Держа в уме эту историю, Нед чувствовал, что просто обязан опробовать лодку один. Подготовиться к тому моменту, когда Билл и Тоби вернутся домой и увидят, как смело он укрощает реку. Однако, выталкивая динги на берег, он оглянулся на сарай и вспомнил слова отца.

Мэгги ни минуты не сомневалась. Она знала, что младший брат купил лодку, что он ее чинил. Такое в Лимберлосте скрыть было невозможно. Но Мэгги и словом об этом не обмолвилась с ним, и Нед, все еще обиженный на то, как скупо сестра отреагировала на героическое спасение кобылы, тоже не упоминал при ней о лодке.

– Хотела бы покататься со мной на лодке? – спросил он.

Мэгги ничего не сказала. Она молча вытерла лоб тыльной стороной руки, сняла садовые перчатки и пошла вслед за ним к воде.

Он заранее положил ветки казуарины между сараем и рекой, а сестра помогла ему протащить по ним лодку, хотя динги из хуонской сосны была удивительно легкой и хватило бы усилий одного человека. Лодка проскользила по песку и оказалась в воде. Она незамедлительно устремилась прочь от берега, ей не терпелось уплыть. Нед быстро схватился за нее. Мэгги забралась внутрь. Нед оттолкнул лодку от берега и залез в нее, но от волнения сделал это очень неуклюже.

Он судорожно нащупал весла. Мэгги уже сидела на носу и, склонив голову, смотрела на реку. Нед опустил лопасти в воду и начал поспешно грести. Вскоре он осознал, что это необязательно. Они никуда не стремились доплыть, просто проверяли возможности его новой лодки.

Нед надавил на рукояти весел, и лопасти поднялись над водой. Он восстановил дыхание. Почувствовал ритм реки бедрами, животом. Сказал себе: «Это на самом деле происходит, все застреленные кролики и кровавые утра были не зря».

Они дрейфовали к середине реки. Ветер играл волосами Неда, не так смело, как ему мечталось, но все же кожей он ощущал прикосновение прохладного воздуха. В голове шипело и свистело, он даже боялся, что может упасть за борт. Он едва не закричал в голос, но заволновался, что вслед за таким выплеском чувств и другие эмоции прорвутся наружу. Ему не хотелось плакать в присутствии Мэгги. Потом он заметил слезы у нее на лице.

Мэгги плакала беззвучно, но слезы обильно текли по щекам, и лицо пошло красными пятнами. Нед ждал, когда она успокоится, но Мэгги все плакала, ее плечи содрогались. Наконец, тяжесть молчания и бездействия стала невыносимой для Неда.

– С тобой все хорошо?

Сестра посмотрела на него. Все ее лицо блестело от слез.

– Конечно.

Нед отвел глаза, пытаясь найти подходящие слова.

– Дело в твоем друге? Который служит на флоте?

Мэгги покашляла. Опустила руку в воду. Прохлада реки успокоила ее, дыхание начало выравниваться.

– Нет. Насколько я знаю, он жив и здоров. В новостях уже несколько недель не упоминают Северное море. В Европе врага обратили в бегство. – Мэгги провела рукой по носу и щекам. – Ты читал сводки?

Нед уклонился от прямого ответа.

– Некоторые. В основном.

– И что ты узнал?

– Не особо много. Как ты и сказала: что их обратили в бегство.

– В Европе.

– Да. В Европе.

Нед чувствовал жар того, на что она намекает. Он не знал, что делать с этим знанием. Все лето не знал, что с ним делать.

– Понимаешь, другие семьи получают письма. – Мэгги сжимала и разжимала кулак под водой.

– Другие семьи?

– Семьи мужчин, которые служат в Сингапуре. Семьи тех, кого перебросили в другие места, кого ранили или взяли в плен. Им приходят письма.

Этого Нед не знал. Он считал, что из Сингапура вообще не было никаких новостей и что отсутствие корреспонденции можно считать как плохим, так и хорошим знаком. Он позволил этой новой правде осесть в душе, ощутил гнетущий ужас. На мгновение он почувствовал себя так, словно с головой уходит под воду.

Через некоторое время Мэгги легонько шлепнула волну и прервала молчание:

– Мама любила большую воду. Ты знал?

Нед встряхнулся.

– Нет.

– Больше всего ей нравилось ходить под парусом. Ребенком она ездила в Озерный край, там и научилась. Однажды она сказала мне, что это было лучшее время в ее жизни. А еще она занималась греблей. И благодаря этому познакомилась с папой. Однажды утром она тренировалась грести, а он помогал выгружать яблоки. Когда она проплывала между пирсами, он высыпал целый ящик яблок в воду. Яблоки прибились к борту маминой лодки, ей пришлось остановиться, а он вылавливал их из воды при помощи сетки. Мама рассказывала, что папа был неловок, но он всегда держался версии, что это было нарочно. У него в ходу было такое выражение: «Ящик яблок в самый подходящий момент».

Нед не раз слышал от отца эти слова: «Подходящий момент для ящика яблок». Он думал, что имеется в виду что-то незамысловатое, например способ подружиться с новыми соседями, важность небольших дружеских жестов. Ему и в голову не приходило, что это выражение как-то связано с мамой. В памяти мелькнуло ее имя: Лизель. От мысли о молодой маме, которая плывет на лодке по гладкой поверхности реки, Нед вздрогнул. Он вырос с привычкой думать о ней как о матери, жене. Как об умершей.

Мэгги по-прежнему держала кисть руки под поверхностью реки, перебирала пальцами воду.

– У мамы была маленькая яхта, и она иногда брала меня с собой. И Билла тоже, но он не может этого помнить. Он тогда едва ходил.

Она снова заплакала, на этот раз шумно всхлипывая. Она стиснула борт лодки, и ее напряженная рука казалась бледной на фоне хуонской сосны.

– Потом отец продал яхту кому-то там, ближе к устью реки. – Мэгги подняла глаза и теперь смотрела на бег облаков по небу. – Тебе и правда надо бы обзавестись парусом.