Много лет спустя, как раз когда у Неда родилась третья дочь, Харриет, – она появилась на свет через четыре года после Грейс, следующей девочки после Салли, – до долины дошли известия о новых технологиях, разработанных в садах Британии. Местные садоводы единогласно решили, что им тоже требуется доступ к этому знанию, что нельзя допустить собственного отставания на международных рынках. Недостаточно было писать письма. Кому-то следовало отправиться туда, поговорить с фермерами из западных стран и вытянуть из них все необходимые сведения об этих нововведениях.

Логичнее было бы отправить Джека Скворца представителем от долины. Это он проложил дорогу на японский рынок. Он умел найти слова, вовремя улыбнуться, быть одновременно деликатным и настойчивым. Но Джек сломал ногу, прокатившись на недавно купленном тракторе. Новая модель, которой он понятия не имел как управлять. У остальных садоводов нашлись отговорки, или по крайней мере они быстро объявили себя неспособными к такому путешествию. Сад Неда по-прежнему был самым маленьким в долине, единственным таким скромным, что другие садоводы могли бы приглядывать за ним, особенно не отвлекаясь от собственных хозяйств.

Так Нед отправился в Англию. Это была его первая заграничная поездка. Билеты на самолет купили на деньги, собранные его товарищами-садоводами. Когда по прошествии нескольких лет его спросили, чем он сам оправдывал то, что оставил жену сразу после родов, он не смог дать вразумительного ответа. Сказал что-то вроде «мы тогда все так поступали», или «возникла такая необходимость», или «я делал это не только для себя», но сам Нед знал, что все это нельзя было назвать правдой. В те времена он постоянно думал про их растущий сад, про широко раскинувшийся огород, такой изобильный и в то же время такой красивый благодаря розам и тюльпанам, которые жена сажала между грядок. Вспоминал выражение ее лица, когда он рассказал ей про поездку. Старую добрую дерзость, с какой она спросила, чего же он ждет, и потом сказала, что ему, разумеется, обязательно нужно ехать, хотя на лице ее читалась мягкая печаль, в которой она не могла сознаться даже самой себе.

Он приземлился на юге Англии, арендовал машину, поехал на северо-запад. Его удивило обилие зелени. К такому он оказался не готов. Луга, деревья, живые изгороди, густая и влажная, глубокая, как с картинки в книгах сказок, зелень под крапчатым серым небом. Кругом, насколько хватало глаз, все было зеленым и серым, за исключением деревень, сложенных из камня, мощеных дорог и виднеющихся вдалеке таверн. Дождь шел всегда: то с ветром, то моросящий. Нед с трудом продирался сквозь окружающую чужеродность.

В саду, куда его направили, Неда встретили трое мужчин средних лет, которые проводили его сквозь изморось вглубь своих яблоневых рощ. Там они с дружеским терпением открыли ему свое чудесное новшество: уникальный спрей. Смесь инсектицида и противогрибкового средства, но сильнее и с более длительным эффектом, чем любое другое из существующих средств. Этот спрей защищает яблоки всех сортов от всех видов паразитов. Неду показали, как растворять средство в воде, как переливать в мелкокапельный опрыскиватель, как прикреплять этот опрыскиватель к трактору, как нацеливать струи на верхушки деревьев, чтобы смертоносное для паразитов облако покрывало всю крону целиком. Они ехали через рощу, оставляя позади себя туман, то растущий, то опадающий.

Нед и раньше видел средства для опрыскивания. Все известные ему садоводы хранили в сарае медный купорос и регулярно распыляли его водный раствор на своих участках. Но англичане клялись, что по эффективности этому их химикату просто нет равных, продемонстрировав ему в качестве доказательства обильный добротный урожай и бухгалтерские книги с резко выросшими цифрами прибыли.

– Обязательно следите, чтобы жена занесла в дом постиранное белье, и только потом начинайте распылять, – предупредили его мужчины. – Состав может сильно испортить одежду.

Неда снабдили сведениями о крошечном коллективе производителей этого средства и адресом, по которому его можно было заказать. Проинструктировали, что сказать, с кем поговорить. Он поблагодарил садоводов и оставил им образцы яблок и черенки из собственного сада, привезенные как сувениры. Затем он обедал дома у одного из англичан, задавал уместные вопросы, рассказывал, каково это – выращивать фрукты в южном полушарии. В конце концов, полностью обессиленный после трудного путешествия и долгого дня, он лег спать на раскладушке, которую разложила для него жена хозяина в его маленьком кабинете.

Наутро он поблагодарил их за горячим завтраком и уехал. Но, едва покинув пределы садовых угодий, Нед остановился на обочине. Он не знал, куда направиться. Его товарищи-садоводы дома не представляли, сколько времени потребуется, чтобы изучить и освоить новую технологию, так что до обратного рейса было еще несколько дней. Нед развернул карту, которой его снабдила компания по аренде автомобилей. Пробежал глазами по бледным контурам Великобритании. Посещать здешние города ему хотелось ничуть не больше, чем города в странах противоположного полушария. Его угнетали толпы людей, тяготил городской ритм жизни, а невозможность видеть горизонт означала, что он не сможет почувствовать себя спокойно. Нед продолжал рассматривать карту. Ехать на побережье он не видел смысла. Подумал, что неплохо было бы увидеть римские развалины, древнюю стену, которая пунктиром пересекала остров. Он чувствовал, что его манит возраст этих развалин, грандиозный отрезок времени, отделяющий его собственную жизнь от жизни древних римлян. Разыскивая на карте имя Адриана, он наткнулся взглядом на Озерный край. Сверился с масштабом карты. Понял, что это недалеко.

Он направился к северу, где все было словно бы выше: более высокие и массивные деревья, более крутые холмы – и при этом все такое же неотступно зеленое. Дорога часто изгибалась, к таким резким поворотам Нед не привык. По мере того как он поднимался вверх, леса редели, и вскоре со всех сторон расстилались пышные пастбища с пасущимися черномордыми овцами. Древние каменные ограждения изрезывали эту землю, образуя подобие ячей обширной сети. Небо висело низко. Дорога уходила вверх, пока не достигла седловины между двумя поросшими травой вершинами, а оттуда стала спускаться к обширным сияющим пространствам озер.

До этого момента Нед не ждал от британских пейзажей ничего выдающегося. Здешние края представлялись ему территорией без гор, без пляжей, без тепла, где фермеры в твидовых костюмах стреляли по фазанам, а дети постоянно устраивали пикники. Он считал эти места средоточием серого и зеленого. Однако теперь перед ним раскинулись озера между живописными холмами. Он начал понимать, почему его мама так любила Озерный край.

Нед добрался до одного из городков внизу, нашел для ночевки комнату при пабе с низким потолком, где усатые мужчины с целой сворой бордер-колли грелись у большого камина. Он чувствовал себя так, будто провалился в прошлое.

Утром он свел знакомство с местным рыбаком, который согласился сплавать с ним на лодке по озеру. Они отошли от причала на озере Уиндермир. Нед помог мужчине поднять парус, и они несколько часов провели на воде, изучая и рассматривая побережье. Мужчина рассказал и про другие озера: Алсуотер, Грасмер, Конистон-Уотер, Баттермер. Названия показались Неду сказочными. С воды холмы (его спутник называл их словом fells) казались еще выше, еще эффектнее. Дубы и рябины с ярко-красными ягодами господствовали у подножия, уступая склоны траве, овцам и камням. Дул легкий ветерок. Поверхность озера оставалась спокойной.

Было так тихо, почти нечеловечески, и Нед чувствовал лишь холод и тоску. Он скучал по жене и дочерям с той секунды, как ступил на борт самолета. Чувствовал непрекращающуюся боль сожаления. Он волновался, что поступил неверно, хотя хорошо понимал, что другие садоводы не простили бы ему отказа. В своей памяти он воскрешал цепкие объятия Салли, пальчики-крючочки Грейс. Медленное моргание малышки Харриет. Он представлял, как две его старшие дочери визжат под струями воды из шланга, который он направляет в них посреди сада. Представлял взгляд жены, такой прямой и прекрасный. А еще он думал о знании, что привезет домой, о возможной пользе его поездки для семьи и сообщества фермеров. Однако это его не утешало. Он видел только сад, от которого был так далек, дочерей, с которыми он не был рядом, и наконец понял, что ведет себя как многие знакомые мужчины, редко внушавшие ему уважение: как одинокий трудоголик в шкуре семьянина.

Он покачал головой, попытался прислушаться к рассказу рыбака про ветра и течения. Пока он не попадет домой, ему не удастся ничего сделать для своей семьи. Нужно радоваться месту, где он находится сейчас. Месту, которое ему вряд ли доведется увидеть когда-нибудь еще. Месту, которое, по словам Мэгги, так любила его мать.

Мужчина продолжал свой рассказ, показывал выходы горных пород на склонах, древние места, где рыцари в доспехах когда-то пронзали мечами драконов, и Нед позволил себе вообразить, какой могла бы быть его жизнь, если бы мать не умерла через несколько месяцев после его рождения. Обычно он не думал о матери применительно к себе самому. Просто представлял какую-то ее версию, основываясь на услышанном от других: спокойная спортивная женщина с большими талантами, едким чувством юмора, красивыми волосами. Он закрыл глаза и услышал, как имя Лизель проносится над пастбищами и водоемами. Высокие, взволнованные голоса.

Это был довольно схематичный образ человека, потому что Неду больше не на что было опереться. Но здесь, на английском озере в такой дали от дома, он поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы мама оказалась рядом, какой бы она ни была на самом деле. Он захотел узнать, почему ей здесь так нравилось. Место было поразительное, но что именно ее поразило? Может быть, крутые склоны холмов? Или блестящая серая вода? Леса как из легенд про Робина Гуда? Деревни как с иллюстраций Беатрис Поттер? Или это ощущение безвременья? Училась ли она ходить под парусом на Уиндермире или на другом озере? Что, если он сейчас плыл по воде, в которой она когда-то отражалась?

Больше всего ему хотелось бы, чтобы мама увидела его на парусной лодке. Жаль, ей никогда не узнать, что он добрался до этих мест. Что ее бледный, дрожащий сын вырос и стал мужчиной, который умеет ходить под парусом, как она. Ему так хотелось, чтобы она могла посмотреть на него посреди этих вод, точно так же, как он мечтал столько лет назад в Лимберлосте, чтобы Билл и Тоби увидели его в маленькой динги. Хотелось, чтобы кто-то ждал на берегу, чтобы было к кому вернуться.

Ветер усилился. Похолодало. Остаток дня прошел быстро, Нед помог рыбаку сложить парус и подвести лодку к причалу. Тем вечером Нед угостил его ужином в том же пабе, по соседству с которым остановился на ночлег. К ним присоединились друзья этого мужчины, они настаивали, чтобы Нед непременно попробовал местное пиво, местный пирог. Это тоже были рыбаки. Вскоре они завели разговор о своих лодках и озерах, о случаях на воде.

Неду эти истории казались одновременно странными и знакомыми, они помогали отвлечься от ощущений, овладевших им на озере. После двух пинт он перестал представлять маму, перестал осуждать себя за то, какой он плохой отец и муж, и был готов влиться во всеобщий разговор, рассказать про лодку, которую купил и восстановил в подростковом возрасте. Про тайное сокровище из хуонской сосны. Про его тихое очарование. Он хотел рассказать, как много для него значило в те годы это чувство, нахлынувшее вслед за обнаруженным им зеленым золотом. Он купил всем еще по пинте. Решил, что нашел подходящие слова.

Но тема разговора за столом уже сменилась. Теперь мужчины обсуждали, каких существ им доводилось ловить: разнообразных рыб в самых разных водах. Радужная форель и голавль, хариус со сладковатой плотью и воинственный лосось. Неповоротливый усач и хищная щука. И океанская рыба тоже: треска, способная сломать удилище пополам, громадный белый горбыль, палтус размером с человека, а то и больше. «Монстры», – говорили про них рыбаки.

Нед, погрузившийся в свои размышления раньше, чем началось это повальное хвастовство, почувствовал, как все в нем просыпается.

– Монстры?

И вот его уже уносит вдаль, слова бегут, несутся вскачь.

– Думаете, вам известно, что такое монстры? – спрашивал он. – А вы их хоть раз встречали? Вам доводилось плыть посреди ночи к устью реки, охраняемому левиафаном? Вы видели горб, вздымающийся над волнами, горб больше вашей лодки? Вы тянулись к братьям, заметив отражение звезд на лезвии гарпуна, которое когда-то давно пронзило массивную голову и застряло во влажных складках мозга? Приходилось ли вам вопить так, что немело горло? А видеть широкий клин хвоста, который мощно возносится над головой вашего отца? А молча дожидаться в свете звезд, когда этот тяжелый хвост опустится на лодку? Знаком ли вам ужас, подобный этому, в вашей скудной серо-зеленой жизни?..