Она энергично прыгнула на мох и глину, подергивая носом, вдыхая свежий лесной воздух. Ее лапы наконец коснулись земли, хвост двигался из стороны в сторону, словно лодочный руль. Она повернулась к Неду, продолжая поводить носом. Ожидая кормежки. Сообразив, что еды не предлагают, что Нед просто наблюдает, затаив дыхание и стиснув зубы, куница повернулась к лесу. Она запрыгнула на ближайший ствол и полезла вверх быстрыми и уверенными движениями. В том, как она забиралась вверх по коре, отражались природная уверенность и сила. Пятнистая шерсть сверкала на фоне ствола, словно узорчатый мотылек, ожившее лоскутное покрывало.

Добравшись до нижней ветки, зверь остановился, принюхался. Ощерился, оголив клыки. Нед чувствовал, как Келли рядом шептала что-то, чего он не мог разобрать. Он вообще ничего не слышал. Он не дышал. Куница сжала челюсти и снова прильнула к стволу. А потом метнулась вверх, в густоту листвы. Нед потер глаза, горевшие огнем. Когда он отнял ладони от лица, куницы и след простыл.