– Покажи.

Нед вышел из сарая на берегу первым и стал медленно подниматься вверх по склону. Ужас не давал ему ускорить шаг. Старик тяжело ступал следом и молчал. Исходившие от него волны мягкой доброты, которые Нед ощущал на берегу, схлынули. Теперь у себя за спиной он чувствовал только напряженную угрозу. Нед пытался придумать, как отвлечь отца, как отпустить куницу на волю. Но безуспешно.

Они прошли мимо Мэгги, которая рубила мотыгой разросшийся чертополох. Она подняла взгляд. Как-то истолковала для себя их молчаливое шествие. Нед шел, не поднимая головы.

Зайдя в сарай, он сразу направился к ящику. Отец шел следом. Нед по-прежнему искал выход.

– Давай-ка посмотрим.

Нед надеялся, что зверь сбежит сам. Что как только он дотронется до деревянной клетки, куница насторожится, а когда он поднимет крышку, она пулей вылетит наружу и стремглав понесется к двери, мимо него и его отца, так что они и шевельнуться не успеют.

Но, приоткрыв ящик, Нед увидел, что зверек внутри вялый и спокойный. К усам прилип комочек засохшего желтка. Силы покинули Неда, страх усилился, заполняя его без остатка. Куница зевнула, демонстрируя сверкающие иглы зубов. Ее шерстка блестела, пятнышки на ней снова стали белоснежными, подушечки лап – плотными и розовыми. По крайней мере, она здорова, подумал Нед. По крайней мере, успела поправиться и напоследок обрести силы.

Отец на мгновение задержал на ней взгляд, а потом схватил старый топор. Сердце Неда понеслось галопом. Отец поднял топор над ящиком. Нед хотел закричать, но обнаружил, что не может. Заметив старика, куница замерла.

Отец покачал над ящиком рукояткой топора, словно подманивая зверька. Когда тот впился зубами в дерево, старик опустил в ящик свободную руку и схватил пленника за загривок, подняв его на уровень глаз. Куница показалась Неду огромной, больше, чем он помнил, больше лесной кошки. Длиннее тасманского дьявола и даже по весу почти такой же. Наверное, наросли мышцы на диете из утиных яиц. Куница изгибалась и изворачивалась, била хвостом, но не могла высвободиться и достать зубами до запястья схватившего ее старика. Она завопила. Хриплое тявканье наполнило сарай. Топор нависал прямо над головой животного.

У Неда внутри все оборвалось, во рту пересохло. Он хотел предупредить отца, что у куницы болит лапа, что нельзя тревожить повязку. Но старик пришел сюда не для того, чтобы лечить зверька. Он хотел нанести всего один удар. А может быть, вообще ни одного удара, внезапно понял Нед. Воспоминания нахлынули волной: Тоби говорит про Билла: Здесь ткнул, там дернул, раз-два – и кролик освежеван. И никакого лезвия в руке. А потом слова отца буквально несколько недель назад: А кто, по-твоему, его научил?

Отцу нужно всего лишь немного размять руки, чтобы вспомнить свою прежнюю силу. Куница хрипло завопила, это был крик озлобленного хищника. Нед надеялся, что все случится быстро. Что жизнь животного закончится в одно мгновение.

– Как ты его поймал?

Голос Мэгги. Нед обернулся к сестре в дверном проеме. Отец тоже взглянул на нее, потом подбородком указал на сына. Поднял зверька повыше.

Нед попытался успокоиться, взять себя в руки.

– В капкан на кролика. – Он слышал, как дрожит голос. – Возле твоего курятника.

Мэгги сделала шаг вперед.

– Это после того, как я заметила следы?

– Да.

Мэгги прошла мимо Неда прямиком к отцу, все ее внимание было приковано к кунице. Зверек завопил еще пронзительнее. Стал выпускать когти, словно желая расцарапать Мэгги руки. Та отступила назад, внимательно рассматривая куницу.

– Интересный ястребок, ничего не скажешь.

Нед улыбнулся бы, если бы мышцы его лица не были так напряжены. Он хотел одного: чтобы отец сделал задуманное. Размахнулся и подвел уже итог этому дню.

Но вместо этого старик поднял зверя еще выше. Оглядел его взглядом мясника.

– Неплохо ей от тебя досталось.

С этими словами он осторожно опустил куницу на дно ящика. Она боролась, по-прежнему пытаясь изорвать его запястье, но отец умудрился отпустить зверя и остаться невредимым. Потом он накрыл ящик крышкой. Нед шумно выдохнул.

Отец распрямился.

– Нельзя держать ее в неволе.

– Я и не собирался, – приглушенным голосом отозвался Нед.

– Как только сможет ходить, немедленно выпусти ее. – Отец бросил топор куда-то в темный угол. – Один раз предупреждаю.

– Есть, сэр.

Мэгги направилась к выходу со словами:

– Больная лапа будет меньшей из ее проблем, если она еще раз позарится на моих кур.

Нед с отцом последовали за ней. Они зашли в дом, сняли сапоги и мокрые носки, принялись за обычные вечерние дела. Они мыли руки и лицо, соскребали с себя приставшую за день грязь. Нед почистил картошку, вскипятил воду. Его утомили эмоции этого дня. Чувства за целый месяц уложились в пару ярких часов. Обычно во время привычной вечерней рутины он строил планы и мечтал, но сегодня измученный разум не рождал ни идей, ни фантазий. Нед не мог думать о сарае для лодки. Не мог вспомнить, как выглядела динги Фалмута.

Отец удалился, чтобы спокойно углубиться в газету, вчитаться в черные строки репортажей, проверить, не пропустил ли что-то во время первого утреннего прочтения. Перечитать снова, снова и снова.

Потом, уже во время ужина, он на мгновение перестал жевать.

– За такую шкуру ты много денег мог бы выручить.

Восхищение или предупреждение. Нед так и не понял.

* * *

Деньги тяготили Неда, он больше не хотел их хранить, ему становилось дурно лишь от мысли, что они спрятаны под кроватью, ему было дурно и жгло душу оттого, что они просто лежат там. Поэтому на рассвете он сел на велосипед, поехал к Фалмуту и высыпал монеты ему в ладони, а Фалмут смотрел, как они падают, своими тусклыми глазами. Они договорились, что Фалмут, у которого был грузовик, привезет лодку в Лимберлост ближе к концу недели. Нед пожал ему руку. Почувствовал холодные твердые костяшки. Рванул к дому, и пыль смешивалась с потом, текшим вниз по его икрам.

Скворец пришел навестить Неда, но Нед заметил его и спрятался. Он не хотел разговаривать про лодку, пока не станет ее полноправным владельцем, не хотел даже думать об этом. Все вот-вот должно было сбыться; он никак не мог полностью осознать реальность происходящего; лодка затуманивала взгляд на мир, причиняла головную боль.

Нед продолжал ездить к ветеринарше (которую мысленно стал называть Телль) каждое утро – кролики все так же разоряли ее огород, да и долг он пока еще не выплатил. Однажды, собрав по краю огорода тушки попавшихся в капканы кроликов, он, как и прежде, направился в лес, но в этот раз без ружья. Просто пошел прогуляться. Он чувствовал умиротворение тенистой тропинки и мха, ручья и камня. Думал, как устроен мир на других континентах. Охлаждает ли лес кровь людей в других странах, в иных землях? Есть ли такие же места на островах в Тихом океане? В Мурманске? В Сингапуре?

Иногда он вспоминал светлого ястреба. Интересно, удалось ли ему избежать расправы воронов? Убит ли он метким выстрелом Келли?

Заметив Телль, он спросил, почему она рассказала его отцу про лодку. Она улыбнулась. Вылила остатки чая себе на сапоги, чтобы немного смыть грязь.

– Ты что, пытался соврать ему?

Нед представил лицо отца, похожее на вечно открытую рану.

Когда он собрался уйти, Телль сообщила, что кобыла почти поправилась.

* * *

Фалмут привез лодку без предупреждения и без особых церемоний. Он и еще один мужчина, похожий на него внешне, но не такой удрученный, возможно, родной или двоюродный брат, оставили ее у подъездной аллеи. Нед наблюдал за этим из сада. Мужчины ослабили ремни, которые удерживали динги в плоском кузове грузовика, а потом опустили лодку на землю. Не сказать, что действовали небрежно, но явно без особой осторожности. Лодка плюхнулась на землю, покачнулась на киле. Казалось, она держится на клее и шпагате. Нед ощутил, как его накрыла пелена сожаления. Эта лодка пойдет ко дну, а возможно, и вовсе развалится на части, стоит ему к ней притронуться. Как только лодка коснулась земли, Фалмут и его родственник залезли в грузовик и уехали.

В ярком свете дня она выглядела как дурная весть, даже после того, как перестала качаться. Динги казалась старой и была если не в аварийном состоянии, то по крайней мере очень изношенной. Но как только Нед подошел к лодке, он вспомнил, что поразило его больше всего тогда во дворе у Фалмута, когда он впервые ее увидел: правильные линии, умиротворяющая соразмерность, светлое сияние дерева на местах облупившейся старой краски. В сердце Неда снова затеплилась надежда.

В груде ржавеющего мусора возле сарая, среди покрышек, древних цепей и высокой травы, он нашел что-то вроде тележки или небольшой коляски. Развалюха, но с двумя колесами и целой осью. Он подкатил ее к лодке, уложил нос на ось и закрепил его при помощи нескольких веревок. Когда Нед поднял корму, тележка пошатнулась и ему показалось, что лодка вот-вот съедет вбок. Но динги оказалась легкой – гораздо легче, чем он ожидал. Двигаясь медленно, он мог толкать свою хитроумную конструкцию вперед, а если ему удавалось избегать наиболее очевидных кочек и выбоин, нос лодки оставался на оси тележки и не съезжал в сторону. Нед вез лодку по участку вниз к реке, управляя ею на суше. Вниз к воде, по проложенной отцом тропинке в папоротнике, к недостроенному сараю.

Возле сарая он отвязал лодку и переместил на дощатый настил, которым отец накрыл прибрежный песок. Внимательно осмотрел ее. Стал размышлять, с чего начать и что делать дальше, с самого начала понимая, что, прежде чем приняться за лодку, необходимо достроить сарай. Таков порядок вещей. Он хотел бы полностью погрузиться в починку лодки, но знал, что неправильно начинать новую работу, пока не закончена старая. Это был путь ленивых, тропа нерадивых. Людей, на которых его отец смотрел с презрением.

Старик ясно дал понять, что слишком занят и что теперь, когда у сарая есть пол и стены, достраивать его Неду придется самому. К стене была прислонена стремянка, рядом на земле груда досок. Нед знал, где остальные доски: наверху, за яблоневым сараем. Банка с гвоздями ощетинилась на земле.

Два дня он работал, руководствуясь интуицией, не до конца понимая, что делает. Никто не учил его строить сараи. Он просто смотрел на то, что уже успел сколотить отец, и прикидывал на несколько шагов вперед, что самому предстоит делать. Он набил доски на обрешетку, чтобы получилась крыша. Когда доски не подходили по размеру или прилегали друг к другу недостаточно плотно, Нед гвоздодером вынимал гвозди и начинал заново. То же самое он проделывал со стенами, стараясь, чтобы они не пропускали ни свет, ни ветер. Если все же оставались небольшие щели, он забивал в них деревянные обрезки, так чтобы щель полностью закрывалась.

Он знал, что выглядит его работа неважно. Знал, что торопится закончить. Легко можно было угадать, что в этом сарае сделано руками отца Неда, а что кое-как наколотил он сам. Все его усилия казались халтурой, сарай кособочился, и хотя он говорил себе, что в этом есть некий сельский шарм, Нед знал, что это ложь. Свесы крыши были разной длины, стены кривились. Нед промахнулся по гвоздю и ударил молотком по большому пальцу; кровь просочилась между волокнами древесины и засохла бурыми разводами. Но он продолжал таскать тяжести, долбить долотом, стучать молотком и разбрызгивать кровь, и наконец в перекрытиях и стенах не осталось ни единой дырки, а после того, как он выливал на крышу ведро воды, внутрь сарая просачивалось всего несколько капель.

Теперь он мог заняться лодкой. Он знал, что надо ее перекрасить, и не только для красоты. Хорошая покраска защитит динги от непогоды и соленой воды. Но Неду не хотелось управлять еще одной яркой, броской посудиной. От одной мысли об этом его передергивало и во рту становилось кисло. Он хотел лодку, которая не будет заявлять о себе слишком громко. Лодку, которая не вломится в этот мир, а плавно в него скользнет.

Он продолжал посматривать на участки древесины, где отошли наслоения старой краски. Этот цвет не шел у него из головы. Мягкий соломенный оттенок, так не похожий на смолу или красильный дуб. Возможно, этому дереву потребуется особый уход. Что, если оно не пригодно для хождения по соленой воде? Вероятно, из-за этого лодка и пролежала столько времени без дела во дворе у Фалмута.

Это дерево не давало Неду покоя. Он видел в нем золото, саму природу, небеса. Кажется, в такой лодке, отказывающейся прятать свой цвет, его ждало нечто большее. Он представлял, как динги медленно выплывает на утренний сланец реки, как на светлых бортах заиграют мягкие переливы рассвета. Здесь словно и не было его решения, лишь настойчивая просьба самого дерева, и вот уже Нед, задержав дыхание, тер наждачной бумагой борта лодки, освобождая их от крапинок и чешуек старой краски, а в воздухе росло облако оливкового цвета.

* * *

Он ошкурил лодку и убрал всю старую краску за один долгий-долгий день. Обмотав старой рубашкой нос и рот, он без перерыва почистил корпус, корму, нос, настил палубы, шверт, весла и место для руля. Целый рулон наждачки он израсходовал за час. К счастью, у отца в ящике для инструментов нашелся еще один рулон. К концу дня и от него осталось меньше половины. У Неда болели плечи, спина, руки. Пальцы сводила тупая ноющая боль. Пол и стены сарая покрылись пылью, в которую превратилась мертвая краска. Кожу Неда усеивали мелкие зеленые отметины, волосы приобрели зеленоватый оттенок, одежду было не спасти. Даже свет казался зеленоватым из-за частиц краски, висевших в воздухе.

Но под этим зеленым облаком стояла наконец освобожденная лодка. Нед осмотрел ее со всех сторон. Убедившись, что каждая доска полностью очищена от краски, он отступил назад и встал в дверном проеме, окидывая взглядом динги во всей ее обнаженной целостности.

Почувствовав, как его захлестывает волна искрящихся эмоций, задрожав всем телом, Нед сказал себе: возможно, это просто усталость в конце долгого трудового дня. Или все дело в том, что план, которым он так долго бредил, начал наконец претворяться в жизнь. Или все благодаря романтическому свету вечернего солнца, уходящего за горизонт.

И все же он допустил осторожную мысль, что все это ложные причины. Что, если так ощущается истина? Истина о том, что эта лодка великолепна настолько, что он не способен осознать это полностью. Что ее золотистый оттенок богат сверх всякой меры. Что в том, как ее элегантные линии вписываются в пространство, даже когда динги покоится без движения, воплощается какая-то дикая красота. Казалось, что лодка стремится к реке, словно спешит скорее попасть домой.

Было и кое-что совершенно неожиданное, что-то, что обострило все эти чувства. Аромат очищенного дерева. Теперь, когда затхлый бензиновый запах краски ушел, Неда поразил пряный, сочный сосновый запах, каким-то чудом одновременно очищающий и опьяняющий, нежный и сильный. Незнакомый и неизбежный. Сначала Нед решил, что на его инструменты пролилась какая-то смазка, потом – что Мэгги пролила духи ему на одежду. И только прильнув к лодке, он понял: запах источает древесина, он исходит из ее волокон, чтобы сразу проникнуть в нос и горло.

Раньше Нед никогда не имел дела с древесиной. Если бы он задумался о том, чем пахнет дерево, в голову скорее всего пришли бы запахи леса: острая нотка гниющей растительности, чистый ментол эвкалипта, сладость диких цветов, сырость земли, свежесть дождя, запах гниения мертвого валлаби, известковая минеральность разбитого камня. Деревья пахли листьями и цветами. Нед полагал, что сама древесина должна быть немой. Он осознал, как ошибался, когда пряный аромат дерева заполнил легкие, смешался с его кровью.

Лодка, ее вид и запах. Нед чувствовал себя одурманенным, опоенным. Он и не подозревал, что мир способен на такие подарки.

* * *

Он пошел бы на поиски Скворца, если бы Скворец не нашел его первым. На следующий день Нед делал влажную уборку в сарае с лодкой и заметил своего друга. Тот шел по пляжу, камни хрустели у него под ногами. Увидев лодку, Скворец остановился. Его лицо пошло пятнами.

– Ты только погляди, Недди, елки-моталки.

Нед хотел пожать плечами. Хотел сделать вид, что купил самую обычную лодку, что нет повода плясать вокруг нее. Но лицо и голос Скворца подтверждали: перед ними было нечто потрясающее. И вот Нед уже улыбался во весь рот.

– Кажется, неплохо получилось.

– Шутишь! – Скворец обошел вокруг лодки, дотрагиваясь до нее и присвистывая. – Что это за дерево?

– Точно не знаю.

Скворец обошел динги еще раз и остановился возле кормы.

– Тебе тут нужен руль.

– Как будто бы да.

Лицо Скворца приняло хитрое выражение, глаза прищурились. Нед знал, что последует далее. Через мгновение Скворец уже рассказывал, как они украдут руль из лодочной мастерской в Биконсфилде. Как возьмут грузовик его отца и поедут туда ночью, как болторезом проделают прореху в сетке-рабице, как при помощи отверток и гаечных ключей снимут руль с одной из тех красивых французских лодок, как мешковиной заглушат все звуки.

Нед дослушал до конца. Позволил Скворцу пофантазировать вволю. Потом сказал, что скорее всего сделает руль сам. Они немного поспорили без особого энтузиазма, обоих слишком увлекало исходившее от лодки сияние, чтобы полностью переключиться на что-то другое, – и вскоре друзья условились, что по крайней мере съездят и посмотрят на рули поближе.

Они оседлали велосипеды и помчались в Биконсфилд. Оказавшись на территории лодочной мастерской, Нед сразу направился к разноцветным динги, а Скворец пошел отвлекать владельца.

Нед ходил между рядами лодок, вспоминая свои чувства, когда был здесь прошлый раз, свое отчаяние от непомерных цен. Ходил, пока не наткнулся на динги, близкую по размерам и конструкции к его лодке. Он перегнулся через корму и внимательно осмотрел рулевое устройство. Изучил его форму, массивность баллера, ширину пера. Крепление к корпусу и крепление румпеля. Нед сделал быстрый набросок карандашом в своем блокноте, помечая габариты, соотношение деталей и то, как они крепятся друг с другом.

Чей-то свист отвлек его от записей. К нему приближался Скворец. Владелец лодочной мастерской наблюдал за ним издалека, скрестив руки на груди. Скворец остановился возле Неда.

– Нам пора, приятель. Я ему уже надоел.

Нед в последний раз внимательно посмотрел на руль и последовал за Скворцом, который быстрыми шагами уходил с территории лодочной мастерской. Владелец проводил их взглядом до ворот и подождал, когда они выйдут на улицу, сядут на велосипеды и покатят прочь.

Скворца переполняло радостное возбуждение.

– Я рассказал этому парню про твою лодку. Он сказал, что, если мои слова правда, значит, она сделана из хуонской сосны. – Он улыбнулся во все зубы. – А еще сказал, что я заливаю. Мол, невозможно найти динги из хуонской сосны среди старого хлама.

Нед не знал, как к этому относиться. Он думал о рисунке у себя в кармане, оставив разговоры и рассуждения Джеку Скворцу.

* * *

Вернувшись в Лимберлост, он сразу начал ваять руль из досок и брусков, оставшихся после строительства сарая. Сначала задача казалась довольно простой: выпилить детали нужной формы, соединить их с помощью гвоздей или склеить, создать подобие руля, который он зарисовал в блокноте в лодочной мастерской. Но детали нужной формы не получались: доски отличались по ширине, и какие бы тщательные измерения он не производил, сделать детали, подходящие друг к другу, не удавалось. От доработки уже выпиленных фрагментов долотом становилось только хуже. Для такой тонкой работы Неду не хватало ни навыков, ни аккуратности. Из всех частей его «руля» во все стороны торчали кусачие занозы.

Он попытался нарисовать чертеж руля на полу сарая, чтобы руководствоваться рисунком при изготовлении деталей. Это упростило работу, хотя его столярные навыки от этого лучше не стали. Наконец Неду показалось, что у него получилось нечто дельное, нечто рабочее. Но стоило ему поднять результат своих трудов с пола, как он понял, что поделка крива и уродлива. Сначала конструкция казалась крепкой, но в вертикальном положении она тут же стала разъезжаться. Свет проникал сквозь щели. Скреплявшие дерево гвозди поскрипывали.

Он держал грубую конструкцию в руках, когда вернулся Скворец в сопровождении своего отца. Они шли к берегу реки через кусты. С ними шел и отец Неда. Нед отложил инструменты. Выпрямился. Хотел что-то сказать, но не стал. Решил дать лодке возможность самой сказать за себя.

Оба отца направились прямо в сарай. Отец Скворца потер подбородок, присвистнул, как раньше его сын, чертыхнулся, мол, быть не может, чтобы это была та же самая лодка, которую они видели у Фалмута. Отец Неда только бровь поднял. Осмотрев лодку, старики согласились с мнением владельца лодочной мастерской: перед ними не что иное, как хуонская сосна. Должно быть, ее привезли издалека, с юго-запада, из единственного места, где растет этот вид, где в дикой глуши надрывают глотки ветра. Это лучшая древесина на всей планете для строительства плавучих средств, сказал отец Скворца. Хуонские сосны растут очень медленно, они не подвержены губительному воздействию соли и воды, невосприимчивы к насекомым и от природы пропитаны маслами, отталкивающими влагу. Судя по свойствам, это даже не вполне сосна, а нечто более старое и редкое. Деревья этого вида способны жить тысячи лет, если не падут жертвой топора или пожара. Древесина хуонской сосны легкая, почти невесомая, она скользит по воде, как акула на охоте. Драгоценный материал, к которому имеют доступ только настоящие мастера. Лесорубы дали ему свое название: зеленое золото.

Отец Скворца снова оглядел лодку, положил на нее ладони. Вдохнул аромат. Повернулся к отцу Неда, но, заметив, что его сосед уже отвлекся и смотрит на реку, что сознание Уильяма Уэста уже где-то далеко, сразу переключился на Неда. В его взгляде отражался один-единственный вопрос: «Ты знал? Знал?»

Нед хотел пожать плечами, покачать головой, дать понять, что это счастливая случайность. Но бурление крови внутри убеждало его: это не так. Он заметил сияние под слоем старой краски. Он стремился добраться до этого сияния через зеленоватую шелушащуюся гадость. Он не знал, что́ обнаружит, но каким-то образом чувствовал: работа того стоит. Лодка все ему рассказала. Он просто последовал ее указаниям.

* * *

Руль пришлось делать из цельного куска древесины. Нед не прочитал об этом в книге, не услышал от просоленного морем корабельного плотника. Этого потребовала его собственная неумелость. Гвозди никогда не станут причиной поломки руля, если в руле вообще не будет гвоздей.

Эвкалиптов в округе было много, самых разных пород, но их древесина была слишком твердой, об нее просто-напросто сломаются зубцы его пилы. Нед стал выискивать древесину помягче. В долине росло много голубых эвкалиптов и шишковатых прибрежных деревьев, но после пары дней внимательных поисков Нед нашел пень многолетнего дуба у дороги из Лимберлоста в монастырь. Его не выкорчевали и не сожгли. Пень был большой и не слишком старый; дерево спилили только прошлой весной, когда монашки обеспокоились, что сильный ветер может повалить дуб на грядки с помидорами. Нед оглянулся, ища глазами сестер во всем черном. Не заметив ни одной, он спилил тонкий круг древесины сверху, а потом еще один, шире и без повреждений. Второй круг он поставил на землю как колесо и покатил вниз по дороге к подъездной аллее, а потом через кустарник к сараю с лодкой, где водрузил его на колченогий стол.

Он принялся за работу осторожно, нерешительно, вооружившись карандашом, пилой и долотом. Сначала его беспокоило, что он только портит все своими неумелыми руками, что результат будет таким же плачевным, как и с досками. Но через некоторое время будто бы стало получаться. Под ногами росла гора стружек и обрезков, и дубовый круг постепенно превращался в подобие руля.

Нед отступил назад, осматривая свой деревянный руль. Отметил аккуратность исполнения, представил его мокрым, облизанным морскими волнами. Затем он вернулся к работе, зацепился долотом за сучок, дернул от нетерпения слишком сильно и умудрился расщепить древесину вдоль волокна.

Он выругался в сердцах, глядя на испорченный кусок дерева. Потом закинул его в заросли чайных деревьев и отправился опять к дубовому пню, где спилил еще один круг. Прошлый раз он уже укоротил пень, и, чтобы спилить еще кусок, Неду пришлось орудовать пилой лежа, до боли уперевшись в землю плечом и бедром. Затем он снова поставил деревянный круг на дорогу как колесо. И снова покатил его к сараю на берегу реки.

Нед повторил все, что делал раньше, на этот раз медленнее и осторожнее. Он работал инструментами с тихим страхом в душе. Теперь он гораздо раньше отложил долото и взялся за наждачную бумагу. Энергично проходясь по неровностям, он сильно натрудил руки. Пот сочился и капал на опилки. Когда Неду показалось, что все готово, он при помощи ручной дрели просверлил отверстие в том месте, где руль должен был крепиться к лодке.

Он беспокоился, что руль не подойдет, но он свободно встал на предназначенное место в корме, и когда Нед закрепил конструкцию старым болтом, все оказалось именно так, как он и представлял. Поворотный механизм работал исправно; короткий румпель, который Нед к нему присоединил, удобно ложился в руку. И главное, несмотря на волнения, что руль будет уродовать вид хуонской сосны, его более глубокий оттенок хорошо сочетался с соломенно-золотым цветом корпуса лодки. Темный восклицательный знак посреди яркого света.

Потом он снова внимательно осмотрел весь корпус, отыскивая прорехи, через которые вода могла бы проникнуть в лодку. Нед ничего не заметил, но он не доверял своим скромным познаниям. Он не хотел столкнуть лодку в реку и наблюдать, как она опускается на дно, поэтому решил нанести на ее корпус какой-нибудь герметик. Все равно после очистки от старой краски дерево было шершавым и нуждалось в покрытии. У него возникло искушение покрыть лодку лаком, глянцевой масляной краской, как часто поступал с деревянной мебелью отец. Однако Нед не мог заставить себя просто покрасить хуонскую сосну, это казалось варварством, за которое могли арестовать. Вместо этого он нанес на лодку лишь тонкий слой бесцветного шеллака. Благодаря этому его динги под прямыми солнечными лучами приобретала легкое свечение. Просто тончайший слой лака, едва прикрытая гладкая кожа – не более. В верхней части бортов обнаружились довольно глубокие щели, которые вряд ли представляли бы опасность на спокойной воде, но во время шторма могли предать его. Эти места Нед замазал дегтем – и теперь лодка словно успокаивающе подмигивала черным.

Он починил сиденье с помощью обрезков, оставшихся от руля, гвоздей, шеллака и дегтя. Для сломанного весла он выстрогал новую рукоятку из ствола казуарины. Теперь не хватало только паруса. Но Неду все равно не терпелось опробовать лодку, посидеть на веслах. Сначала он хотел позвать Скворца, но потом передумал: если что-то пойдет не так, от ужимок и прыжков Джека не будет никакого толку. Он поплывет один. Только он, его лодка и река, словно репетиция того дня, когда его братья вернутся домой и увидят, с какой сноровкой он в одиночку управляет лодкой. Он думал о Тоби, который будет смотреть на него с берега, широко улыбаясь, пуская блинчики по водной ряби. Думал о Билле, который будет стоять с рядом с Тоби, высокий и хмурый.