Когда он достаточно повзрослел, чтобы чувствовать назойливую боль в коленях, но оставался еще достаточно молодым, чтобы все дневное время работать без жалоб и раздражения, Нед отправился перегонять скот к сезонным пастбищам на северо-западе острова. Они с женой недавно купили небольшой плодовый сад неподалеку от Лимберлоста. У них уже родилась дочь, получившая имя Салли, и еще один ребенок должен был появиться через несколько месяцев.
Продажа яблок пока не приносила ощутимых доходов, поэтому они не только сажали новые яблони, но и разбили большой огород. Нед ничего не смыслил в огородничестве, его знания о растениях ограничивались тем, как выращивать яблоки и валить эвкалипты. Но его жена с детства знала, как вырастить столько овощей, чтобы хватило и для продажи на рынке. Она научила мужа основам этого искусства. Если он в чем-нибудь ошибался, в ней проглядывала прежняя строгость, но потом они принимались бросаться друг в друга землей, и в ее взгляде снова загоралась любовь. Они много работали и, хотя порой недоедали, редко бывали несчастливы.
Однако тыквы и фасоль не вырастут за одну ночь, а Салли росла, рос и ребенок в утробе жены, и семья нуждалась в деньгах. Ремесло погонщика Нед не выбирал, но он осознавал, что и жизнь чернорабочего на ферме не для него: изнурительная работа, вечно напуганные овцы и навязчивый приторный запах ланолина, который до смерти ему надоел. Лесоповал был ничем не лучше: расправа с Белыми Рыцарями оставила несмываемую липкость на руках и красноватые раны в душе. Работа погонщика подразумевала разве что умение уверенно держаться в седле – и хорошо оплачивалась.
Нед узнал об этой возможности от двоюродного брата, за которым не водилось тяги к преувеличению. Он все объяснил жене. Жена посмотрела на него тем самым смелым и честным взглядом, который как и прежде лишал его дара речи, и спросила, чего же он ждет. Уже утром он отправился на северо-запад.
Большую часть дня Нед ехал вдоль побережья: слева поля, справа голубая вода. Сады по левую руку вскоре сменились красной почвой возделанных картофельных полей. Мир становился зеленее по мере того, как эти взрыхленные пространства уступали место громадным пастбищам с сочной травой, необходимым для молочного и мясного животноводства. Нед с восхищением думал о том, как надежно работает природа в этих краях, обеспечивая влажность полей, думал о количестве осадков, которое можно было предсказать с точностью до сантиметра. На участках с крутым склоном он оглядывал остатки древних лесов. Чем дальше от дома, тем заметнее становились эти леса. Нед знал, что если ехать дальше вдоль берега, то он упрется в скругленную оконечность острова и понадобится свернуть к югу и продолжить движение уже вдоль сурового западного побережья, где по-прежнему преобладают густые леса и дуют такие сильные ветры, что невозможно отплыть на лодке от причала. Нед чувствовал соблазн выбрать этот путь. Увидеть простирающийся до самой Индии океан с завитками белоснежных барашков. Ощутить мощь безжалостных ветров.
После обеда он добрался до нужного поворота. Этот участок в прибрежной зоне пересекала река с широкими отмелями и песчаными наносами возле устья, появившимися из-за неустанной работы прилива. Река впадала в то же самое море, которое Нед ежедневно видел из окна. В паре миль от берега над поверхностью воды поднимался плоский зеленый остров.
Нед знал, что прежде крупного рогатого скота здесь выращивали овец, а еще раньше в этих краях охотились аборигены племени пайрелехойннер и другие народности северо-запада. Пока он рос, работал, перемещался по острову, старики рассказывали ему эти истории, точно так же, как на равнине кто-то однажды рассказал ему про аборигенов леттеремайрренер. Племя пайрелехойннер выжгло местные леса ради плодородных лугов, оставив по краям рощи белоснежно цветущих чайных деревьев, идеальных для поддержания популяции валлаби и кенгуру. В некоторые сезоны аборигены вплавь добирались до островов вроде тех, что сейчас видел перед собой Нед. Там они охотились на валлаби, ловили галиотисов и ракообразных в узких проливах, забирали птенцов тонкоклювых буревестников из гнезд среди дюн. Нед ни от кого не слышал, чтобы эти люди голодали.
У границы фермерских угодий он обнаружил лагерь: грузовики, палатки, костры для приготовления пищи. Лошади были стреножены неподалеку. Тут же поблизости паслось стадо коров. В лагере мужчины и женщины пили чай или пиво. Нед нашел фермера, ответственного за перегон скота, и назвался. Упомянул имя своего двоюродного брата. Умолчал, что был чернорабочим, чаще даже просто человеком на побегушках, а не обученным стажером на ферме или пастухом. Фермер сказал только, что ожидал его и надеется, что Нед хорошо держится в седле.
Утром Неду дали лошадь. Теперь он больше не боялся этих животных или по крайней мере убедил себя в этом. В холодную погоду по-прежнему давала себя знать тупая боль в месте, куда его укусил жеребец, но тем утром погода стояла теплая. Он закрепил седло, забрался на лошадь и вслед за другими погонщиками отправился к воротам загона.
Там фермер отдавал распоряжения. Они погонят стадо по мелководью на богатые пастбища на острове, который Нед видел накануне. В основном коровы смогут передвигаться на собственных ногах, но некоторые участки пути им, возможно, придется преодолевать вплавь. Сказать конкретнее трудно, отметил фермер, потому что прибой часто перемещает массивы песка. Погонщики должны направлять коров и быков вперед и следить, чтобы они не повернули назад или не угодили на глубину.
Неда поставили в хвосте и поручили следить за тем, чтобы ни одно животное не отбилось от стада. Говорило ли это о том, что фермер в нем уверен (быть замыкающим – значит оберегать последний оборонительный рубеж), или, напротив, о том, что ему нельзя доверить сопровождение стада по флангам? Нед обдумал оба варианта и понял, что ему безразлично. Он не сомневался, что справится. А поскольку никто не будет за ним наблюдать, он сможет сидеть на лошади и впитывать новизну всего, что увидит на пути. Пока коровы идут строго по маршруту, он сможет рассматривать узоры на песке, неотступный прилив и протяженное источенное морем побережье, такое удивительное в своем грубом платье из плавникового леса, его одинокие плечи с расчесанными ветром косами песколюбивых трав. Облака над головой, похожие на парящие горные массивы. А впереди, как путеводная звезда, к которой прикован его взгляд, – растущая на горизонте равнина острова. Зеленый оазис посреди вечно бурлящего океана.
Вывести скот из загона в дюны, а потом на пляж оказалось просто. Дальше дело усложнялось. Животные, первыми подходившие вплотную к границе прилива, не хотели идти дальше; как только вода касалась их ног, они вставали как вкопанные или норовили повернуть обратно. Тишину то и дело прерывало страдальческое мычание. В конце концов благодаря понуканиям погонщиков и напору задних коров передние сдавались и решались сделать первый шаг в воду. Когда удавалось подстегнуть первых, сделать то же самое с остальными не составляло большого труда.
Нед придержал свою лошадь на берегу, ожидая, когда замыкающие животные войдут в пролив. Ветер бил ему в лицо. Дельта реки, разлегшаяся перед ним, представляла собой путаницу соревнующихся друг с другом ручейков разной глубины. Все это выглядело коварно, но он сказал себе, что это не его долина, не его вода и это место вполне может быть безопасным. Ему неизвестен характер этой воды. Когда все стадо вошло в пролив, он подхлестнул лошадь и отправился следом.
Скот двигался по отмели неровным шагом. Некоторых коров вода не тревожила; другие же были насторожены и шли медленно, словно сбитые с толку. Из-за того, что животные двигались с разной скоростью, стадо довольно быстро растянулось, и погонщикам, патрулирующим фланги, приходилось преодолевать бо́льшие расстояния. Пока они орудовали кнутами, загоняя в стадо отбившихся коров, Нед одиноко плелся в хвосте.
Он думал теперь, что его работа проще, чем у остальных. Животные в задней части стада, казалось, охотнее следовали за своими собратьями и не собирались отставать. Кое-что ему все же приходилось делать: многих коров нужно было направлять или подстегивать, чтобы они ускорились, но в основном Нед ни о чем не волновался и довольно быстро приспособился к своей роли. У него была возможность рассматривать этот северо-западный мир, как он и надеялся. Он мог касаться его контуров, плыть сквозь его оттенки.
Вскоре мысли его обратились к их с женой небольшому саду, черенкам сорта Голден Делишес, которые он недавно привил к молодым яблоням и надеялся, что привой приживется. Он думал о жене, о дочери. Ощущал вибрации любви, нарастающие на расстоянии. Давал морю охладить свои обутые ступни.
Когда прохладные волны поднялись до икр, Нед очнулся от грез. Стадо достигло середины реки и теперь двигалось вплавь. Лошадь пока еще доставала ногами до дна, но уже не могла перейти на галоп или даже на рысь. Нед видел, что основная масса коров безропотно плывет вперед под присмотром погонщиков. Ближайшие к нему животные ускорились и следовали примеру остальных. Теперь, когда под их копытами не было твердой почвы, они словно смирились с тем, что им придется двигаться по проложенному для всего стада маршруту, и не пытались отделиться или повернуть назад. Нед расслабился и опустил поводья, позволяя лошади отдохнуть.
Он снова предался размышлениям о своей семье, мечтам о будущем и надеждам на собственный сад. Он проморгал, как одна из коров, повернув на восток, поплыла под прямым углом в сторону от стада. Заметил это, когда корова уже отдалилась от общего курса на добрых десять метров. Нед выругался и подстегнул лошадь, но пока они огибали остальных коров в хвосте стада, беглянка была уже далеко. Нед ускорился. Он понял, что привлекло внимание коровы: песчаный бугорок в проливе, созданный приливной волной. Должно быть, корова приняла его за сушу. Лошадь была уже на глубине, Нед заставлял ее плыть за удалявшейся коровой. Вскоре им удалось обогнать беглянку и оказаться у нее на пути. Нед пинал корову. Свистел. Кричал. Животное повернуло назад. Нед выдохнул с облегчением и направил лошадь туда, где она могла нащупать почву под ногами. Но корова неожиданно развернулась и снова поплыла в сторону от стада. Она добралась до песчаного островка и забралась на него.
Нед слышал тяжелый присвист в легких своей лошади. Он дал ей передохнуть, хотя стадо отходило все дальше. Нед смотрел на песчаный островок и видел, что почва под ногами у коровы совсем не так тверда, как казалось. Копыта уже скрылись в песке. Корова поочередно вынимала их, но три ноги в этот момент погружались дальше в мокрый песок.
Нед сделал глубокий вдох, собрался с духом – и снова двинулся на глубину. Он направлялся прямо к песчаной отмели. Лошадь не сопротивлялась. Через несколько минут ей с трудом удалось затащить их обоих на островок. Корова смотрела на них, моргая. Нед сразу развернул лошадь так, чтобы она оказалась позади коровы, достал из-за седла хлыст и начал лупить корову по бокам, чередуя оскорбления с окриками одобрения.
Под таким натиском, а возможно, от осознания того, как далеко успело уйти стадо, корова наконец слезла с островка, хлюпая копытами по мокрому песку, и снова оказалась в воде. Однако сил у нее совсем не осталось. Слишком много энергии она потратила на попытку бегства, а еще больше – чтобы выбраться из засасывающего песка. Нед чувствовал, как корова смотрит прямо на него и дрожит всем телом от усталости. В глазах влажная мольба. Море лизало ей рот и ноздри. Нед снова обогнул ее, еще сильнее толкая в бок и щелкая хлыстом. Корова разбрызгивала воду ноздрями. Она из последних сил старалась держать голову над поверхностью воды.
Нед услышал крик и всплески. Он поднял глаза на двигающуюся навстречу погонщицу. Женщину на высоком черном коне, с которой он не разговаривал ни утром, ни накануне вечером. Она пустила коня вплавь, выкрикивая что-то, чего Нед не мог разобрать. Приблизившись, женщина достала из-за седла веревку и бросила один конец в сторону коровы, а другой крепко зажала в руке. Нед понял ее намерение.
Он спрыгнул с лошади, почувствовав, как удвоился, а затем и утроился вес его одежды и ботинок по мере того, как они напитались водой. Он подплыл к веревке, взял ее конец в руки. Корова боролась изо всех сил, не продвигаясь ни на сантиметр вперед, перемещаясь только вверх и вниз. Нед попытался подвести веревку ей под живот, но не смог дотянуться, а из-за тяжести одежды побоялся поднырнуть под корову. Тогда он схватился за голову животного и накинул веревку петлей на могучую шею, осознавая, что только усложняет положение коровы. Становилось все труднее оставаться на плаву. Он завязал веревку узлом, молясь, чтобы узел выдержал. Нос коровы снова ушел под воду. Нед показал женщине большой палец.
Корову грубо потащили вперед, прочь из глубины. Нед успокоился. Поплыл к мелководью. Через минуту он был уже рядом с лошадью, которая ждала его на отмели. Кажется, он не заслужил такой верности. Погонщица вытащила корову из глубины, та стояла на твердой почве, дрожала и фыркала. Нед вскочил в седло, подъехал ближе. Увидел, что слишком сильно затянул веревку на шее. Увидел длинный красный ожог, растянувшийся от грудины до основания головы. Из-под шерсти виднелась плоть, кровь сочилась из раны.
Погонщица взглянула на него с едва заметной улыбкой.
– Весело, нечего сказать. – Она повернула лошадь, по-прежнему держа конец веревки в руке. – Нам лучше поторопиться.
Они продолжили перегон в более медленном темпе: женщина шла первой, несильно натягивая веревку на шее коровы, бредущей за ней, а Нед на лошади двигался следом, по мере надобности подгоняя животное. Корова как-то справлялась, но на другом берегу пролива споткнулась, и Нед было подумал, что она сейчас упадет. Однако невдалеке гудело стадо, а в воздухе, возможно, пахло свежестью и сочной травой. Корова немного взбодрилась.
Полчаса спустя они выбрались из воды. По следам прошедшего здесь скота двинулись через заросли кустарника, затем через желтые дюны – и наконец присоединились к остальным погонщикам и стаду на обширной равнине с высокой зеленой травой.
Нед понимал, что устал, понимал, что находится в дурном настроении, но все же чувствовал себя обманутым. Изумрудно-зеленый остров, который он рисовал в своем воображении, в реальности оказался унылым и плоским, как диск, пастбищем. Ни тенистых рощ, ни прохладных ручьев с плещущейся рыбой. Просто пастбище, открытое всем ветрам. Должно быть, когда-то здесь росли деревья, но безжалостная рука человека стерла их без следа. Когда же Нед оглядывался на берег, откуда они пригнали скот, ему казалось, что побережье утратило весь свой дикий характер, свою романтику. Его суровость казалась уже не красивой, а грубой и неприветливой. Он искал глазами спасенную им корову, высматривал кровавую полосу на шее, но найти не смог.
Немного отдохнув, вместе с другими погонщиками он отправился в обратный путь, оставив стадо на пастбище. Когда они добрались до лагеря, почти совсем стемнело. Кто-то разжег костер. Куски ягнятины на решетках брызгали жиром. Было и пиво. Нед залпом выпил бутылку и оглянулся в поисках женщины, которая пришла ему на помощь. Но поиски не увенчались успехом, и он забрался в палатку.
На следующее утро он чувствовал себя так, словно проработал на овцеводческой ферме четыре дня без перерывов и без воды. Во время завтрака, предоставленного хозяином фермы, он пил черный чай и удивлялся слабости своей телесной оболочки. В лагерь въехал молодой погонщик. На рассвете его отправили на остров проверить стадо. Он сообщил, что скот с упоением жует траву. Все живы и здоровы, кроме одной коровы, той, что пыталась сбежать. Она ночью сдохла. Молодой человек не знал, сгубила ли корову рана от веревки на шее, морская ли вода, которой она нахлебалась, или самое обычное измождение. Знал только, что она мертва.
После завтрака погонщики собрали пожитки и приготовились к отъезду. Фермер обходил каждого, раздавал конверты. К Неду он подошел в последнюю очередь. Нед все думал, какова же цена коровы, сколько изымут из его вознаграждения. И получит ли он вообще хоть какие-то деньги. Он представил, как веревка впивается в податливую кожу у него на боках. Почувствовал жжение пеньковых волокон.
Фермер посмотрел ему прямо в глаза и протянул конверт.
– Я видел, что произошло, правда, не полностью. И с Венди поговорил. – (Как понял Нед, так звали погонщицу, пришедшую к нему на выручку.) – Это и раньше случалось, и будет происходить впредь. Коров невозможно ничему научить. У них мозг другой. Я не вижу за вами вины. И благодарен за вашу попытку спасти эту несчастную. Многие просто позволили бы ей утонуть.
Он положил руку Неду на плечо, затем ушел.
Возвращение домой заняло много времени, и в пути Нед уговаривал себя, что нужно радоваться. Фермер заплатил прилично. Но всю дорогу через леса, пастбища, красные пашни и долины у Неда скребло на душе. Почему же он не остановил корову, прежде чем она отдалилась от стада? Он думал о Билле. Как тот сидел на лошади, такой высокий и настороженный. Думал о Тоби, который носился на своем коне сломя голову. Это были стародавние воспоминания, и от них вены наполняла печаль, но все же воображение живо рисовало ему братьев. Как посмел он вести себя так беспечно? Даже Джек Скворец, некоторое время назад взявший на себя обязанности по уходу за семейным садом, знал, на что именно следовало обращать особое внимание. Недавно он нашел способ продавать яблоки в Японию и делал это с практичностью, которой от него никто не ожидал.
Неду тридцать лет. Когда же ему станут доступны природные умения, свойственные мужчинам? Он знал, что у него хватает достоинств. Знал, что обладает ценными качествами. Знал, что фермер сказал правду: другие мужчины позволили бы корове утонуть. Но как же ему хотелось тверже стоять на ногах, стать более решительным и взрослым. Окончательно сформироваться как личность. Он думал об аборигенах из племени пайрелехойннер: они охотились на земле, которую он покидал, дольше, чем существовали на свете европейские империи. Думал о мудрости, которую даровала им природа. Думал о том, как его отец умел взять и втайне построить сарай для лодки, так же легко и просто, словно содрать шкуру с кролика.